13. Родственные отношения

      Столько всего обрушилось на Муху за подходящий к концу вторник (хотя, в свете всего происходящего не трудно забыть о такой тривиальной вещи, как дни недели, Танюша держалась и крепко помнила), что и ни в сказке сказать, ни пером описать. Короче, требовалась рефлексия, причём срочная. А где лучше всего женщинам думается? Конечно, в месте концентрации всей женской силы, то бишь в гардеробе.

      Как Таня в гардеробе оказалась? Как она вообще в шкаф влезть смогла? Да не в шкаф, а в гардеробную хозяйки замка, в которой с лёгкостью могла бы поместиться вся Танюшина квартира и ещё значительная часть подъезда. Просто свежеобретённая тётушка по ошибке выбранный для Хэллоуина костюм Мухи, мягко говоря, не одобрила. Со всем возможным тактом, под белы рученьки, женщина-кошка, попытавшаяся, было, сопротивляться, была препровождена в выше обозначенную гардеробную феи.

      Пока чародейка с открытым ртом созерцала воплощённую мечту шопоголика, изящная Флора лёгкой птичкой порхала от вешалки к вешалке, перетряхивая гардероб и вываливая на племянницу вёдрами совершенно ненужную той информацию. Например, о несомненных достоинствах (описанных настолько подробно, что чародейка снова покраснела) потенциального Мухиного дракодяди, в честь помолвки с которым, кстати, сегодняшний бал, то бишь светский раут местной сказочной элиты, и был организован.

      — Нашла! Мне-то оно великовато, а тебе – как раз впору будет! – победно помахивая перед носом ошарашенной Танюши платьем, прочирикала Флора.

            — Просто у меня кость широкая, – чувствуя себя участником программы «Модный приговор», которого заочно осудили и решили расстрелять, пробубнила Татьяна Сергеевна, с ужасом разглядывая напоминающее безе канареечно-жёлтое безобразие из шёлка, тафты и органзы.

      Кажется, в чём-то похожем она в пять лет ходила на новогодний утренник в детский сад – это когда все девочки оделись в невесомые коротенький платьица снежинок, и лишь она одна пришла в кульке из старого желтоватого тюля, которое, в идеале и Мухиных детских мечтах, должно было походить на платье Белль из любимого мультфильма.

      Вся детсадовская группа потом ещё год звала её «жиробель». Комплексы на всю жизнь!

      Но переодеваться было велено таким строгим тоном, что Татьяна Сергеевна, наконец оставшаяся одна (благо у хозяйки вечера было много более важных, чем ролевая игра в Эвелину Хромченко, дел), покорно стянула с себя натирающий комбинезон, оставшись в тонком кружевном белье.

      Сладко потянувшись, всем телом отдыхая от мало гигиеничного и везде трущего латекса, Танюша пару раз сладко зевнула – выпитое у тёти вино, сборы на бал и тревоги офисного знакомства с волшебными пони давали о себе знать. Повертелась перед зеркалом, рама которого была щедро увита живыми цветами, с тоской в очередной раз отметив, что ни грамма фамильного очарования феи-красавицы ей, полноватой и ни разу не элегантной, увы, не перепало.

      — Вот и правильно, вот поэтому и не на мне женится! – вздохнула Муха, поддевая большим пальцем ноги многослойную жёлтую тряпку и с головой ныряя в омут прохладной ткани. – И вот я сейчас как соберусь, как натяну это убожество и улыбочку и ка-ак пойду вниз праздновать помолвку тётушки и… этого!

      Отметив, что озвученное намерение прозвучало как угроза, Танюша сбавила обороты, пару раз кратко вздохнув и медленно выпустив воздух, как рекомендовали техники правильного дыхания.

      Помогало плохо.

      Критически оглядев выданный наряд, чародейка, не сдержавшись, прыснула, а потом, надув щёки и расставив руки в стороны, отвесила своему отражению в высоком зеркале карикатурный гротескный поклон.

      — Ах, благодарю за комплимент! Вы так любезны, ах-ах! Да, это последняя коллекция Дольче и Габбаны, называется «Барбидиотизм»! – попыталась она передразнить переливающийся серебряными колокольчиками смех новообретённой тёти.

