Лесник

«Единство, — возвестил оракул наших дней, —
Быть может спаяно железом лишь и кровью...»
Но мы попробуем спаять его любовью, —
А там увидим, что прочней...
-  Ф. И. Тютчев

Глава 1

Йохан Шульц тихо застонал и тут же затих, испугавшись собственного стона…В чуть приоткрытые щелочки глаз он разглядывал круглолицего партизана, стоявшего возле разбитой взрывом машины и шарившего в портфеле с бумагами.
В машине без признаков жизни лежал хозяин портфеля. Шульцу было поручено сопровождать важного человека, который вез секретные бумаги в штаб. По дороге на машину напали партизаны и теперь один из них вертел ценный груз в руках.
Партизан повернул круглое лицо и поднял автомат:
- Тут один жив, кажется… - проговорил он, немного нагнувшись к лежавшему возле машины немцу.
Йохан в отчаянии вцепился зубами в ногу партизана. Тот от неожиданности и дикой боли взревел, стараясь отодрать от себя молодого, но не в меру верткого немца.   
Йохан услышал, как лязгнул затвор автомата у него над головой, но он уже нащупал висевший на поясе у партизана нож…
В следующую секунду, откинув обмякшее тело и схватив портфель с бумагами, не чувствуя под собою ног и не оглядываясь, Шульц мчался к лесу, петляя как заяц из стороны в сторону. В спину ему летели пули и крепкий русский мат…
Остановившись у какой-то лесной речки, Шульц дрожащими руками вскрыл портфель и, достав из него бумаги, швырнул портфель в речку, а бумаги стал рвать на кусочки и швырять в воду вслед за портфелем.
Он рвал и кидал и тогда, когда в него вцепилось несколько пар рук, а потом он, корчась от боли, но счастливый от чувства выполненного долга валялся на земле, пряча голову и лицо от увесистых башмаков разъяренных партизан. Теряя сознание, он слышал, как кто-то сказал:
- Хватит, свяжите ему руки…

