Азбука жизни Глава 9 Часть 71 Без изъяна!

Глава 9.71. Без изъяна!

Эдуард Петрович после концерта сегодня безупречен со мной.
— О чём думаешь, глядя мимо меня?
Соколов сказал это с такой тёплой иронией, что я впервые почувствовала рядом с ним не натянутую вежливость, а душевный уют.
Все ждут моего ответа.
— Я настолько привыкла быть в среде, где всё… безупречно, что иногда...
О! Мысли понеслись сплошным потоком!
— Почему твои глаза так засверкали?
Дмитрий Александрович произнёс с неподдельным восторгом. Он наблюдал за мной и на концерте, и сейчас, пригласив нас после выступления в свою квартиру в центре Нью-Йорка.
— Я вдруг вспомнила, как главный редактор в кабинете однажды с улыбкой сказал, что у меня в одном абзаце мыслей — на целую книгу.
— А сейчас?
Вересов спросил с интересом. Мы так редко бываем с ним вместе наедине, что Соколов за годы нашей особой дружбы изучил движения моей души куда лучше. Я последние дни с наслаждением наблюдала за всеми. И концерт сегодня прошёл блестяще. Приятно осознавать этот безмолвный диалог со зрительным залом, эту отдачу.
— А у меня сейчас такое состояние, будто я выразила лишь миллионную долю — и в музыке, и в мыслях. Такое чувство, что если сейчас сесть за компьютер, то остановиться уже не смогу.
— Это легко объяснимо, внученька!
Дедуля сказал с нежностью. Все с симпатией посмотрели на него. В последнее время он так ценит минуты, когда мы рядом. Я обратилась к Ксюше и Настеньке:
— Сегодня после концерта Дианочка заметила, что каждое произведение встречали бесконечными аплодисментами.
— А раньше было иначе?
— Дмитрий Александрович, Виктория впервые спустилась с своей высокой планеты и заметила нас, простых землян.
— Ден, а ты прав! Когда я впервые увидел её в музыкальной школе, то подумал, что это неземное создание. Мне захотелось защитить её ото всего мира. Но стоило попытаться стать ближе, как она раскрывалась своей взрослой, ледяной неприступностью.
— И ты это помнишь отчётливо?!
Вересов спросил с лёгкой, доброй завистью и восхищением.
— Подумаешь! Я себя, Николенька, помню с двух лет! Если совсем серьёзно, то один день из того стремительного детства я не забыла никогда. Вернее, он всплыл в памяти, когда я начала писать свою «Исповедь». Напрасно смеётесь! Я помню один момент: солнечный день, платьице, туфельки. Я на мгновение остановилась, запрокинула голову, посмотрела на облака и подумала: а что там, за ними? И всё. Больше из того дня — ничего. Такое впечатление, будто кто-то вставил мне в сознание эту картинку, и с той самой минуты она управляет мной, как маяк.
— Тобой можно управлять?
Ден спросил с удивлением и юмором, всех насмешив.
— А напрасно смеётесь! Это мгновение — когда я смотрела вверх, — преследует меня постоянно.
— И это, Викуль, замечательно!
Ксюша сказала с нежностью, вызвав у всех тихое уважение. Их жизнь, такая цельная и гармоничная, во многом сделала и мою — безупречной. И счастливой. И сопровождает меня по жизни лишь одно неизменное чувство — тихая, вечная неудовлетворённость собой. Как та нота, что звучит после того, как смолкла вся музыка.