Безенетия

На территории России в XVI веке существовало небольшое малоизвестное княжество со странным и причудливым названием: Безенетия. Оно располагалось за Уральскими горами, вдали от европейских стран, что давало правителям подобных обособленных княжеств, чувствовать себя полноправными хозяевами, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Это княжество в своё время особо ничем не выделялось, кроме, пожалуй, законов, царивших там. Все кто приезжал в это княжество даже на короткое время, дивились необычным правилам и законам, установленным здесь. Люди из других княжеств называли Безенетию: страной без поцелуев. В княжестве много чего было запрещено, но особо среди этих запретов выделялся закон, гласивший, что на всей территории Безенетии категорически, в любой форме, запрещались поцелуи. В особенности строго карались любовные поцелуи. Причём самое удивительное, что поцелуи запрещались не только в прилюдных местах, но и дома.
Такой психологический кошмар трудно было выдержать, а тем более соблюдать. Даже законные муж и жена, и то боялись лишний раз поцеловаться, страшась карательных мер. Если и задумают облобызаться, то только под одеялом, предварительно зашторив окна, и осмотрев весь дом.
А про влюблённых молодых людей и говорить нечего: для них это была просто садистская невыносимая пытка. Зрелые люди ещё могли сдерживать свои порывы, а для юношей и девушек подобный закон выходил боком.
Сей жестокий закон – это венец всего законодательства княжества Безенетия. Когда огласили такой указ князя, всех людей взяла страшная оторопь. А некоторые молодые люди не восприняли поначалу всерьёз такой взбалмошный указ. Они лишь дослушав чтение глашатая, тут же, наперекор указу начали страстно целоваться. Они представить не могли, насколько серьёзно обстоят политические дела в их княжестве.
Мало того, что в стране царил экономический беспредел, так ещё добрались и до личной жизни граждан. Люди платили солидную дань, несли другие тягловые повинности, а теперь добавилась и новая оказия, уже на личном фронте. Большинство людей вынужденно подчинялись этим жёстким законам, потому что в стране правила могущественная опричнина. Любые проявления свободомыслия и сопротивления жестоко карались и подавлялись.
Тех людей, в основном молодых влюблённых, которые осмеливались ослушаться княжеского указа, казнили на центральной площади для устрашения всего народа. И надо сказать, что, несмотря на такие суровые и крутые меры, подобные казни иногда случались, а значит и причины её вызвавшие. Часть молодых людей бросали дерзкий вызов опричнине, прилюдно показывая свои влюблённые чувства, и целовались у всех на глазах. Они за эти кратковременные мгновения счастья и свободы расплачивались своей головой. Поцелуй был также сладок и притягателен, как и свобода.
Правителем Безенетии был несовершеннолетний князь Иван Нулевой. Его родители умерли, когда ему едва исполнилось восемь лет. И с тех пор страной управляли, а точнее сказать, заправляли вельможи и бояре всех мастей. Осенью князь становился совершеннолетним, то есть полностью дееспособным, и начинал управлять самостоятельно, без опеки регентов.
Сейчас наступило лето, и влиятельные партии при княжеском дворе забеспокоились за свою необъятную власть, которая могла ускользнуть из их вороватых и грязноватых рук. Бесконтрольное управление княжеством многим сильным мира сего нравилось, и они искали повод, чтобы не расстаться с этой безграничной властью. Они изобретательно придумывали кучу всевозможных указов и законов, лишь бы только держать народ в страхе и повиновении.
Только страх обладает огромной силой, способной управлять затравленными людьми. Правда, на другом полюсе возвышается любовь, которая обладает тоже прекрасными качествами, и позволяет манипулировать людьми. Но редко кто из людей, а тем более из правителей, ставит во главу государственного правления, такие качества как: любовь, доброта, милосердие, справедливость. Во все времена это считалось атавизмом.
Люди, вкусившие свободу и испытавшие истинную любовь, как правило, не желали добровольно расставаться с этими прекрасными проявлениями человеческих чувств. Именно таких людей и боялись всесильные регенты, и прилагали усилия по нераспространению этой свободолюбивой «заразы» по всему княжеству.
Влиятельные партии при княжеском дворе стряпали на своей политической кухне всевозможные «блюда», а потом давали подписывать указы юному Ивану Нулевому. Регенты так ловко и витиевато аргументировали свою «стряпню», что несмышлёный князь ставил свою подпись, особо не раздумывая.
И вот один из таких нелепых и абсурдных указов, и издала княжеская клика. Это был указ о всеобщем запрете поцелуев. На бедную голову юного князя регенты вылили целый ушат «компромата», чтобы только убедить, что данный указ очень «полезный и нужный» для княжества. Этот указ вельможи подсунули князю, когда ему исполнилось двенадцать лет, и он ещё не смыслил во всех хитросплетениях придворных интриг.
Таким драконовским указом княжеские сановники хотели полностью подавить и парализовать волю своего и так замордованного народа. Людям пришлось подчиниться очередному идиотскому указу. Но люди не обвиняли в этом юного князя. Они понимали, что тот ещё мал и не осознаёт значение указов, которые он подписывает. Придворная камарилья очень умело внушала своему правителю смысл тех или иных указов. Интерпретацию многих законов и взрослые не всегда поймут, а что же говорить про юного князя. 
Ложь, ненависть, запугивание – всё было поставлено на политический конвейерный поток. Князь практически не знал жизни за пределами дворца. Об этом позаботились его полновластные патроны, имевшие всеобъемлющий контроль во дворце. Но их безграничная власть распространялась только до совершеннолетия князя. После этого она начинала неуклонно снижаться. И этот опасный рубеж неумолимо приближался. Оставались чуть более трёх месяцев, когда Ивана Нулевого должны венчать на царство, и он тогда сможет самостоятельно принимать любые решения.
Знатные особы боялись наступления этого критичного для них момента. Они рассматривали два варианта выхода из непростой политической ситуации. Первый – продолжать «пудрить» мозги своему опекуну и держать его в неведении, что творится в княжестве. Но с увеличением возраста князя подобные примитивные проделки становилось делать всё трудней и трудней.
Второй вариант – более радикальный. Можно физически устранить князя, захватив власть. Но сместить законного наследника нужно только законным способом. Иначе в стране воцарится смута и анархия. Но это был самый опасный и крайний путь. Подобная мера рассматривалась, как последний отчаянный шаг.
У влиятельных партий была огромная власть и сила, кроме одного существенного момента. Любые указы и законы, не подписанные рукой князя и не скреплённые его княжеской печатью, не имели юридической и моральной силы. Об этом факте знало даже малограмотное население, не говоря уже о знати и среднем сословии. По сути дела, князь нужен был придворной клике лишь номинально, для узаконивания своих беззаконных актов. Именно, поэтому они и сдерживали свой преступный замысел до поры до времени.
Показательные казни устраивались не часто. Два верховных регента не хотели особо раздражать народ частыми казнями, но и в страхе держать людей следовало. Такие публичные казни проводились не только для устрашения народа, но и для запугивания неокрепшей психики молодого князя.
Последняя принародная казнь состоялась три месяца назад, в марте, когда весна начала набирать природные обороты. Появились и распустились первые цветочки, природа медленно оживала, стали радоваться и щебетать птички. Проснулась могучая потаённая энергия, придавленная на время лютых морозов. Практически все обрадовались отступлению холодов и приходу тёплой весны. Кроме придворной свиты, для которой наступление весны прибавляло работы. Ведь весной оживала не только природа, но и любовные чувства. И некоторые «несознательные» граждане нарушали жуткий княжеский указ о запрете поцелуев.
Множество соглядатаев и шпиков неустанно следили за соблюдением этого указа. Конечно, филёры попутно выполняли и другие свои функции. Широкомасштабная шпионская сеть опутала всё княжество, заставляя простых и не только, людей прятать свои мысли и дела поглубже. Но молодые люди, как правило, бунтовщики. И они не желали смиряться с антигуманным законом, и всецело предавались любовным поцелуям.
И вот две пары влюблённых людей попалось в широко расставленные сети этого жестокого указа. В один из мартовских дней на помосте оказались две девушки и два парня, застуканные за нарушением данного указа. В центре помоста угрожающе располагалась плаха, возле неё равнодушно стоял, опёршись на меч, палач. Возле каждого «преступника» находилось по одному стражнику.      
Князь Иван сидел на красивом троне и лицезрел всё происходящее. Слева и справа от него стояли два главных регента, которые являлись его опекунами и советниками по всем вопросам. Глашатай зачитал указ о смертной казни четырёх молодых людей, нарушивших княжеский указ. Молодые люди обвинялись в «разврате», которое выражалось в прилюдном нарочитом целовании. В общем, им вменялось в вину, то, что они любили друг друга, и не скрывали своих искренних чувств.
А любовь, как и многие другие прекрасные проявления человеческих качеств, находились под запретом. В конце обвинительной речи забила тревожная барабанная дробь, и подошла пора сложить головы непокорным юношам и девушкам.
Князь уже много раз наблюдал подобные душераздирающие показательные казни, но он старался держать себя в руках. Но сейчас Иван вдруг резко вскочил со своего места, и подошёл к перилам, чтобы взглянуть поближе в лица осуждённых. Его удивили прекрасные, светящиеся от счастья лица молодых людей. Князь думал застать хмурые и грустные лица, а получил вызов судьбе и всемогущей системе.
