Попытка стихосложения

 Поздним вечером, облачённый в белый махровый халат, в любимом кресле сидел Иннокентий с томиком японской поэзии на коленях. «Станет с годами галька речная утёсом, не прерывая вечную цепь земных превращений», - прочитал он, проговаривая про себя каждое слово, и задумчиво пожевал губами. От красоты и философской глубины строчек захватило дух. «Какая мудрость в простых словах, - подумал Иннокентий,- неизбывно лишь движение, всё остальное бренно». Он представил, как песок времени уносит в пустыню небытия его жизнь - все мечты, слова, поступки, как старость разрушает тело, и опечалился. Разрушаться без остатка не хотелось. От жалости к себе засвербило в носу.

 Иннокентий тяжко вздохнул. Чтобы успокоиться открыл книгу на другой странице. «Пусть во мраке мирском,- прочитал он случайные строки,- затерялись слова нашей речи — не погибли они». «Слова - самое прочное из всех творений человеческих,- подумал Кеха,- давно пали стены древних царств, а хитроумный Одиссей всё плывёт к дому на Итаке, могучий Гильгамеш тоскует о друге своём Энкиду. Слово - вот пропуск в вечность».
 Нестерпимо захотелось Иннокентию крикнуть в вечность слова свои, чтобы не пропали они во мраке мирском. И взял он в руки перо, то есть включил компьютер. Какой идиот придумал такое неблагозвучное слово для полезной в общем-то вещи? Кеха твёрдо решил сочинить стих.

 Через комнату, легко ступая босыми ногами, бело-розовым видением проплыла жена. «Ты ещё поработаешь?- спросила она,- я в постельку». Жена слегка коснулась его головы нежными пальчиками. От движения руки, сладкая волна пробежала от корней волос по спине вниз и упёрлась в копчик, но упоительно жуткий зов вечности властно захватил и не отпускал творца. Далёкий хор муз зазвучал в ушах сладкогласным хоралом. Музы в жизни Иннокентия являются реже жены, и он промычав нечто невразумительное уткнулся в экран. Жена ушла, оставив тревожащий запах духов и чистого тела.

 О чём будет его весть в вечность? О женщинах. Эти странные создания волновали его всю жизнь. Иннокентий подозревал и боялся, что когда они станут ему безразличны, его перестанет волновать всё существующее на свете.

 С чего начать? Решил с привлекающего внимание возгласа. Понятно не с залихватских «Эй» или «Эгей». Иннокентий немного поколебался и твёрдо ткнул пальцем в клавишу «О». На экран выпрыгнуло ровненькое, круглое и гармоничное-О.

«О кто?- подумал Иннокентий. Как к ней обратиться? Девушка? Фу - как в магазине»,- решил он. Его бесила манера сограждан называть особь женского пола любого возраста за прилавком «девушкой». «Женщина»,- он покатал во рту звуки этого слова, пытаясь определить своё отношение к ним. «Женщина» - лучше. Его смущали только две неблагозвучные жужжащие и шипящие буквы «ж» и «щ» в одном слове.

 Иннокентий надолго задумался. Слово «мадонна» вынырнуло из подсознания и кротко улыбнулось. Оно сразу ему понравилось, и опять же, аллюзия к нашему всему. «О, мадонна»,- напечатал он. «Что главное в женщине, в любимой, в матери?- задумался Кеха. -Глаза, губы, волосы, грудь? Нет, главное — лоно. Мы из него вышли, мы его боготворим, к нему стремимся. Хорошо». Иннокентий довольно зажмурился.
- А где тут я?
- Я у лона.
- Что я делаю?
- Говорю.
-Просто говорю?
- Кричу.
 «Кричу я у лона, вроде складно, но ерунда какая-то. Шепчу — вот то слово». Напечатал: «О, мадонна, шепчу я у лона». Куце. Распространить надо. Лоно оно какое? Красное. Не годится — физиологично, как в кресле гинеколога. Тогда пусть каждое. Ещё хуже получилось. Не хочу шептать у каждого лона. Его передёрнуло.

 «Лоно. Лоно»,- зашептал он. Буква «О» входом в лоно бессмысленно уставилась в лицо с экрана. Он напряг воображение, и внезапно вокруг отверстия распустились розовые лепестки. «Роза женского лона»,- явился поэтичный и эротичный образ, тут тебе и красные складочки, и аромат и нет грубой физиологии. Внезапно Иннокентий почувствовал почему любовь называют возвышающим чувством. Яркий образ женского лона бесстыже торчал на него из буквы «О» и не давал сосредоточиться. Иннокентий поёрзал на стуле и запахнул крепче халат. Видение не отпускало, и тогда он решительно стёр с экрана похабную букву и напечатал. «Мадонна шепчу я у розы женского лона».

