Санька

***
Съёмки шли своим ходом, пока режиссёру не пришла в голову мысль снять «гениальный кадр» в сценарий не входящий. Санька, пацан лет двенадцати, что крутился под ногами у съёмочной группы, услышал об этом совершенно случайно. Вообще всё, что происходило с ним в последнее время, происходило совершенно случайно. Сначала московская группа случайно выбрала для натурных съёмок лесоповала их Угурманку. Случайно это совпало с началом каникул, и Саньке удалось отследить их маршрут в тайгу, случайно проникнуть на съёмочную площадку, и ещё случайнее — на ней остаться. Первые дни его нещадно гоняли все, кому не лень, потом подустали наверно, потом привыкли. Теперь без него не обходился ни один съёмочный день — у Саньки была удивительная способность оказываться в том месте, где именно сейчас срочно нужны были кусок верёвки, проволока, скрепка, изолента, парафиновая свечка или работающая зажигалка... И — чем там ещё набиты карманы самостоятельного подростка? А Санька и был самостоятельным. Но не беспризорным!

Такого удивительного лета в жизни Саньки ещё не было. Даже два года назад, когда «отпускной» папа подарил ему цифровую мыльницу. Санька тогда избороздил все окрестности, измучил всех, щёлкая всё подряд: бабочку на подоконнике, речку с обрыва, небо сквозь сосны, кошек, собак, мамин георгин «на память», дохлого скворца, бабу Нюру, баби-нюрину козу...

Вообще-то официально бабушек у Саньки было много... Три! Мамина мама, её сестра Соня и баба Нюра. Если по гамбургскому счету, то баба Нюра вообще-то не была бабушкой как таковой и родственницей им не доводилась вовсе. Но об этом в семье забыли задолго до рождения Саньки, ещё лет сорок назад. И из всех троих она единственная была на бабушку похожа, то есть толстая, в платке, в очках и вязала. И кормила Саньку вкусно и обстоятельно, а не «на лету», как было принято у них в доме, где все постоянно «бежали на работу». Была ещё и четвёртая бабушка, в Томске, но её Санька никогда не видел.

Гордостью женщин Санькиной семьи были стройная фигура, техническое образование и современный взгляд на жизнь, что делало не обязательным наличие мужей. Надька так и сказала, когда Санька подрос и стал задавать вопросы: «Ничего! У других воскресные папы бывают, а у тебя — отпускной. Твоя маман вообще без никакого выросла. А тебя никто не бросил и все любят!» Надька —  это мамина мама. Про слово «бабушка» в отношении неё и Соньки велено было забыть навсегда. Да ко второй сестрице применение этого понятия было сильно затруднительно ещё и в связи с её мужской профессией, и соответствующим внешним видом. Комбинезон, резиновые боты, монтёрские когти за плечом и цибарка в зубах. София Андреевна на пенсию не собиралась, служила электриком-верхолазом и взлетала на столбы не хуже любой взаправдашней кошки, чем Санька неимоверно гордился и лет до десяти был уверен в выборе своего занятия для взрослой жизни. Потом ему подарили фотоаппарат...

«Отпускной» папа появлялся в их доме раз в год, на майские, по дороге из Куйбышева. Привозил запоздалые подарки, а на сам День Рождения присылал Саньке телеграмму с красивой картинкой. День-рожденьев у Саньки на данный момент было двенадцать, а разнокалиберных телеграмм — восемь. Самая первая, с зайцем, была затрёпана до потери цвета, потому что пятилетний Санька носился с ней, как с писаной торбой, и показывал всем — бабушкам, соседям, просто согласным выслушать его прохожим...

***
Итак, лето оказалось выдающимся! Дни были длинными, не похожими один на другой, наполненными разными случаями и событиями, а главное — у Саньки появилось чувство принадлежности к чему-то большому, важному и настоящему. Те, так и не отпечатанные, хранящиеся в памяти фотоаппарата кадры, которые можно было просматривать только на маленьком экранчике самой мыльницы, так как никакого компьютера у Саньки отродясь, конечно же, не было, как бы давали ему право считать себя частью этого нездешнего, взрослого и магического мира. «Я тоже!» — с дрожью по телу тайно думалось Саньке. Что именно «тоже» он и сам себе не объяснил бы внятно, но оно в нём росло, крепло и укоренялось. Репетиции, съёмки, перенос дублей на экран, многократное повторение того, что уже отснято, просмотры на мониторе, короткие споры, долгие умные разговоры — всё это было для Саньки волшебством, которое не имело права кончаться и в котором всё время хотелось быть. Он старался как можно чаще отираться поближе к режиссёру и именно поэтому услышал тот его разговор с оператором.

