Домовой

Этот случай произошел со мной много лет назад. Тогда я вернулся из армии, где проходил обязательную службу после окончания института. Чтобы содержать молодую семью, я устроился тогда мастером-бригадиром в ПМК (передвижную механизированною колонну), которая занималась строительством гидромелиоративной системы Волгоградской области. В то время новоиспечённые инженеры могли рассчитывать на зарплату то 80 до 120 рублей, а мастер-бригадир получал по рабочей сетке наравне с рабочими, что превышало оплату труда инженера в несколько раз.

Работа нашего участка заключалась в прокладке трубопроводов разного диаметра от водоёмов до сельхоз полей, где требовалось это орошение.

Так мы объехали почти все районы нашей области. Для меня – любителя природы – эта была работа, что называется «по душе». Тогда я уже был заядлым охотником и почти не расставался со своим ружьём. Наши объекты были в основном в отдалении от жилых поселков и нашими временными прибежищами были рабочие вагончики или токи совхозов, которые пустовали после завершения уборочной страды. Током называли не только специальный бункер, в который во время уборки ссыпали зерно, но и вспомогательные помещения вокруг него. Этот бункер возвышался над землёй на опорах и имел снизу открывающийся люк. Под него подъезжали машины и загружались зерном. Понятно, что часть зерна просыпалась и служила кормом для прижившейся стае голубей, да и других птиц.

Однажды нам было определено жильё на одном из токов Чернышковского района. Там был добротный дом квадратный старой постройки. Пройдя через небольшой предбанник, ты оказывался в огромной комнате, где во времена страды проходили планёрки. Все её стены были увешаны плакатами по технике безопасности, а у дальней стены штабелем были сложены лавочки. С правой стороны были две двери в комнаты вдвое меньших размеров. В них то мы и поставили по четыре кровати. Большую же комнату стали использовать для хранения оборудования и запасных частей строительных машин.

Под домом во весь его размер располагался большой подвал, в центре которого стояла печь. Она была большая, похожая на знаменитую русскую, только без полатей. Её топили для обогрева дома в зимнее время и приготовления пищи. Только, похоже, она давно не использовалась. Один из её углов рассыпался и из него выпали несколько кирпичей. Отремонтировать не стоило большого труда, но, видимо, это никому было не нужно, так как уборочные работы проходили в теплое время года, а зимой весь ток находился на консервации.

Вход погреб располагался с улицы, чтобы удобнее было туда заносить дрова.

Шагах в двадцати от этого дома стоял  ещё один небольшой. В нём находилась совхозная столовая, которая тоже функционировала только во время уборки. Там и мы решили устроить себе пункт приёма пищи.

По приезду на новое место рабочие бригады попросили меня, пока они сгружали и разбирали вещи, пройтись по близлежащим лесополосам с ружьём. Обычно, если позволял сезон охоты, я частенько вечером проходился окрестностях наших объектов, и приносил к ужину какую-нибудь дичь. То были зайца, перепела, куропатки или лесные голуби.  Когда утки и гуси начинали летать с водохранилищ на поля, то к вечернему столу частенько подавалась и водоплавающая дичь. Согласитесь, что для людей сидящих почти месяц на сухих пайках – это было значительным подспорьем к ужину.

Был сентябрь месяц и погода ещё радовала тёплыми деньками. Поэтому на сбор понадобилось немного времени. Я только взять с собой ружье да подсумок  под дичь. И, конечно, патронташ с патронами. Ток примыкал к довольно большому полю, и я решил пройти по лесополосам, окружавших его. После уборки урожая с полей, на них остаётся просыпанное зерно. Именно им не прочь полакомиться не только полевая дичь, но и утки с гусями.

Я шёл вдоль посадок, провожая взглядом многочисленные стаи уток, которые тянули от Цимлянского водохранилища на места кормежки. Жаль только, что наше поле они игнорировали, пролетая дальше.  Мне оставалось только провожать их взглядом, надеясь потом найти места их жировки.

Но мне пока ничего не попадалось.

Сделав огромный круг, я смог поднять только одну стаю куропаток, из которой удалось выбить трёх птиц. Сбить то сбил, но чтобы найти их в стерне сухой травы, потребовалось тоже не мало времени.

Уже в потёмках подошёл к стану весь усталый, с тремя куропатками в подсумке. Бригада встретила довольно грустными взглядами. Для восьми голодных взрослых людей этой дичи было маловато.