Две девушки одновременно взглянули наверх, где стоял юный князь. Они ему улыбнулись и помахали рукой на прощание. Странно, но в их глазах не отражалась злоба и ненависть, что смутило Ивана. Два стражника быстро подошли к девушкам и прервали эти сентиментальные порывы. Они силой поволокли их к плахе. На князя нахлынули противоречивые чувства. Мозг и сердце не работали синхронно. Настоящий правитель – это цельнометаллический мозг, без всяких проявлений слюнтяйских чувств. Мозг верещал: исполняется закон. А сердце разрывалось на куски.
Эти треволнения передались регентам, и они подошли вплотную к своему подопечному, и с обеих сторон взяли его за руки. Князь злобно, попеременно глянул то на одного, то на другого регента. Иван ощутил физические тиски, захватившие его с двух сторон. Психологический гнёт он испытывал на себе каждый день.
Один из регентов лаконично, но твёрдо сказал:
– Великий князь, так надо. Исполняется твой указ.
Другой регент кивнул головой в знак согласия. И все опять устремили свои взоры на помост.
Двое стражников с небольшим усилием положили голову одной девушки на плаху, и палач равнодушно совершил своё кровавое дело. Стоявшие на площади люди заохали и заплакали. Потом подвели вторую девушку и экзекуция повторилась. У князя непроизвольно брызнули слёзы, он вырвался из жёстких объятий регентов и помчался в свои покои.
Впервые сердце так остро отреагировало на происходившие события. Сердце дрогнуло и не желало примиряться с беспредельной и абсурдной жестокостью. Кроме этого в глубинах его сердечка вспыхнула искра, пока непонятного чувства. Князю и раньше было неприятно смотреть на подобное «зрелище», но с позиции простого человека. А сейчас у него всколыхнулись совсем необъяснимые переживания, словно его ударила молния, и открылось другое зрение.
Князь заперся в своей спальной комнате, и, уткнувшись в подушку, громко рыдал. Сквозь нескончаемый поток слёз перед его глазами предстали светящиеся и счастливые глаза казнённых девушек. Что за наваждение? Иван каждый день видел озлобленные, полные желчи глаза своих вечно недовольных придворных. А тут шёл поток светоносной, лучезарной энергии, исходившие от девушек.
Иван не знал, как назвать это удивительное явление. В его организме произошла психологическая и физиологическая встряска. Вся придворная свита тщательно скрывала от него проявления чувств, которая именовалась – Любовь. Вначале Иван рос долгое время без родительской любви, а теперь его оберегали и от любви в других ипостасях.
Хороший правитель – это управляемый правитель. Развитой и разносторонней личностью трудно управлять. Узколобому правителю можно внушить всё что угодно. Поэтому Ивана регенты старались ограничить во многих чувствах, так как одностороннему мозгу легче втюхать любой указ. Почти весь княжеский двор состоял из людей, которым были чужды любые позитивные проявления всей гаммы человеческих качеств и чувств.
Любовь, милосердие, сострадание – эти благородные атрибуты не входили в арсенал завистливых придворных людей. Такой набор качеств не приносил доходов, обычно от них происходят одни убытки и проблемы.
В обойме и чести придворной клики находились противоположные качества: злоба, агрессия, ненависть, зависть, алчность, мстительность, подозрительность. Во дворце постоянно шла борьба за сферы влияния, особенно она, усилилась после смерти родителей Ивана.
Повседневной закулисной борьбой, интригами и склоками занимались две влиятельные княжеские партии. Одну партию, которая называлась «Питна», возглавлял боярин Антип Архипов. Другой партией, которая именовалась «Пихра», руководил боярин Архип Антипов. Что означали эти мудрёные названия партий, никто не знал, а спрашивать боялись. У этих партий, кроме названий не существовало никаких различий. Они были похожи как две капли воды, как братья-близнецы.
Их объединяло только одно – стремление к неограниченной власти. Но до открытой конфронтации дело ещё не доходило. Здесь партии проявляли благоразумие и пока договаривались между собой по разным спорным вопросам и политическим делам. Поэтому для уравновешивания сил, от каждой партии и было выдвинуто по одному регенту, для опеки юного князя. 
Любой правитель, пусть даже и слабый и несмышлёный, метафизическим образом цементирует и скрепляет внутриполитическое устройство. Без правителя любое государство начинает разрушаться, погружая страну в хаос и анархию, создавая страшные социальные катаклизмы. Правящие партии это прекрасно понимали, и именно, это их и сдерживало от рокового и неосмотрительного шага. Но всё же жажда власти не давала им покоя, заставляя разрабатывать альтернативные пути захвата власти.
Рубеж, когда князь получал полные полномочия власти, неотвратимо приближался. Несмотря, на могущественное влияние, партии дрейфили наступлению этого угрожающего момента. Все-таки, каким бы князь не был слабым и юным, он олицетворял официальную и законную власть в стране.
Непредвиденная развязка наступила в конце июня. К смертной казни приговорили девушку: дочь богатого человека. Её отец, желавший выдать свою дочь за более богатого и знатного жениха, не хотел смириться с тем, что она встречается с другим парнем из низшего сословия. Нанятые люди жестоко избили этого несговорчивого жениха, требуя от него, чтобы он отстал от девушки. Парень позже скончался от перенесённых тяжёлых побоев. Но строптивая дочь всё равно не покорилась. Бешенство отца вылилось в то, что он написал донос на свою дочь. Скорая расправа не заставила себя ждать.    
Утро солнечного воскресного дня ознаменовалось жуткой барабанной дробью. Тысячи людей собрались на площади, чтобы посмотреть очередную казнь. Князь занял своё привычное место на трибуне. Он посмотрел на одиноко стоящую красивую девушку на помосте и спросил своих регентов:
– За что её казнят?
– Она прелюбодейка, – коротко ответил боярин Архип.
– И в чём же это прелюбодеяние заключается? – недовольным и резким тоном спросил князь. Регенты немного смутились, им подобные вопросы задавались редко.
– Князь, исполняется твой указ, казнить людей, замеченных в неподобающих ситуациях, – туманно ответил боярин Архип.
– И в чём это неподобающее поведение заключается? – продолжал настойчиво спрашивать князь. Регенты растерянно переглянулись между собой. Князь оперился и стал задавать слишком много сложных «философских» вопросов. 
– Её отец застукал, когда она целовалась с молодым человеком. А это страшный грех. Кроме того, ваш указ…, – боярин Антип не успел договорить, как его грубо прервал князь. Он резко встал и подошёл к перилам и взглянул на девушку. Она подняла свои красивые, немного печальные, но лучезарные глаза на князя. Их «перекличка» глазами  длилась целую минуту. Регенты испугались неожиданно возникшим обстоятельствам, и, не сговариваясь, что-то крикнули палачу. Стражник подошёл к девушке и бесцеремонно потащил её к плахе.
Сердце Ивана взбунтовалось, и он закричал: «Немедленно прекратите казнь». И после помчался вниз на помост. В княжеской свите воцарилась мятежное состояние. Юный правитель начал выходить из-под контроля и опеки. Сложилась незапланированная бесконтрольная ситуация. Политический сценарий полностью разрушался. Это повергло княжеское окружение в ступор.
Князь подбежал к девушке и оттолкнул стражника. Глаза Ивана и девушки встретились уже вблизи. Они замерли и заворожённо смотрели друг на друга светящимися и улыбающимися глазами. Непонятное сладостное чувство влилось в сердце Ивана от этих прекрасных девичьих глаз. Девушка подобное чувство уже испытала, поэтому она ласково снисходительно улыбалась в наивные глаза князя.
Бурлящий океан неведомых чувств переполнял сердце Ивана, и он хотел всю свою нерастраченную энергию передать девушке. Эмоции перехлёстывали через край и требовали выхода. Сердце бешено колотилось, и Иван сделал шаг вперёд, обнял девушку и неумело, но страстно поцеловал её в губы. Девушка не стала препятствовать простодушному порыву юного князя.
Люди, стоявшие на площади, в абсолютной тишине наблюдали за происходящими событиями на помосте. Но когда князь создал «беспрецедентный» поступок – поцеловал девушку, то народ неоднозначно зашумел. В этой людской какофонии трудно было разобрать, то ли народ одобряет эти действия, то ли осуждает. Как-никак князь самолично нарушил свой же указ. Неслыханное и невиданное дело!
Два регента, стоявшие на княжеской трибуне в ужасе и оцепенении наблюдали за «безобразиями» творящиеся под их носом. Они оба, не сговариваясь, наконец, опрянувшись злобно крикнули, указывая на девушку: «Взять и увести в темницу». Продолжать процедуру казни в этой сложной обстановке, было неразумно. Двое стражников подбежали к девушке, и повели её в подземный каземат.
Князь один стоял на помосте, его глаза излучали необыкновенную радость. Теперь он понимал состояние тех казнённых, у которых даже при приближении смерти, глаза всё равно светились от любви. Сейчас и сам Иван пребывал в подобном экстатическом состоянии.
Кульминация противостояния между партиями и князем, достигла своего апогея. Придворная свора искала повод, чтобы сместить князя, и вот теперь этот случай представился.
Начался придворный судебный процесс. Вся оппозиционная клика обрушила свой неприкрытый гнев на неокрепшего правителя. Здесь уже обе партии слились воедино и единым фронтом повели наступление на юного князя. Они в гневном порыве излили свою ненависть на бесшабашный поступок князя. Претензии были именно к поступку князя, так как других обвинений в их арсенале не имелось.
