Интервью после Part 3

Один пенни

- Кофе, а лучше чай? – предложила Маргарет. – Раз ночь выдается длинная и бессонная, надо подкрепиться, чем-то крепким, надежным и  сбивающим с ног только наши невеселые мысли.

- Лучше чай, черный, не травяной и без молока, - быстро ответил Ральф, обрадованный, что сможет остаться в комнате один.
- Я тоже не люблю травяной, особенно когда туда добавляют молоко, или мед,- засмеялась она. - Я быстро, - Маргарет вышла из комнаты, и некоторое время было слышно только позвякивание посуды и шум закипающего чайника.
Ральфу давно хотелось сделать  один звонок и пару минут были достаточны для этого.

- Не впутывай меня в это дело, - зловещим шепотом сказал он в трубку. – Кто-то из вас сумасшедший, но не я. Это точно, - инспектор слушал молча, не говоря ни слова, а когда раздались шаги за спиной, быстро отключился и сделал вид, что рассматривает книгу, которую взял с журнального столика.
- «Золотой храм»? – удивленно прочел он, почувствовав ароматный запах чая, приближающийся и дразнящий его своей свежестью и желанным вкусом.
- Что вас удивляет? – Маргарет быстро расставляла чашки. – Не травяной, без молока, без меда. Сахар на полке справа от вас. Почти, как чайная церемония в Англии, - торжественно произнесла она, разливая темно-коричневую жидкость, то поднимая, то опуская чайник, давая аромату заполнить полностью комнату.
- Не думал, что Мисима кому-то еще интересен, - инспектор, закрыв глаза, предвкушал предстоящее чаепитие.

- Стив подарил мне ее в нашу первую встречу, - Маргарет засмеялась. – Я тогда опоздала почти на час, мне было жутко стыдно, я долго извинялась. Честно говоря, даже не думала, что он будет ждать и дождется. Он тогда пошутил, что на его часах «сто лет» и он готов ждать еще столько же.
- Как мило, - не удержался от язвительности Ральф, опустив глаза.
- Первым всегда уходил он, а мне каждый раз доставалось расставание. Всегда не хотелось отпускать его, -  Маргарет осеклась, а потом продолжила. - Я удивилась, что он подарил не свою книгу. Вы же знаете, почти все писатели любят дарить свои книги, а он подарил именно эту. – Я когда-то читала ее, но захотелось перечитать еще раз. Сейчас понимаю, почему он тогда подарил именно эту.

- Я могу не очень разбираться в таких людях как Стив, - спокойно заметил Ральф, - добавляя себе чай, - но он мог подарить что-то без причины, просто так, без последствий.
- Без последствий? - Маргарет расхохоталась. – Как точно вы сказали. – Без последствий,- повторила она, немного покраснев.
- Никогда не мог понять, почему главный герой сжигает этот храм,- честно признался Ральф, делая  осторожный глоток и снова, закрывая глаза от охватывающего его удовольствия.
- А я, кажется, начала понимать его, - Маргарет почти не притронулась к чаю, слегка двигая вперед и назад чашку. – У него не было выхода, - добавила она.

- Иногда этот выход не нужен, - спокойно ответил Ральф. – Тем более, такой. Это все равно, что ехать на полной скорости к обрыву, надеясь, что там будет запасной выход, или  ты сможешь проскочить. – Никогда не пробовали?
- Я не умею водить машину, - спокойно ответила девушка. – А Стив  любил очень, набирая скорость незаметно, особенно во время важного разговора. Возможно, чтобы отвлечь меня, или напугать, зная, как  я боюсь таких гонок в никуда. В такие минуты, мне казалось, что мы врежемся куда-нибудь, или перевернемся. Его забавляло, как я сижу бледная от страха и почти вдавленная в кресло с закрытыми глазами, забыв о том, что хотела спросить.

- Может быть, он хотел проверить, насколько вы ему доверяете? – спросил Ральф.
- Тогда ему не повезло со мной, -  почти резко ответила Маргарет.
- А куда он еще вас приглашал, - решил задать вопрос Ральф, понимая, что ночь откровений продолжается и нужно идти ва-банк.
- Тогда или сейчас? – уклончиво ответила Маргарет, сделав первый и осторожный глоток.
- Ну…давайте начнем с «тогда», - благосклонно ответил Ральф, располагаясь поудобнее.

Маргарет отодвинув чашку, задумалась, как будто, пыталась вспомнить что-то важное. Потом снова откинулась на спинку стула и стала рассказывать.

