Бабье лето

                Дикая усталость сковала тело, но Андрей продолжал таскать их из вертолёта в КАМАЗ. Его уже не мутило от горького запаха запечённой крови, от сладковато-приторного запаха начинающего гнить человеческого мяса. Они были завёрнуты в одеяла, в шинели, плащ-палатки. Это потом их уложат в оцинкованные гробы и отправят родным «груз 200». А сейчас это изуродованные трупы, или просто части тела. Мыслей не было. Андрей не мог позволить мыслям завладеть им, ни злости, ни жалости, ни ненависти, сейчас просто надо было тупо выполнять свою работу. Взял очередное тело, кусок брезента сполз с лица, и Андрей увидел открытые остекленевшие глаза молодого солдата. Казалось, они глядели в небо удивлённо, как будто вопрошая « Я убит? Я не буду жить?». Острая жалость и отчаянная досада пронзила сердце Андрея, он застонал, и опустив солдата на землю, стал бережно закрывать ладонью его глаза. Они не закрывались и Андрей, уже рыдая в голос бил кулаком по земле. Как вдруг его плеча коснулась чужая рука, он поднял глаза, ему в лицо заглянула Осень.
              Александра возвращалась из церкви.  Стоя на автобусной остановке, увидела в кустах сидящего на земле мужчину, он стонал, бормотал что-то, похожее на проклятья и мат. Народ косился на него, но подойти никто не решался. Поколебавшись, Александра всё же подошла к нему.
             - Мужчина, вам плохо?- она тронула его за плечо.
             - Плохо, мадам, мне плохо - он поднял на неё глаза.
            Перед ним стояла Осень. В длинной чёрной до пят юбке.  В чёрной кожаной куртке.  И чёрной кружевной косынке на голове, из-под которой выбивались пряди тёмных с медным отливом волос, с переливающимися на солнце серебряными ниточками седины, как будто первый снежок припорошил осеннюю землю. Голубые, светлые как небо ясные глаза и морщинки вокруг них. Мелкие ещё морщинки. Осень еще была ранней, лет 50, чуть больше.
          - Может вызвать врача? – робко спросила Осень.
          - Нет, нет, ни в коем случае … лучше уже, - он усмехнулся.
          - Вставайте, вы простудитесь.
          - Шли бы вы, мадам, - в сердцах он махнул рукой, видимо хотел сматериться, но опять глянув в её глаза, сдержался, и, помолчав, добавил – своей дорогой.
          Она отшатнулась, оскорблённая и отошла, наблюдая за ним со стороны. Он сидел, согнув в коленях ноги и запрокинув голову, глядел на небо.
          Подошёл её автобус, она зашла последняя и посмотрела в окно, видела, как он провожал взглядом отходивший от остановки автобус. Чувство тревоги за этого незнакомца не покидало её. Александра понимала, что он пьян, что зол на что-то или кого-то, но осень уже вступила в свои права, и вечер был холоден. «Дойдёт ли до дому? А скоро стемнеет. Как бы, не замёрз ночью? Волнуются о нём наверно. И я не помогла, обиделась. А ведь из церкви еду». Едва дождавшись остановки, она вышла из автобуса и чуть ли не бегом кинулась обратно.
            Он сидел всё, также глядя в небо.
            - Вставайте же! – она опять тронула его за плечо.
            Он опустил на неё глаза и вдруг улыбнулся.
            - Вернулась…
            - Да, хотите, я вас провожу домой?
            - Ну, проводите, мадам, тут недалеко.
           Он встал, зашатался, и чуть не упал, она подхватила его под руку. Он благодарно кивнул, и они отправились в сторону новостроек.   
           - Как тебя зовут? – он перешел на «ты»,  хотя и был моложе намного лет на 15. Но подхватив его под руку, она как будто сразу стала его подругой.
           - Александра.
           - А я Андрей. Семья? Дети? Муж?
           - Дети и внуки уже. Муж умер 2 года назад.
           - Прости. Курить есть?
           - Нет.
           - А деньги есть? Мне надо покурить.- Они проходили мимо киоска.
          Александра достала 100 рублей. – Хватит?
          - Да – не поблагодарив, он взял купюру и подошёл к киоску. Купил сигарет, закурил с наслаждением.
          - Чёго же ты так напился-то? Вроде приличный человек. Случилось что?
          - Не спрашивай, подруга, так надо было. Так надо. Забыться хотел, уснуть и забыть всё.
          - Что забыть?
          - Всё забыть.  А знаешь, нельзя мне пока домой. Жена не пустит такого, орать будет, разводом грозить. А у меня дочка, люблю её очень. А не пить не могу. Да, ты не думай, я не всё время пью. Работаю, но как накатит, дурной становлюсь.
          - Как же не пустит? И куда ты сейчас?
          - Не знаю. У меня нет никого.