Князь своей «вины» не отрицал, но решительно заявил, что этот дурацкий указ, он отменит в ближайшее время. Придворяне такой настырности удивились, и поняли, что их оперившийся и  возмужавший птенчик скоро выпорхнет из регентского гнёздышка. Их власть, которая казалось прочной, вдруг постепенно стала ускользать, как угорь из рук. Во что бы то ни стало, требовалось восстановить статус-кво над «взбесившимся» князем.
Придворная камарилья постановила: князю даётся три дня, чтобы он «образумился и осознал свою ошибку», и публично подтвердил неизменность своих указов. Князь находился в двусмысленном положении. С одной стороны – жёсткое давление всесильной знатной верхушки, а с другой стороны – это необъяснимое чувство, которое им завладело и не давало покоя. Неведомая дотоле энергия всколыхнула и взбудоражила организм юного Ивана. Он почувствовал, что его «детскость» отступает, и на её место вступила некая зрелость молодого человека.
Князь лежал в кровати в своей спальне, и никак не мог заснуть. Энергия волнами ходила по его молодому организму, не давая покоя. Перед его лицом всё время всплывал образ девушки, её изумительно зелёные глаза, и конечно, нежные алые губы, похожие на лепестки красных роз. Послевкусие от поцелуя до сих пор находилось на его губах. И он хотел ещё раз испытать подобное состояние, и вкус прекраснейших на свете губ.
Иван встал, оделся, и, озираясь, тихо пошёл в темницу. Дверь в подземную тюрьму охраняли два стражника.
– Я только хочу увидеть и поговорить с девушкой, – сказал умоляюще Иван стражникам.
– Извини князь, никого велено не впускать, – сказал один из охранников. Иван достал из кармана две золотые монеты и протянул их стражникам со словами:
– Я только на несколько минут.
Тюремщики для приличия немного помялись, потом схватили монеты и отворили дверь. Иван медленной поступью прошёлся по мрачноватому коридору. Там располагалось несколько камер с решётчатыми дверьми. В последней камере на скамейке одиноко сидела, прислонившись к стене с закрытыми глазами, та самая девушка.
Иван прильнул к решётке и с нескрываемым жадным интересом разглядывал очаровательную девушку. У него бешено колотилось сердце и ему вновь захотелось испытать то чувство, когда он поцеловал её на помосте. «И почему придворная свита так яростно протестует против поцелуев? Ведь это же так замечательно», – наивно размышлял про себя князь.
Пока он стоял и предавался своим мысленным фантазиям, девушка открыла глаза и увидела стоящего возле решётки князя. Она встала и тихим грациозным шагом подошла к двери и нежно дотронулась до его руки. Иван от прикосновения вздрогнул и пришёл в себя, увидев перед собой прелестную девушку. Она ему приветливо улыбнулась. Иван, сдерживая волнение и смущение спросил:
– Тебя как зовут?
– Таня, – тихо ответила девушка.
– А меня…, – князь не успел договорить, как Таня подхватила: «Знаю, знаю, ты князь нашего государства, Иван Нулевой».
– Да какой я князь, свои дурацкие указы не могу отменить. Только номинально числюсь правителем, а управляют другие, – обреченно сказал Иван и поник головой. Возникла пауза. Это неловкое молчание нарушил стражник. Он подошёл к князю и сказал: «Князь, у нас скоро будет пересмена, тебе надо уходить». Иван качнул головой и стражник ушёл. Князь взял руку девушки, поцеловал её и сказал: «Я приду следующей ночью». Таня улыбнувшись, одобрительно кивнула головой.
На следующий день два регента упорно допытывались у князя, что же тот решил. Князь уходил от прямого ответа и уклончиво отвечал, что завтра сообщит о своём окончательном решении. У регентов такая строптивость вызвала недовольство и раздражение, но поскольку они сами отвели князю на раздумье три дня, то решили подождать до утра. Всего-то одна ночь впереди.
Иван весь день не находил себе места. Он метался по своей комнате, дожидаясь наступления ночи. Наконец, обессиливший он упал на кровать, и проснулся в двенадцать часов ночи. Он быстро собрался, взял несколько золотых монет и немного еды. В темнице находился один уже знакомый стражник и другой незнакомый. Князь вручил им золотые монеты, и те его безропотно пропустили.
Иван подошёл к двери. Таня сидела на скамейке и, услышав шаги, сразу же подбежала к нему.
– Таня, на немного поешь, – сказал Иван и протянул ей еду. Таня умилилась такой трогательной заботе. Пока девушка подкреплялась, сидя на скамейке, Иван не сводил с неё влюблённых глаз. Таня подошла к двери, Иван взял её обе ладошки и прижал к своим щекам. От нежных девичьих прикосновений у него непроизвольно потекли слёзы.
– Ты что никогда не любил? – задала наивный вопрос Таня.
– Нет, у меня даже первый поцелуй впервые произошёл только с тобой. Меня придворное окружение держит в золотой клетке. Они не дают мне управлять, да что там править, даже не дают мне думать. Все решения принимают келейно и потом подсовывают мне всякие указы, в том числе и такой дурацкий, ну насчёт запрета поцелуев, – сказал князь и помрачнел.
– Представляешь князь, а народ тебя вовсе и не осуждает. Люди прекрасно понимают, кто заправляет нашим княжеством, – сказала Таня, успокаивая Ивана. Князь обрадовался таким ободряющим словам и быстрым шагом направился к стражникам, стоявших за солидной железной дверью, ведущей в темницу. Иван подошёл к знакомому стражнику и сказал:
– Послушай, открой мне камеру, где сидит девушка, я хочу к ней зайти.
– Да ты что князь, нам же головы отрубят, – сразу парировал стражник.
– Но ведь никто не узнает, – сказал князь, и вытащил золотые монеты и протянул их обоим тюремщикам. Те немного стушевались и знакомый стражник сказал:
– Хорошо князь, я впущу тебя к девушке, но на всякий случай я должен запереть вас обоих в камере.
– Я согласен, – не раздумывая ответил Иван.
Они подошли к камере, стражник отворил дверь и князь зашёл во внутрь к Тане. После, стражник, ухмыляясь, запер дверь и ушёл. Иван робко подошёл к девушке и обнял её. Таня глядя ему в глаза сказала:
– Князь, ты такой же наивный, в точности каким был мой жених.
– А что с ним произошло, где он сейчас? – спросил заинтересованно Иван.
И девушка поведала рассказ о своих взаимоотношениях с женихом и завершила словами:
– Представляешь, мой отец давал ему кучу денег, чтобы он отрёкся от меня. А он выбрал меня, нашу любовь, за что и поплатился жизнью.
Иван с неподдельным интересом слушал горячий рассказ девушки. Впервые в жизни ревность и зависть наполнили его сердце. А не только вкус от сладостного любовного поцелуя. Иван захотел испытать весь спектр любовных чувств, пусть и ценой жизни. Любовь сильнее смерти.
Власть тоже одно из сильнейших чувств, но оно проявляется в более зрелом возрасте и, как правило, замещает несбывшуюся любовь. Нереализованное любовное либидо трансформируется в политические жестокие игры. Юный князь ещё не испытал всю полноту своей политической власти – она была впереди. А вот другая страсть, сейчас всецело захватила его сердце.
Таня видя, что князь разволновался от её рассказа, нежно обняла его за шею и сказала:
– Князь, ты не обижайся, что я тебя назвала наивным, просто мужчины созревают позже, чем девушки. Физически может и одинаково, но на уровне понимания, что такое любовь, девушки гораздо раньше чувствуют дыхание любви, а не простого физического влечения. Я целую тебя не, потому что предала своего жениха, а для того, чтобы твоё юное, неокрепшее сердце наполнилось любовью, вытеснив из него жестокость. Я хочу, чтобы ты стал настоящим правителем, уважающий и ценящий свой народ. Меня в ближайшие дни всё равно казнят, но я хочу тебе передать частицу нерастраченной своей любви, для того, чтобы, когда ты будешь принимать какие-то решения, то руководствовался не только мозгом, но и сердцем.
И после такой пламенной речи Таня нежно поцеловала Ивана. Князь ничего не произнёс вслух, но про себя поразился такой взрослой и мудрой речи, прозвучавшей из уст совсем молоденькой девушки. Иван даже позавидовал её мёртвому жениху, о котором она говорила с такой нежностью и любовью.
Они сидели на скамейке в обнимку, разговаривали, и иногда целовались. Второй стражник осторожно заглянул в камеру и увидел «бесподобное» зрелище: князь с заключённой девушкой целуются! Первый (знакомый) стражник отлучился на время, а этот второй не смог лицезреть подобного «безобразия» и помчался среди ночи к регенту Антипу жаловаться на «дела», которые творятся у них под носом.
Через десять минут оба регента вместе с личной охраной зашли в темницу, и воочию убедились, что стражник не врёт. Невиданный «разврат» царил в камере. Князь и девушка спокойно сидели на лавке, о чём-то мило щебетали, и время от времени целовались. Этими «распутными» действиями по престижу государства был нанесён грандиозный удар. Правитель самолично нарушает устои и указ, установленные им же самим! Вот о чём оказывается князь два дня «думал» и водил регентов за нос – он всё это время морально «разлагался», при этом подавая пример для разложения всему обществу.