— Лёш, прикинь, какая мысль пришла! — режиссёр сложил пальцы рук прямоугольной рамкой и сквозь неё посмотрел на темнеющий невдалеке лес. — А что, если сделать картинку падающего дерева? Но не снизу, а с верхушки! Представь… Далеко внизу поляна, там люди копошатся — маленькие, одинаковые, не различишь... И оно так, не разбирая, и падает на них: если кто не увернулся, то сам, мол, виноват. Хрясь! С проворотом! Всего и делов-то — на ёлке камеру закрепить... Да где ж найти, кого на такую высоту загнать?
— Ёлка — не тема, — оператор жевал травинку и поэтому цедил слова, словно сквозь зубы. —  С ёлки ты только ёлку и снимешь, она ж растопыренная. Тогда уж сосну надо — чтоб обзор.
— Ну, сосну, — согласно кивнул режиссёр.
— Сергеич, да ты фантазёр до сих пор... — Лицо оператора расплылось в искренней улыбке, и он сбоку посмотрел на профиль задумавшегося приятеля. — Ты скажи ребятам — они тебе на компьютере всё это нарисуют.
— Не-ееее... — мечтательно покачал головой режиссёр. — Компьютер — это не то... Я хочу картинку живую, вкусную. Чтоб от неё смолой пахло!
— «Хрясь с разворотом» оно ж, конечно, что ж, — оператор снова вернулся в состояние невозмутимого созерцания, и теперь оба смотрели на темную стену сосен. — Но это ведь камеру заведомо гробить?
— Да есть же у нас одна «сонька» дешёвенькая, — теперь режиссёр просительно смотрел сбоку на оператора. — Она всего-то тыщ восемьдесят потянет, спишем... Тем более на ней фул-айч-ди нету кажись, на кой она? А широкоформатка как раз есть, да? Она ж с дистанционником?
— Ты на полном серьёзе что ль? — взгляды мужчин наконец-то встретились.
— Да нет, так... думаю вслух, — отвернулся режиссёр и оба снова уставились на зелёное море тайги.

В Санькиной голове не укладывалось, как это можно хряснуть восемьдесят тысяч из-за одного кадра, но то были мысли расплывчатые и шли где-то фоном. А всё отчетливей проступало сознание того, что вот... пришёл мой звёздный час. Санька вдохнул, шагнул вперёд и вмешался во взрослый разговор:
— А давайте я? Вы меня пошлите! — кусая губу, выпалил он. — Я умею, я уже давно... Вы только скажите, на какую, и что?!
Режиссёр оглядел Саньку снизу вверх, выдержал небольшую паузу и заупокойным тоном начал воспитывать:
— Во-первых — выдохни... А во-вторых медленно и вразумительно — чего «давай» и чего «какую»?
— На какую сосну лезть? И какую камеру крепить? — тараторил Санька. — Я могу, я давно уже...
Взрослые переглянулись.
— А знакомо ли Вам, тёзка, такое понятие как «техника безопасности»? — угрожающе перешёл на «вы» режиссёр.
— Да я ж с поясом… Я, что ж, не знаю что ли... Я ж по правилам... — под тяжёлым взглядом стал затихать Санька.
— Не в штате. Несовершеннолетний. Безответственный, — загибал пальцы режиссёр. — И невоспитанный! Вас, молодой человек, не учили, что подслушивать — это дурно?
— Вы ж громко... — совсем завял Санька.
— Вопрос закрыт! — железным голосом, как он тоже умел, отрезал режиссёр.
Услышав металл, все понимали сразу, что это слово последнее.

***
Сказать будущему мужчине, что его миссия невыполнима — это всё равно, что натянуть тетиву у лука. Сказать, что она запретна — плеснуть бензина в костёр, в который уже бросили патроны.

***
На следующий день, после того как подъехала основная группа, Санька терпеливо ждал, пока все перездороваются, и начнётся уже новая смена, а дождавшись, решительно направился прямиком к главному.
— Что нынче? — поинтересовался тот.
— Александр Сергеевич, начните сегодня с тридцать восьмой валить! — без предисловий браво доложил Санька.
Ещё до начала съемок лесники клеймили разрешённые к вырубке стволы, и, для удобства, на каждом из них был нанесён свой номер.
— Это приказ, коллега? — режиссёр сложил брови домиком.
— Ну, просто она крайняя к вырубке, с неё видно всё, — мямлил, теперь уже отчего-то не чувствуя себя героем, Санька. —  И ещё... И ещё — на ней камера.
— На ней — что?! — в голосе режиссёра вновь послышались металлические нотки.
— Камера... Ну, та, какую не жалко. Работает. Я проверял...
— Сам проверял?
— Ну, да.
— И сам крепил?
— Ну, да.
Санька впервые видел, как может мгновенно меняться цвет лица — белизна поднималась от шеи к ушам режиссёра и, кажется, даже переползла на виски... Но, не может же человек поседеть прямо на глазах?
— Вон с площадки!

