Соборяне

Судьба преподносит свои питомцам порой грандиозные неожиданности. Представьте, нежданно-негаданно, как в заснеженной сказке, оказался я под новый год... на Камчатке, в славном городе Петропавловск-Камчатский! И принял меня хлебом-солью не городской отель, не частный апартамент, но строгий мужской монастырь.
Неужели представили? Что ж, расскажу по порядку.

Два монаха, укутанные в простенькие тулупчики поверх чёрных подрясников, встретили меня в аэропорту и на стареньком японском джипе, лихо выруливая по извилистым камчатским дорогам, доставили в монастырь. По приезду первым делом проводили в трапезную и накормили. "Вы же с дороги!" - ответили они на мои неловкие возражения. По окончании трапезного застолья меня заселили в пустующую келью, кратко объяснив главные дисциплинарные особенности монастырского быта.
Предельно усталый от многочасового перелёта я упал на кровать и тотчас уснул. Проснулся среди ночи оттого, что совершенно потерял сон. Дело в том, что между Москвой и Петропавловском-Камчатским разница во времени составляет 9 (девять!) часов. Поэтому, когда в Москве день, на Камчатке ночь. И наоборот. Как мне потом объяснили, адаптация к местному времени длится дней десять. Так оно и получилось. Первую ночь десятидневного курса "Здравствуй, Камчатка!" я пролежал до утра с открытыми глазами.

В 5-30 меня «разбудил» громкий перезвон колокольчика. Вскоре я услышал в коридоре голоса и понял, что братия пробудилась.
От сего часа потекли мои «монастырские» будни. Я не зря поставил кавычки. Ну какой я монах? Да, я верующий человек, и моя работа напрямую связана с церковными нуждами, но я не монах! Я обыкновенный светский добропорядочный Homo sapiens, у которого есть жена, собака, житейские страстишки и предпочтения и вообще огромное количество на первый взгляд ненужных атрибутов и привязанностей, от которых монах «отселён» в монастырь и ограждён от мирских искушений общежитийным монастырским уставом. Распорядок дня, прописанный в уставе, назначен, как я понимаю, начальником обители, отцом настоятелем, по благословению правящего архиерея. Я не знаком с церковными положениями и законодательствами, но думаю, что всё устроено именно так.
Кто я? – Временный гость, квартирант, в то время, как братия, от игумена до послушника, и есть сам монастырь. Случись что с любым из них, покосится монастырский ковчег. А таких, как я, так называемых, трудников – несть числа. Каждого братия с молитвой встречает и благословляет в дорогу при расставании. Слышит трудник сердечную молитву о себе, или приехал деньжат подрубить, а к остальному глух и равнодушен – кто ж его знает.

Итак, 5-30. В коридоре громко звонит колокольчик. Ранняя побудка зовёт на утреннее молитвенное правило. Я тоже слышу колокольчик (он и глухого разбудит), но вставать не спешу. Лежу и представляю, как монастырская братия торопливо покидает келейный корпус и, прикрыв подрясником лица (камчатский ветер сырой, вьюжистый и горизонтальный), спешит по темноте в храм. Если честно, размышления о тяготах монашеской жизни ласкают мою невыспавшуюся сущность. Я переворачиваюсь на другой бок и блаженно досыпаю в мёртвой тишине опустевшего келейного корпуса.

Сегодня 4-ое декабря, двунадесятый праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы. После утреннего братского молебна все отправляются на праздничную службу. Ещё по ранним голосам в коридоре я чувствую приподнятое настроение братии. Праздник Введения, впрочем, как и все другие церковные праздники годового круга, монахи ощущают личностно и внутренне причастно. Оттого радость на глазах, и улыбки на лицах.
О разговорах. Если прислушаться, речь монаха проста и бесхитростна. Но странное дело, в кратких репликах ощущаешь особую благодатную интонацию, которую не выговорить нам, мирянам, даже постом и молитвою. А уж если церковный праздник на дворе, душа инока радостно щебечет по-птичьи  и, может показаться, напрямую общается с Богом.
Действительно, приходит на ум сравнение с птичьей стаей. Подоспел праздник – встрепенулась стая и запела божественные песни-молитвы. Окончилось праздничное время – перешли твари небесные на тихий прикровенный клёкот.

