Аттака G

Вопросы крови - самые сложные вопросы в мире!
Михаил Булгаков, "Мастер и Маргарита".


У полковника Исаева, воина-интерНационалиста, оставалась одна, последняя, капсулированная капля арийской крови. Да и ту пришлось сдать на анализы. С тяжёлым сердцем. Но другого выхода тогда не было. С тех пор ему мерещились странные взгляды сослуживцев. Он спиной чувствовал, как они оборачиваются ему вслед и подозрительно принюхиваются.
- А ну не бздеть! - штандартенфюрер старательно гнал мрачные мысли, пытаясь заглушить тревожное чувство. - Это всего лишь очередной приступ паранойи! - убеждал он себя.
Однако, когда на очередном Октоберфесте в Мюнхене он оказался за столом один и явственно ощутил себя белой вороной, его нервы окончательно сдали. Да, порою Штиглицу приходилось, незаметно подкравшись сзади, разбивать о затылки коньячные бутылки или, даже, стрелять в спину, но он совершенно искренне считал своих товарищей по НСДАП друзьями, в конце концов он провел с ними самый большой и яркий отрезок своей жизни. Столько лет вместе! И вот, никто из офицеров VI отдела РСХА не пожелал сесть на длинную скамью рядом с ним. Перед глазами Макса словно повисла метрополитеновская шильдочка "Выхода нет!", только на немецком: "Es gibt keinen Ausweg!", написанная кроваво-красной краской. Rotes Schild, вообщем.
- В Москву сейчас нельзя, не понятно, как будет расценен его провал, - Исаев помнил, как в 1938 году коллеги-людоеды из ИНО НКВД практически обезглавили собственную резидентуру. Он многое начал понимать тогда про работу, Родину и свою работу на эту Родину. Иногда ему хотелось забыть про существование полковника Исаева и быть просто штандартенфюрером Штиглицем. Честным, добрым арийцем, с нордическим характером. О, это было бы намного лучше! Просто камень с души! Но после всего сотворённого на невидимом фронте об этом оставалось только грезить. Это был не вариант. - Ну что же, продолжим поставлять Алексу ценные разведданные! - Макс привычно подумал о себе во множественном числе. По возвращении в Берлин как раз предстоял очередной сеанс радиосвязи с Москвой.
Перед мысленным взором полковника возникла спина низко склонившейся над радиопередатчиком Кэт и его душа, впервые за последние дни, наполнилась теплом и нежностью. Конечно он знал не только немецкий, но и азбуку Морзе, конечно мог «стучать» донесения сам. Собственно, институт радисток был внедрён в практику советской разведки как результат психологического анализа череды провалов резидентов самого глубоко уровня внедрения, и имел скрытое функциональное назначение, о котором моральный облик советского человека не позволял говорить вслух… Но тем приятней он был в употреблении, ибо запретный плод, как известно, особенно сладок. Очевидно с каким-то тонким психологическим расчетом Максиму был организован и визуальный контакт с доставленной в берлинское кафе женой – неяркой русской женщиной за сорок, с простым круглым лицом. И мысли о Родине, действительно, как-то попустили, Исаев тогда с головой ушел в работу.
Штиглиц опустил пивной бокал под стол, опрокинул в него чекушку шнапса, бросил настороженно-мстительный взгляд на раскрасневшиеся немецкие рожи и, не без налёта ностальгии, пригубил "ерша".
До победы, до НАШЕЙ победы, оставалось еще пять долгих лет. Впрочем, сам Максим Максимович Исаев считал каждый год в своей нервной работе за десять...

Мухосранск, 1940


Рецензии