Яблоки на снегу или розовое на белом

                «Яблоки на снегу или розовое на белом»
                (Имена и локации - случайное совпадение)


     Ранним июньским утром 1989 года,  когда я отсыпался  с женой  после  гастролей, в квартире на  Клязьминской  раздался противный звонок телефона:
 - Алло,  это аптека? -  прохрипел   мужской  голос в трубке.
 - Да…
 - Александра  можно?
 - Я…
 - Э.. здравствуйте,  меня Сергей  Моисеич  зовут,  я директор программы,  у нас тут гастроли в Горьком   - уверенно,   обстоятельно и с места в карьер  начал голос,  я даже не понял,  откуда  у него номер нашего  «секретного» телефона. 
   Дело в том, что телефон был подключен к соседу  по лестничной площадке нелегально,  иголками   на распределительном щитке.   Сосед   редко  бывал в своей  квартире.  (Ветеран  квартиру  «выбил» для дочки,  а она  всё не въезжала, нам-то было это наруку).  В нашу квартиру  телефон обещали поставить через пару лет,  а  жить  и  творить нужно было  сегодня  и сейчас,  вот мы  и пользовались,  а что делать?  И  на тот случай,  если сосед обнаружится  на проводе,  во избежание скандала,  всех,  кто  будет звонить,  мы предупреждали,  что есть пароль.  Просто   нужно спросить: «это аптека?»,  если ответят: «да вы уже з …,  какая на  …   аптека!  Завтра б., на станцию  буду  звонить,  что  за х..  у них с линией!» -  знайте - это сосед,  нужно  не обижаясь,  извиниться и просто  положить трубку.  Позвонить завтра: он уедет. Или ночью: старик здесь не ночует.  А если  ответят:  «аптека»,  значит,   вы  попали по адресу.  Пароль запомнить просто: «алло,  это аптека?»
-  … срочно  нужен конферансье,  три концерта в  воскресенье на  стадионе, - продолжал хрипловатый   голос  в трубке,-  выезд  завтра, билет Ваш, на месте оплата проезда. - Я хотел было заикнуться  о гонораре. Они что, хотят отработать три стадиона за день? И билеты проданы! Но  Сергей Моисеич  опередил,-  … с оплатой  не обидим.  Ответ нужен  срочно…
     А  я  только приходил в себя после гастролей  в  Нальчике с нашей  музыкально-юмористической группой   «Ассорти!»*,  в составе  команды Юрия Лозы, с группой  «Плюс-минус» и известным  конферансье Львом  Шимеловым.
- Ладно, где встречаемся? -  выдохнул  я,  просыпаясь и собираясь с мыслями:  что я  в качестве конферанса   на стадионе  могу  выдать.  Вспомнились сразу анекдоты  Лёвы  Шимелова  в Нальчике,  мой номер с дыроколом - тоже пойдёт ****,  пародия на Александра  Розенбаума,  что ещё….?
- На стадионе «Локомотив» в  десять.
- Там? 
- Да, там, на служебном  входе.  Значит, договорились?



-  Хорошо, буду, - я положил трубку. Вот и весь контракт!- поймал я себя на мысли  и начал собираться.               
               