Тут Николай, наш машинист трубоукладчика, предложил пойти на крытый ток, за голубями. Под крышей зернового тока жила большая стая голубей. Просыпанного здесь зерна им хватало на целый год, так как крыша  этого сооружения не давала снегу накрыть землю под ним.

Там стрелять из ружья я категорически отказался, так как мог случиться опасный рикошет заряда. Да и стрелять домашних голубей считал делом не подобающим для настоящего охотника. Это равносильно охотиться на коров в коровнике.

Поняв, что упросить  меня не удастся, Николай ещё с двумя добровольцами, наскоро сделав себе рогатки из резины машинной камеры, отправились на охоту. Вернулись они довольно быстро, принеся пяток подстреленных голубей.

С моими куропатками каждому теперь приходилось по одной птице, и мы теперь готовы были варить шулюм.

Только теперь встал вопрос где щипать дичь. Ночи были уже прохладные и на холод идти никому не хотелось. Место где мы спим и лежат вещи тоже было забраковано. Тут всё тот же Николай предложил спуститься в подвал и там спокойно этим в тепле заняться, а перья скинуть в старую печь.

В бригаде у нас был старый сварщик Анатолий Васильевич, который долгое время жил в деревне. Он пытался всех отговорить от этого дела. По его словам в таких местах часто селятся домовые. И, как он уверял, это надо уважать, а то тот может изгнать нас отсюда.

То были 80-е годы прошлого столетия. Все тогда были атеистами или причисляли себя к таковым. Понятно,  пожилого человека подняли на смех и под предводительством Николая отправились в подвал.

Спустя некоторое время на плите уже кипел шулюм, в люди расселись в одной из комнат и стали коротать время, ожидая ужина.

Скоро суп был готов и разлит по мискам. Кто-то вытащил припрятанных пару бутылок водки. Вообще-то, у нас  был сухой закон, но за приездом на новый объект и начало работ, я возражать не стал.

Вскоре все были сыты, довольны.

Вдруг мы услышали что кто-то ходит над нашими головами по чердаку. Причём это были не просто звуки и поскрипывание досок, но ещё и мелкие кусочки штукатурки падали на пол.

Мы оторопело посмотрели друг на друга. Нас сюда приехало восемь человек. Все были здесь за столом. До ближайшего жилья километров двадцать и вряд ли кто решится ночью к нам забраться.

Через некоторое время это стихло и все приняли вид будто не произошло ничего страшного. Это, наверное или коты, одичавшие и оставшиеся здесь, или кто из хищных птиц нашёл там прибежище. Например филины, которые на зиму не улетали.

Только Анатолий Васильевич бурчал себе под нос:

- Что вам говорил, а вы не верили. Домовой это на нас сердится.

- Молчи, старый, - не выдержал Николай, - и без тебя тошно. Видишь, всё стихло. Сиди спокойно и пей чай!

Но мне было не по себе. Если кто-то здесь есть из чужих людей, то может нанести вред технике, стоящей во дворе. Или хуже того – угнать её. Я, как инженерно-технический работник, нёс за неё ответственность.

Время шло, а звуки не повторялись.

Прошло около часа и над нашими головами снова будто кто-то стал стучать ногой. Сверху упал довольно большой кусок штукатурки.

Всем сразу стало не смеха. При свете дня все мы смелые, а вот ночью, в непроглядной тьме, где совсем нет никакого освещения – совсем другое дело. Как выйти в полную темноту и что там можно было увидеть?

Но надо было на что-то решаться.

 Я двоих рабочих на всякий случай оставил в доме, а с остальными вышел на улицу. Когда глаза привыкли в темноте, то увидели, что по периметру дом освещался падающим из окон слабым светом.

Глаза быстро привыкли к сумраку и мы, обойдя вокруг, увидели, что вход на чердак был только один. К нему от земли оказалась приставлена лестница. Я с одним из рабочих мы стали подниматься по ней, предварительно расставив людей с разных сторон дома на случай, если кто будет пытаться спрыгнуть вниз.

По довольно крепкой лестнице мы добрались до чердака. Не зная с чем там придётся столкнуться, я на всякий случай взял с собой фонарь и заряженное ружьё.
 
Дверь чердака была почти в мой рост и я легко оказались внутри. Рабочий остался стоять на лестнице, заглядывая туда с наружи.