- Когда-то  мне хотелось иметь много пенни. Много - много пенни, чтобы при каждом удобном случае ходить в театр и стоять прямо у сцены, разглядывая того, ради которого я приходила. Мой отец работал в театре, но это совсем не означало, что я могла приходить туда каждый день, да еще бесплатно. Тем более что представления давались не каждый день. А желающих было много, особенно в яме, где мы стояли, толкая друга друга, и пытаясь протиснуться поближе. Вход стоил всего один пенни, но иногда и его трудно было выпросить у отца, который растил меня и троих братьев один. Про мать я почти ничего не знала. Отец не любил вспоминать о ней, говоря, что она умерла. Но могилы ее я не видела. Некоторые соседи судачили, что она бросила нас, а потом умерла от странной и неизлечимой болезни, название которой я так и не узнала.

- Ваш отец был актер? – спросил Ральф.
- Совсем нет, - Маргарет опустила глаза. – Он был плотником. В театре было немного декораций, но и их надо было сделать, установить и хранить в небольшом подвале, куда он часто приводил меня, показывая свои работы. Платили достаточно, чтобы он мог прокормить семью, пока мы были маленькие. Братья терпеть не могли театр, зато я сначала с отцом, а потом одна, бегала туда так часто, как только могла.

- А вход в театр стоил один пенни?  - как будто, разгадывая очередную шараду, спросил Ральф. – Милая Маргарет, только не говорите, что это был Глобус?
 
- Чуть позже театр стал так называться, а сначала мы все его называли Театр, - Маргарет, кивнула головой и продолжила. – Один пенни для меня был настоящим богатством и доступом туда, где я могла видеть ту жизнь, о которой мечтала. Та, в которой я жила, мне не нравилась. Отец был добр ко мне, и я одна в семье не работала, делая работу только по дому и совершая необходимые покупки. Денег всегда не хватало, но мы справлялись. Братьев я не любила. Они были эгоистичные и самодовольные. Меня понимал и выслушивал только отец. Но в его глазах, таких усталых и грустных, я видела сочувствие и сожаление. Как будто, тогда он уже понимал, что в моей жизни ничего хорошего не будет. Ни до, ни после…Он первый заметил на кого я смотрю с таким обожанием и еле скрываемым чувством, которое изо дня в день росло и крепло. Некоторое время он молчал, а в один из вечеров, когда мы были вдвоем дома, осторожно начал свой разговор.

- Джудит, мне бы не хотелось разочаровывать тебя, но и промолчать я не могу. Вернее, не хочу. Для твоего же блага. Ради тебя. Выслушай меня, а потом поступай так, как считаешь нужным.
Я вся напряглась, предчувствуя, что меня ждет неприятный разговор.
- Я вижу, на кого ты смотришь каждый вечер, - устало произнес отец. – Я знаю Джефа лучше, чем ты. Знаю не только его, но и многих в нашем театре. Я даже понимаю, почему ты выбрала именно его,- отец снова посмотрел на меня, грустно улыбаясь.

Я же сидела красная от стыда и страха.

- Он один из лучших актеров. Лучший – это значит талантливый и не имеющий равных. Хотя, рядом есть и другие, не менее способные, дарящие публике много радости, вызывая их слезы, встряхивая их воспоминания. Но твои глаза и сердце выбрали именно его? Это не плохо, но будь осторожна. Особенный талант на сцене – это великий обман и соблазн для таких, как ты. Они умеют заставить нас, простых смертных, поверить в то, чего быть не может. Не могло и не может. Ты выбрала лучшее, но и разочарование будет слишком жестоким и болезненным для тебя.
В тот момент мне хотелось провалиться от стыда под землю, а лучше не рождаться вообще.

- Я только смотрю, - глотая слезы, прошептала я.
- Я знаю и уверен, что ты ничего плохого не сделаешь и не подумаешь. Ничего плохого, что могло бы опорочить твое доброе имя. Меня там знают. Там, - отец недобро усмехнулся, - там знают про всех и все. Никто почти ничего не скрывает. Надежности ни в чем. Верности нигде. Только на сцене. Только в их выдуманных героях из снов и прошлого. В нашей жизни им не место Ты меня понимаешь? – спросил он, заглядывая в мои опущенные глаза.

- Да, - тихо ответила я. – Если хочешь, я больше не буду ходить туда.