Глава 2

Шульца окатили водой из речки. Над ним нависло круглое лицо с маленькими, налившимися кровью глазами. « Кажется, я убил его, - подумал Йохан, - видимо…я тоже умер.» Но боль от разбитого в кровь лица и гудевшее от пинков все тело давали ясно понять, что он еще жив…
- Собака фашистская, собака, - шипел нависший над ним человек, - я буду резать тебя по частям, ты убил моего брата…
- Отставить… - прозвучал чей-то уже знакомый голос и над Шульцем склонился командир партизанского отряда.- Ну, что, герой, больно тебе? А, будет, еще больнее…Ты зачем документы порвал?
Командир партизан глядел на немецкого офицера:
- Одно тебе может сейчас помочь, - продолжал он, - если ты знаешь что-нибудь…Что молчишь? Вижу, что понимаешь…
- Что вы хотите знать? - разжал спекшиеся от крови губы немец, - я просто переводчик. Мне было приказано сопровождать курьера в штаб. Вы убили его… Он знал, что за бумаги вез. Я  -  не знаю…
Круглолицый партизан, желая отомстить пленному, схватил его за грудки, и с силой ударил его о землю, на которой тот лежал. От резкой боли в спине, Йохан вскрикнул и громко застонал…
Командир партизан отвернулся:
- Уведи его подальше в лес, с глаз моих, и пристрели, - сказал он круглолицему партизану, - похоже, он бесполезен нам.
  Йохан плелся по лесу, периодически подгоняемый дулом автомата толстого партизана, шипящего следом проклятья. Он плохо понимал происходящее, балансируя между реальностью и бредом, он был готов вот-вот снова отключиться…
- Э, нет… собака, - шипяще звучал дрожащий от злости голос партизана,- только не теряй сознание, ты не отделаешься от меня так быстро, ты будешь мучиться…
Шульц пришел в себя от того, что его хлестали по щекам. Видимо, он все же потерял сознание. Открыв глаза, с трудом приподнимая отяжелевшие веки, он снова услышал шипящий голос, снова увидел круглое лицо партизана, с этими бегающими злыми маленькими глазами. Его кровник с ненавистью смотрел на Шульца, медленно водя ножом по шее пленного…
- Я не хотел убивать… - чуть слышно проговорил немец. - Он хотел выстрелить, я защищался…
- Молчи, собака, - сказал партизан, продолжая водить лезвием ножа по лицу пленного и по его шее, – я выколю твои глаза и медленно буду резать тебе горло, ты будешь умолять меня убить тебя…
- Степан Шухевич... - вдруг зазвучал голос над ними.
Толстый партизан повернул голову, глядя на молоденького паренька с трофейным маузером, который тот по-щегольски засунул за ремень.
- Командир приказал тебе застрелить пленного, а не устраивать над ним самосуд…
Два партизана пристально смотрели друг на друга. Тот, которого назвали Шухевичем, весь побагровел от злости, он какое-то время тупо глядел на паренька, потом вскочил и ринулся на него с угрожающим видом:
- Я убью тебя, если ты скажешь командиру… - вспылил он, набросившись на незваного свидетеля.
Раздался выстрел… Йохан увидел, как обмякшее тело его кровника плюхнулось на землю… Второй подошел и склонился над Шульцем:
- Не бойся, - сказал он, - я не буду мучить, я убью тебя быстро…
 С этими словами он приставил пистолет к голове немца. Молодой партизан сильно нервничал, вероятно, он нечаянно застрелил своего товарища и теперь не знал, что ему делать:
- Все выйдет так,  что ты убил его, а он – тебя…
- Подожди… - разжал губы Йохан. – К нему стало возвращаться понимание происходящего. – Как бы я смог убить его, будучи связан? Тебе тогда нужно развязать меня.
Молодой партизан лишь хмыкнул:
- Ты,  умный, да? Не считай меня идиотом. Я убью тебя, а потом развяжу.
Он снова приставил пистолет к голове Шульца.
- Но, как же получается? – возразил Йохан. – Я убил его из маузера, а потом сам из него же и застрелился? Командир ваш сразу все поймет…
- Что же делать? – паренек задумался.
- Тебе нужно застрелить меня из автомата того партизана, - Шульц кивнул в сторону лежавшего неподвижно. – Тогда все получается. Помоги мне подняться…
Йохан, поддерживаемый за локоть молодым партизаном, встал на ноги, шатаясь из стороны в сторону.
- А ты здорово придумал, фашист, - похвалил паренек немца, нагнувшись к толстому и пытаясь выдернуть автомат из его уже успевших окоченеть  рук.
Когда это ему, наконец, удалось и он повернулся к связанному, то сначала застыл от удивления, а потом заорал  во все горло:
- Ну, гад!..
 Немца и след простыл. Со связанными за спиной руками, Йохан бежал по лесу. Откуда взялись силы, ведь он и стоять едва мог, но чувство самосохранения взяло вверх. Молодой партизан, конечно, выкрутится, скажет своим, что это Шульц застрелил Шухевича, что отобрал пистолет у него… И это он то,  контуженый, избитый, со связанными руками смог убить одного, отняв оружие у другого!
Йохан остановился над пологим склоном, переходившим в обрыв. Лесная дорога делала крутой поворот и уходила вправо. Внизу, под обрывом, текла речка.
Йохан прислушался… Уже слышны были голоса преследователей. Ему не удастся оторваться, они нагонят и убьют его… А, может, подвесят на дерево и будут бить все по очереди, он, вдруг, это осознал, ощутив почти физически…Йохан посмотрел на склон, переходивший в обрыв:
- Нет, я не доставлю вам этого удовольствия. И Шульц шагнул вперед, в пустоту…