«Судебный» процесс начался незамедлительно. В главной княжеской палате собрались все основные представители двух правящих партий. В общей сложности собралось около пятидесяти человек. Именно эти знатные люди и держали все нити управления в княжестве. Им очень не хотелось терять эту властную жилу.
Вначале с обличительными речами выступили регенты Архип и Антип. Они в красочных тонах и скабрезных подробностях описали все «преступные» действия, происходившие в темнице. Регенты говорили о том, как низко пал князь, как опозорил и скомпрометировал и себя и окружение. И вообще, князь ведёт себя неподобающе своему высшему статусу. Князь расслюнявился, уподобился душевному мямле. Правитель должен быть жёстким и жестоким, пресекая любые проявления милосердия и сентиментальности.
Вся придворная свита осуждающе охала, слушая такие «страшные» обвинительные речи. Князь, конечно, ожидал такой напористо-агрессивной манеры со стороны придворного окружения. Но всё-таки он был обескуражен подобной мизантропической атаке, особенно со стороны придворных дам. Ему казалось, что женщины должны быть на его стороне, но сварливый неприкрытый гнев дам, ошарашил его.
Князь был юным и неопытным человеком. Он много чего не знал и не понимал. Его неопытность сквозила и в жизни, и в политике. Князь не имел представления, что увядающие, стареющие, но знатные дамы, ему просто завидовали и мстили, и в особенности молодым девушкам. Когда эти влиятельные дамы проезжали по улицам в своих дорогих каретах и в шикарных нарядах и украшениях, и видели на тротуарах счастливых, но бедных целующихся красивых девушек, то дамы приходили в неистовое бешенство.
Биологическая возрастная ревность и зависть застилала им глаза, и заставляла совершать паскудные дела. Именно с подачи этих придворных дам, их мужья состряпали и дали на подписание князю, такой ужасный указ – о запрете поцелуев. Месть придворных дам воистину достигла государственного масштаба, и носила более утончённый и изощрённый характер, нежели мужские «топорные» указы.
Судебное разбирательство продолжалось несколько часов. За это время князь получил информацию, как о себе, так и о придворных, в полной мере. За всю жизнь на князя не вылили столько негативной энергии, сколько за эти часы. Одна прошедшая ночь и один сегодняшний день создали из юного князя мужественного правителя. Его юная, наивная душа перешла психологический Рубикон, и поднялась на следующий уровень развития. Князь показал зубы, и проявлял твёрдость. Он сопротивлялся и отбивался от всех нападок, но регенты напирали и уже прямо, без всяких намёков говорили: «Князь, ты против кого идёшь? Мы власть, мы сила, откажись от своих притязаний, подчинись нам».
Князь противостоял один против всех. На стороне придворной клики стояли: ненависть, злоба, ярость, зависть, гордыня, корысть, самолюбие. И всей этой всемогущей разнузданной махине давал отпор одинокий князь вкупе с маленькой, как горчичное зёрнышко, но такой всепобеждающей – Любовью. Громадная плотина по имени «любовь» сдерживала огромные потоки волн ненависти, готовые разлиться по всей стране.
Духовная и политическая битва шла к завершению. Вся придворная свора прижала князя к трону и потребовала, чтобы он принародно отказался от любви, и подтвердил силу своего указа, касающегося запрета поцелуев. Регенты в один голос говорили: «Князь, откажись от любви и взамен ты получишь власть, силу, деньги. Только безумцы выбирают любовь».
– Выходит, что все на земле безумцы? – спросил непонятно кого князь, глядя поверх всех. Потом князь посмотрел суровым взором на придворную свиту и сделал резко два шага вперёд. Все отпрянули назад. Никто не ожидал такой физической и политической прыти от князя. Немного выдержав паузу, князь властным голосом сказал:
– Я требую, чтобы указ о запрете поцелуев был отменён. И он осмотрел всех присутствующих огненным взором. Все затихли и присмирели. И чего спрашивается ждать хорошего в дальнейшем от такого «придурковатого» князя? Партии искали способ и повод, чтобы свергнуть князя с трона, и наконец, этот случай представился. Регент Архип тяжело, и злобно дыша, глядя прямо в глаза Ивану, проговорил:
– Князь, мы отменим этот указ, но только после смертной казни, тебя и девушки. После этой жуткой фразы наступила гробовая тишина. Такого крутого финта не ожидали даже рьяные соучастники переворота. Экспромт-выходка получилась случайным образом, и вытекла из сложившейся ненормальной обстановки. Политическое противостояние и кризис, по мнению свиты, приходил к логическому предсказуемому, по их мнению, финалу. Но у любви своя логика. Только алогичные поступки заставляют существовать человечеству. Свита полагала, что князь откажется от своих притязаний и смирится с грубой придворной силой. Но юношеский максимализм и вера в любовь пересилили.
Князь вдруг почувствовал себя ответственным за всех людей, живущих в княжестве, и ему захотелось облегчить их участь, пусть и ценой собственной жизни. Но такое решение говорило о жизненной наивности и политической неопытности князя Ивана Нулевого. И, тем не менее, князь принял мужественное решение, и он, смотря на обоих регентов, произнёс твёрдым голосом:
– Я согласен.
Такой ответ уподобился грому среди ясного неба. Этот безумец променял княжеский трон на какую-то любовь. Такого мужественного и достойного ответа никто не ожидал. Регенты, желавшие сместить князя, теперь вдруг сами испугались подобному княжескому решению. Но политический и нравственный Рубикон пройден, назад дороги нет. Княжеский зал опустел, казнь была назначена на завтрашнее утро.
Иван остался один-одинёшенек в своей княжеской палате. Он не находил себе места, метясь по всему залу. Неприкаянная душа жаждала любви, она рвалась в темницу, к девушке Тане. Последнюю ночь надо провести с ней. Иван решительно вышел из палаты, но на его пути встали стражники из личной охраны регентов. Князь немного выдержал паузу, и потом вытащил мешочек с золотыми монетами, потряс его, чтобы послышался звон монет и протянул стражникам. Личные охранники регентов оказались неподкупны, и опечаленному князю пришлось возвратиться обратно.
Бедное, страдающее сердце Ивана разрывалось на части, оно могло остановиться ещё до казни. Но прежде чем умереть, человек обязан испытать любовь. Большой грех возьмёт на себя душа, которая ни разу не любила. Душа без любви, что колодец без воды. И вроде бы существует материальный объект, а какой от него прок? У политиков сердце наполняется тщеславием власти. У творческих людей любовная энергия преобразовывается в яркие творческие порывы. У людей активных, энергия, не нашедшая позитивного выхода, может трансформироваться в энергию алчности и наживы. Те, кто потерял любовь, переходят на примитивный уровень, на приём алкоголя или наркотиков. Ну, а тем людям, в сердца которых не попало зёрнышко любви, уготована участь похотливых развратников. Необузданная стихия любовной энергии опасна, если её не правильно перераспределить и направить не в то русло. Великая русская река Волга, попавшая в русло, например, Дона, просто всё сметёт на своём пути, причиняя больше вреда, нежели пользы. Но если Волга впадёт в мировой океан, то она там затеряется. Каждому сердцу своё русло к любви. Любовь – это орден, который человек должен заслужить. Может быть и посмертно.
Боярыня Вера была самой приближённой князя Петра – отца нынешнего князя Ивана и супруги князя Ольги. Вера воспитывала наследника трона, когда Иван был маленьким. После смерти родителей, регенты отстранили Веру от воспитания юного князя, и сами стали «воспитывать» князя по своим канонам и правилам. Во дворце был потайной ход, о нём никто не знал, даже регенты и юный князь в том числе. Об этом подземном ходе знали только родители Ивана и Вера с её мужем. И вот в эту последнюю ночь, когда Иван не находил себе места, мечась по царскому залу, к нему потайным ходом проникла Вера.
Князь сразу даже и не понял, как женщина сюда попала. Она возникла, словно счастливый призрак. Вера поведала князю об этом проходе, и пообещала привести сюда Таню. Она попросила у него золотых монет, чтобы стражники в темнице отпустили узницу на ночь. Князь, не мешкая и не веря своему счастью, отдал мешочек золотых монет Вере. Когда она ушла, Иван от радости, как ошалелый юнец бегал по палате.
Минут через пятнадцать перед взором князя предстала Таня. Иван сразу же оробел, юношеская прыть угасла. «Таня, спасибо, что пришла», – сказал тихо и робко Иван. Затем он подошёл к девушке и крепко её обнял. Сердце от переполненного волнения и счастья бешено колотилось у обоих. Потом Иван пальцем провёл по красивым бровям Тани, и затем поцеловал её нежно в очаровательные алые губы. Тёплая волна прошлась по его телу. Он опять испытал то блаженство, как в первый раз. Ему не хотелось умирать, а хотелось жить и любить. Иван прижал девушку к себе, и по его щеке скатилась скупая мужская слеза обречённости.
– Как ты прекрасно пахнешь, – сказал Иван, нюхая длинные каштановые волосы девушки.
– Ой, не очень-то и прекрасно. Я уже три дня нахожусь в тюрьме, – смущённо ответила Таня.