- Решать тебе, Джудит. Но повторяю, будь осторожна. Я не о злых языках, они есть везде. Я боюсь, что многое, о чем ты сможешь узнать, не понравится тебе. А еще обрати внимание на ложи, сзади тебя. Обрати внимание не тех, кто сидит там. Особенно на этих богачек, разодетых и размалеванных, как куклы и обвешанных бриллиантами, которых у тебя никогда не будет. Они приходят не только посмотреть представление, но и поразвлечься. Пока ты не понимаешь, но лучше тебе не знать о многом. У театра есть свои секреты. Оставь свои глаза чистыми и восхищайся лишь тем, что на сцене. У тебя ни единого шанса. Ты милая и хорошая. Но посмотри на себя в зеркало, - отец не хотел обижать меня, но его слова врезались в меня, как стекло от разбитого стакана, на который я однажды в детстве сильно напоролась и после долго не могла наступать на ногу. Сейчас этот осколок был гораздо ощутимее.

- Вы были так некрасивы? – осторожно спросил Ральф.
- Не урод, но ничего примечательного в моей внешности не было, обычная, блеклая, угловатая, похожая больше на мальчика, чем на девочку - засмеялась Маргарет. – Кстати, потом мне это помогло. Но я не буду забегать вперед. Отец был прав. Я действительно заглядывалась на того, кто смотрел на меня ласково и благосклонно со сцены, иногда мне даже казалось нежно и призывно. Но я видела и другие взгляды, которые он бросал на тех, кто сидел позади меня.

- Только не говорите, что послушались отца, - Ральф с недоверием посмотрел на Маргарет.
- Так получилось, что мы познакомились с Джефом, совсем случайно. – Уборкой в театре занимались подростки, в основном мальчики, но они были неряшливы и часто не приходили. Да и оплата была жалкая. Но для меня эти деньги были настоящим богатством. Когда управляющий театра выгнал очередного ленивого недотепу, он поинтересовался у отца, есть ли у него кто-нибудь на примете и пообещал, что прибавит жалованье в два раза. Его главным условием было, чтобы это был мальчик, или юноша, исполнительный, невзрачный и умеющий держать язык за зубами. Потом я тоже поняла почему. Отец обратился к моим братьям, но они уже работали и никто из них не хотел даже переступать порог «вертепа», как они называли наш Театр. Но и терять деньги мы не могли. С моей фигурой и лицом я вполне могла сойти за подростка. А одежду я взяла у братьев и перешила на себя. Отец верил, что у меня получится. Несколько дней я внимательно наблюдала за повадками и манерами отца и братьев, потом немного потренировалась перед старым зеркалом, которое висело в моей спальне. В один из дней я пришла на свою работу.

Маргарет остановилась. По ее румянцу и возбужденному виду было видно, что ей не терпится рассказать, что произошло дальше.

- Я очень волновалась, но старалась держаться независимо, надвинув почти на глаза шапку с длинным козырьком, которую случайно нашла на улице. Кто-то потерял ее, и я была уверена, что однажды она пригодится. Шапка была новая, с вышивкой на правой стороне. Она почти скрывала мои глаза,  особенно страх и неуверенность, которые преследовали меня в первые дни, когда я приходила в Театр.
-  И вы убирали гримерки и сцену? – догадался Ральф.

- Да, только тогда не было гримерок, вернее были комнаты, где актеры переодевались, накладывали румяна и белила. То, что потом стало называться гримом. У каждого был свой портной, который знал их размеры, достоинства и недостатки фигуры. Некоторые костюмы были особенно хороши, сшитые из красивых тканей, с удивительными,  яркими орнаментами и, почти, королевскими фасонами. Как вы знаете, женщины тогда не выходили на сцену. Но мужчины справлялись сами. Часто получалось очень смешно, а иногда почти похоже. Поначалу, я  прибиралась в комнатах и старалась делать это незаметно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Потом, управляющий заметив мое усердие, предложил мне прибавить жалованье и помогать актерам переодеваться. В то время, один актер мог играть сразу несколько ролей. И забегая за кулисы, ему надо было быстро сменить одежду, обувь, или парик.