Глава 3

Но, он не упал вниз, а лишь немного скатился по пологому склону. И тут,  он увидел глубокую выемку размытую дождями и селями, сверху, с дороги, ее не было видно. И не раздумывая,  Шульц, забрался в это углубление, поместившись в нем полностью. Только он затих, как услышал над собой голоса. Партизаны остановились на том самом месте, где несколько минут назад, стоял он:
- Куда он мог подеваться, он же связан? –проговорил командир партизан.
- А, я говорил, что он развязался, и убил Шухевича и…меня… чуть было не убил! – послышался голос молодого партизана.
- Гм… Как он мог развязаться? Ну, пошли, видимо он не здесь, в другом месте свернул… Найдем все равно…
Голоса стихли. Шульц пролежал так, пока совсем не стемнело. Все тело затекло и ныло, но ему было приятно. Приятно ощущать, что он еще жив…Чудесным образом, даже невероятным! Смерть упорно обходила его стороной. Йохан пополз наверх, выбрался на лесную дорогу и посмотрел вниз, на речку. Полоской блестела она, освещаемая лунным светом.
- Не время еще умирать… - прошептал немец. Он побрел по извилистой лесной дорожке, не ведая куда идет.
Шульц шел всю ночь, продирался через кустарники, падал, снова вставал и шел. Стало рассветать, когда он добрался до срубленного дерева и в изнеможении упал возле него, потеряв сознание…Очнувшись, стал растирать веревку на руках об острые края на изломе дерева. Наконец, спустя какое-то время упорной работы, ему все же удалось освободится. Обессиленный, он спустился к реке, умылся. Потом жадно пил воду, стало полегче…
Присев на корточки у реки, немец, не заметил того, что сзади к нему подошел человек. Более того, человек давно за ним наблюдал из-за деревьев и теперь подошел и остановился сзади него…
Йохан вздрогнул, он обернулся: на него глядел старик с ружьем в руках. Одет старик был как партизан. Внутри у Шульца все похолодело от страха. Он, остановившимся взглядом, смотрел на лесного человека с ружьем в ожидании смерти.
- Тихо, тихо, - проговорил старик, вскинув ружье, - не дури…
Но Шульц не собирался, да и не смог бы «дурить». Он только с ужасом смотрел на лесного человека и на ружье в его руках.
- Прошу Вас, не убивайте…- пробормотал Йохан и не узнал собственный голос, в котором звучало почти  отчаяние. – Не стреляйте…
Но старик, видимо, не спешил стрелять, с любопытством оглядывал он свою неожиданную добычу.
- Кто такой, как здесь? Одет, как немец, а по-нашему балакает…
Шульц не сводил глаз с ружья, нацеленного, ему прямо в грудь… Он понимал, что это, наверное, конец. Сердце колотилось в груди, горячая кровь прилила к голове, Шульц почувствовал, что он сейчас упадет. В глазах у него потемнело, и он потерял сознание…