                ***

             Красная, по тем временам, -  шикарная реэкспортная  «Лада-Шестёрка»  на  дутых,  агрессивных  спортивных колёсах стояла у  дверей  служебного  входа   горьковского  стадиона   «Локомотив».   
-  Сергей  Моисеич,- сухо  прозвучал сзади  знакомый  голос и я повернулся ему навстречу.  Директор с долей здорового цинизма и  с видом бывалого импресарио,  а  видимо так оно и было,  протянул мне  вялую руку,  и мы сразу перешли на  «ты».
-  Мишкина  машина,- заметив мой оценивающий взгляд,  бросил  Моисеич.
-  А-а-а, ну да, вы, вижу,  своим ходом из Москвы, -  догадался я,  забыв спросить,  кто такой Мишкин?  (Из музыкантов, видать:  Мишкин,  Шишкин.  Да какая разница!)
-  На поезд билетов  не было, -  соврал цинично  Моисеич  и  жестом  пригласил меня внутрь спортивного сооружения,
-  Как доехал? - в голосе звучало, что ему до фени как я доехал.
 Я тоже прибавил  долю здорового цинизма и небрежно ответил:
- Да нормуль.
   До  начала  концерта оставалось около полутора часов, действительно, билеты почти все были проданы. Меня удивил ажиотаж,  царивший на улице. Стоял хороший солнечный денёк, в такую бы погоду да на речку!  Но народ, как я видел, активно тянулся к стадиону и заполнял трибуны. Причём все сектора!  Обычно на стадионах нам  приходилось работать на одну половину стадиона. И, максимум, два концерта. А тут все билеты на три выступления проданы! Странно!? Нет,  не странно,  спрос  родил предложение.  А на что же спрос?
   Я, как всегда,  оказался не в тренде, выражаясь современным языком.   Страна тогда трещала по швам. В свете новых  горбачёвских постановлений, принятых  ЦК КПСС  о кооперативах ,  об организации досуга населения и прочих перемен,  каждый день появлялись новые  музыкальные группы, новые исполнители.  Кобзона никто слушать не хотел,  нужна была новая струя в музыке.  В либеральных недрах начинала поднимать  голову и показывала свой "жёлтозубый"  оскал  Сексуальная революция.  В этот момент  можно было попасть на «волну»,  выражаясь языком бизнеса,- «на фазу»,  сделать  деньги или  карьеру.  А можно и то и другое.   Наши  «музыкальные  пассионарии» этим и  занимались.
       Я знал,  что  тогда  был в фаворе «Плот»  Юрия Лозы.  Знал, потому что ближе из музыкального мира в то время никого не было.  Мы чаще других работали с ним.  Но в  июне  1989-го,  в Горьком,  изо всех щелей звучал какой-то свежий  голос  и  пел он, как я позже выяснил,  на стихи известного поэта  Андрея Дементьева,  с жалостью   о  каких-то  фруктах,  выброшенных на снег. Это я слышал  и в поезде,  когда ехал из  Москвы,  но кто её исполнял  я не знал,  да и надо ли мне было?  Я на работу еду.
   Я осмотрел "рабочее место". Четвёртую часть  арены стадиона  занимала аппаратура:  «бины»,  «мидексы», «пищалки»,  усилители, микрофоны,  суетились техники,  музыкантов не было видно.  Разминаются где-нибудь, подумал я.  Сцена была невысокой:  удобно запрыгнуть  на неё с травы.  Я зашёл  под  трибуны  в комнату,  где  был «Красный уголок»  стадиона «Локомотив» - самое комфортное место для «комсостава».  На большом диване лежала новая,  что называется, «муха не сидела» -  очень дорогая по тем временам  дефицита,  гитара,  судя по всему, Главного героя концерта**.
               
                ***

 
 ** Главных  героев   в группах  во  время гастролей   с сарказмом  называли – «обезьянами».  Об этом все  гастролёры  знали  и никто на почётное  звание «обезьяны»  не обижался.  Но случаи бывают разные.  Как-то раз,  основателю  телевизионной программы «В нашу гавань заходили корабли» Эдуарду Успенскому,  в 2013 году перед  поездкой на Украину, я, как постоянный участник  программы, в шутку  рассказал  про «обезьян»  на гастролях.   Эдуард Николаевич ничего не сказал, только в Киев я не поехал.

                ***

- А вот и музыканты,- подумал я. В комнату заскочил симпатичный человек спортивного телосложения, с цепями на шее,  в модной  концертной  жилетке,  похожий на гитариста.
-  Обычно гитаристы в цепях выступают, -  решил я, - жилетка  с  узорами и каким-то  люрексом ,  да, - обычно это  гитаристы.  Он что-то озабоченным  взглядом  поискал.
- Где директор?  -  произнёс он,  не замечая меня.-  Где этот козёл……
- Я его на вахте видел…, - неуверенно ответил я за козла. И «гитарист» быстро  исчез.
Я присел на диван, налил в стакан воды и стал рассматривать «муха не сидела - гитару».
Нестерпимо  захотелось  её  пощупать,  опробовать,  сравнить  со своей,  пока  нет никого.  Но дверь  распахнулась  и  в комнату вошли люди в военной форме с большими серыми банковскими мешками в сопровождении  нашего  Директора  Моисеича  и  ИХНЕГО   Кассира.  Мужчины сурово осмотрели комнату,  меня.  Я уже был во всём  концертном и подозрения не вызвал.
- Считать будете?- так же сурово, по-военному,  обратилась  Кассирша к Директору.
- Да что вы, Бог с вами,- замахал Директор руками на Кассиршу. Кладите к сейфу.  Потом!  Всё потом!  - В комнате  у окна за занавеской   «проявился»   сейф , -   я поглядывал, потягивая из стакана холодную  воду.
Военные окружили сейф и вытряхнули содержимое из  мешков на рядом стоящий стол.  Признаться,  в такой ситуации  я был впервые,  чтобы деньги мешками заносили!?  Да, собственно, и публичное одиночество на  стадионе предстояло мне испытать в первый раз.  Я всё больше  на стадионах   с коллективом,  а тут один,  неудобно как-то…
- А ты чего сидишь? -  по–военному и с каким-то подозрением обратился  Директор  ко мне,  заразившись, видимо от Кассирши. – Иди,  начинай.
 