– Я за все эти долгие годы ни разу не ощущал такого приятного женского аромата. Я вспоминаю только запах своей мамы, когда она прижимала меня к себе, и я помню те приятные волны тепла, исходившие от её доброго женского сердца. Я тогда был маленьким и ещё не разбирался, думал, что так пахнет материнская ласка, но сейчас я полагаю, что это была именно женская энергия, ни с чем несравнимая. От отца пахло по-другому. От него веяло сильной мужской энергией и жёсткостью. Я его не боялся, но немного торопел от его грозного вида. Наверно такие правители и должны находиться у власти, а иначе с этими придворными нагловатыми нуворишами невозможно совладать. Я только сейчас стал взрослеть и увидел, какая мерзость творится в княжестве. Из-за моего идиотского указа погублено много молодых людей, – Иван тяжело вздохнул.       
– От наших придворных дам пахнет не женщинами, от них несёт невыносимым душком ненасытной алчности и зависти. А ещё от них воняет дорогими духами, которые их мужья заказывают из Европы. Но это ещё можно вынести, а вот смрад ненависти, озлобленности, всеобщей подозрительности – это трудно перенести, – Иван опять тяжко вздохнул.
– Борьба за власть, за влияние надо мной идёт повсюду. Нигде невозможно спрятаться от политической вони, которая лезет изо всех щелей. Весь воздух, все стены, вся мебель пропитались и провоняли от этих грязных смердящих зловоний. Куда ни сунусь, везде шушуканье и всеобщая подозрительность. Сердца почти у всех придворных ожесточились до остервенения. Единственные люди, с которыми я могу нормально поговорить – это Вера, которая сейчас тебя сюда привела, да её муж, честный и порядочный человек. Да вот ещё и ты, с кем я могу по душам поговорить, – сказал Иван и поцеловал Таню в губы.   
Таня положила свою правую руку Ивану на грудь, а левой мягко обвила за шею и слегка прижала к себе. После горячего поцелуя Таня сказала:
– Бедное твоё сердечко, как ему тяжело приходится в такой обстановке.
– Да, Таня очень тяжело. Вначале приходит боярин Архип и жужжит мне в уши, какой плохой второй регент. Потом заявляется Антип и начинает мне трындеть про то, какой гадкий боярин Архип. А я им отвечаю, что они оба негодяи и достойны друг друга. И вот эти два мерзких типа с утра до вечера морочат мне голову. Бывает, что и заснуть не могу до полуночи, всё эти дрянные лица перед глазами стоят. А сейчас передо мной прекрасный солнечный образ. Я бы его хотел видеть до конца своей жизни. Но видать не суждено, – сказал опечаленно Иван и крепко прижал Таню к себе.
Но видимо, у князя настолько всё наболело, что он продолжил выговариваться:
– Помимо этих регентов, ещё наши придворные дамы не дают мне покоя и постоянно трещат о своих «проблемах». У одной появилась карета с шестью запряженными лошадями, а почему у меня четыре? – орёт мне в глаза, какая-нибудь завистливая дура. У одной дамы отправили чадо учиться в Европу. Тут же прибегает другая и ультимативно требует, чтобы и её олуха отправили обучаться европейским наукам. Хотя какие там «науки», я с ними разговаривал, балбес на балбесе, только и думают о развлечениях. У меня совсем нет сверстников, вот лишь с этими злыднями и приходится поневоле общаться.
– Иван… Таня стушевалась, извини, князь, а отчего… Иван её перебил, – нет, нет, называй меня по имени. Меня кроме родителей никто больше по имени не звал. Таня завершила свой вопрос: «Иван, а отчего умерли твои родители?».
– Помнишь, десять лет назад бушевала чума – Таня кивнула головой. – Как говорили у нас во дворце, её завезли китайские купцы. Не только шёлк нам привезли, но и страшную заразу. Тогда в нашем княжестве умерло более десяти процентов населения. Я слышал, что и в других княжествах потери тоже были большими. Сперва заболел отец, мама за ним стала ухаживать, и тоже заразилась. И умерли они один за другим. А вот эту шваль – Иван кивнул в сторону дверей, чума не коснулась. И вот после этой природной чумы, в нашем княжестве установилась государственная чума. И мне так противно и обидно, что и я, пусть и не по своей воле, являюсь бациллой этой заразы, – сказал князь со вздохом глубокого сожаления и отошёл в сторону.
Девушка подошла сзади к Ивану и прижалась к нему. Иван развернулся, в его глазах стояли слёзы, и он сильно заключил Таню в свои объятия.
– Тань, как приятно и сладостно мужчине обнимать девушку и целовать. Я не могу понять, почему моя придворная клика с таким остервенением проталкивала и поддерживает закон о запрете поцелуев? Ведь если человек любит – то он счастлив, даже если и беден. Таня, ты мудрая девушка, объясни мне, почему они такие злые? – спросил князь.
– Иван, ты уже сам частично ответил на свой вопрос. У них сердце закрыто для любви, вот они и ненавидят всех тех, кого посетила это прекраснейшее чувство. А может быть любовь, была и у них, но потом жизненные перипетии озлобили их. Мой отец был хорошим и любящим и мужем и отцом. А после смерти моей мамы, засуха поселилась в его сердце, и он ожесточился. Любовь действует на людей, как смазка, умягчая жестокие нравы. Люди без любви – опасные люди, – сказала Таня, смотря в горящие глаза князя.       
– Это ты, верно, подметила, что без любви – люди жестокие. И я один из них. Но это в прошлом, сейчас я другой. Я во имя прекрасного чувства решил собой пожертвовать, – сказал князь.
– Что, что ты сказал? – взволнованно спросила Таня.
– Сегодня вечером наш придворный суд, состоящий из этой мракобесной знати, приговорил меня к смертной казни. Нас завтра утром с тобой казнят на площади. Но в обмен они пообещали отменить дурацкий античеловеческий указ о запрете поцелуев, – сказал князь.
– Да ты, что князь, они же тебя обманут. Они хотят любой ценой захватить власть. Ты правитель, и ты не должен соглашаться ни на какие уступки, а тем более на смертную казнь, – проговорила взволнованно Таня, убедившись в очередной раз, какой князь ещё наивный и неопытный.
– Тань, я дал княжеское слово и они тоже. Я думаю, что они не посмеют нарушить мой указ. Я завтра перед народом выступлю и скажу, что указ о запрете поцелуев отменён, – сказал князь.
Таня медленно опустилась на колени, взяла правую руку князя, поцеловала её и тихо, но пафосно произнесла:
– Великий князь, ты настоящий благородный правитель и настоящий мужчина, как твой отец. Нашему народу не хватает такого мужественного, но в то же время великодушного правителя. Ты достойный человек, который и должен занять княжеский трон. А потому ты не можешь умереть, а обязан сражаться до конца, за свой народ и родину.
Князя тронула такая простодушная речь девушки, и он сам встал на колени, погладил Таню по голове и сказал:
– Спасибо, милая. Если бы все были такими в моём окружении, то наше княжество не переживало такие жёсткие катаклизмы. Но обратного пути уже нет, решение принято. Все мосты сожжены и пройден Рубикон. Я был правителем, познал платоническую любовь, но я не стал пока мужчиной. Я надеюсь, что ты мне не откажешь, и проведёшь последнюю в этой жизни ночь со мной.
Иван поцеловал Таню, подхватил её на руки и понёс в комнату. Это был небольшой придел, тут же в княжеском зале. Он специально предназначался для кратковременного отдых князя во время всяких заседаний. Иван занёс девушку в комнату и положил её на большую деревянную кровать с мягкой периной. В комнате ещё находился стол, два стула и небольшой шкаф.
Таня не сопротивлялась. Иван встал на колени рядом с кроватью, поцеловал девушку в губы, в шею, а потом положил свою голову ей на грудь, которая от волнения вздымалась то вверх, то вниз. Она начала нежно ворошить и гладить волосы Ивана. На часах, располагавшихся на стене, было почти два часа ночи. Весь дворец погрузился в глубокий сон. И только в княжеских покоях, сон отсутствовал, и происходила упоительная ночь, полная сладострастной нежности. Это была в их жизни первая и последняя любовная ночь.
В шесть часов утра пришла Вера и увела Таню, тем же потайным ходом обратно в темницу. Князь светился от счастья, и он хотел, чтобы эти мгновения счастья продолжались и дальше. Но он считал, что стыдно быть счастливым одному. Надо пожертвовать собой, чтобы и остальные были счастливы.
Когда Таня ушла, Иван лёг на кровать, на спину, заложив руки за спину, и в такой счастливой позе сияющими глазами «целовал» серый потолок. Именно в такой безмерной радости и застали его регенты. Они не поняли восторженных чувств, без пяти минут покойника. Регенты между собой удивлённо и настороженно переглянулись. Потом для приличия спросили, не передумал ли князь насчёт своего «обезумевшего» решения. Князь гордо подтвердил, что принял решение умереть за счастье своего народа. Регенты лукаво ухмыльнулись.
Боярин Архип протянул князю бумагу на подпись, в которой говорилось, что после казни, автоматически отменяется указ о запрете поцелуев. Князь быстро прочитал текст и не на миг не раздумывая, поставил подпись. Регент Архип радостно буквально выхватил бумагу из рук князя, боясь, как бы тот не передумал. Но Иван уже всё твёрдо решил. Любовь превыше Власти, потому что Любовь и есть Власть, но духовная. Князь по-прежнему находился во власти иллюзий и заблуждений.