Глава 4

Шульц открыл глаза. Он увидел полумрак избушки, нащупал деревянный топчан, на котором лежал. Из полумрака выступил старик…
Немец дернулся от неожиданности и страха. Йохан широко открытыми глазами смотрел на него.
- Тихо, тихо, не бойся… - голос старика был спокоен, он подошел, немного приподняв с подушки голову Шульца, поднес к его губам кружку с каким то отваром, - На, попей солдатик…у тебя контузия. Все нужно выпить, вот так,  молодец…
Йохан почувствовал приятное тепло, разливающееся по всему телу: «Наверное, он лесник, - подумал Йохан, - Я говорил с ним по-русски и он не понял, что я немец…Я хорошо говорю по-русски».
Зелье начинало действовать, Йохану захотелось спать, и он погрузился в крепкий сон.
Когда Йохан проснулся, он не знал утро теперь или день. Окошко в небольшой комнатке было плотно занавешено. Шульц ощупал себя под одеялом: вроде - цел. Только он был  раздет. В одном исподнем.
Йохан приподнялся и сел на своей постели. Возле себя он увидел рубашку и штаны и машинально натянул их, потом встал, его шатнуло, но он сумел удержаться на ногах.
Цепляясь за бревенчатую стену, немец побрел к двери, вышел из комнаты и оказался в другой побольше. Это была изба с печкой, столом и еще одним лежаком в углу, видимо, хозяина. В углу висела большая старинная икона. Йохан остановился перед ней.
- Святая Мадонна…- прошептал он. Святая Дева с печалью смотрела на притихшего немца. На руках Она держала Богомладенца, прильнувшего к груди Матери… Икона вся потемнела, но лики на ней были удивительно выразительные, светлые. Йохан ощутил себя маленьким мальчиком, пришедшим с родителями на Рождественскую мессу. Сердце сжалось у него в груди. Он опустил глаза и сел на широкую лавку возле стола. Прошлое снова и снова всплывало перед глазами. Кому была нужна эта война в далекой России? Ему -  точно нет. Месяц назад он получил известие о том, что его родную Германию бомбили. Родные погибли…
Йохан снова взглянул на икону. Лампадка освещала скорбный лик Богоматери. «Что я делаю на этой чужой земле, вдали от дома? - подумал Шульц.- Впрочем, дома тоже теперь нет…» Он перевел взгляд на стол, на котором стояла зажаренная дичь, каша в горшочке. Только теперь он почувствовал, что очень хочет есть. В избе никого не было. Шульц подождал еще какое-то время. На столе стояла кружка с водой, Йохан взял ее и начал пить. Ему сильно хотелось есть. Он не выдержал и взял ложку… Шульц уничтожил кашу, съел дичь. Он был страшно голоден: « Чем это старик меня отпаивал? – думал Йохан, - есть хочу, словно несколько дней не ел…»  Немец не видел, как хозяин, стоя в сенях, наблюдал за его трапезой, не мешая ему утолить голод. А, когда он окончил есть, приблизился и сел на лавку за стол, напротив гостя.
Шульц от неожиданности поперхнулся и закашлялся.
- Я тут, я просто… - Йохан не знал, как оправдаться…
Но старик лишь ухмыльнулся в бороду, продолжая задумчиво смотреть на него. Потом он достал из своей телогрейки и развернул документы:
- Йохан Шульц, генеральный штаб – прочитал неспешно лесник. – Правильно я понял Ваше имя? Откуда Вы так хорошо знаете русский язык?
Ком встал в горле у немца, он понял, что попал. Старик нашел его документы и знает, кто он. Тогда почему он его лечил?
Йохан, потупясь, молчал:
- Что со мной будет? – только смог выдавить немец.
- А, эти ребятки, партизаны, не за тобой случайно приходили? Шастали здесь, искали по лесу. Ты у них, говорят, там кого-то убил… - продолжал задумчиво лесник, глядя на немца и, как будто, не слушая его совсем.
Шульц похолодел. Партизаны приходили, искали его. А, старик? Он, получается, не выдал. Даже зная, что он - враг? Старик, тем временем, встал. Пристально он смотрел на немца. Йохан смог разглядеть в полумраке избы ружье в руке лесника и уперся в него взглядом. Лесник проследил за взглядом немца, и, как бы невзначай, положив ружье на лавку рядом с собой, снова сел за стол.
Теперь в его руках была большая бутыль самогона. Он молча налил из бутыли в кружку немца:
- Пей – твердо сказал хозяин избы.
Йохан автоматически взял кружку и поднес к губам. В нос ударил резкий запах спирта. Йохан посмотрел на лесника.
- Пей, - повторил тот в приказном порядке.
Шульц опрокинул все залпом. На мгновение, дыхание у него перехватило, и он увидел  необъятные просторы той огромной страны в которую занесла его судьба , и с которой он до сего дня воевал…
- Закусывай, закусывай, давай, - услышал он спокойный, даже, как на мгновение ему показалось, насмешливый голос старика, и в его нос уткнулся соленый огурец. Еще ничего не видя перед глазами, нащупав огурец, Йохан стал заедать это «чудо самоварения», размышляя, сколько градусов мог бы содержать этот русский шнапс…
Когда он снова увидел хозяина избы, то весь был уже обмякший. Хмель ударил в голову, горячими волнами разлился по организму. Ослабленный организм, к тому же не привыкший, к такого рода, «напиткам» отказывался подчиняться категорически. Руки и ноги сделались ватными. В груди стало тепло и хорошо, напряжение куда-то исчезло. Йохан понимал, что он находится  в полной власти этого человека с ружьем и,  что,  скорее всего, он убьет его и, ему было уже все равно…
- Продолжаем разговор, - вывел немца из оцепенения спокойный голос хозяина избы, - расскажи мне все, как есть, солдатик… Поведай старику, чего же тебя все ищут?
Шульц оживился от таких слов и, вскинув неуклонно стремящуюся упасть на стол голову, уставился на старика:
- А тебе, это действительно интересно? Хорошо, я расскажу тебе и можешь убивать меня потом… Все, как было, расскажу, ведь ты спас мне жизнь и я должен быть благодарен тебе за это… - язык у немца заплетался, но мысли были четкими и ясными, как никогда. Он продолжал – Я сопровождал важного человека с секретными документами в штаб. По дороге нашу машину и охрану расстреляли партизаны. Офицера убили, меня контузило. Когда очнулся, я увидел, что  один из партизан нашел портфель с документами, но он тоже увидел, что я жив, и захотел добить меня. Я вцепился ему в ногу зубами… Оружия при мне не было никакого, но я выхватил его нож. Произошло все очень быстро, я защищался, я убил человека… Первый раз в жизни, понимаешь, убил?! Шульц замолчал. Он смотрел на старика, глаза его блестели:
- Не веришь?! – воскликнул он, - я знал… Вы все не верите мне. И они, эти партизаны, не поверили, избили, хотели убить. Брат партизана, убитого мной, хотел меня пытать. А другой ему не давал… Они сцепились, я побежал. Я убежал, понимаешь, старик? Спасся… Да, я смог от них убежать…
Хмель окончательно овладевал сознанием Шульца. Его речь становилась бессвязной, он уже не мог держать голову, которая все-таки опустилась на стол, на его руки:
- Я знаю, что я – враг для тебя, старик. И, что ты убьешь меня сейчас. Я не смогу противиться этому. Видишь, я полностью в твоей власти. И пусть так… Лучше – ты, чем они. Ты, по крайней мере, мучить не будешь…
Старик снова встал и подошел к немцу, полулежавшему за столом, бессильно положившему голову на руки и уткнувшемуся в них лицом.
- Идет война. И ты в первый раз убил человека, чтобы защитить свою жизнь? – спросил лесник. В его голосе послышались нотки недоверия.
- Да… Я – переводчик при штабе. Еще хорошо разбираюсь в механизмах разных, в технике. Могу разобрать-собрать даже приемник, а на фронте не был никогда. Хотя… Ты все равно не веришь…
Немец спал на руках, что-то бормоча под нос. Старик смотрел на него некоторое время, потом вышел из избы.

