Letters Глава 4

(Некоторое время спустя)



      19 января 2014

      Семь-тридцать, довольно поздно. У него осталось только полчаса, чтобы подготовиться, быстро перекусить и сходить в магазин. Вчера он заснул в полночь после того, как ответил на письмо Луи, и дни были похожи один на другой, начиная с того, как он послал письмо на день рождения. Его волосы были всё ещё влажные и спутанные, когда он вышел из ванной, надел джинсовую куртку и обувь, схватил ключи и выбежал из дома. В конце концов, он вовремя пришел на работу, а кое-кто уже находился там какое-то время и улыбнулся, как только парень вошел.

      — Итак, Гарри, как ты сегодня?

      — Мы можем поговорить об этом в полдень, во время обеда.

      Зейн улыбнулся, довольствуясь тем, что друг доверился ему, ну, или, по крайней мере, попытался. Его настроение в течение нескольких дней было не очень веселым, и Зейн не успокоился бы, если бы не проводил Гарри прямиком до дома. Тот не выходил два дня подряд, хоть и жил в десяти минутах от магазина. Малику надо было знать, что тот вернется домой. Гарри подошел к стойке, чтобы продать диски клиенткам, в то время как одна из них поставила их на полки. Скучнее не придумаешь, но им за это платили. Минуты шли слишком медленно, а время и вовсе застыло. Гарри только и ждал одного: уйти домой и написать Луи. Ответить ему, рассказать всё, что у него на сердце уже очень давно… Изложить всё это на бумаге раз и навсегда, потому что слишком тяжело всё переживать глубоко в себе. Полдень настал быстро; и особенно парень боялся обеда, так как он покажется вечным. Младший молча схватил сумку с курткой и встретился с пакистанцем, который ждал его у магазина, оставив внутри двух коллег. Они решили, что возьмут не слишком много закусок, чтобы спокойно поговорить друг с другом, не отвлекаясь при этом на других людей, которые будут проходить мимо. Они вошли и уселись в уединенном уголке, Зейн подал знак официанту, чтобы сделать заказ. Как только выбор был сделан, старший вновь вернулся к неприятной теме разговора.

      — Так, Гарри. Мне, конечно, интересно говорить о блюде ля-карт, но я здесь, чтобы поговорить или, по крайней мере, помочь, решить проблемы, которые заставляют тебя выглядеть ужасно грустным уже несколько дней подряд.

      — Это очень сложно…

      — Но ты попросил перекусить с тобой, чтобы поговорить.

      — Да, я знаю, это-то я и пытаюсь сделать.

      — Хорошо. Тогда я тебя слушаю.

      Сначала с трудом, но потом становясь всё увереннее и увереннее, Гарри отдался полностью рассказу об отношениях, которые у него были с Луи: об их дружбе, об их привязанности, а затем о разлуке, плаче по ночам, не имея возможности как-то это исправить. Он не утаивал ни малейшую деталь, рассказывал всё так, как есть, раскрываясь всё больше своему другу, которого знал уже несколько месяцев. Тот же слушал его с огромным вниманием, иногда кивал, чтобы показать — он понял каждую мелочь и деталь в личной жизни парня. Несколько раз Стайлс ощущал, как к глазам подступали слёзы, а иногда чувствовал, как тёплое и приятное чувство поселялось в животе… Но он не мог сказать об этом и просто надеялся, что собеседник ничего не заметит и не станет расспрашивать…

      — Если я правильно понял, ты питаешь очень сильные чувства к лучшему другу, принимая их за дружбу братьев, но ощущаешь, что он забрал часть твоего сердца два года назад?

      — Это… Ты очень хорошо обобщил… Да.

      — Я могу тебе задать слегка нескромный вопрос, Хазз?

      — Если это как-то сможет мне помочь…

      — Ты — гей?

      Гарри почти поднёс вилку с салатом ко рту, но ему пришлось поспешно убрать её обратно в тарелку, так как он поперхнулся, и закашлялся, поэтому старший начал стучать ему по спине. Когда тот опомнился, глаза были еще немного влажными от эмоций, и он отвёл взгляд в сторону.

      — К… К чему такой вопрос?

      — Просто когда ты говорил о Луи, твои глаза сияли… Детали, которые нельзя скрыть. Они предают.