 Первая строка была готова. Время было позднее, разбираться в достоинствах строки не хотелось, и Кеха решил по-быстрому приладить к ней вторую. «Что ещё главное в женщине?- думал он, и начал торопливо перебирать,- глаза, губы, груди, ноги, ягодицы». Получалась выставка, как на витрине мясной лавки. Нет хотелось оригинального, про что другие поэты не пишут. «Мозги!- осенило его. Про мозги поэты не пишут. Всегда вдобавок к женскому телу мужикам приходится жить рядом с женскими мозгами».

 Иннокентий глубоко задумался. «Ну что мозги,- размышлял он печально,- они или есть или нет. Не факт, что жить с женщиной с красивыми мозгами лучше чем с женщиной с красивой задницей. Это слишком сложно. Задницу, по крайней мере, сразу всем видать, не то что мозги. Давай, что-нибудь по проще возьмём, например, волосы. Волосы это конечно проще».

 Иннокентий почесал лысину. Ему нравились блондинки, но он не мог даже представить в своём стихотворении слова с таким чудовищным звучанием. Белые волосы напоминали о седине и старости. Про старость не хотелось. Волосы русые звучало приятно. «Волосы русые, рыжие, чёрные,- напечатал он, и пока печатал, прилетело окончание,- ласкают пальцы мои проворные». Дописал, получилось: «Мадонна, шепчу я у розы женского лона, Волосы русые, рыже, чёрные ласкают пальцы мои проворные».
 «Парикмахерская какая-то,- забраковал он.- Нет ласкать надо чем-то нежным, интимным. Может губами? Губами как ласкают? Целуют». Написал: «Волосы русые, рыжие, чёрные целуют губы мои проворные».

 Проворные губы не понравились. Он знавал тип людей с проворными губами и терпеть их не мог. Слово губы вновь напомнило об образе любовной розы. Иннокентий заёрзал. Только упрямство и уже потраченное время заставило продолжить работу. «Губы,- шептал он, -губы,- а глаза вновь перечитывали строчку, -волосы русые, рыжие, чёрные»,- получалась разноцветная тряпка, а не женщина. Конечно у женщины волосы могут быть любого цвета, но обычно не одновременно, а по очереди, или русые, или рыжие, или чёрные. Попробуем. «Волосы русые, рыжие или чёрные»,- лучше.

 Что же с проворными губами делать? Поднапрягся. Из останков школьного образования полудохлыми рыбами выплыли названия стихотворных размеров: ямб, хорей, дактиль, анапест и даже амфибрахий, но это не помогло. Что с этими знаниями делать не знал. Тут рифма нужна. «Губы-трубы-зубы»,- продолжал терзать он злосчастные губы. Связать смыслом не получалось. Бесперспективняк.

 Попробуем другое слово, например - «рыжие». Слово махнуло лисьим хвостиком, и тут же выскочила рифма - «рыжие-бесстыжие». Попробуем собрать. «Волосы русые, чёрные или рыжие целуют губы мои бесстыжие». Пусть будет как-то так. Иннокентий всё явственней ощущал, что сублимации сексуальной энергии в творческую не получается. Скорее наоборот. «Завтра разберусь»,- подумал он и торопливо выключил компьютер.

 Утром Кеха прочёл стихотворение и твёрдо решил, что стихи никогда писать не будет. Он будет писать прозу.


Рецензии
Кеха просто не знал главного в стихосложении. Ну не в той подворотне вырос. Главное - это когда нет рифмы, рифмуй матом или полу-матом. К примеру - "Волосы рыжие, русые, чёрные" - подставь рифму "ё-моё", и дело пойдёт. Ну или на женское лоно. - "Вот, нах!" или "Он, нах!" Не говоря уж о простейшем "Монна" (в смысле "можно")

Николай Быков 2   16.03.2019 01:16     Заявить о нарушении
Мат как секс, если слишком часто случается и доступен, становится нудной обязаностью. Мат крайняя степень выражения чувства. Стихи это вообще главным образом про чувста, образы, эмоции. По мне лучше слушать некоторые вещи Шнура, чем пить тошнотворную похлёбку из корыта нашей т.н. эстрады.

Иннокентий Темников   16.03.2019 03:58   Заявить о нарушении