          - А родители? Друзья?
          - Не нужен я никому, Александра. Сам виноват. Достал всех, надоел. А к тебе можно? Хотя бы на одну ночь.
          Александра растерялась. Вести к себе незнакомого пьяного мужчину было страшно. Но и в то же время, не оставлять же человека на улице, раз подошла, подала руку.
         - Пошли – решительно сказала она.
         - Водки купи.
         - А может не надо?
         - Купи. Не бойся, я выпью и сразу усну, хоть на полу.
 
          Александра жила одна в маленькой двухкомнатной квартире. Андрей по-хозяйски прошёл в ванную, попросив полотенце. Потом, она кормила его ужином, он ел и пил. Заговорил, опустив взгляд в стол. «В декабре 94-го наша колонна начала движение Моздок- Толстый Юрт – Аргун.  Мы шли … толпой, …  изможденные,… голодные по «чистому» полю…, сутками..., без сна и отдыха,… негде было умыться,… и негде было спрятаться от минометного огня, кроме как в воронках от разорвавшихся мин. Мой раненный друг… земляк Лёшка, я тащил его на себе и молил, чтобы дотерпел, дожил до вертолёта, который прилетал за раненными и убитыми... Не дожил, … но оставить его я не мог... Тащил уже труп… Похоронить на чужой земле не мог, а вертолёт приземлялся только там где шла колонна. Под Аргуном остановились,… весь день копали окопы и блиндажи… Поставили печь-буржуйку, согрелись, поели... А ночью началась канонада, и стало светло как днём. По нам работала чеченская артиллерия, а с востока Аргуна даже «Град»… И мы включились в хаотичную пальбу, потому как не знали даже, где находится противник…  Лишь на следующий день наша группа получила задание выдвинуться на разведку к Аргуну, чтобы выявить местоположения чеченцев».  Андрей пил и говорил, говорил и пил. Речь его становилась бессвязнее, события, даты, имена, все смешалось, временами он замолкал, смотрел в одну точку в никуда, судорожно сжимая кулаки. Он был как во сне и не видел ничего вокруг, кроме этой своей войны.
           Прохладные ладони легли на его горящее лицо, и он очнулся и поднял глаза. Перед ним стояла Осень. Слёзы текли из её голубых глаз, она не всхлипывала, плакала молча, плакала как осенний дождь и слёзы стекали по щекам, как по стеклу. Она обняла его за шею, прильнув мокрой щекой к его щеке, и поглаживая волосы, приговаривала  «бедный, бедный мальчик». И ему вдруг стало легче, как будто её слезы омывали его израненную Душу, неся покой. Он замер наслаждаясь этим покоем. Но следующая мысль вызвало чувство вины и гнева к себе, что вывалил на эту маленькую женщину свою боль, а она приняла безропотно.  Ему стало жаль её. Она показалась ему такой испуганной и беззащитной. «Прости, прости», он усадил её на колени и принялся покачивать как ребёнка. Всхлипывая, она прижалась к его груди. «Я напугал тебя? Не бойся, всё кончилось, всё прошло» - теперь уже он утешал её. Наконец она стихла и засопела изредка всхлипывая. Он отнёс её в спальню, укрыл покрывалом и ушёл на кухню, курил в открытую форточку, думал. Наконец решился позвонить жене, тем более телефон стоял тут же на подоконнике. Он набрал домашний номер. Ждать пришлось долго. Наконец он услышал сонный голос жены.
              - Да, слушаю.
              - Марина, это я. Не жди, я не приду сегодня.
              Жена не ответила, бросив трубку.
              И снова он курил у окна и смотрел в ночь. Ему было спокойно и уютно на маленькой кухне в этой чужой квартире. И уснул лишь под утро, на стареньком диване в гостиной.
              Он проснулся от запаха кофе и аромата свежей выпечки. Откинул плед, которым Александра заботливо укрыла его, когда он так и уснул в одежде.
              На кухне у плиты хлопотала Осень.  Сегодня она была совсем другая. Яркие солнечные лучи из окна золотили её волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке. Мягкий тёплый халатик не скрывал округлые женские формы, а ведь вчера она показалась ему совсем худышкой. Она жарила оладушки, и лицо её раскраснелось.
              - Доброе утро, Осень.
             Она подняла на него свои голубые глаза и улыбнулась.
             - Как ты меня назвал?
             - Осень. Ты золотая Осень.
             - Иди уж умывайся и завтракать, кофе стынет.