   Я посмотрел на часы.  Да пора,  без пяти, я взял свою потёртую ленинградскую  «двенадцатиструнку»,  дырокол,  губную гармошку  и шагнул к выходу,  покосившись на гору денег на столе,  и тут   вспомнил о главном:
– А-а-а, -  обратился я к Директору,  он  в это время   пыхтел и  с трудом засовывал пачки купюр, перевязанные бечёвкой  и резинками  в сейф, -  а программа где?
- В п… ,   - чуть не сорвалось  с его  покрывшихся потом   озабоченных уст, но он  включил тормоза и исправился  - … вон, справа,- показал  на стол  у дивана  Сергей  Моисеевич…
Миновав  «милицейский кордон»,  я вышел на стадион и зашагал по зелёной траве к сцене.  На трибунах  за спиной и впереди послышалось  дыхание  человеческого океана. Океан  свистел и улюлюкал, сверкал улыбками и громыхал  неприличными  словами.  Но, в целом,  производил   впечатление,  не предвещающее  ничего плохого.  Я поднялся на сцену,  по «океану»   прокатилась   лёгкая  волна.   На стадионе было около  пяти  тысяч народу.
-  Давай, делай! – раздалось из глубин, и трибуны ещё больше зашевелились.
Я  чувствовал,  что сейчас утону в этом море и забыл все тексты и заготовки.  Понимая, что если я не начну,  живым  из Горького не уеду,  я вдруг вспомнил последний анекдот  Лёвы  Шимелова,  который  и  «впендюрил» сразу после приветствия:
- Молодой человек утром прощается с девушкой,  занимающейся индивидуальной трудовой деятельностью. Она его спрашивает:
- Скажи, дорогой, а справка о том, что ты не болен СПИДОМ у тебя есть?
- О чём ты говоришь?  Конечно,  есть!
- Порви её к чёртовой матери.
  Всё, стадион был мой. Номер с дыроколом прошёл «на ура», музыкальный шарж  на Розенбаума, который  мы  с Александром  Пинегиным на гастролях  сочинили за ночь, они просто проглотили.  Александр  Розенбаум  был тогда  на пике популярности в народе,  даже его  первая пластинка ещё не вышла, о пародиях и речи не было.  Любое упоминание этого автора вызывало всеобщий восторг.               
               