Я работал и исподволь наблюдал неведомую мне монашескую жизнь. Порой меня пытали искушения, и я позволял себе "братский" ропот: мол, бездельники и житейские неудачники, прибились на всё готовенькое. Обман всё это и подделка!..
Не скажу, что от этих грязных мыслей мне становилось плохо или неуютно. Наоборот, я ощущал себя неким Садко, заброшенным по воле судьбы в непригодное для счастливой жизни пространство. Я перебирал свои способности и житейские завоевания как гусляр перебирает струны. И уже готов был в душе играть плясовую…
Но! Случилась со мной, слава богу, замечательная оказия – я принял позывные добра! Это добро источала не милая сердцу Москва, не прошлые мои житейские приобретения, но скупая на эмоции, угрюмая монастырская братия. Да-да, эти ребята «в чёрных штанишках» научили меня видеть добро не в привычной житейской услужливости «ты – мне, я – тебе», но в любви и абсолютном человеческом бескорыстии.
Обретённое "по случаю", особое и непривычное монастырское добро долго возилось в моей душе, устраивалось и нехотя растекалось по кровотокам. Наконец дыхание добра коснулось «святая святых» - моего скаредного ума. И тут со мной (ей богу, не вру) случилось чудо! Меня будто подменили. То, над чем я раньше посмеивался, вдруг представилось мне как мужество и духовная воля. То, что я не мог принять и «от души» осуждал, находясь в плену житейских представлений, - теперь я ощутил как высоту помыслов и жизненную стойкость. Я глядел вослед братии, уходящей на зов молебного колокольчика, и думал не о минутах "праведного" сна в безлюдном общежитии, но испытывал внутреннее сожаление, что не нахожу сил следовать за ними.
 
Тем временем монахи, молодые симпатичные ребята, меня удивляли всё больше и больше. Например, перед трапезой, на которой не присутствовал ни настоятель, ни какое-либо другое начальство, братия дотошно вычитывала долготерпеливые молитвенные славословия. То же происходило и по окончании монастырского застолья. Ежедневно монахи и послушники, не занятые в неотложных делах, выстаивали долгие изнурительные часы всенощного и литургического молебства. Поначалу мне казались странными бесконечные повторения одних и тех же молитвенных текстов. Я видел в этом лишь бесцельную потерю времени. «Зачем, - возмущался я, - десятки раз повторять одно и тоже, одно и то же?!»
Спустя дни, когда моя внутренняя душевная вьюга поутихла, мне пришло на ум сравнение молящейся братии с часовыми, выходящими на ежедневное дежурство туда, где ничего не происходит. Не происходит именно потому, что неусыпны часовые. И если ослабить охранные усилия – тотчас жди непрошенных гостей.
«Неужели монастырь, - думал я, - это сторожевая крепость, призванная оградить нас, несмышлёных буянов, от всякого зла? Конечно, от страстей и будничного греха оградить мирянина невозможно. Никто без его личного деятельного участия тут не справится. Но есть иное, главное зло, дыхание которого губительно для человека. Быть может, и поставлены монастыри, чтобы беречь мир от этой вселенской напасти. И каждый из братской дружины понимает, что поставлен там, где зло может просочиться, ослабь он своё молитвенное служение.

«То, что вы так возвышенно называете молитвой – обыкновенный набор слов!» - улыбнётся образованный и циничный «доброжелатель». Он заранее знает: ответить на его вопрос не просто. Как убедить человека в том, что на свете есть чудеса, если он твёрдо знает - «их там» нет? Даже, если с ним самим произойдёт чудесное явление, сердце такого человека всё равно останется глухо к случившемуся. Зато ум тотчас отправится на поиски разумного объяснения. И обязательно найдёт - кто ищет, тот всегда! Наверняка подвернётся какой-нибудь ловкий софизм, глухой, как и сам человек, к фактам божественного «чудопроизводства».

