Детские души

На улице стоял тихий и теплый сентябрь. С утра уже было прохладно, а потом, позже, вновь, по-летнему тепло. Совсем недавно закончились школьные каникулы, и детишки приступили к учебе. 1 сентября, нарядные, аккуратно и заботливо одетые, по-модному причесанные, с цветами в руках, мальчишки и девчонки пошагали в школу, затем в классы и началась ежегодная канитель.

Белорусская провинция. Всего сто километров от столицы, а провинция. Маленький агрогородок, тихий, уютный, утопающий в зелени садов, окутанный ароматом спелых яблок и груш, окруженный вековыми соснами и елями. На удивление, молодежь раз от разу всё-таки возвращается сюда.

 Возвращаются из города. Получив в столичных ВУЗах образование, попробовав «городского» хлеба, пожив в общагах. Не все, но некоторые решаются вернуться на малую родину. Она, как мать, возьмет «под крыло», не даст в обиду.

Аня и Валера приехали сюда из городской суеты. Получив образование, «трезво» поразмыслив, что с достатком молодых специалистов купить или построить квартиру в Минске невозможно, они вернулись в провинцию. Оба нашли работу по специальности, получили дом от государства, и жили, как живут многие.

- Софийка, детка, ты за уроки садилась? – У Ани был трудный день. Двое дочек: старшая третьеклассница, младшенькая - садовская. Муж в командировке. На работе коллега в отпуске - вся ответственность на Ане.
- Мамуся! Я не могу. Слышишь! Я не могу сделать уроки! – Отвечала, шмыгая носом, в телефонную трубку Софийка.
- София! Ты взрослая девочка. Покушала? Вот теперь садись за уроки.
- Мама, я не могу. Я ничего не вижу! Я смотрю в тетрадь и ничего не вижу! Все расплываааается! – уже не говорила, а плакала, растягивая окончания слов, София.

Аня, отпросившись с работы, забрав из садика Юльку, мчалась домой. В голове одна за одной проносились мысли: «Вот задам этой лентяйке! Выдумала чего! Не видит она! Вся в свекровь! Та врушка-старушка и Софийка научилась». Но вдруг что-то другое подсказывало Ане: «А если, и правда, не видит? Что делать? Что делать? Будет ли на месте окулист в поликлинике?»

- Привет, моя хорошая! Показывай! Чего ты не видишь? – Аня поцеловала Софийку. Её пухленькие, загоревшие щечки были похожи на блинчики, а белокурая лохматая головка нежно прижималась к руке Ани. – Мама, я не вру! Я не вижу. Всё расплывается. – И большие, горячие, слезы, полились из маленьких наивных голубых глаз.

- Так, сейчас еще четыре. Пойдем к поликлинику. Может доктор еще доктор работает.
Аня взяла за правую ручку Юльку, Софийку – за левую. Все втроем они, торопясь, пошли в местную поликлинику.

Поликлиника в агрогородке это маленькое, но весьма уютное, недавно отремонтированное здание. На большом стенде висело расписание работы врачей. Повезло. Окулист на месте. Полненький дядечка-окулист, сорока лет, приехал в агрогородок из Минска: развелся с женой, оставил бывшей квартиру и начал новую жизнь. Жизнь эта ему нравилась. Пациенты были простыми, не требовательными и благодарными. Зарплата как в городе, нагрузка как в городе, а то и больше: приезжали на прием и жители ближайших деревень. Нынешний день выдался, на удивление, спокойным. Это всегда пугает опытного врача: когда тихо – жди грома.

В кабинет вбежала Аня.
 
- Доктор, к вам можно?
- Да, пожалуйста, заходите. Что случилось?
- Спасибо. Понимаете, моя вот, старшенькая, пришла сегодня со школы и говорит, что не может уроки делать. Мол, не видит ничего… Вот мы к вам. Посмотрите
- Так, так, сейчас разберемся! Кто тут не видит? А? - Доктор улыбнулся добрыми глазами, посмотрев на девочек.
- Я – тихонько, тоненьким девчачьим голоском сказала Софийка.
- Я!? Кто это «я»? Как тебя зовут?
- София
- Барышня, София! Присаживайтесь вот сюда, - доктор указал на стул возле аппарата. – а я буду смотреть твои красивые глазки. – Окулист помог сесть Софийке, а сам стал выполнять обычный стандартный осмотр. То, что он увидел, заставило вздрогнуть. Такое он видел ранее, но у взрослых, очень взрослых …а здесь девчушка, девяти лет…как сказать, как сказать. «Ты врач и скажешь. Не твое дело. Обнаружил и говори» - проносилось в голове доктора.

- Итак, девочки! Меня смущает кое-что в глазу. Но аппарат у меня простой, томограмму мы тут не делаем, поэтому, голубушки, поедете в центр. Я напишу направление. Только ехать надо завтра.

В пять утра маршрутное такси вырвалось из провинциального городка и понеслось по широкой ровной дороге в пристоличье, в Центр детской онкологии. София была рада: школа отменялась, они вместе с мамой ехали в город, а город она любила – там красиво, большие дома, много людей и магазинов. Но, всегда разговорчивая мама, теперь почему-то молчала, только крепче прижимала к себе Софийку, будто бы боялась, что она вот-вот и потеряется.

Белоснежное аккуратное шестиэтажное здание встретило своих пациентов. Доктор, прочитав направление, взглянув, сквозь толстые стекла очков на Софийку, немедленно связалась с кабинетом МРТ:

- Сейчас к вам девочку пришлю. Она срочно. Надо сразу смотреть. Да, да. – положила трубку и обратилась к двум женщинам. – Идите по коридору прямо потом налево. Там кабинет МРТ. Не сидите. Сразу заходите. Вас ждут.