Отец Ивана не успел передать и привить своему сыну мудрость и все прочие сложнейшие механизмы власти правителя. Иван получил понятия о власти в извращённой форме. Его власть и полномочия больше походили на льва, находящегося в клетке. Вроде бы номинально: лев – царь зверей. Но отсутствие свободы, ограничение проявления своих «царских» качеств, сводило все могучие «регалия» на нет. Иван находился в своём дворце, словно лев в клетке. Прав много, а толку мало.
Пока князь был несмышлёным львёнком, с ним можно было заигрывать, не боясь его слабеньких зубов и когтей. Но постепенно князь превращался во взрослого льва, и клетка ему стала тесна. Появились и острые когти и клыки. Их надо либо подпилить, либо вообще лишить жизни. Безобидный лев – это мёртвый лев. Регенты как могли долго «подпиливали» властные полномочия юного князя. Но всему есть предел, и прежнее «лекарство» уже не действовало. И пришлось прибегнуть к сильнодействующему, но опасному средству.    
Когда регенты заполучили вожделенную бумагу с подписью и печатью князя, они хотели, что-то ещё вякнуть. Но князь грозно и зычно им бросил: «Пошли отсюда вон! Встретимся на площади». Регенты дрогнули, и покорно поклонившись, вышли из комнаты. Князь остался наедине со своими мыслями и чувствами.
В десять часов утра вся площадь перед дворцом, где должна состояться казнь, была усеяна множеством людей разных сословий. Шутка ли, казнили самого князя. Такое сверхординарное событие встречалось в истории княжества впервые. Люди не могли взять в толк, за какое преступление их правителю хотят отрубить голову. В народных кулуарах бродили всякие слухи и сплетни, но доподлинно, истинных причин никто пока не знал. Все терпеливо ожидали оглашения официального вердикта.
На помосте установили две плахи. Возле них уже поджидали своих жертв, два здоровенных палача с огромными сверкающими мечами. Вокруг помоста стояла усиленная охрана. Регенты вполне обоснованно боялись волнений и увеличили количество стражников в два раза. На площади стоял шум и гам, но когда на помост привели князя и девушку, народ затаённо притих. Раздавались только женские всхлипы, охи и плач.
На помост вышел глашатай и зачитал приговор, в котором оглашались все «преступления» сегодняшних приговорённых на казнь. Когда чтение приговора закончилось, по всей площади прокатилась неодобрительная волна ропота, местами, переходящая в открытое возмущение. Народ не мог поверить, что князя лишают жизни всего-навсего за поцелуй. Конечно, там перечислялись и другие «прегрешения», совершённые князем. Но народ явно почувствовал в этом приговоре политический привкус с душком лукавства.
Люди и раньше выказывали своё возмущение подобными казнями, но сейчас градус волнения превысил порог допустимого. Но пока ситуация находилась под контролем регентов, которые стояли на трибуне, и высокомерно и равнодушно оглядывали разбушевавшуюся толпу.
Иван и Таня находились друг от друга на расстоянии пяти-шести шагов. Возле каждого из них рядом был приставлен стражник. Палачи и плахи располагались немного позади них. Иван и Таня попеременно смотрели то друг на друга, то на людей, собравшихся на площади.   
И вот Таня, скользнула взглядом по первому ряду и заметила, стоявшего там своего отца, мужчину около сорока пяти лет. Он стоял с хмурым лицом и надменно взирал на свою непокорную дочь. Таня сделала два шага вперёд, и, обратившись к нему, сказала:
– Отец, вспомни, каким ты был три года назад, когда была жива наша мама. Ты был заботливым отцом и любящим мужем. Мы жили в любви и согласии. За эти три года ты сильно изменился. Деньги полностью завладели твоей душой, вытеснив из сердца любовь. Там поселилась одна алчность и неуёмная жадность. Когда умерла твоя любимая жена, твоё сердце опустело, но сердце не терпит пустоты, и живительная любовь, царившая там, покинула тебя, и вместо этого в тебя вселилась необъяснимая жестокость. Отец! Я тебя всё равно люблю, и моя душа и после смерти будет тебя любить. 
И Таня, произнеся такую пламенную речь, сделала два шага назад, к стражнику, который завороженно слушал прекрасную речь девушки, и не посмел её нарушить. Князь в очередной раз подивился мудрости этой юной девушки. Мужчина до этого стоявший грозно переплетав руки на уровне груди, вдруг опустил руки, словно плети, его каменное непроницаемое лицо озарилось человеческим обликом. Из его глаз непроизвольно брызнули слёзы, и он, оттолкнув стражника, стоявшего у помоста, кинулся к своей дочери, широко раскрыв руки для объятия. Забежав на помост, отец и дочь горячо обнялись.
Стоявший рядом стражник переполошился, он не знал, как реагировать на эту непредсказуемую выходку, и направил свой вопрошающий взгляд наверх, на трибуну, где стояли регенты. Они тоже растерялись и начали между собой о чём-то говорить. Люди одобрительно засвистели и зашумели. Ситуация обострилась и явно пошла не по тому сценарию, на который рассчитывали регенты.
Отец девушки посмотрел на регентов и крикнул им: «Я забираю заявление на свою дочь. Я к ней не имею претензий». И только после этого регенты пришли в себя, и Архип грозно крикнул с трибуны: «Зато мы имеем претензии. Она нарушила закон и будет за это отвечать». Стоявший рядом Антип одобрительно кивнул головой.
После этой реплики Архип махнул рукой, и указал пальцем на мужчину. Из дворца выбежали десять человек, и двое из них силой схватили мужчину и поволокли вниз с помоста. И потом небрежно швырнули его в толпу людей. Мужчина вскочил и хотел опять ринуться к своей дочери, но острые пики охранников, выставленные вперёд, преградили ему путь. Люди возмущённо закричали, чтобы отцу дали воссоединиться с дочерью. Но регенты и стражники были непреклонны. Контроль над возбуждённой площадью постепенно восстанавливался.
Регенты медленно и надменно оглядели всю площадь, и, убедившись, что всё находится под контролем, кивнули головой палачам, чтобы те приступили к своим обязанностям. И тут совсем неожиданно из первых рядов на помост вскочил молодой человек, чуть постарше князя и громко с надрывом закричал:
– Я двоюродный брат Ивана, я приехал из соседнего городка, когда прослышал, что казнят моего брата. Но когда я услышал за какие «преступления» хотят убить князя, я просто был взбешён и возмущён до крайности. Я требую, чтобы эту несправедливую казнь отменили.
Люди заволновались, послышались бравирующие крики: «Правильно!». Немного усмирившийся народ опять взбаламутился и расшевелился. Назревал народный бунт. «Это что за родственное отродье?» – стоял вопрос в глазах регентов. Они оба злобно дышали, переваривая сложившуюся нестандартную ситуацию. Они буквально поедали ненавистными глазами непонятно откуда взявшегося двоюродного брата князя.
Стражники и палачи стояли в нерешительности. Кого слушать? Кому подчиняться? Назревавшая сумятица и анархия не входила в планы регентов. Их вроде бы незыблемая власть вдруг покачнулась и стала ускользать из их властных рук. Колебание властей – это самый опасный сигнал.
Народное возмущение и негодование стало возрастать и набирать обороты. Пользуясь замешательством регентов, отец Тани, что-то крикнул в толпу, и десятки мужчин стали потихоньку наступать на стражников, стоявших возле помоста. Но те выдвинули пики вперёд и начали угрожающе тыкать ими на напирающих, на них людей. Регенты тем временем между собой о чём-то оживлённо разговаривали. Дело приняло опасный поворот, надо было, во что бы то ни стало утихомирить назревающие беспорядки. Прошло почти час, а казнь всё не состоялась. Такое случилось впервые. Площадь лихорадило.
Регенты подозвали одного из личной охраны, и что-то ему сказали. Тот кивнул головой, и резво помчался во дворец. Толпа людей медленно напирала на стражников. Силы распределились неравномерно. Со стороны народа преобладало преимущество, но они в большинстве своём были боязливы и нерешительны. Стражники пока проявляли сплочённость и солидарность, что позволяло сдерживать огромную массу людей.
Но регенты уже не очень-то доверяли простым стражникам и на подмогу вызвали свою секретную армию. Буквально через несколько минут, после того как убежал личный охранник регентов, из дворца стремглав большим потоком выскочили около сотни здоровых, молодцеватых людей. Они быстро, как по единому кличу окружили помост двойным кольцом. Потом все в едином порыве, словно по команде вытащили свои грозные солидные мечи, высоко подняли их над головами, и угрожающе сверкнув ими в воздухе, взмахнули, рассекая воздух оглушительным страшным свистом.
От такого жуткого зрелища, народ остолбенел. Все люди оцепенели и замерли, разглядывая невиданных, как на подбор, воинов. Страх и ужас прошёлся волной по всем рядам людей, находящихся на площади. Многочисленные стражники, стоявшие рядом в оцеплении, выглядели просто лопоухими карликами на фоне такой мощной группировки, которая неожиданно вышла на политическую авансцену.
Регенты после такого эпатажного выхода сверхвоинов, преобразились, приосанились и с царственным видом победоносно осмотрели присмиревшую площадь. Людей, действительно, сковал и обуял дикий страх от леденящего вида грозных воинов. Перед взором народа предстал особый потайной отряд: ЛОБ – личные охранные бойцы. Эти «лбы» были незаконными вооружёнными формированиями, которые создали тайком регенты, на случай непредвиденных ситуаций. И вот такая ситуация настала. Потребовалась помощь верных людей.