Мне подумалось: «Монашество – это духовный спецназ». В духовной среде всё не от мира сего. Поэтому ратная служба Христова войска нам не понятна, странна и пугающе однообразна. Мы привыкли к калейдоскопу событий, он – носитель времени нашей жизни. А в монастыре времени нет. Вернее, оно существует как некая усреднённая константа.
Эту метаморфозу времени не сложно доказать. Вот смотрите.

Если базисное свойство времени – вечное движение, значит, в монастыре (как и в раю) по житейским (читай – физическим) понятиям его нет. Далее.
Если в реальном земном времени нет ни прошлого, ни будущего – только настоящее в форме бесконечно малого мгновения, то в Боге время присутствует цельно и неизменно. Прошлое и будущее не разлучены мгновением жизни. Далее.
Бог – это вечное торжество духа, а монастыри как островки духа в житейском море – Его земные подворья. Значит, все свойства Божественной Личности присутствуют и в монастырях. А именно, характер времени – константа…

Я пробыл в обители около месяца. Свидетельствую, уже на третью неделю у меня начались реальные проблемы со временем. Я перестал понимать его количество и просто доверился колокольчику и братским распоряжениям. Наверное, в моём сознании появилась глубина, потому что я перестал спешить и стал всматриваться в каждую мелочь, окружающую меня. Я перестал жалеть время на размышления по самым, на первый взгляд, незначительным поводам. Например, стоит ли мне сегодня после работы принять душ, или не стоит. С одной стороны, гигиена тела – штука важная, но с другой стороны, душ меня расслабит, я захочу спать и вместо того, чтобы набить пять-шесть тысяч знаков на ноуте, наверняка усну сном праведного бездельника.
Кстати, милые мирские размышления – прекрасная возможность от житейских доглядок перейти в область духовного анализа. Так задушевный вопрос о целесообразности душа минут через пять во мне звучал так: "Я оказался на Камчатке. Что это: промысел или житейская случайность? Случайность обречена бесследно исчезнуть в водовороте жизни. Промысел по определению – это диалектика..."
 
Монастырь изменил меня. Произошла непредвиденная деструктивная вещь! Моё целостное амёбное существование (не путайте с Божественной полнотой!) развалилось на три разновеликие части: невыразительное прошлое, необыкновенное настоящее и надежда на что-то новенькое в будущем. Моя никчемная цельность, как ветхое рубище упало к ногам и превратилась в забавное, невесёлое воспоминание. Я стал по-другому смотреть на мир, Новые понятия и события оказались для меня гораздо более важными, чем привычные телевизионные шоу Малахова, Познера или Урганта. Мне даже стало не по себе: сколько времени я «безвозмездно» отдал этим социальным клоунам. Ведь пока я тратил на них свою жизнь, они получали хорошие деньги!   
Но самое удивительное другое. Осознав пагубную роль этих забавных телепузиков, я понял, что не держу на них обиду! Да, они люди умные и отлично понимают, что творят. Мне предстоит ещё много раз видеть и слышать их поставленные на человека силки-голоса. Но они больше не смогут меня завоевать! В монастыре я понял, что значит фраза:
- Вы можете меня убить, надругаться над памятью обо мне, но вы не можете причинить мне зла.


Рецензии
"Вижу: обман всё это и подделка". Верно видите! И "телепузики" и БРАТИЯ обмануты князем мира сего.

Валентина Васильева 4   07.12.2018 14:34     Заявить о нарушении
Нет, Валентина, не так я увидел монастырское братство, как вы говорите. Всё оказалось глубже, чем мы представляем, проницательней и отважней в служении любви и добру. А что касается телепузиков, то они не обмануты кмс-ом, они его вольные и невольные чада. И братия не обманута кмс-ом: служение Богу носит характер добровольный и осознанный. Так что обманутых нет. Если вы упоминаете кмс-а, значит, вы верите в Бога или по крайней мере допускаете мысль о возможном Его существовании. Почему же вы тогда отвергаете Его присутствия в человеческом сознании и всё сваливаете на кмс-а?

Борис Алексеев -Послушайте   07.12.2018 15:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.