                ***
  Один из ближайших друзей Александра Розенбаума,  Михаил Боярский пригласил как-то  нас  с «Ассорти»  на прослушивание  в  свою программу с  Валерием  Сюткиным. В Рязани был запланирован «Фестиваль воздухоплавания».  Вёл концерт Андрей Ургант.  Боярский  на прослушивании,  если можно так его  обозвать, куда мы пришли  вдвоём с Берегом (С. Бережнов),  только  попросил исполнить шарж на друга.  Я «сбацал».  Остальное всё было на словах.  Мы поехали в Рязань.
                ***
   Я держался на сцене уже двадцать минут и этого было достаточно, чтобы выпускать «тяжёлую артиллерию» - главного героя,  но я все еще не видел музыкантов.  Обычно, когда под трибунами появляются  музыканты,  делается подводка, типа,  «а сейчас …   встречайте»,  но они не появлялись,  звучала фонограмка  под мои «тезисы и анекдоты».  От меня требовался оригинальный жанр, но он заканчивался. 
Нужно было объявлять нашего Героя.  Пора.  И вот,  под  трибунами  появился  тот гитарист в жилетке с  узорами ,  из  «Красного уголка»  с гитарой «муха не сидела».   А где «команда»?  Человек с гитарой начинает движение  в мою сторону,  звукорежиссёр заводит знакомую мелодию, ту, что я слышал на вокзале,  я начинаю соображать:  музыкантов не будет, «фанера минус», ***  значит, это  он.  Не отрываясь от микрофона,  я заканчиваю  речь:
- А на сцену выходит замечательный   музыкант и певец…,-  но как, как его зовут…, как его имя,  я шарю по карманам, где бумага, где программа?,  нахожу… ,  читаю с повышением  интонации …,  а так же  автор–исполнитель,  актёр и композитор,  Михаи-и-л  М-ууро-омов!!! 
 Стадион взрывается.  Вот позор, позор на мою голову,  они,  оказывается,  его очень хорошо знают, а я нет!  Как же так.  Где я был? Жизнь прошла мимо! Мы на публику пожали друг другу руку , как будто давно знакомы,  как бы ,  передавая  эстафету  концерта,  и я ушёл за колонки, чтобы,  в случае чего быть рядом и, по необходимости,  заполнить паузу.  Шоу началось.
  Надо сказать,  Михаил  был тогда красавец,  абсолютно правильной ориентации, в отличие  от десятков «сподвижников по цеху»,  любимец  женщин и  никогда не стеснялся  этого.  Он и сейчас  неплохо выглядит на свои годы и всё так же «не стесняется»..  И тогда и сейчас, Миша  называл себя «бабником»,  а что делать,  от природы не убежишь.
    Конечно,  самое  «вкусное»  в концерте выносят,  как торт на свадьбе -  в конце.  «Яблоки на снегу» тогда  ещё  были свежие и не  набили народу оскомину и не навязли в зубах,  хотя звучали они  из каждого утюга.   Теперь бы  на артиста ещё поглядеть.
  Зазвучало  из колонок  мощное,  мясистое,  вступление «Ариадны»,  трибуны ожили, кто-то подпевал,  кто-то танцевал:   «Ариадна, Ариадна,   Заблудился я в чужой стране-е …»


