Первые жертвы красного террора

 

Андрей  Иванович Шингарев и последний город Империи

И до, и после столетия Мурманска, основанного Государем Николаем Вторым как Романов- на- Мурмане, в мурманских газетах помещали старинное фото 1916 года. Эта же увеличенная в несколько раз фотография есть на стене и в притворе храма Спас на Водах Мурманска. На ней - молебен на основание города и закладку Никольского храма. Вспомним сегодня известного русского государственного деятеля, который принимал участие в торжестве.
Это Андрей Иванович Шингарев, крупный деятель Государственной Думы. С чем был связан его приезд на Мурман? Конечно, с тем, что Шингарев в 1915 году вошёл в состав Военно- морской комиссии Государственной Думы. В условиях войны Император в кратчайшие сроки построил железную дорогу на Мурман и основал город в незамерзающем порту, где тёплое течение Гольфстрим даёт возможность кораблям заходить круглый год. У всех русских патриотов этот вызвало великую радость. Радовался, наверное, на торжествах основания нового города и Шингарев.
Хотелось бы кратко рассказать о нем. Этот человек мог бы стать особым символом России. Все достоинства, а также слабости и недостатки этого типа русских людей воплотились в нем. Разночинец, интеллигент, земский врач народнических убеждений, Шингарев всю свою молодость положил бескорыстно для блага родных воронежских деревень, лечил крестьян, собирал научные материалы, создал первые ясли для деревенских малышей.
Наверное, нельзя их сравнивать царя и этого типичного  интеллигента той поры. Государь Николай Второй - русский святой, мученик, самодержец. А Шингарев - беззаветно преданный идеям народничества разночинец. Но что- то было в них сходное. Это были люди одного поколения. Чистота, идеализм, доверие к простому русскому народу, работа во благо народа как высокое служение. И, пожалуй, одинаковые ошибки. Одной из которых стала вера в западные принципы цивилизации, парламентаризм. Государь допустил открытие Думы. Шингарев стал кадетом, с огромным увлечением ринулся в водоворот думской борьбы. Парламент был троянском конем, который принёс России февральскую революцию и свержение монархии. Никак не могла Российская Империя стать парламентской конституционной монархией по образцу Великобритании, как рассчитывали на это и Шингарев, и, в некоторой степени, Государь. Наше самодержавие всегда было неограниченным.
Вырос Шингарев в Воронежской губернии.
 Андрей был самым старшим в семье, состоявшей из шести детей; трех дочерей – Александры, Анны, Софьи и двух его братьев Михаила и Николая.
Отцом Андрея Ивановича был Иван Андреевич Шингарёв. Он «обладал здоровым практическим умом, который так отличает всех даровитых людей, вышедших из народной среды» (Хрущев А. Андрей Иванович Шингарёв и его жизнь и деятельность. - М., 1918. С.7). Тогда еще его отец был липецким мещанином, вскоре вошедшим в купеческое сословие.
Мать – Зинаида Никаноровна, происходила из дворянского рода Воронежской губернии.
В 10 лет Андрей стал учеником Воронежского реального училища, которое окончил в 1885/6 году.
И в 1887 г., за один год подготовившись в гимназии в Ельце, поступил в Московский университет на физико-математический факультет по естественному отделению.
Андрей Иванович окончил естественное отделение в 1891 году, а в 1894 году – курс медицинского факультета Московского университета.
По окончании курса и летней работы в Усманском уездном земстве Тамбовской губернии (на небольшом хуторе, принадлежавшем отцу), он едет в Петербург на повторительные курсы для врачей по хирургии и глазным болезням. Затем насколько месяцев работает в качестве запасного земского врача в Землянском узде, Воронежской губернии.
В 1895 году он женится на Ефросинии Максимовне Кулажко. Они были знакомы еще со студенческих лет. Ефросиния Максимовна «была человеком, вполне разделявшим все взгляды Андрея Ивановича, на протяжении всей своей жизни она была верным спутником и другом» (Хрущев А. Андрей Иванович Шингарёв и его жизнь и деятельность. - С.17).
Закончив обучение, он пишет А. Г. Хрущеву: «От Вас я жду выбора для меня места в узде, ибо с женитьбой ничто не изменится, но становится еще более прочным. Фроня хочет быть учительницей в земской школе. У меня так много хороших планов о нашей работе и так много надежд на нее, что я не хочу говорить об этом кратко...»(С.-Петербург, 11.3.1895 г.).
С 1895 по 1907 годы Андрей Иванович - земский врач в Воронежской губернии. Местом его работы становится Землянский уезд, Воронежской губернии, село Малая Верейка.
"Для начала он поручает мнe купить ему хату в нашей деревне, хата-изба была куплена ему за 60 рублей. Он въезжает туда вместе с женой и открывает там прием больных с платой по 5 к. с каждого на свое прожитие, а бедных и совсем бесплатно. Лекарство дает местное земство, вся остальная работа лежит на А. И.: он разливает лекарства, делает порошки, принимает больных, днем и ночью" – пишет его друг с юношеских лет А. Хрущев (Хрущев А. Андрей Иванович Шингарёв и его жизнь и деятельность. - С.18).