Особый костяк отряда составляло около сотни человек. Помимо того, что они были жестоки и беспощадны, они были хорошо вооружены, имели прекрасную военную и физическую подготовку. По сути дела такой небольшой, но сплочённый и высокоорганизованный отряд мог гасить любые бунты. Именно для этих целей он и создавался. Подобный отряд располагался за пределами столицы, чтобы не вызывать особых подозрений. Регенты изредка, по мере необходимости пользовались услугами этих боевиков, в основном, для подавления различных народных локальных возмущений, которые иногда возникали на просторах княжества.
ЛОБ не имел государственного финансирования, а существовал за счёт ограблений окрестных селений. Все бандитские вылазки совершались с молчаливого согласия и одобрения регентов. Они не могли брать деньги из казны, чтобы не вызывать подозрений, и поэтому отдавали на откуп бойцам, провинциальные города и деревни. Грабители-опричники чувствовали себя абсолютно безнаказанно, и радовались такой безграничной власти. У «лбов» было одно ограничение, они не могли без приказа посещать столицу. Отряд вошёл в столицу ночью, тайно и тихо.
Люди с испугом и замиранием сердца рассматривали рослых, крепких воинов, со злобными уродливыми и каменными лицами. На этих лицах явно просматривалась печать вседозволенности и распущенности.
Разумеется, юный князь, и понятия не имел, что за его спиной, в обход законов, была сформирована тайная хорошо вооружённая мини-армия. После выхода этих «лбов», князь тоже испугался, но не как простолюдин, а как правитель. Иван много чего не знал, но существование незаконной и неконтролируемой военной силы, взбесило князя.
Стенания и жалобы от притеснений и грабежей, лились потоком из провинции в княжеский дворец. Но они не доходили до князя, а все тонули в бюрократической волоките, контролируемой регентами. Князь за эти несколько дней много пережил и понял, и сейчас он возмутился как правитель от неслыханной наглости, творящейся у него за спиной. Князь расценил выход этой незаконной группировки на политические подмостки – как государственный переворот, осуществлённый в княжестве. Князь из наивного человека стал на глазах превращаться в возмужавшего правителя. Князь вдруг осознал, что без него всё рухнет. Эти регенты со своими «лбами» полностью замордуют народ и страну.
Князь в неистовом порыве выхватил у стоявшего рядом стражника пику и метнул её в одного изо «лбов», которые еле успел увернуться. Народ воодушевлённо завопил. Князь поднял руку вверх, и когда люди затихли, начал говорить:
– Я, князь Иван Нулевой, правитель княжества Безенетия, беру вот эту девушку Таню в жёны и объявляю её своей законною супругой. Она с этого момента княгиня. По законам нашего княжества, как и многих других государств, после вступления в брак, любой человек автоматически становится совершеннолетним. Поэтому я полноправный правитель Безенетии, объявляю о прекращении действия указа о запрете поцелуев.
После такого неожиданного заявления, князь подошёл к Тане и поцеловал её. Девушка находилась в растерянности и смущении. На площади, в основном, молодые люди, одобрительно зашумели и засвистели. Затем князь сделал несколько резких шагов в сторону окружавших помост бойцов из «ЛОБ» и твёрдым властным голосом сказал им:
– Я, князь Иван Нулевой, объявляю вашу военную организацию вне закона, и если вы мне подчинитесь, то сможете служить в моей армии на законных основаниях. Но если выступите против законного правителя, то сложите свои головы вот здесь на помосте.
Взрослые, суровые «лбы» вдруг растерялись и стушевались от таких властно-дерзких слов князя. Их свирепые лица дрогнули, и по ним пробежала тень замешательства. «Лбы» ничего не говоря, опустили грозные мечи и устремили свои растерянные взоры на трибуну, ожидая оттуда дальнейших указаний. «Лбы» не испугались, но временно потерялись. Они сами были сильны, и любили и уважали такую же сильную власть. Установилось временное затишье.
Регенты стояли и злобно тяжело дышали. Они молча переваривали создавшуюся непредвиденную ситуацию. Они просто опешили от такой дерзкой выходки своего юного опекуна. Тень тупиковости пробежала по их дёргающимся лицам. Сработал эффект «валаамовой ослицы». Яростная ненависть переполняла регентов, но они боялись принять необдуманное решение. Непоколебимый властный регентский трон закачался, фундамент безграничной власти уподобился рыхлому песку.
На решение этой сложной государственной проблемы, отводилось несколько минут. Подчинённые люди не любят нерешительных начальников. Любые колебания в умах правителей трактуется как их слабость и мгновенно передаётся в народные массы. Регенты это понимали, и, отойдя от нахлынувшего шока, принялись живо обсуждать между собой, сложившуюся обстановку.
Князь опять подошёл к Тане, улыбнулся и обнял её. Она тоже смущённо улыбалась, до конца не понимая, что происходит. Стражники, стоявшие рядом, не посмели их разлучить. Палачи отошли немного в сторону и стыдливо спрятали свои обнажённые мечи. «Лбы» по-прежнему стояли всё так же с грозным боевым видом, окружив помост, но их сверкающие мечи уже не были угрожающе подняты, а просто были воткнуты в землю. Мечи ждали приказаний от своих хозяев, а «лбы» в свою очередь ожидали указаний от регентов.
Неминуемо надвигался духовный и политический кризис, который в любом случае должен разрешиться. Немного затянувшуюся паузу нарушил отец Тани. Он закричал: «Да здравствует наш правитель, князь Иван Нулевой! Долой этих кровопийц регентов! Вперёд!». И с этим возгласом мужчина махнул рукой, стоявшим сзади и по бокам людям, и они начали надвигаться на цепь стражников. Волна одобрения прокатилась по всем рядам.
«Лбы» не сговариваясь, как по команде мгновенно отреагировали на эту угрозу, и подняли в одном порыве свои большие сверкающие мечи, и, разрежая воздух, устрашающе ими взмахнули. Люди испугавшись, остановили своё движение. Регенты прекратили совещание и устремили свои одобрительные взоры в сторону бойцов, которые оказались верны своим патронам. Принцип вседозволенности и безнаказанности возобладал, и взял верх над прочими доводами. На инстинктивном уровне хищника, «лбы» почувствовали, что у них отбирают добычу, и они показали свой звериный оскал.               
Кучка наглых и решительных людей по мановению внутренней «волшебной» палочки, сразу же пресекли попытки людей, жаждущих справедливости. «Лбы» не стали дожидаться разумных решений от регентов, а исполнили то, что в них было заложено, и по тем критериям и принципам, по которым их и выбрали в особый отряд.
Произвол и бесконтрольность, царившие в княжестве в полной мере продемонстрировали сейчас «лбы», которые олицетворяли внутреннюю, потайную, невидимую для многих людей, тёмную могущественную силу, на которую и опирались регенты. Незримая пружина вдруг выскочила, показав всем свой неприкрытый нрав и бесцеремонную силу.
Стражники – это обычные люди из народа, и хотя они находились в привилегированном положении и обеспечении, и в основном, исправно исполняли свои нехитрые и несложные должностные инструкции, всё-таки у них имелась совесть. А также некие нравственные начала, которые не позволяли переступить моральные принципы. Поэтому регенты, особо и не доверяли таким простым стражникам, и создали личную преданную охрану, которая постоянно находилась во дворце. А специальный отряд «Лоб», действовал за пределами столицы, наводя там «порядок».
Эти твердолобые воины имели узколобое мышление, при этом, не имея никаких моральных качеств. Ихние хищнические инстинкты опережали умственные размышления. У них была только одна «философия» – сила и алчность. Поэтому развязка и наступила так быстро.
Казнь и так затянулась почти на полдня. Регенты, ощутив силу, похрабрели, поняв, что «лбы» им по-прежнему верны. Властные рычаги продолжали непоколебимо функционировать. Механизм беспощадной жестокости по подавлению духовной и физической жизни людей, действовал безотказно.
Регенты, что-то рявкнули «лбам», и сразу же четыре бойца забежали на помост, двое схватили девушку, а двое других, князя. Народ заволновался, забурлил, но «лбы» на это не обращали никакого внимания. Один боец бесцеремонным, быстрым движением уложил голову девушки на плаху. Князь пытался вырваться из крепких объятий бойцов, и всё время истошно кричал: «Не сметь! Не сметь!». Второй «лоб» не дрогнув, отрубил девушке голову.
Палачи, стоявшие без дел и уже даже немного притомлённые, обескуражились такой выходке бойцов. Несмотря на то, что палачи изредка сами совершали подобные казни, тем не менее, они с испугом отпрянули от своих «рабочих» мест. Людей охватил неописуемый ужас. Одно дело, когда казни совершали палачи, которые хоть как-то придавали сей «процедуре» законность. То сейчас же пошло обыкновенное убийство, бойня на глазах у всех людей.
Отец девушки не выдержал такого страшного зрелища и кинулся на помост. Обычные стражники не стали этому препятствовать. Но как только мужчина заступил на первую ступеньку, как один из бойцов, взмахнул мечом и поразил его в сердце. Мужчина покачнулся и рухнул прямо на ступеньки.
После подавления лёгкого мятежа, один изо «лбов» державший князя, поволок его к плахе. Двоюродный брат, стоявший неподалёку, ринулся на помост. Два бойца схватили мужчину и с силой швырнули его в толпу людей.