Страха у меня как такового не было, но и находиться там было не очень уютно. Преодолев чувство опасности, я стал освещать чердак, ожидая, что в любой момент кто-то, будь то человек, птица или животное, может на меня броситься.

Свет фонарика слабым лучом пробивал темноту и я шёл, разглядывая все укромные места. Но кроме стропил, поддерживающих крышу, и печной трубы  никого не было видно.

Самым неприятным место где мог некто спрятаться, была большая печная труба. Она шла сюда из подвала через первый этаж дома, который должна согревать в холодное время года, проходила через чердак и выходила на крышу.

Пройдя трубу с одной стороны, я никого не увидел. Оставалась её тыльная, самая закрытая часть. Бросив взгляд на оставшегося на лестнице рабочего, увидел что тот прячется за притолокой двери и почувствовал на себе его «поддерживающий» взгляд.
 
Резко шагнув вперёд и немного в бок, я присел и, вскинув ружьё, направил в темноту стволы. Лучше, если бы обнаружил там кого-то был! Тогда при любом исходе имело какой-тот завершающий конец. Но от освещенной пустоты почему-то внутри всё похолодело. Никого. Ведь кто-то здесь ходил!

По всей поверхности чердака для утепления дома был насыпан керамзит, сверху которого толстым слоем лежала пыль, скопившаяся здесь за многие годы. Осветив поверхность, увидел, что она была нарушена только моими следами. Никаких других признаков пребывания здесь ещё кого-то не было. Следы были только мои.

Ещё раз осветив все уголки, собрался было спуститься вниз, но тут пришла идея. Я, отойдя примерно в то место под которым мы недавно сидели за столом, постучал ногой. От моих ударов легкие камешки утеплителя разлетелись в стороны и образовалась видимая ямка. Больше других таких ямок вокруг нигде не было.

Рабочий, остававшийся всё это время на верхней перекладине лестницы, взмолился:

- Хватит, я больше не могу здесь оставаться, давай уходить!

Делать здесь больше было нечего и мы спустились на землю.
 
У основания лестницы нас ожидали расставленные вокруг дома рабочие. Сначала, как они потом рассказали, мужественно стояли на охране, но чувствовали себя не очень уютно. Если находишься  лицом свету, падающему из окон, то со спины у тебя непроглядная тьма. Если спиной к окну, то как увидеть того кто может спрыгнуть вниз? Поэтому они оставили свои посты наблюдения и  собрались здесь.

Притихшими, все вернулись в дом. Там нас встретили двое оставшихся.

- Было здесь что-нибудь слышно? – спросил я.

- А то, - был ответ, - сначала кто-то ходил, а потом стал точно также стучать! Вон, ещё один кусочек штукатурки упал!

Собравшиеся были, вроде, не робкого десятка, но после такого приключения спать всем как-то расхотелось. Только у Николая глаза стали слипаться и он пошёл прилечь в другую комнату.

Больше в тот вечер никто нас не беспокоил, но и спать, почему-то, никто не уходил. Пили чай и каждый высказывал своё предположение о случившимся.

Было уже далеко за полночь, когда в соседней комнате послышался шум, что-то с грохотом упало на пол. Несколько мгновений спустя, Николай, с выпученными от страха глазами, влетел к нам в комнату. Он хватал ртом воздух и сначала ничего не мог сказать. Кто-то сунул ему в руку стакан с водой, которую тот выпил одним махом. После чего плюхнувшись на скамейку и трясясь сидел. 

Прошло немного времени, прежде чем он смог заикаясь начать говорить:

- Я п-пришёл и лёг в постель. Лёг и с-сразу уснул. П-проснулся от того, что не мог дышать. У меня на груди с-сидел кто-то т-тяжелый и мохнатый. С-своими а руками он с-сжимал мою шею и д-душил. В-вырваться и с-сбросить его с себя у меня никак не п-получалось поэтому, с-собрав все с-силы, я опрокинулся вместе с кроватью и п-побежал к вам. Мохнатый за мной не п-погнался и наверное с-сейчас остался там, -  и махнул рукой в сторону  другой комнаты.

Мы вскочили с мест и, схватив, что было под руками, бросились туда. Дверь в комнату была открыта, но внутри в темноте никого не было видно. Кто-то дрожащими руками включил свет и перед нашим взором предстала разгромленная комната.
На полу валялась перевёрнутая кровать, опрокинутая тумбочка и разбросанные вещи. Начали по очереди осматривать все закоулки, но нигде никого не было видно. Также безрезультатно обыскали и большую комнату со строительными материалами и запчастями. Никого нигде не было. Нигде и никого.