      Он не особо этому удивился, но всё равно покачал головой. Любил ли он только мужчин или только женщин? И те, и другие были предметом его размышлений. Гарри только один раз в жизни был с девушкой — когда учился последний год в колледже, а после окончания они расстались через два месяца. Он чувствовал себя полным ничтожеством, но, может быть, этого он и заслужил, в конце концов? Он никогда не целовался с парнями, но был уверен, что это точно также, как целоваться с девушками, также, как у него вышло с той.

      — Нет. Я так не думаю.

      — В твоём возрасте, мой дорогой, ты должен знать, привлекают тебя парни, либо девушки, либо все вместе.

      — Я никогда не думал об этом…

      — Хорошо, предположим, ты не знаешь, мы будем действовать иначе. Что ты чувствуешь, когда думаешь о Луи?

      — Дружбу, да…

      — А кроме? Я имею в виду, не думаешь ли, что ты в него влюблен?

      Гарри чувствовал себя опустошенным. Его застигли врасплох. Он не знал ни что ответить, ни что думать. Отношения, которые были с Луи не превышали границы дружбы, по крайней мере, он никогда не думал, что однажды это может перерасти во что-то большее. Официант подошел к ним, забрал тарелки, принес счёт за десерт и удалился, чтобы заняться другими клиентами.

      — Я хочу сказать, что… Знаешь, у меня есть лучший друг, с которым мы отлично ладим, но никогда не спали друг у друга в объятиях, не делили полностью обнаженными одну кровать. Я знаю людей, которые делают это, но они находятся в отношениях, Гарри.

      Эта реплика с самых первых слов заставила оцепенеть младшего, а дрожь пробрала его с ног до головы. То, что они спали перед отъездом Луи голые, друг против друга, не вызвало у него никаких подозрений, а, может быть, он был слишком ослеплён дружбой, чтобы понять, что они действовали как влюблённые. Для него это казалось совершенно нормальным. И он вспомнил странноватую улыбку мамы, которая увидела, как её сын спустился к ней с лучшим другом после проведенной вместе ночи… Странно. Она с самого начала думала, что их чувства намного сильнее, чем братские? Гарри вздохнул и провёл влажной от пота рукой по лицу. Он был полностью потерян.

      — Мне это казалось нормальным…

      — А ему?

      — Что? — спросил он нахмурившись.

      — А что думает Луи о вашей «дружбе»?

      — Я… Я не знаю, я его никогда не спрашивал. Мы доверяли друг другу и не задавали лишних вопросов.

      — Чья вообще была идея спать голыми в объятиях друг друга?

      — Эм… Скажем так, я всё время спал без одежды, даже когда он приходил ко мне, поэтому, наверное, моя. К тому же, я никогда не предлагал ему всё это, он сам проявил желание лечь со мной. И обняться… Мне это нужно, время от времени, он знает об этом. И, когда плохо, он махает мне рукой, чтобы я его обнял, вот и всё.

      — Представь на секунду, что он начнет встречаться с девушкой и станет уделять тебе меньше внимания, редко писать письма, как ты отреагируешь?

      — Я был бы разочарован, но, думаю, если он оставит меня ради другого человека, который его любит и делает счастливым, так будет лучше. Он этого заслуживает.

      — И ты бы его ревновал?

      — Да.

      Это вырвалось у него неосознанно, он не успел и подумать о том, что хочет сказать. Поняв свою оплошность, кудрявый опустил голову, а щёки покрылись красными пятнами. Он поставил бокал, из которого хотел выпить несколько секунд назад, на деревянный стол. Ответ выпорхнул из уст так, что он не смог остановить его, значит это была правда, которую он не хотел признавать. Теперь это несомненно. Озарение, ощущение чувства, покоящегося годами, взорвалось внутри него подобно бомбе. Пакистанец вскинул брови, довольный этой простой информацией, а на его губах красовалась довольная улыбка.

      — Зейн… Я… Это мой лучший друг, я не могу… А он… Черт! Как я не смог понять это раньше? Глупо… Я даже не знаю, как долго я в него влюблен.

      — Может быть, настолько долго, что ты любил его до отъезда? Нет?