Кровавая трагедия, именуемая государственный переворот, подходила к своему завершению. Когда князя беспардонно тащили к плахе, он кричал в толпу: «Люди, помните, что я отменил свой указ. Вы можете не подчиняться этому античеловеческому закону».
Боец с грубой силой уложил голову князя на плаху. Другой боец замахнулся мечом, но не успел отсечь голову, как вдруг свалился, поражённый стрелой в сердце. Это сверху, с трибун дворца в него выстрелил лучник. Все устремили взоры на смелого человека. «Немедленно схватить и убить», – закричали в едином порыве регенты. Несколько «лбов» бросились исполнять приказание.
Один боец подошёл к князю, испуганно огляделся по сторонам, и после замахнулся мечом, как вдруг сзади послышался свист клинка, и голова «лба» мгновенно слетела на помост. Это своё «служебное» дело выполнил, стоявший сзади палач. «Лоб», державший князя на плахе, бросил его и махнул своим мечом другому «лбу» из охранения. И они вдвоём стали наступать на «дерзновенного» палача. Второй палач, видя такую картину, трусливо бросил свой меч на помост и ретировался, как заяц. 
Оставшийся один палач против двух бойцов, стал размахивать перед ними своим мечом. «Лбы» медленно, злобно сверкая глазами и мечами, наступали на «предателя». Князь, временно оставшийся без опеки, подбежал к этим двум бойцам, и несколько раз их вдарил по спинам. Третий «лоб», находящийся недалеко, схватил князя за шиворот и бесцеремонно швырнул его на пол. Иван упал рядом с отрубленной головой Тани. Князь от бессилия заплакал, потом вскочил и закричал в толпу: «Люди, не допускайте этих мерзавцев к власти».
Народ закричал, опять заволновался, и первые ряды хотели ещё раз предпринять попытку давления. Но «лбы» уже отошли от небольшой оторопи, и несколько раз взмахнули мечами. Оппозиционное движение затормозилось. Организованное меньшинство оказалось гораздо сильнее многочисленной неорганизованной толпы.
Двое бойцов, которые наступали на ренегата-палача, из-за небольшой сумятицы остановились, но потом продолжили на него движение. Палач, размахивая мечом, пятился назад, и когда он подошёл к краю помоста, то в его спину поразил предательский и коварный удар мечом, одного из бойцов, стоявшего в охранении. Двое «лбов» довольно и ехидно улыбнулись. Затем они развернулись и неторопливой, нагловатой походкой направились к князю, чтобы, в конце концов, завершить казнь.
Вся площадь гудела в неистовом гневе, но попыток освободить князя, уже никто не рискнул предпринять. Князь не сдвинулся с места, а смотрел с ненавистью на «лбов». Бойцы медленной поступью приближались к Ивану, чтобы расправиться с орлёнком, который чуть не превратился в орла. «Лбы», стоявшие в охранении, находились в полной боевой готовности.
Двоюродный брат князя, выхватил пику у стоявшего в оцеплении стражника, который, впрочем, и не сопротивлялся, и резко, заскочив на помост, кинулся на одного бойца. Тот без труда отразил порывистый наскок, выбил у него из рук копьё, и потом безжалостно воткнул меч ему в грудь. Князь ринулся к брату, нагнулся над ним, тот улыбнулся и издал последний вздох.
Князь вскочил на ноги и грозно глядя на двух «лбов», стоявших уже рядом, закричал: «Вы ублюдки казните законного правителя. Вы не имеете на это право». После этого князь ударил в лицо одного бойца. Удар юным кулачком был, что укус комара. «Лоб» лишь ехидно усмехнулся и сказал: «Имеем, имеем такие права». Он взглянул на своего подельника и слегка кивнул головой. Второй «лоб» бросил меч на помост, схватил за руки князя, заломил их назад и подвёл к плахе, и уложил голову на неё. Другой «лоб» вальяжно и вразвалочку подошёл к князю, затем повернувшись к народу, и зачем-то произнёс: «Я выполняю приказ регентов», и посмотрел на трибуну, ожидая подтверждения своих слов. Регенты переглянулись между собой, и в одном порыве кивнули головой в знак согласия. «Лоб» размахнулся мечом и исполнил приказ.   
На помосте лежало несколько трупов. Но только головы юных влюблённых созданий чудным образом встретились лицом к лицу, и их губы заключили посмертный поцелуй. Эту мистическую картину заметила лишь Вера, помогавшая влюблённым встретиться в последнюю ночь. Поскольку она была женой знатного человека, то находилась на трибуне, рядом с мужем. Всего на трибуне было около тридцати влиятельных особ, которые наблюдали за всеми этими кровавыми беспрецедентными событиями.
Глядя на такую трогательную душещипательную картину: посмертный поцелуй, у Веры непроизвольно брызнули слёзы. Она и раньше ненавидела регентов, но сейчас в её душе оборвалась последняя ниточка терпения. Вера решительно вытащила из-за пазухи острый длинный нож, и, сделав два шага к регентам, резким ударом всадила нож в спину боярина Архипа. Он захрипел и повернул голову в сторону Веры. В его глазах стояла растерянность – он не ожидал такого удара. Вера также резко выдернула нож из спины и нанесла смертельный удар в сердце боярина Антипа, который уже успел развернуться к женщине. Он не смог увернуться, только рот открылся на крике, которого не произошло. Личная охрана никак не ожидала такой прыти от знатной особы, и поэтому не успела отреагировать. Охрана всё внимание сосредоточила на площади, ожидая оттуда ударов. Они не могли представить, что и здесь есть недовольные политикой регентов.
На самой трибуне началась паника и истерические вопли женщин, и крики мужчин. Площадь после кратковременного шока пришла в волнение, закипела, забурлила. Люди перепугались смерти регентов ещё больше, чем смерти князя. Они испугались, что после этого, «лбы» совсем потеряют контроль. Так оно и вышло. Несмотря на внезапное убийство своих покровителей, «лбы» не потеряли самообладание, и в одном кличе, взмыли вверх страшные мечи, принялись рубить и кромсать, стоявших рядом людей.
Неописуемый ужас, паника, суматоха – воцарилась на площади. Беззащитные и обезумевшие люди стали спасать свои жизни от разъярённых бойцов. Мечи «лбов» работали без устали направо и налево, не щадя никого. Необузданная, неконтролируемая слепая ярость обрушилась на мирных людей. Организм погиб, а онкологическая опухоль с метастазами продолжала жить автономной жизнью.
Чуть более чем через полчаса разбушевавшейся бойни, площадь опустела. На ней лежало множество раненых и убитых. Причём немалая часть из них пострадала не из-за острых мечей, а из-за возникшей сумятицы и паники. «Лбы» – хозяева положения, как мародёры ходили по площади и бесцеремонно забирали у людей ценные вещи, деньги. Тех, кто был ранен и пытался оказать хоть какое-то сопротивление – бойцы безжалостно добивали своими мечами.
В княжестве Безенетия воцарилась жестокая, и самое главное, бесконтрольная власть. Государство погрузилось в кромешную тьму вседозволенности и безнаказанности. Террор и диктатура, до этого действовавшие завуалированно за кулисами, вышли на авансцену, и заняли доминирующее положение.
Во избежание анархии и беспорядков, две партии в спешном порядке избрали двух новых лидеров, которые и стали управлять княжеством под зорким присмотром «лбов». Новоявленные лидеры явно уступали своим прежним главам партий, как по силе воли, так и по многим другим качествам, столь необходимые для управления государством. Теперь звание «регент», скорее перешло к бойцам, а предводители партий исполняли свои функции больше номинально.
«Лбам» обязательно была нужна видимость внешней законности при внутренней беззаконности. Слабовольные «лидеры», как раз для этой роли и подходили. Есть политики, которым нужна внешняя атрибутика власти. А есть «серые» кардиналы, которые вполне довольствуются политической «тенью». «Лбов» вовсе не интересовали внешний почёт и уважение. Их вполне устраивало положение статуса «регентов».
Теневой кабинет «лбов» под прикрытием официальной власти развернулся на полную мощь. Террор, раньше действовавший локально, сейчас распространился по всему княжеству. Правившие до этого регенты Архип и Антип, хотя и совершали дурные дела, но ограничивали и сдерживали проявления жестокостей со стороны «лбов». Ограниченная диктатура перешла в разряд тотальной. Незримая тайная власть бойцов, очень зримо управляла княжеством через своих ручных «регентов».
Жестокий указ о запрете поцелуев, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор, приведший к печальным последствиям, полностью не отменили. Но некоторые положения смягчили: теперь за поцелуи не отрубали головы, а принуждали «провинившихся» платить определённый штраф. Ушлые «лбы», жадные до денег, вполне резонно посчитали, что гораздо продуктивнее собирать деньги, чем рубить головы, вызывая лишнее недовольство граждан.
Регентов Архипа и Антипа больше прельщала политическая власть. Они, конечно, не гнушались и деньгами, но всесильное тщеславие политической властью, приносило им гораздо больше удовольствия. «Лбы» на сей счёт не заморачивались: им было неплохо под «крышей» княжеского дворца. Их неизмеримо больше интересовала реальная грубая власть, нежели внешний политический этикет.
Небольшое, но хорошо организованное Зло, оказалось в стократ сильнее многочисленной, но неорганизованной толпы. Маленькая раковая опухоль поработила всё княжество, только потому, что мозг вовремя не уничтожил в зародыше эту взбалмошную клеточку, приведшая к гибели весь организм.