Что это могло быть? Входная дверь заперта на засов изнутри. Все окна в стальных решетках. Покинуть в дом никто не мог. Но и чужого никого здесь не было.

Когда мы снова вернулись к столу, то весь наш пыл улетучился. У Николая на шее горели яркие полосы, оставленные чьими-то руками или лапами. Для шутки такое придумать просто не возможно.

Все устремили теперь свои взоры на Анатолия Васильевича. В этих взглядах стоял такой вопрос, что вслух говорить ничего было не надо.
 
Почувствовав себя теперь главным лицом, тот заговорил:

- Не верили мне, а зря. Могу сказать только одно: не жить нам в этом доме.

Николай, который считал теперь себя главным виновником, заикаясь, проговорил:

- Что т-теперь нам д-делать то?!

Вопрос этот почему-то для всех был понятен. Если перевозить стан в посёлок, то придётся каждый день ездить на работу за двадцать километров. Вахтовая машина у нас была ГАЗ-52Р, этакая грузовая машина, крытая сверху брезентом для перевозки людей. Когда в ней едешь, все кочки передаются в усиленном режиме от деревянных сидений в кузове той части тела на котором сидишь, да ещё во все щелочки старается просочиться пыль, вылетающая из-под колёс.

Я же понимал, что никаким образом не смогу отчитаться за перерасход бензина. Ведь никто в здравом уме не сможет поверить в то, что здесь происходит? В общем, этот план был не приемлем.

- Тогда только так, - подытожил Анатолий Васильевич и покосился на тех, кто щипал дичь в подвале, - вы с утра убираете перья из печи и приводите её в полный порядок. Там есть отвалившиеся кирпичи. Я постараюсь найти поблизости глину, которую вы разведёте водой и используете вместо цемента. Склад мы оставим здесь – не думаю, что с вещами что-то случится, а сами переселимся в помещение соседней столовой. Может тогда от нас домовой отстанет.

Понятно, что остаток ночи мы провели сидя за столом.

Утром с первыми лучами солнца работа уже кипела. Печь почистили и на принесённую Васильевичем глину, которую он нашел в склоне ближайшего оврага, положили кирпичи. Заодно и обмазали оставшемся раствором  печь и снаружи, приведя её в приличный вид. Мы сами переселились из просторных комнат в одно небольшое помещение, где теперь и ели, и спали, и одежду рабочую хранили.

Всё было выполнено по совету старого опытного человека.

Все бурчали, глядя в сторону всегдашнего весельчака, а теперь тихого Николая, который с того дня начал заикаться. Теперь он всё время озирался по сторонам, а, ложась спать, заглядывал под кровать. Он был в таком напряжении, что я стал опасаться за его разум. Поэтому, как только смог,  отправил его на другой объект.
 
Для себя тогда я понял, что жизнь состоит не только из того к чему мы привыкли. Есть ещё и другая, которая протекает по каким-то своим законам параллельно нашей. Иногда, как в нашем случае они могут пересекаться.

Теперь я, да думаю, что и все там бывшие, с осторожностью относимся к мнению и советам людей, которые обладают большими познаниями и практикой жизни. Особенно если это люди пожилые. И крепко усвоил, что повторяющиеся случаи из жизни, подмеченными и систематизированные стариками, преподнесенным «на блюдечке» в виде сказаний, пословиц, да что там говорить, и сказок. А следовать тому или нет – дело каждого. Можно учиться как на ошибках других, так и на своих «шишках».


Рецензии
Домовые, лешие, кикиморы, русалки---это не сказочные персонажи, это неупокоенные души людей, которые живут в междумирье----и на небо не ушли и тут тусуются, иногда проявляясь в материальном виде....
торнады в америке---неупокоенные души индейцев, трамантаны в испании(сильнейшие ветра)--неупокоенные души казненных в средневековье катар(50 млн-ов)
мир духов людям мало понятен---как в нашем трехмерном мире, так и и в паралельных мирах.....а что с этим всем делать---тем более непонятно.
И вина за это все лежит исключительно на религиозных институтах
с теплом души

Ирина Коноваленко   29.01.2019 22:49     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.