Песня  сопровождалась  пластическими  пассами артиста  в сторону  трибун ,  это приводило женскую  половину стадиона в экстаз.  Девушки с цветами начали буквально ссыпаться с трибун вниз и скапливаться  у ограждения,  где стояли  милиционеры,  хотя до финала было ещё не близко.  Когда «Ариадна» кончилась,  люди понесли цветы.  Их невозможно было удержать.  Да и не надо было.
 С каждой девушкой  Миша говорил,  как батюшка   (как зовут, откуда,  сколько лет?), с той только разницей, что в нашем случае тайна исповеди была  открыта всему стадиону.  Это было   частью шоу,  органично и забавно.  Я такого  ещё не видел.  Он раздавал автографы,  брал цветы,  целовал всех девушек,   но красивых задерживал подольше,  расписывался  на чём попало, на том, что дадут или  подставят, да, да,  и на телах  тоже: « Марине на долгую память»,- написал он толстушке  на голом плече шариковой ручкой.  Марина просила  написать на лбу,  но и это её устроило.  Было видно,  что она  вернулась  на место  возбужденная,  помолодевшая, сбросив  пять килограммов веса.
- Странная женщина, странная, - неслось из «мидексов»  ей в след  после «Ариадны»,  вызывая мурашки на теле.
Народ  на  трибунах с интересом  наблюдал  за происходящим на поле  и был  соучастником   публичного  интима. Возложение цветов  продолжалось  уже после каждой песни.  Милиция  женщин не останавливала, и  перед  сценой  у ног Михаила  образовалась огромная клумба,  а вокальный  репертуар артиста  сильно сократился по времени.  Михаил  «пошёл  в народ» по кругу стадиона   с радиомикрофоном.   Он говорил, пел,  приветствовал. Пока он  совершал круг, прошло ещё минут пятнадцать.  Вернувшись с  охапкой цветов  к сцене,  он был уже мокрый,  пот  со лба катил градом. 
Репертуар  на  смену любовной лирике  диаметрально  поменялся.  Зазвучала военная тема:   «Я вспоминаю утренний Кабул»,-  зазвучал  в  акустике его  подуставший,  с придыханием,  голос    под  гитару «муха не сидела».   В  воздухе   над стадионом  возник  патриотический дух.  Трибуны  встрепенулись и замерли. Надо сказать, что, тогда ещё года не прошло после вывода войск из Афгана.  Тема  была  не просто актуальной, а горячей.  И когда Михаил дошёл до припева: «Афганистан живёт в моей душе», - от дальней трибуны отделился  человек  с  парой гвоздик и направился  прямо к Михаилу.
- «Афганец», - подумали на трибунах.
- «Ветеран»,- подумали менты и  не препятствовали его продвижению. «Ветеран» подошёл  к сцене и стал смотреть в рот Михаилу.
- «Алкаш»,- подумал  Михаил  и  отпрянув  от микрофона в сторону, чтобы не было слышно  в колонках и на трибунах ,  тихо но строго  сказал «ветерану»:
- Уходи, не стой тут, – «ветеран»,  действительно, был слегка «под шафе», он  не  понял,  что от него требуется,  он  был в образе.  Скупая слеза скатилась по его щеке и упала на гвоздику.., а «шафе» долетело и до моего носа за колонкой.
- Клади и иди отсюда,- повторил сбоку от микрофона ещё раз более настойчиво  Михаил,  не выходя из своего образа  и продолжал петь:
- ... «Афганиста-ан живёт в моей душе.- Так  они оба   стояли  в образах друг против друга ещё куплет. Стадион не вмешивался.
Затем «ветеран»  опустился на колени, возложил две гвоздики  к ногам Михаила,  поклонился,  перекрестился на  Михаила в образе,  встал, вытер слезу и  медленно,  как возвращаются только с кладбища после похорон,  пошёл на своё место.  Шёл  на место он долго,  по диагонали футбольного поля.  Ему не мешали.  Вся эта акция вызвала бурю оваций.
Однако, близился финал «Первого концерта»  Михаила  Муромова.  Мне оставалось только  попрощаться  с публикой и  ещё раз,  на уход с арены стадиона, прокричать имя  артиста. Он обещал женщинам, что  все  цветы он увезёт в Москву и будет хранить память о них, пока цветочки не завянут.  Он не обманул.  Действительно, в конце дня, все цветы были доставлены в гостиницу. Несколько любящих и любимых девушек, приехавших из разных городов Поволжья, скрывая ревность и соперничая в искусстве подрезания корешков, ставили цветы в вёдра.  Весь его «Люкс» был в ведрах, благоухал  цветами  и девушками. И это напоминало гарем.   
               