      Вероятно, старший был близок к истине. Когда оба оказались на перроне железнодорожного вокзала, Луи и Гарри разделили самые эмоциональные объятия, наверное, даже самые прекрасные из всех. Младший сжал его так сильно, будто бы половина жизни уходила с ним и странно, что когда они разъединились, а взгляды встретились — тот момент он хотел поцеловать его. Искушение почувствовать эти губы на своих одолело Гарри, но только один раз, прежде чем тот уедет. Уже в следующую секунду Луи ехал в своем вагоне, а Стайлс стоял там, как идиот… Странно разочарованный. Возможно, именно с того момента он и влюбился в своего лучшего друга.

      — Вот что я думаю… Он любит девушек или парней?

      — Я не знаю. Мы даже не упоминали это, а он никогда не затрагивал эту тему.

      — Тогда есть мизерный шанс, что он чувствует тоже самое, что и ты.

      — Нет, Зейн. Это невозможно.

      — Ты недостаточно знаешь, чтобы утверждать это. Послушай, пойди сейчас домой, возьми лист и свою самую красивую ручку и напиши то, что чувствуешь к нему, всё, что скрываешь там, — он поднёс свою правую руку к сердцу младшего парня, — уже слишком давно. Используй самые красивые слова, которые только знаешь, сделай это письмо самым идеальным, которое только писал когда-либо. Только тогда ты узнаешь, взаимно это или нет.

      — Но… Если он меня не любит? Боюсь, что я не смогу этого вынести.

      — Гарри, — он по-дружески взял его за руки, — если он действительно твой лучший друг, даже как брат, то он останется. Через две недели тебе будет девятнадцать лет, а это не случается каждый день! Так что возьми всё в свои руки. Вдруг он ждёт признания, а ты просто теряешь время? Ничего не говори. Всё!

      — Малик, — вздохнул его собеседник и покачал головой.

      — Ты ведь любишь его, если я не ошибаюсь? Возможно, это человек всей твоей жизни!

      Гарри снова вздохнул, прежде чем накинуть куртку и сказать, что гордиться своим другом. Он встал, не забыв дать подзатыльник Зейну, который не мог удержаться от смеха.

      — Ты прав. Я люблю тебя, Зейни.

      — Прекрати называть меня этим глупым прозвищем, иначе ты умрёшь, прежде чем успеешь повторить это ещё раз и написать чертово письмо! Иди уже, я заплачу за еду.

      Он легонько чмокнул пакистанца в щеку, искренне улыбнулся и выбежал из ресторана. Вчера утром он уже отправил одно письмо, но неважно, получил ли его адресат — решение было принято. Он собирался высказать всё, что тяготило его с тех пор, как они расстались, может быть, он перестанет быть ему другом после этого откровения, но, по крайней мере, кудрявый узнает, взаимно это или нет. Запыхавшись, он вошел в дом, потратил немного времени на то, чтобы повесить куртку на спинку стула, и сел, чтобы начать свою «исповедь». В этот момент его рука дрожала, а сердце, казалось, было готово выпрыгнуть из груди.

      19 января 2014 года

      «Лу, я знаю, что уже отправил тебе письмо, и не прошло даже дня после этого, поэтому не удивляйся, когда получишь ещё одно. Сейчас я в смятении и тоскую по тебе, поэтому мне хочется поговорить о том, из-за чего уже очень долгое время у меня болит сердце, и нет ничего важнее для меня в данный момент. Возможно, это будет трудно понять и принять, наверное, ты даже спросишь себя, не злоупотреблял ли я алкоголем, прежде чем написать всё это, но… Нет. Я никогда не был настолько искренен и честен, как сегодня. Знаешь… Я осознал то, что разрушило весь мой маленький мир, и сейчас я немного растерян. Нет, не немного. Полностью. Я только что ушёл от друга, который открыл мне глаза на правду, которую мне не хватало смелости принять. Он заслуживает всей моей благодарности, потому что без него я бы не чувствовал себя ребенком четырнадцати лет, пытаясь сформулировать фразы, которые смогут передать то, что я чувствую. Я глуп, но это был единственный способ, чтобы уйти от заблуждений, так и знай…

      Я не знаю, как мне написать так, чтобы это не вызвало у тебя шок, поэтому попытаюсь изложить это последовательно. Какое-то время я задаю себе вопросы о тебе, о нас, не слишком увлекаясь. С самой нашей встречи ты стал для меня кем-то незаменимым настолько, что стал моим лучшим другом и даже братом. Ты это и так хорошо знаешь. Я не могу делать что-то без твоего присутствия, и неважно, ты находишься в тысячах километров от меня или живёшь в доме напротив. Я сделал бы все, чтобы ты стал счастлив, чтобы улыбался так сильно, от чего будут ужасные судороги. Твоё счастье — всё, о чем я прошу. У меня это не получается, жаль. Уже хочу сжечь это письмо, но, к сожалению, времени осталось совсем мало, и мне необходимо написать тебе всё, что нужно.