            Они завтракали не торопясь, она рассказывала о себе, о семье. О муже, дочке и сыне, о маленьких внуках. Она работала учительницей русского языка и литературы, но ушла из школы, когда заболел муж. Лицо её омрачилась, когда она рассказывала о его болезни и уходе. Она тяжело перенесла его смерть. Тогда она и пришла в церковь. И конечно помогли дети, вернее её забота о маленьких внуках. Она была рядом и по первому зову ехала то к семье дочери, то к семье сына. На работу не вернулась, но давала частные уроки.  Он слушал с удовольствием, погружаясь в её счастливый мирок, где покой и тепло. А ведь он всего лишь на 5 лет старше её дочери. Он слушал и думал, «но почему, почему у него всё не так? Да, он виноват, когда война ломает его, когда приходит ночным кошмаром, когда не помогают таблетки, он глушит, запивая её, топя её в водке. 8 лет прошло, а не отпускает». Он съел уже все оладьи, и выпил 3 чашки кофе, а они сидели и говорили и говорили. Хотя сегодня, был её день, и больше говорила она. Ему хотелось, чтобы не кончалось это утро и этот завтрак.
                - Осень, а я поживу у тебя? Мне надо решить кое-что. Я заплачу тебе, деньги не проблема.
                - А как же семья? Ждут тебя наверно?
                - Я звонил, не ждут.
                Он прожил у неё почти месяц. Иногда звонил домой. Марина не хотела с ним говорить, но на вопросы о дочери нехотя отвечала.
               Каждое утро Андрей уходил на работу. Она смотрела в окно, провожая его, и думала, вернётся ли он сегодня, подарит ли судьба ей ещё один вечер с ним. Она знала, что так не будет всегда, что так не должно быть. А потом она занималась своими делами и к вечеру готовила ужин и опять в нетерпении выглядывала в окно. А он приходил, они ужинали и шли на прогулку в парк. Он был очень начитан, и они говорили о литературе, о жизни, и не могли наговориться. Но иногда он говорил ей о войне. И после клял себя за эти откровения.  А она говорила ему «Не переживай за меня. Я сильная, ты говори, тебя надо выговориться. Во все времена воины возвращались к своим женщинам, чтобы отдохнуть и залечить свои раны. Иначе нельзя. Человек сломается. И это не слабость. Ты сильный. Ты умный, хороший». И по ночам прибегала, услышав его стон. Будила, потом прижимала его голову к груди шептала нежно «Тише, тише, хороший мой, родной». Он успокаивался и засыпал снова.
            Между ними сложились странные отношения, они были близки как брат и сестра, и даже ближе, гораздо ближе даже чем муж и жена. Они жалели друг друга и оберегали и наслаждались своими уже спокойными длинными разговорами.
            Но время шло. Марина уже простила его, но теперь он не хотел возвращаться, ему было спокойно и тепло с Осенью, как он продолжал называть Александру. Но он очень скучал по дочке.
             Стоял конец октября. Но осень не хотела уступать свои права зиме, хотя уже иногда и шёл снежок, который потом таял под яркими ласковыми лучами солнца. В тот воскресный день они выехали за город, погулять по осеннему лесу, пока ещё тепло и сухо.   
Он много шутил, смеялся над ней, когда она с серьёзным видом собирала разноцветные листья, собираясь делать гербарий для внуков. Она делала вид, что сердится на него. Но не выдержала и сама рассмеявшись стала кидать в него листьями. Расшумелась, разыгралась, волосы выбились из-под косынки, щёки раскраснелись. И вдруг он схватил её и привлёк к себе, прижался губами к её губам. На мгновенье она замерла, потом отодвинула его, обеими ладонями и строго посмотрела в глаза.
             - Не надо.
            - Но почему, Осень? Ты ведь любишь меня.
            - Люблю, очень люблю – она смотрела смело в его глаза, - но нам нельзя.    
            - Но почему? Осень, хочешь, я останусь с тобой навсегда?.
            В глазах её заблестели слёзы, и она покачала головой.
            - Нет, у меня скоро зима. А ты не прожил ещё своё лето. Лето с осенью встречается лишь на короткое Бабье лето. И оно у нас итак затянулось.
             - Я тоже люблю тебя.
             - Любишь, верю. Ты любишь, как родную, с благодарностью. А Марину любишь как женщину, как мать своей дочери. Ты должен уйти, уже пора, и ты им нужен. Ждут.
             - А ты?- он с тревогой смотрел на нее.- Ты как? Ты справишься без меня?
             - Ты будешь навещать меня и звонить. А я? Я буду помнить тебя. И любить.
             Они шли, молча по осеннему лесу. Он крепко сжимал её ладонь в своей большой ладони и думал как права и как сильна эта маленькая женщина. И ведь он действительно в последние дни метался перед выбором, вернуться к жене, по которой уже скучал и которую желал, но там неизвестность, что будет, получится ли? или остаться с Осенью, где ему тепло и уютно, наслаждаясь её заботой и любовью. А она взяла и решила всё, избавив его от сомнений.
               В тот же вечер он ушёл. Она долго махала рукой ему в окно. На улице шёл  наконец-то осенний прохладный дождь и капли стекали по окну. Или это были слезы её.