- И никто не заметил, что вы девушка? – удивленно поинтересовался Ральф.
- Не торопитесь, инспектор, - насмешливо сказала Маргарет.
- Не буду, не буду, - послушно закивал Ральф. – Но мне хотелось бы, чтобы вас узнал этот самый…как его…, - Ральф запнулся.
- Джеф? – Маргарет веселило, что Ральф увлекся ее рассказом. – Он оказался удивительным. Само совершенство. Доброта. Человечность. Гармония и удовольствие для моих глаз и ушей. Ему было не важно, мальчик я, или девочка. Мужчина, или женщина. Он был добр и щедр на внимание просто так, возможно, чувствуя мое обожание и проявляя тактичность к моим чувствам. Мы подружились. Вернее, он ко мне относился как друг, а я испытывала совсем другие чувства, боясь признаться ему. Только ему. Себе я уже давно призналась. У меня были удивительные минуты, когда я могла наблюдать за ним уже не у сцены, а из так называемых кулис.  Я почти не дышала, когда он выходил на сцену, одетый, как настоящий король. Во всем блеске своего благородства и дара. Почему-то не люблю слово талант. Оно мне кажется слишком напыщенным. Дар мне нравится больше, - призналась Маргарет.

- А как же ваш отец? – спросил Ральф. – Он ведь больше всего боялся, этого влияния. И сам же захотел, чтобы вы работали в этом театре и рядом с тем, кто вам был далеко не безразличен?
- Отец был мудрым человеком. Он решил не запрещать мне увидеть то, за чем я раньше наблюдала только со стороны. Знаете эту притчу про запретный плод и его сладость? – Маргарет улыбнулась своим мыслям. – Но я не разочаровалась ни в театре, ни в актерах, ни в том, кого видела почти каждый день. Многие из них стали моими друзьями, кое-кого я недолюбливала, но каждый из них был настоящим лицедеем. И на сцене они жили и играли по-настоящему не только для этих напыщенных и гордых своим сословием богатеев, но и для тех, кто стоял у сцены, ловя каждый их взгляд и слово. Я видела в то время многое, постепенно понимая, о чем говорил мне отец. Но в моем сердце и мыслях не было ни капли осуждения и насмешек. Я не смела тогда. Не смею и сейчас.

- Не могу поверить, что вы с Джефом остались только друзьями, - Ральф чувствовал, что девушка что-то не договаривает.
- Но я ведь рассказала только половину истории, - Маргарет недобро улыбнулась. – Потерпите чуть-чуть.
– Время от времени, до меня доносились слухи, что на севере Англии есть еще один театр с небольшой труппой и скоро они приедут в Лондон. Они хотели задержаться у нас на несколько дней, чтобы показать свои представления, а потом ехать дальше. В те времена, можно было играть на площадях, при гостиницах, или постоялых дворах, но они хотели играть именно на сцене нашего театра. Вернее, очень хотел играть один из актеров, чье желание было законом для многих. Джеф хорошо знал его и, получив письмо, обратился с просьбой к управляющему нашего театра.

Я помню было много споров. Почти никто из актеров не хотел пускать чужаков на свою сцену. Но Джеф приложил все свои усилия, пустил в ход все свое обаяние и убедительность, чтобы они смягчились. Труппа и управляющий согласились, скрепя сердцем. И, хоть, тогда не было афиш, слух о том, что в Лондон на несколько дней приедет другой театр разнесся быстро. Джеф получил еще пару писем и моему отцу заказали сделать несколько декораций, не больших, но странных на мой взгляд. Я никогда таких не видела. За несколько дней до их приезда было ясно, что все билеты, особенно самые дорогие и дешевые были распроданы. А я постоянно слышала одно и то же имя, которое многие повторяли. Мне оно было не знакомо, да и не нужно. Я для себя уже выбрала имя, которое было самым лучшим, желанным и дорогим.
В один из дней, когда я помогала Джефу надеть его костюм перед спектаклем, я не удержалась и спросила о театре и об имени, которое постоянно слышала.

- Потерпи, - нежно улыбаясь, говорил Джеф. – Ты скоро увидишь их. Я уверен, что ты не разочаруешься. Может быть, скоро забудешь обо мне, - шутливо сказал он, откидывая назад свою роскошную шевелюру и даря один из тех взглядов, от которых мое сердце билось сильнее.
- Сомневаюсь, - спокойно отвечала я.
- В том, что тебе понравится? –  спрашивал Джеф, оглядывая себя в зеркало.
- В том, что смогу забыть тебя, - смущенно отвечала я, любуясь им.
- Вот увидишь, - обещал он.

Маргарет замолчала, увидев недоуменный взгляд Ральфа.
- Что-то случилось? – спросила она, прерываясь.
- Нет, я просто не ожидал, что в вашей истории появится еще кто-то, - честно признался он.