В виду огромной пользы его деятельности, в его распоряжение было предоставлено 600 рублей в год для найма помещения для больных и амбулатории (воронежцы одними из первых стали создавать межуездные врачебные участки с больницей, которые охватывали глухие села 2–3 уездов).
С 1897 г. Шингарёв заведует небольшой земской больницей в с. Большая Верейка Землянского уезда (статья Н Нечаевой)
Ещё в Воронеже Шингарев начал свою политическую деятельность как кадет. Со временем он перебрался в Петербург. Здесь он и окунулся с головой в драматичную и кипящую, как вскоре оказалось, разрушительную деятельность Государственной Думы.
Это было парадоксом. И Шингарев, и большинство депутатов Думы, даже весьма либеральных, пережили патриотический подъём 1914 года, были готовы отдать все силы для победы России над Германией. Но именно они и начали яростно разрушать Россию, отняв у неё и Государя, и победу. Они были убеждены в своей верности России и подозревали в неверности Царствующую Династию. Если не обвиняли прямо в измене, то твердили о бездарности царя, невежестве, провалах. Факты говорили обратное. Став Главнокомандующим в 1915 году, Николай Второй за короткое время сумел остановить отступление. Наши войска атаковали немцев. Но Дума видела только то, что хотела видеть.
Старший сын Шингарева, Владимир, участвовал в германской войне, был офицером. Естественно, и свою работу в военн- морской комиссии, и основание нового города как военного порта, Шингарев принимал близко к сердцу.
После февральской революции Шингарев трудился сначала на посту министра земледелия, а потом - финансов. По воспоминаниям современников, он работал до изнеможения, по 12- 15 часов в день. Но дни Временного правительства уже были сочтены.
Министры Временного правительства были арестованы властью большевиков уже вскоре после октябрьского переворота.
Их заключили в Петропавловской крепости. Там Шингарев вел свой знаменитый Дневник. Кто и когда нам рассказал о предсмертном дневнике русского земского врача, отца многодетной семьи? А между тем этот дневник не пропал, а был издан друзьями Шингарева.
По просьбе родных и друзей  министры Шингарев и Кокошкин были по состоянию здоровья переведены в Мариинскую больницу. Там ночью к ним ворвались красные матросы и устроили бойню.
Вот как описывает кровавую расправу над больными и безоружными людьми в газете МВД России "Щит и меч" Ростислав Любвин:
"Утром 8 (21) января все петроградские газеты сообщили о зверском убийстве. Большевистская “Правда” в “шапке” крупным черным шрифтом писала: “Везде и всюду великая рабочая и крестьянская революция побеждает! И ей не нужны дикие убийства!..”
Вторя “Правде”, “Известия” на первой полосе опубликовали сразу две (!) редакционные статьи, посвященные убийству: “Черное дело” и “Остановитесь!” В материале “Черное дело” газета писала: “Какие бы обвинения ни выдвигались против убитых... но разобраться в их основательности и тяжести мог только суд, а не кучка лиц, даже допуская, что лица эти были просто ослеплены политической страстью, а не руководствовались другими соображениями. Если говорить об обаянии их (Шингарева и Кокошкина), то... в качестве жертв злодейского убийства они гораздо опаснее для революции, чем были при своей жизни...”
Словом, вопрос раскрытия убийства Шингарева и Кокошкина для правительства, ВЧК и милиции стал вопросом престижа. Был проведен тщательный осмотр палат, где убили несчастных министров, изъяты пули, отпечатки пальцев и другие улики. Уже в морге Бонч-Бруевич и Штейнберг осмотрели трупы. Тела министров были буквально изрешечены пулями.
К этому времени собрали всех свидетелей убийства - часовых, сиделок, швейцаров, с чего и начался, как писали газеты, “перекрестный допрос” свидетелей. Картина оказалась достаточно обыденной для того времени:
...Около часа ночи в дверь платного корпуса постучали.
На вопрос швейцара “Кто?” последовал ответ: “Смена!” Швейцар распахнул дверь, и в нее устремилась группа людей в морском и солдатском обмундировании. Один из матросов наставил на швейцара наган, и тот, перепугавшись, поднял руки вверх.
Матросы разоружили часовых, охранявших министров, и устремились в палату, где лежал Андрей Иванович Шингарев. Вскоре оттуда раздалась грязная нецензурная брань и загрохотали выстрелы.
Через несколько минут то же самое повторилось в палате Федора Федоровича Кокошкина...
Допрошенные по отдельности свидетели подтвердили показания швейцара. Они утверждали, что среди красногвардейцев опознали человека, который доставлял Шингарева и Кокошкина из Петропавловской крепости, а второй красногвардеец пару раз нес караул у палат министров.
