5. Похититель девственности

Осень в Молдове — время, когда земля прощается с летом неохотно, словно скупой хозяин, не желающий расставаться с нажитым добром. Виноградники клонятся под тяжестью гроздьев, сады роняют плоды прямо под ноги, и воздух настоян на запахе сусла и прелой листвы. Именно в эту пору — пору щедрого изобилия, когда природа сама благословляет союз человеческий — молдавские семьи издавна правили свадьбы.
Так было испокон веков. Так повелось и в этот раз.
Двое молодых людей — назовём их просто: он и она — решились вступить в брак именно в сентябре, точно следуя старинному обычаю. Они ещё не знали, что такое горе, не ведали изнурительных будней и мелких семейных дрязг, которые рано или поздно поджидают каждого. Жизнь ещё не предъявила им счёта. Они были молоды, влюблены и беспечны — и это, пожалуй, самое прекрасное состояние, какое только бывает у человека.
Свадебный зал гудел, точно пчелиный улей накануне роения. Гости, нарядные и нетерпеливые, заняли места за столами, уставленными яствами. Церемония бракосочетания — торжественная, немного суматошная, как это всегда бывает — осталась позади, и теперь ничто не мешало веселью. Марш Мендельсона отзвучал, тамада поднял первый бокал, и пошло-поехало — до самого рассвета.
К ночи гости разошлись. Молодые отправились в свой дом — первый общий дом, пахнущий новой мебелью и робкими надеждами.
— Наконец-то, — сказала она, переступая порог и оглядывая комнату с тем особым чувством, с каким человек смотрит на то, что отныне принадлежит ему. — Наконец-то у нас есть своё.
— Да, — согласился он просто, как умеют соглашаться только очень счастливые люди. — Ну что ж... я пойду приму душ, а потом...
Он не договорил — впрочем, договаривать и не требовалось.
Молодая жена приотворила балконную дверь. Ночной воздух — тот самый сентябрьский воздух Молдовы, напоённый остывающей землёй и далёким запахом дыма — мягко вошёл в комнату. «Как хорошо», — подумала она без лишних слов, ибо в такие минуты слова всегда оказываются лишними.
Она легла в постель, закрыла глаза — и свадебные волнения, накопившиеся за долгий день, сделали своё дело. Она задремала.
Внезапно она ощутила нечто необъяснимое.
Поток воздуха — не холодный и не тёплый, а какой-то третий, не имеющий названия в человеческом языке — медленно окутал её, словно невидимые руки осторожно накинули на плечи невесомый плащ. Она не понимала: спит ли, бодрствует ли? Граница между явью и сном растворилась, как сахар в тёплой воде. Тело её, утомлённое долгим свадебным днём, не слушалось — и это почти пугало, если бы не было так... странно хорошо.
Транс. Иначе не скажешь.
В полузабытьи ей мерещился чей-то образ — размытый, неуловимый, как отражение в осенней воде. То ли муж её так страстно и нежно ласкает её сквозь сон, то ли... нет, это было что-то иное. Что-то, чему она не могла подобрать слова.
А потом всё кончилось — так же внезапно, как и началось.
Она открыла глаза.
И поняла.
Испуг накрыл её мгновенно, как ведро холодной воды. Паника сжала горло. Кто? Каким образом? Она лежала в постели одна — балконная дверь чуть покачивалась, пропуская в комнату сентябрьский ночной воздух — и в этот самый момент из-за двери ванной послышался шум воды, а затем появился её муж, розовый и благодушный, с полотенцем на плечах.
— Ну что, милая, — спросил он с той бесхитростной улыбкой, которую позволяют себе только очень счастливые и очень наивные люди, — ты готова?
Она смотрела на него и молчала.
Разгадка пришла не сразу. Долгие недели после той сентябрьской ночи она перебирала в памяти случившееся, не решаясь никому открыться, — ни матери, ни подруге, ни тем более мужу. А потом вспомнила.
Легенду эту в Молдове знает каждая старуха.
Инкуб.
Демон, чьё имя пришло в румынские земли из латыни — incubare, «возлежать сверху». Существо, известное ещё средневековым схоластам: Фома Аквинский писал о нём с богословской озабоченностью, инквизиторы упоминали его в «Молоте ведьм» с нескрываемым ужасом. По народным преданиям карпатских и дунайских земель, Инкуб — не злодей в том смысле, в каком злодей понятен обывателю. Это дух иного порядка, дух плодородия и первозданной силы, который в ночь, когда земля отдаёт последние дары осени, приходит к непознавшим любви — незримый, невесомый, неотразимый.
Она покраснела. Потом ужаснулась. Потом снова покраснела — уже по другой причине.
Ибо если быть до конца честной перед собой — а женщины в такие минуты бывают честны, как никогда — то первый опыт плотской любви с неземным созданием оказался... она не позволила себе додумать эту мысль до конца.

Что ж, осень в Молдове продолжается.
Виноградники отдали своё, сады опустели, и по просёлочным дорогам уже тянет дымком первых заморозков. Жизнь идёт своим чередом — с браками и тайнами, с урожаями и легендами, с демонами, которые, по всей видимости, не чужды романтики.
Старая румынская легенда гласит: духи плодородия, приходя на землю в пору сбора урожая, берут под своё покровительство и любовь непочатую. До тех пор, пока не явится благоуханный Инкуб, девственница в Молдове остаётся девственницей.
Автор не берётся ни опровергать, ни подтверждать эту легенду.
Но сентябрь в Молдове действительно творит странные вещи.
Сентябрь, 2016 год