Глава 5

Неизвестно, сколько немец проспал за столом, но, когда поднял голову, был уже вечер. Старик поставил на стол зажженную керосиновую лампу и посмотрел на немца, который был как-то взъерошен и смутно понимал, что с ним происходит. И только испуганно озирался по сторонам, пытаясь припомнить давешний разговор.
Старик налил в кружку рассола и дал перепуганному немцу:
- Выпей, поможет, - тихо сказал он.
Тот безмолвно повиновался и вопросительно уставился на старика.
- Что смотришь? – спросил лесник. – Не судья я тебе и не палач…
Немец упал на колени:
- Пожалуйста, я прошу Вас, не выдавайте меня партизанам, только не отдавайте меня им!
Немец рыдал, уткнувшись лицом в телогрейку лесника. Старик молча смотрел на него.
- И что же, мне отпустить тебя что ли, чтобы ты наших дальше убивал? Война, ведь, идет, сынок… - задумчиво сказал лесник.
Йохан затих. Он не поверил, что правильно понял, не ошибся с переводом, что этот русский мужик называл его - немецкого военного – «сынок». И изумленно поднял на него глаза. Но, взгляд лесника не оставлял сомнений. Он был непритворно добродушен, и даже, как показалось Шульцу, жалостлив…
- Будет тебе, поднимайся давай. Садись за стол, вечерять будем. – продолжал лесник, помогая Шульцу подняться на ноги, и усаживая его снова за стол.
Потом положил ему в тарелку дичь, налил молока…
- Вот, молоко из деревни приношу, на шкурки вымениваю, на ягоды да на грибы, - продолжал лесник, - у меня сын-то на фронте погиб, а был возрастом, как вот ты…
Тут старик остановился на минуту с кувшином в руке и глянув на немца вскользь, дальше пошел себе. Шульц сидел молча, потупясь, не зная, что говорить. Он проклинал про себя и эту войну, и свое начальство – командиров, которые привели немцев с войной на эту землю, на этот народ. Он был потрясен до глубины души всем, что увидел и услышал: «Удивительный народ, эти русские, - думал Йохан. – У него сына немцы убили, а он немцу – жизнь спас, выхаживал его, вместо того, чтобы пристрелить… И сейчас молоком поит…»
Старик глядел на Шульца и все понимал. Он знал, что у того происходит в душе перелом, новое переосмысление того, что он считал раньше правильным.
- Слышишь, отец, - вдруг сказал Йохан, не поднимая на лесника глаз, - что скажешь мне, то сделаю. Скажешь сдаться – сдамся. Не хочу воевать с вами… Но, боюсь расстреляют меня… ваши.
Лесник, собиравший еду на стол, остановился возле немца и положил ему руку на плечо:
- Не бойся. Хочешь, живи у меня, как… сын. Я тебя не выдам. Форму твою я в лесу закопал. Только, вот, если надумаешь сбежать – догоню… не позволю тебе наших убивать. Да, вижу… ты и не хочешь…
Йохан, широко открытыми от удивления глазами смотрел на старика, снова ему показалось, что он ошибся с переводом, не перевел правильно того, что старик говорит. Ведь, он, снова, называл его сыном, уже во второй раз.
Лесник, немного склонив голову набок, ласково, но серьезно поглядывал на Шульца:
- Ну, что? Согласен, а? 
В следующую минуту, истинный ариец, чистокровный немец и бывший националист снова, уже во второй раз валялся в ногах у деревенского мужика, простого лесника в слезах благодарности, восхищения и полного раскаяния… И не мог ничего выговорить в ответ…






12 Января 2015 г.