И тут Саньку накрыло. Так он не ревел, наверно, с первых бессознательных дней младенчества, которые и помнить-то не мог! Как на убыстрённой перемотке, в голове мальчика прокручивались кадры какого-то собственного, его личного фильма.  Вчерашнее принятое решение. Рваная ночь с постоянным поглядыванием на будильник: «Не проспать!» Выход в четыре утра с полной амуницией. Два километра — по тёмной просеке, с фонариком. Медленно голубеющий в утренней дымке лес...
После первых же дней съёмок в группе поняли, что каждый вечер таскать с собой в гостиницу всю аппаратуру муторно, тяжело и занимает массу времени. Лагерь всё равно охранялся, да и местные почти сразу потеряли к нему всяческий интерес. Но наблюдательный Санька вычислил, что, будучи охранниками, или кем другим — все москвичи в шесть часов утра спят!

Потом был страх стащить в полутёмной палатке не ту камеру. К счастью, соимённая бабушке, она оказалась единственной. Потом он привычными движениями облачался в экипировку, крепил к поясу ценный груз и совершал само восхождение. Впервые один. И впервые на такую высоту. Она захолонула красотой открывшегося вида, полоснула по глазам солнцем из-за горизонта и заставила сердце мелким бесом колотиться о рёбра. И ещё был страх, что — вот! Если выскользнет сейчас «сонька» из рук, то придётся сорваться вслед за ней и Санькиному колотящемуся сердцу — туда, вниз, в папоротники! А после был медленный спуск с единственной мыслью — как обидно будет свалиться именно сейчас, когда всё уже получилось. И была земля, встретившая Саньку непонятным гудением, таким, что даже идти было невозможно. И он сидел в мокрой траве, долго, и ждал, когда эта дрожь и гул уйдут из его ног обратно в неё. И как потом сразу стало скучно. И как долго тянулся час до приезда группы...

И вот сейчас все эти прошлые страхи, соединившись с этой новой, несправедливой и оказавшейся такой больной обидой, вырывались из него через слёзы, ноздри и полуоткрытый рот, который никак не мог захватить очередную порцию воздуха:
— Я хоте-еееел... Чтоб исполнилось... Я ва-аааам... как лу-уууучше... а Вы!!!
На вой подбежали женщины из группы и первым делом отогнали позеленевшего уже и онемевшего режиссёра, сам вид которого оказывал на Санькины рыдания действие порывов ветра на затухающие угли. Потом они отпаивали парня сладким до липкости чаем, надавали конфет и пастилы... И Санька, то ли от горячего, то ли от бессонной ночи и перенесённых страданий начал клевать носом. Кто-то завернул его в жёлтый клетчатый плед и велел идти спать в палатку охранников. Уже в полусне, под затухающие всхлипывания, Санька почувствовал, как на пороге образовалась чья-то тень. Он резко сел на лежанке и часто-часто задышал.
— Завоешь — уйду! — режиссёр не решался пройти глубже и топтался у входа. — Я это... Я сказать только — всё отсняли, всё посмотрели. Есть картинка. Ничего не обещаю, но при монтаже попытаюсь вставить. Ты давай, это... Часика три поспи. И пойдем после смены твоим родичам сдаваться. Всё равно ведь расскажут. Лучше уж из первых рук.
— А Вы меня насовсем? — еле слышно прошептал Санька. — Навсегда выгнали?
— Не реветь! — режиссёр поднял было указательный палец, но тут же махнул рукой и совсем мягко сказал: — Я думаю, брат, это теперь уже не нам с тобой решать. Спи! Разберёмся...
На выходе он остановился и вполоборота добавил:
— А отцу твоему я всё-таки скажу, чтобы выдрал! Для профилактики.
— Ну-уууууу! Это теперь если только следующей весной! — непонятно для режиссёра ответил Санька, улыбнулся и тут же уснул радостным и спокойным сном.


2012

От автора: Все персонажи, события, обстоятельства, а также социальные, технические и географические подробности — вымышлены от первого до последнего слова. Рассказ написан под впечатлением от фрагмента фильма Александра Устюгова
«Служу Советскому Союзу».