      Предательский шёлк платья, видимо, обидевшегося на ёрничающую Таню, тут же соскользнул с плеч, опав мягкими волнами на пол, а из-за спины раздались издевательские хлопки аплодисментов.

      Взвизгнув и подтянув платье к самому подбородку, Муха резко обернулась.

      Сложив руки на груди, на пороге гардеробной замер дракон (змей? принц? потенциальный дядя? вот как теперь его величать?), невесть сколько времени нагло наблюдавший за процессом переодевания и Таниными кривляньями.

      — Тебя в твоей пещере стучаться не учили? – закряхтела чародейка, пытаясь понять, как много успел увидеть будущий родственник, и, одновременно, застегнуть непослушные крючки на спине.

      Дракон шагнул вперёд, бесцеремонно развернул её за плечи и в три взмаха тонких узких кистей справился с несложной задачей (конечно, сколько он, говорил, девиц напохищал? опыт-то имеется!), попутно выдав замечание:

      — Пора уже звать меня по имени.

      Вывернувшись из цепких мужских рук, Татьяна Сергеевна попятилась, отступая на безопасное расстояние. Повернулась к зеркалу, критически рассматривая застёгнутое платье – эх, чёрт, всё равно на то, из детского сада, похоже!

      По имени звать, значит? Ну окей, ну ладно, ну надо же налаживать семейные контакты.

      Чародейка вздохнула и залпом выдохнула, как запомнила:

      — Вагон-нафигус-не-глобус.

      Дракон нахмурился и чётко по слогам произнёс:

      — Вигге Ербджениус Ненне Якобус.

      — Винегретус-не-в-автобус, – снова попыталась Муха.

Левый глаз у принца нервно дёрнулся.

      — Вигге Ербджениус Ненне Якобус!

      Таня копчиком почувствовала, что дракон начинает терять терпение – уж не спалил бы чего! Хоть бы тётушка застраховать своё движимое и недвижимое имущество догадалась!

      — Вигвам-сражениус-нахлобучеус, – чародейка собрала в кучку не расплескавшиеся за последние два дня магических потрясений интеллектуальные способности, но, судя по грозному виду ящера, опять мимо.

      Тут уж надо отдать должное дракону: жечь он ничего не стал, просто махнул рукой, сказав:

      — Зови просто Веня – по первым буквам.

      Муха глупо хихикнула – дракон и, вдруг, с таким бытовым именем! – повторила, словно пробуя на вкус:

      — Ве-ня.

      Видимо, трюк с именем был частью хитрой комбинации по отвлечению Таниного внимания – иначе как объяснить, что она оказалась прижатой к холодной поверхности зеркала, в кольце из мускулистых рук принца?

      Горячее, истинно-драконье дыхание обожгло её лицо.

      Муха дёрнулась вправо.

      Влево.

      Безрезультатно!

      — Куда же ты спешишь?

      Жёлтые глаза, плескавшиеся в радужке жидким пламенем и оказавшиеся, внезапно, чересчур близко, попытались заглянуть в Мухины, словно спрашивая: не против ли?

      «Ещё как за!» – орало её тело, рвущееся податься вперёд, обвить эту шею, затянутую тугим воротничком и элегантной бабочкой, зарыться пальцами в светлые, с небольшой рыжинкой, волосы, гладить и целовать, целовать...

      «Ты против шведской семьи!» – возмущённо кричал её разум.

      Сердце ударило раз, два…

      И всё же женская солидарность взяла верх над телесной, минутной слабостью, и, поднырнув под руки Вени, Танюша, подобрав многочисленные неудобные юбки, решительно топая, направилась к выходу из гардеробной, мстительно пообещав нагло улыбающемуся родственнику, облокотившемуся на раму зеркала, на прощание:

      — Ещё раз полезешь – превращу тебя в жабу!

      Вот, гадство, мало того, что всколыхнули в душе и памяти старательно искореняемые психологиней детские комплексы, так ещё и порефлексировать спокойно не дали!