      Поэтому я не собираюсь останавливаться… Я скучаю по тебе, скучаю, как по всему, начиная со смеха, запаха, который я так любил, когда мы обнимались… По твоим ласкам, по твоим прикосновениям, по ритму твоего дыхания, которым я наслаждался часами. По вечному доброму юмору, губам на щеке, которые желали доброй ночи, или по той застенчивости с утра, из-за которой ты постоянно краснел. По привычке откидывать одним движением руки челку назад, когда она путалась; по твоим глазам, в которых была эта вечная искра радости внутри; по достоинствам, которым я завидовал… По недостаткам, которые делают тебя необычным человеком. Все эти мелочи превращали мои печальные дни в нечто прекрасное. Каждую ночь перед сном я думаю о тебе, молюсь, чтобы ты вернулся ко мне, чтобы ты оставил свою проклятую глухую дыру и проводил дни со мною. Это довольно эгоистично, но и другие тоже хотели бы этого. Я спросил себя: а как бы я отреагировал на то, что ты внезапно начал встречаться с девушкой и начал бы уделять меньше внимания письмам и мне. И, знаешь… Я бы ужасно ревновал! Почему? Прежде всего потому, что ты покинешь меня, хотя клялся в обратном… Да и ещё я просто не смогу принять то, что ты будешь обниматься с девушкой. Я бы хотел быть единственным, кто будет обнимать тебя по-настоящему. Единственным, кто будет счастлив от твоих нежных прикосновений, от твоих сладких слов, от тебя по ночам. Черт возьми, Луи, я влюбился в тебя, и я думаю, что это началось с того дня, как мы попрощались на вокзале, и, после наших объятий, у меня возникло непреодолимое желание поцеловать тебя. Я бы не смог как-то это нормально объяснить или оправдать себя, ведь ты собрался оставить меня надолго. И, думаю, тогда слов было бы гораздо больше…

      Мне искренне жаль, Лу, что я испортил многолетнюю дружбу своими чувствами, но я не хотел этого, совсем не хотел, понимаешь? Их слишком сложно скрывать внутри. В этот самый момент ты даже не догадываешься о том, что я боюсь. Это ужасно! Я рискую потерять тебя навсегда. У меня есть один шанс на миллиард, что мои чувства могут оказаться взаимными и мы оба будем счастливы, что я не закончу жизнь в одиночестве. Я нахожусь между раем и адом. Мое сердце стучит настолько сильно, что его пульсация отдает в кончики пальцев! Я чувствую это даже сейчас, когда пишу тебе, это страшно. Я понимаю, что да, я послал к черту нашу дружбу, и мне снова жаль. Обидно, но это слишком тяжкий груз для меня, и поэтому лучше признаться. Я не могу больше это скрывать, я не могу убегать, тем более, если ты однажды вернешься и мы проведем вместе день, или два. Для меня это будет невыносимо. Знаешь, друг, о котором я рассказывал тебе раньше, заставил меня осознать то, что мы вели себя как пара — тогда, когда спали обнаженными друг перед другом и отправляли письма друг другу без остановки. Я не могу до конца себе признаться в том, что ты тот, кто всегда может сделать меня счастливым, заставить улыбнуться или засмеяться, никто больше вовек не сможет сравниться с тобой. Ты неподражаем. Я хочу тебя, но ты что-то вроде священного плода, который я не могу попробовать, к сожалению. Да я даже не знаю, любишь ли ты только женщин, или нет… Но я, несомненно, чувствую это сильное и непреодолимое влечение к тебе, как ни чувствовал к другим мужчинам, девушкам, ни вообще к каким-либо людям. Моему сердцу нужен только ты, только твои руки и губы, но я знаю, что это невозможно. Прости, опять… Я не хочу потерять тебя, Луи, я никогда тебя не забуду. Береги себя.

      Я люблю тебя.

      Гарри»