И еще одна деталь - один из матросов, ворвавшихся в палаты министров, явно был вожаком, он говорил с сильным эстонским акцентом. Это были первые звенья цепочки, ведущие к раскрытию преступления.
Кто доставлял Шингарева и Кокошкина из крепости и охранял их в больнице установили быстро. Утром бывший красногвардеец Куликов давал показания Бонч-Бруевичу и Штейнбергу. Вслед за Куликовым доставили и часового Басова.
Человеческое убожество - вот что представляли из себя эти “революционеры”. А из их показаний был сделан однозначный вывод, что следы убийства ведут в отряд матросов-анархистов, которым командовал Жорж Железняков, родной брат Анатолия Железнякова.
Но они тоже “делали революцию”! И тянулись к ним, как правило, люди ограниченные, туповатые и... жестокие! Вроде Куликова и Басова, которые в своих показаниях рассказали об обстоятельствах дела.
Идея расправы над министрами родилась у матросов под влиянием алкоголя, желания “ускорить мировую революцию” и... отомстить за покушение на жизнь Ленина!  А о месте нахождения министров рассказал Куликов.
Проводить “братков” вызвался Басов, который и показал больничные палаты, где содержались Шингарев и Кокошкин. Оба солдата захаживали в отряд, где всегда можно было “выпить на халяву”. Отряд возглавили матросы с транспорта “Чайка” Оскар Крейс и Яков Матвеев. Один Бог знает, как они затесались в отряд , но, судя по всему, они там были не последними людьми. Взяв с собою Куликова и Басова, матросы пришли в больницу. Обманув швейцара, они ворвались в палату Шингарева, и именно Крейс, схватив Андрея Ивановича за горло, пытаясь задушить его, ругался нецензурной бранью, и именно его эстонский акцент слышали и запомнили свидетели. Яков Матвеев разрядил в бывшего министра свой револьвер. То же повторилось в палате, где находился Кокошкин.
Увы! В момент, когда бойцы отряда приняли решение об убийстве Шингарева и Кокошкина, “командир” отряда Жорж Железняков был в своем обычном состоянии - пьян в стельку - и никакого влияния на решение “братков” оказать не мог.
Главных преступников - Оскара Крейса и Якова Матвеева - в отряде уже не было. Видимо, их спугнуло “Объявление по флоту”, подписанное Павлом Дыбенко. ...Андрея Ивановича Шингарева и Федора Федоровича Кокошкина похоронили по христианскому обычаю, на третий день.
Проводить их в последний путь пришли много людей, около семи тысяч человек. Огромная процессия от Мариинской больницы прошла по Литейному проспекту, свернула на Невский и в скорбном молчании прошла до Александро-Невской лавры. Все было торжественно и величественно спокойно. Были десятки венков, гробы тонули в цветах... В Троицком соборе лавры состоялось отпевание покойных. Их похоронили тут же, на кладбище Александро-Невской лавры".
Андрею Ивановичу Шингареву не довелось больше встретиться со своими детьми, которых он очень любил. Родственники часто навещали его в заточении, к Сочельнику принесли узнику Рождественскую елочку, об этом Шингарев пишет в дневнике:
"6 января
Как глупо начальство тюрьмы. Мне Саша принесла елочку, но ее не разрешили передать. Какая ненужная и бессмысленная дисциплина. Все же в мешке с провизией осталась одна маленькая веточка, совсем крошечная, а потом мне передали и восковую свечку. Я разрезал ее на четыре куска, устроил елку и зажег. Она горит у меня на столе своими детскими огнями... А слезы невольно катятся по щекам. Какое ужасное слово - н и к о г д а!..
Да, никогда не вернутся эти прежние дни, когда мы были все вместе. Как много отнято у детей, особенно у девочек. Как они проживут без матери, пока вырастут? Как заменить им мать? Разве это мыслимо... Огоньки моей елочки горят. Я думаю о тех, кого здесь нет. О тех, кто дороже всех, и о той, которую уже никогда, никогда не увижу. Всего три месяца вчера прошло со дня ее смерти. Три месяца мучительной, безнадежной тоски.

7 января
Писать не хочется. Солнечный морозный день, совсем как святочный в Воронеже, невольно манит вон из тюрьмы. Что-то случилось с нашими кухарями. Для праздника нас оставили без горячего обеда и выдали лишь по банке консервов. На первый день Рождества оставить фактически без обеда людей, запертых в каменных холодных стенах, - злая небрежность или гадкий умысел обидеть беззащитных. У меня все есть, я сыт, но ведь здесь у многих нет ни родных, ни знакомых в Петрограде. Каково им на первый день праздника получить кусок черного хлеба и ложку холодной каши. Мне было больно за других".
   

    Вот не большой рассказ о самом начале красного террора, год столетия которого мы отмечаем. Его жертвой стал земский врач и государственный деятель Андрей Иванович Шингарев, участник торжественной закладки моего родного города Мурманска, Романова- на- Мурмане.

Галина Сиротинская, Мурманск