                ***

«Второй Концерт Михаила Муромова» прошёл  так же «на ура», разве что цветов было на пару ведер меньше.  По окончании "Второго Концерта", я вспомнил, что пора бы  и о гонораре побеспокоиться .  Я  зашёл в Красный уголок  в поисках  Сергея Моисеевича.  Он там и был.  Разговаривал с блондинкой лет тридцати пяти, как потом выяснилось,  с его «дамой сердца»,  сопровождавшей его  неизменно на гастролях.  Дама была  симпатичная и явно по возрасту ему не пара.  В её голубых глазах была видна терапевтическая   забота о «втором сердце»  мужчины.   Как потом мне объяснил Михаил в сауне,  «второе сердце»  Моисеича  было  с «изъяном».  Точнее было бы назвать, с «изюминкой»,  это  и влекло блондинку к  Моисеичу. Она получала от этого двойное удовольствие.  Мужчину надо любить за что-то  конкретное,  а тут и деньги  и  «изюминка».  Полная гармония.
- Здрассте, - поздоровался я с дамой и обратился как-бы невзначай, но «прямо в глаз», к Моисеичу, - а деньги-то будут,  - а то я чего-то забыл вот,  а тут,...пока при памяти…
- А Миша ничего не дал ещё?- Умиротворенно, предчувствуя финал мероприятия и лаская даму, отвечал Моисеич.
- Нет…
- А ты в сауну зайди, он там, да и сам отдохни, три часа ещё до начала, есть время!
- Ага, ладно,- повернулся я к выходу с непринуждённым видом, «… хотя,  какая  на хрен, сауна, - засвербило в голове, - там что, касса? –  Совсем с ума посходили». 
    В конце коридора находилась «Сауна»  для спортсменов  команды «Локомотива»...
Я разделся в «предбаннике», оставив  на себе только трусы.  Мне ведь только деньги получить, я париться не собирался. Я постучал в дверь и вошёл.
- Можно?
- А, - заходи, давай к нам!- услышал я знакомый голос. В  помещении, обшитом  "вагонкой",  в  неярком  электрическом свете перед бассейном, на деревянных лавках сидел, как хозяин гарема,  Миша , в окружении семи «русалок».  Я почувствовал себя не совсем удобно в семейных трусах и в чужой семье:  Миша-то был в плавках.  Он напоминал какого-то «Дона Педро» из анекдота:  загоревший атлет,  красавец.  А вот за  некоторых «русалок» было  как-то неудобно. Они  окружали «Дона» и обтекали  в жаре.  Почти все «топлесс».  Одна девушка  чуть в стороне, как оказалось, - Лена, приехавшая  к нему  из  Ульяновска,  упорно не снимала лифчик  и ревниво смотрела на всех остальных  подруг–соперниц, уже раздетых, готовая расплакаться от чувства  ревности.  Её можно было понять:  она из Ульяновска ехала-ехала к любимому, а тут вон оно что! Я стоял в труселях ближе к дверям и не знал что делать, как определиться в ситуации. Когнитивный диссонанс рвал мой мозг.
- Миш, я, собственно, на минуту,  Моисеич  сказал: «бабки» тут…
- Не парься,- не дал  договорить  «Дон», подливая воду на раскалённые камни, - смотри какие девчонки тут.  И все меня любят.  Да? - и он притянул, приобняв за плечи, к себе ближнюю «русалку»,  длинноволосую брюнетку,  она,  как будто,  застеснялась и отодвинулась,  -  а  ты погрейся,  посиди, отдохни,- обратился он ко мне,-  да снимай ты трусы, -  и он показал мне  на бассейн, -  мы сейчас тут играть будем,  да,  девчонки? 
  И я понял его:  это  было шоу в сауне,  он  раздевал их  полностью на спор с одной, самой интересной из них.  Начало я пропустил.   Миша стал  разрывать пачки с купюрами разного достоинства  и бросать их в бассейн.  Деньги  намокая,  расползались по поверхности воды и плёнкой заполняли  всё  пространство:
- Вот смотрите,  девчонки,  условия игры:  раздеваетесь полностью и ныряете.  Всё,  что на вас прилипнет -  всё ваше.  Кто первый?
В рядах «русалок»  нависла пауза. Первой  встала Лена. 
Вот смотрите,- комментировал Миша, -  она не разделась, на неё ничего не прилипнет, - но Лена решила доказать обратное и сиганула в бассейн.  Она всплывала медленно,  с надеждой, притягивая  к своему телу «удачу», но   купюры разбегались от неё как равнозаряженные частицы от ядра. Когда она поднялась из воды, на  её спину и бедро  прилипло всего два «трёшника».  Лена  была в отчаянии, слёзы потекли по её лицу.  Миша  подошёл, и,  как  верный учитель  начальной школы, по-отечески  приобняв  её, обратился к собравшимся:
- Вот,  видите, к ткани не прилипает,- не вызывая тени сомнения,  констатировал факт «учитель», - я же говорю, в сауне в пластике не сидят.
- Да-а, - вставил я,- Тут быть или не быть, вишь, в чём дело!
Веский  аргумент добил сомневающихся.  Последние трусики слетели с «русалок» и они по одной стали прыгать в воду.  На вторую девушку прилипли одни «четвертные» и «червонцы».  Лена плакала в углу от ревности и зависти еще больше...   
- А ты азартен, Парамоша,- вспомнилась  мне  фраза из М.Булгакова и я поспешил убраться с этого праздника жизни, понимая что хозяяину гарема не до меня.

     Третий концерт у нас прошёл, как и второй, с  охапками цветов, без ветеранов, под вечерний финальный салют.
               
