Комната свиданий

     Снилось знойное лето.
     Тень деревьев, полная ароматов смолы, воды и травы, примятой полотенцем. Озеро в двух шагах, но лень покидать зеленый шатёр. Лучше лежать ничком, в полной неподвижности, разглядывая муравьёв, их суматошную беготню, так подобную человеческой... пчёл, беспардонно опустошающих тяжёлые от сладкого сока цветы... и, на озере, ослепительные блики полуденного солнца...

     Что-то больно кольнуло в висок, и Яна рывком села в постели.
     В самом деле солнце, между неплотно задёрнутыми шторами – но бледное, холодное солнце зимы. В первый настоящий заморозок акации вокруг сквера разом сбросили листву, и на другой, солнечный, день земля была серовато-зелёной, тревожно красивой.
     Красоту убрали, осталась ловушка мелкой брусчатки. Гололёд за гололёдом она ждала, когда кто-то проедется, а может, и грохнется на коленки.
     Вот и она вчера поскользнулась. С этого всё началось.

     Разбивать коленку вчера никак не следовало. Вчера была дата. Год одиночеству. Когда все твердят, что надо жить – и живёшь. С энтузиазмом работаешь, заводишь нового мужчину, меняешь его, ходишь на вечеринки. И вдруг вот так, нелепо, от удара коленкой о брусчатку в гололёд, ясно-ясно понимаешь, что никого у тебя нет. «Мир опустевший, нет в нём кого-то – то же примерно, что нет никого»... Приходишь домой и натощак пьёшь вино, чтобы не вспоминать о человеке, с которым смеялись в постели, обжимались где только могли, говорили о чём-то жутко важном, и гуляли в любую погоду.
     Который звал тебя – Йана, а ты его – Тони, потому что красивое имя Антонин казалось тебе странным.
     Внезапно разъярившись, она проклинала его, а потом плакала, пока не обессилила и не уснула.
     Так прошло вчера, и осталась от него только головная боль.


     Средств от похмелья в доме не водилось. Яна побрела на кухню за таблетками «от головы»... и вдруг замерла с острым ощущением, что не одна в квартире. Боль сверлила виски, голова гудела после долгих слёз, и начинало, кажется, тошнить.
     Она же никому не давала ключей!
     Громко спросить «кто здесь?» или подкрасться и осторожно проверить?
     Ничего этого делать не пришлось. «Кто-то» свободно вошёл и сел. Шея непроизвольно вытянулась, припухшие глаза заморгали, пытаясь определить, кто это. И определили.
     - Ты как здесь оказался? – тупо спросила Яна.
     - Ключ.
     Он достал ключ и повертел им, словно это объясняло всё. Но он был прав – ЕМУ она ключ давала.
     Он что же, пришёл вернуть ключ? Это было так дико, что вырвалось какое-то невнятное, сдавленное «хи-хик!»
     Пару минут они просто смотрели друг на друга. Может, он пришёл посмотреть, какой урон ей нанёс? Удачный момент, ничего не скажешь! Сейчас она – сплошной урон: растрёпанная, неумытая, в пижаме, с пустой бутылкой на кухонном пульте и одним стаканом.
     - Какая же ты всё-таки красивая...
     Ах вот что! Он пришёл поиздеваться.
     Нелепо. Нелепо.
     Яна отвернулась, поискала таблетки, налила воды прямо в стакан от вчерашнего пьянства – и выпила медленными глотками. Сейчас она повернётся, никого там не увидит, и не надо будет сходить с ума.

     Тони поднялся со стула как раз когда она обернулась. Молча скрылся за поворотом в коридор. На одном ботинке у него трогательно мелькнул прилипший лист акации. Ботинки были те же, со скользкой подошвой.
     - Не поскользнись, там гололёд! – внезапно крикнула она вслед.
     Как живому.
     И осталась стоять, всё еще с пустотой внутри, но уже улавливая шевеление той чудовищной боли, которая чуть не убила тогда, в первые дни.
     Тони появился опять. Он был без пальто, в свитере и застиранных джинсах, до того мягких, что весь под ними прощупывался. Он вошёл и снова сел... это продолжалось.
     - Где твоё пальто?
     - На вешалке.
     - Но это невозможно, - беспомощно возразила она.
     - Почему?
     - Тебя же нет!
     Он глянул на часы.
     - Йанка, слушай внимательно! Ты можешь быть со мной все Рождественские праздники. Через несколько минут откроется комната свиданий. Там мы будем вместе.
     Яна молча смотрела.
     - Там встречаются с самыми близкими те, кто не смог их отпустить. Некоторые так и приходят туда всю жизнь.
     Она молчала.
     - Мы можем попробовать, если захочешь. Целых три дня.
     Ни слова в ответ.
     - Я очень люблю тебя, Йанка. Помнишь, ты говорила: если умру, обязательно подарю тебе своё привидение? Оказывается, можно иначе...

     Повеяло странно – не ветерком и не сквозняком, а словно бы звуком. Это отворилась дверь в то, о чем она ничего не знала. Вернётся ли? Не исчезнет ли, переступая порог? Но она была из тех, кто так и не отпустил своего любимого – и конечно же, она вошла.