И женщины: одна высокая и взрослая, вторая маленькая и совсем юная – пошли, нет, не пошли, они побежали.

Врач выполнил обследование. Написал результат и позвонил в приемный покой. Назвал диагноз. В трубке послышался вздох и слова:

- Пусть идут в приемный, будем оформлять.
 
И они пошли.

- У вашей дочери опухоль. Вероятно, опухоль. Она лежит очень глубоко. Мы не видим, даже с помощью МРТ глубину ее залегания. Операцию сделать невозможно. Туда не добраться. Сегодня положим вашу девочку, а завтра сделаем лучевую. Главное, остановить ее рост.

Весь день Софийку вначале оформляли в больницу, затем она сдавала анализы, Аня покупала необходимое для пребывания в больнице, а вечером отправилась ночевать к сестре. Утром, чуть только рассвело, Аня была в палате.

- Мама, ты не красивая сегодня. Я хочу, чтобы ты всегда была красивая. И еще, мама, я боюсь. Почему – не знаю. Я очень боюсь! Не уходи, мамочка! Не уходи, пожалуйста, миленькая моя! – Софийка бросилась Ане на шею, обхватила ручонками и заплакала. У Ани все оборвалось, все, все, что она пыталась держать в себе – все рухнуло.

После сеанса лучевой терапии Софию привезли в палату.

- Мам, мне горело что-то в голове. Как шар. Мама. Горело.

Софийка закрыла глаза. Через несколько часов описалась, потом вновь. Дежурный врач, осмотрев, сказал, что это нормально после лучевой. У всех так. К вечеру Софийка впала в кому. Подключили аппарат ИВЛ.

На утреннем обходе лечащий врач, высокий, плотный, уверенный в себе, онколог, осмотрев Софию, не таясь, сказал:

- Не буду скрывать: она умрет с дня на день. Опухоль большая. После облучения она развалилась и стал нарастать отек мозга. Клетки мозга умирают. Готовьтесь.

Жизнь остановилась. Всего два дня прошло с тех пор, как она, жизнь, еще была. А теперь остановилась. Как жить? Зачем? Почему София? За что? За что ребенка? Тебе мало взрослых, стариков? Да где же Бог? Да есть ли этот Бог?
Понеслись дни. Дни ожидания, слез и … надежды.

Прошло четыре недели. В реанимации на кровати лежало тело, тоненькое, худенькое тело. Некогда загорелая кожа, стала белой с синеватыми ниточками, а от пухленьких ножек остались лишь просто худые сухие ноги. Аня каждый день была в больнице. В реанимации родителям можно находиться строго в определенное время. Аня и была в строго определенное время. Молодая женщина уже не выглядела молодой, скорее безвозрастной бабой: заплаканной, кое-как причесанной, кое-как одетой.

- Доктор, доктор! Я, когда разговариваю с Софийкой, она открывает один глазик, чуть-чуть, но я вижу. И руку, и руку: вот, смотрите, я беру руку – она едва сжимает.

Доктор привел в палату студентов ВУЗа.

- Хорошо, женщина. Я вас понял. А сейчас выйдите, пожалуйста.
Аня вышла в коридор. Обессиленно прижалась к дверям. Слух улавливал слова за ними:

- Этой девочке девять лет. Она поступила к нам с жалобами на расстройство зрения….- рассказывал врач историю болезни Софии. – Она находится в коме. По сути – овощ. Но мы не можем отключить аппарат. Хотя все бесполезно. Уходят только больничные деньги. А можно было бы на других пациентов их пустить. А вот здесь мальчик. Ему одиннадцать лет. Его ДХЦ к нам направило с жалобами на боль в животе. Мы обнаружили опухоль размером тринадцать сантиметров. Прооперировали. К сожалению, сейчас он в коме. (слова, слова, не разобрать слов врача)….подключили гемодиализ.

- Скажите, Василий Петрович, – обратился кто-то из студентов к врачу. – А какие шансы у мальчика?

- Мы делаем все возможное. А он: захочет – будет жить, не захочет – не будет.

За дверями раздался смех. Молодежь. Смогут ли понять и принять чужую боль? Смогут. Но не теперь.

«Овощ. Овощ. Нет шансов. Нет. Шансов нет» - кружилось в голове. В ней больше нет мыслей. Никаких. Пусто. Совсем пусто. «Господи! Если ты есть на свете! Дай сил! Прошу тебя, дай сил!»

Пару дней назад Аня с сестрой обратились в фонд помощи детям больным онкологией. Нашли врача в Москве, который делает операции подобного рода. Операция для нерезидентов платная. Шансы минимальные. Но есть хотя бы такие. Обратились в фонд. Миловидная девушка, перечислив список необходимых документов, в конце разговора отметила:

- Должен обязательно прийти лечащий доктор с документом, в котором будет написано, что операция даст шансы на жизнь.

Аня вспомнила: «Шансов нет. Овощ. Овощ. Другим бы …»

- Спасибо, девушка. Мы пойдем. Спасибо.

В церкви Святой Троицы, Аня, в который раз, упала на колени перед иконами, лицо залили еще оставшиеся слезы: «Господи, дай ей жизни! Дай моему дитяти жизни! Хоть как, но пусть живет! Прошу тебя!»

Ежегодно в мире заболевают раком 200 000 детей, из них 100.000 умирает. Более 80% детей, больных раком, живут в развивающихся странах. В Беларуси более 1,5 тысяч детей проходят лечение от рака. По данным Республиканского радиационного регистра (данные Минздрава), злокачественных образований на 100 тысяч человек до 1986 года было 13, через 8 лет их стало 665 (увеличилось в 51 раз).