                ***
                Эпилог

     Спустя много лет мы встретись с Михаилом на съёмках Новогодней программы на Шаболовке. Он вспомнил тот концерт в Горьком (ныне - Нижний Новгород) и сауну.
-А ты знаешь,сколько у меня их было?
-М-м??
-Я как-то решил посчитать. На третьей тысяче сбился со счёту…
               
              У Аксандра Сергеевича Пушкина в жизни  было около ста тридцати романов,  но он  мало пожил. Убили.
              А у Михаила, может быть,  всё только начинается.  И кто же теперь настоящий народный артист России? На самом-то на деле? Филипп Киркоров? Это величайшее заблуждение!  Киркорову  до  «народного» очень далеко…    



                Москва 2018 год. 27 декабря.




*На афише мы печатались так: «accopmu!»,  с восклицательным знаком,  как придумал Женька Позняк, основатель нашей «банды», только вместо буквы  «р» была нота хвостом вниз, очень модный был дизайн, мы так его любили это своё название,  но не закрепили  за собой авторство.  Об  авторстве идеи  в СССР никто не задумывался, народ привык пахать в  «шарашках на благо Родины».(Первым , кто отчаянно заявил и начал борьбу за авторские права в искусстве был Эдуард Успенский.)  А название группы  нынче перешло к  каким-то девушкам.


*** Когда  на хорошей аппаратуре звучит  «фанера минус», и с исполнителем работает  хороший звукорежиссёр (или диджей),  проживая вместе с ним  исполнение песни ,  это  всё выглядит  не так позорно. Такие концерты проходили, и неплохо.  Юрий Лоза всегда работал «живьём» и под живую музыку.  Но  мы с «accopmu!» однажды были приглашены на гастроли в славный город Киров с одним из  двадцатых дублей  группы «Ласковый май».  Вот это, я вам скажу,  было  шоу:  Зал в клубе ( там у нас было несколько площадок)  забит малолетками от  двенадцати до  шестнадцати,  некоторые маленькие «фаны»  со слезами от счастья и с родителями.  Нам  выступать в начале,  мы работаем вживую,  рвём струны, нервы и баян,  бегаем по сцене, но наша программа всё-таки для людей постарше. (смотреть  ссылка https://youtu.be/sf_03Ap_nNc  )   
Зал почти не реагирует,  хотя на пантомиме «Стройплощадка» в исполнении А. Пинегина и  С. Бережнова  смеялись долго.  И вот, на сцену  под «фанеру плюс», то есть это  «танцы под магнитофон»,  выскакивает  «Вова Шурочкин (№4)»,  и, не попадая в артикуляцию,  начинает петь (изображать) «про любовь ,  розы и цветы».   Выбегают в чешках  двое  мальчишек с муляжами  инструментов :  клавишных  и гитарой, на которой вместо струн верёвки.  За кулисами стоит взрослый мужик, «пастух»,  и молится, чтобы на магнитофоне не зажевало кассету.
  Магнитофон – дека,  в отдельной комнате, и  на случай диверсии  под охраной крепкого парня.  Шнур,  идущий от деки к усилителю спрятан - не найдёшь.  Зал беснуется.  Девчонки ревут.  В конце - автографы, поцелуи, обнимашки.  Вот это бизнес!  Нам это было неожиданно дико. Наш Серёга Марилов,  автор многих замечательных песен (  https://youtu.be/SD92BH3ZMZQ )  воспитанный на мелодиях  Пола  МаКкартни,  смотрел из-за кулис на всё происходящее не мигая, стеклянными глазами.


https://youtu.be/sf_03Ap_nNc
 https://youtu.be/SD92BH3ZMZQ

**** https://my.mail.ru/mail/bon-makar/video/371/393.html



                Александр Перевощиков.


Рецензии
Александр!

Рассказ читается на одном дыхании. Мне, как музыканту, многое знакомо: левые концерты, гитаристы и клавишники, фанера, фанаты, подделки... Зато жизнь кипела и всем было весело. А "Плот" до сего дня не потерял своей привлекательности и популярности. Очень люблю эту песню.
Спасибо за интересный рассказ и воспоминания.
Желаю Вам хорошего настроения и в жизни, и в творчестве.
Искренне, Инна.

Инна Френк   04.02.2019 22:28     Заявить о нарушении
Спасибо, Инна!

Перевощиков Александр   06.02.2019 02:10   Заявить о нарушении