- Я тогда тоже. И жутко злилась этой шумихе и благоговейному шепоту, который слышался повсюду. – Я не удержалась и рассказала своему отцу о нашем разговоре с Джефом. Но он только пожал плечами, не понимая, почему я так взволнована.
- Они будут всего три дня, - спокойно сказал он. – Не беспокойся, они не увезут твоего Джефа. Да и он никуда не уедет. Тот, про которого все говорят, уедет раньше и без него.
- Но он, как завороженный говорит об этом Стюарте. Постоянно повторяя эту фразу, «Что он может ВСЕ». Что значит это «ВСЕ»? – возмущалась я.
- Джудит, если не прекратишь болтать все время и злиться, то останешься без работы. И не увидишь своего Джефа никогда. Лучше подумай об этом, - отец начинал раздражаться.

Я замолчала, но думать не перестала. В театре готовились к приезду гостей, освобождая комнаты, которые были завалены старым хламом, костюмами и смешными масками, которые решили выбросить. Пару масок я тихонько оставила себе. Они были почти новые и очень нравились мне. Я примеряла их, когда никто не видел. Они могли скрыть мои некрасивые черты лица, оставив только глаза. В них я себе очень нравилась. А еще мне нравилось то, что я могу быть неузнанной…
- …и безнаказанной, - Ральф вздрогнул от собственных слов, но Маргарет не обиделась, а только кивнула в ответ головой.

К их приезду было все готово, в театре царило волнение и суета. Слуги некоторых важных господ приносили  записки с просьбами добавить еще несколько закрытых лож. Мы понимали, кто могут быть эти важные особы и почему они так  хотят быть неузнанными. Их просьбы подкреплялись хорошим денежным поощрением, поэтому за день до представления, управляющий приказал пристроить несколько закрытых лож. Вход для них был отдельный, поэтому они могли подъехать к входу и сразу попасть в свою ложу, не проходя через главные ворота. Вполне безопасно и таинственно, к тому же за эту секретность тогда хорошо платили.
Эти несколько дней были настоящей пыткой для меня.

Джеф почти не разговаривал со мной. Отец постоянно что-то чинил и пристраивал. Артисты приводили в порядок свой гардероб и освобождали комнаты от старья. Музыканты разучивали новые партитуры. Управляющий был зол и постоянно кричал на всех. В довершении ко всему наш старенький суфлер, попав под сильный ливень, слег и подхватил сильнейшую простуду. Наши артисты прекрасно знали свои роли, но иногда, в момент волнения, могли позабыть слова, незаметно посматривая на древнего старичка, который сидел в специальной яме, готовый подсказать в любой момент нужную реплику.

- Нам нечего бояться, - смеялись они. – В эти дни на сцену будем выходить не мы. Пусть наши «гениальные гости» сыграют сами. А мы полюбуемся.
- Они действительно гениальные, - спокойно отвечал Джеф. - И могут обойтись без подсказок, тем более таких.
- Никогда не поверю, что можно держать все тексты в одной голове и ни разу не запнуться,не забыть, - говорил один из самых старейших актеров театра. – Стюарт, может быть, и гениальный актер, но память у него, как у обычного человека. К тому же, Джеф, ты забываешь, что играть они будут на нашей сцене, - насмешливо говорил он.

- И что с того? – удивился Джеф. – Они играли на разных сценах, и не только в театрах. Стюарт может сыграть везде…
- Даже на крыше? – я не удержалась от язвительности,  вызывая громкий хохот остальных.
- Бери выше, - спокойно ответил Джеф, - он может сыграть среди ангелов и чертей, не говоря уже о том, чтобы сыграть среди толпы оголтелых выскочек с острыми языками.
Я задрожала от обиды, но не произнесла больше ни слова, стараясь даже не смотреть на Джефа в этот день.
Ральф неожиданно встал и жестом попросил остановиться Маргарет.

- Устали? – девушка вопросительно смотрела на инспектора, который выглядел взволнованным и немного раздраженным.
- Маргарет, - тихо сказал Ральф. – Я очень хочу услышать эту историю до конца. Кажется, я понимаю, о ком сейчас пойдет речь. Правда в те времена имя этого человека было совсем другим, но сейчас это уже не имеет значение. Пусть будет Стюартом. Ангелом, чертом, даже дьяволом.Не важно. Я просто хотел задать вам один вопрос, - он замолчал, внимательно посмотрев на девушку.
- Какой?
- Вы уверены, что эти воспоминания вам на пользу? И так доверяете мне?
- У вас уже два вопроса, инспектор, - Маргарет выглядела спокойной. – «Нет», ни в первом, ни во втором случае. Забыть не хочу. А доверять вам не могу.  И вы знаете почему, - честно ответила она.

Ральф сел на свое место и приготовился слушать дальше…


ИЛИ