Наш старый Дом...

               
                Наш  сокирянский дом состоял из двух половин, разделённых длиннющим коридором. Построенный ещё моим прадедушкой Аврумом Вайнзофом в начале двадцатого века, он отчаянно раздражал  местную советскую власть, и десятком высоких светлых комнат, и просторным обильным огородом...

                Время от времени к нам захаживали важные дяденьки с пугающими папками под мышкой. С недовольным видом они всегда что-то мерили, рисовали, а затем сытно и долго чаевничали...

                При этом съедалось неимоверное количество вареников, которые запивались водкой из гранёных стаканов. После сытых и громких отрыжек, эти раскрасневшиеся кабанчики важно советовали моим близким как сохранить своё собственное жилище от неминуемого сноса...

                До войны наш дом был переполнен радостными детскими криками и азартными взрослыми разговорами...

                Аврум и Цирл воспитали шестерых. В далёкие тридцатые в подрумынской Бессарабии Берл, Бася и Гиталы за год волонтёрства  заработали себе бесплатные билеты до Палестины... Так в ту пору называли Израиль...

                Этим они спасли себя и  будущих детей от ужасов гетто. Правда, жилось им  на Ближнем Востоке очень непросто. Тяжелый физический труд, малярия, отсутствие питьевой воды... До самой войны заботливый Аврум помогал им, изредка посылая из Сокирян в далёкие Палестины по нескольку пар старых башмаков...

                Какая же радость охватывала первопроходцев, измученных тяжелым трудом, пустынным климатом, болезнями и недостатком воды, когда в каблуках этих потертых туфель, вдруг, обнаруживались несколько золотых Пятерок или десяток. За них можно было расплатиться с долгами, купить немного продуктов  и почувствовать тепло родительской любви...

                А Янкель, Рива и Роза обзавелись семьями, оставшись с родителями и детьми  в родных  Сокирянах... Им предстояла встреча с другими испытаниями... Гораздо более трагичными и ужасными...
            
                Янкель, ушедший на фронт в первый же день войны и вернувшийся весь в орденах и медалях , не нашёл ни своей погибшей семьи, ни своих бедных родителей...

                В большом светлом доме, прежде наполненном радостными детскими голосами, больше никогда не появились ни Аврум с Цирл, ни двухлетняя Ревуся - маленькая дочка Розы, ни ее муж - энергичный молодой Залман...

                Погиб в гетто и  Мендель - великий оптимист и всем помогавший придумщик, ставший моим дедом посмертно... Из одиннадцати взрослых и детей остались только четверо..

                Дом опустел и по меркам советской власти, хотя и был частной собственностью, но стал для уцелевших хозяев слишком большим...

                Чтобы не раздражать местечковое начальство, пришлось переделать одну залу под курятник, а вторую - под сарай... Затем дом разделили вдоль длинного КАЛИДОРА, как мы его называли, на две части, мою - с бабушкой Ривой, папой и мамой , и вторую, где жила тётя Роза с Симоном Марамовичем - ее новым спутником жизни...

                Был он крепким улыбчивым смугловатым мужчиной, чудом вернувшимся из жестокой Сибирской ссылки... С ним мы устраивали бесконечные доминошные баталии.  Жаль, быстро умер... Сердце не выдержало...

                Его Саша, которого за непослушание Симон наказывал привязыванием к письменному столу, жил у нас всего год. Саша , помню, совсем не обижался. Только просил меня приволочь к столу пару гантелей, которыми он очень увлекался в последнем классе школы... 

                После окончания десятилетки он уехал в Сибирь, окончил мед и  стал знаменитым доктором медицинских наук в Иркутске... Во время эпидемии холеры в Одессе, разыгравшейся в начале семидесятых, Саша был одним из руководителей, присланных в помощь для подавления очага этой опасной инфекции...

                Помню, как на пару дней он заскочил к нам в Тирасполь, вооруженный солидным бутыльком медицинского спирта, подкрашенного почему-то красным цветом... Они с папой многократно дезинфицировались и ожесточённо спорили по поводу поведения Израиля на международной арене...

                Вера после физмата вышла замуж за ироничного Мишу, преподававшего музыку... А их дочь Розика стала моей доброй подружкой ещё с раннего детства...

                Приехав из Тирасполя проведать дедушку Симона,  она уже демонстрировала вполне продвинутые способности в игре на стареньком фортепиано, установленном в сокирянском доме культуры... При этом она громко жаловалась на Судьбу, подчеркивая, что к четырём годам  Моцарт уже давно придумал что-то своё и выступал с концертами...

...........................

                Всех предыдущих укорачиваний нашей жилплощади властям показалось мало. На все лето в дом стали насильно подселять квартирантов - будущих механизаторов и медсестер. За каждого из полутора десятков молодых людей, расположившихся на  железных кроватях с панцирными сетками , власти выплачивали по рублю в месяц...

                После трёх таких летних заездов все деньги уходили на ремонт дверей и прочих частей дома, пострадавших от бесконечного хлопанья и пьянок, шумевших в доме в честь успешного окончания каждого месячного курса обучения...

                В отличие от реакции моих близких, мне эта молодежь очень даже нравилась. Каждый день все собирались перед домом и играли в волейбол. Мне удавалось не только подавать улетавшие мячи, но иногда участвовать и в самой игре, отбивая мяч симпатичной белокурой соседке, стоявшей со мною рядом в большом кругу начинающих спортсменов...

                - Да..!,- Этот летний праздник со смеющейся толпой молодых ребят и девчат, шумно и весело несущихся по утрам в очередь к единственному во дворе туалету и паре рукомойников, куда надо было постоянно заливать воду из ближайшего колодца, пришёлся мне явно по душе...

                До самой темноты мы играли в футбол и волейбол, бурно обсуждали крупные сокирянские и мелкие мировые новости, щедро льющиеся из маленькой, но голосистой радиоточки...

                Было интересно глядеть как ребята ухаживают за веселыми хохотушками, слышать раздающиеся  тут и там неловкие попытки поцелуев и звонких ответных пощёчин...

                Иногда шумной и радостной толпою мы важно шли по  парку и длинным улицам по направлению к местному ЗАГСУ... Продвигались вместе со счастливыми  женихом и невестой, познакомившихся в нашем доме, с большой гордостью... Будто именно благодаря нам они и поженились...

                Наконец, местные власти решили вопрос с нашим большим и красивым строением, возвышавшимся с начала двадцатого века "как бельмо в глазу"... Обманув на несколько лет, нам объявили о предстоящем скором сносе и предложили взамен маленькую двухкомнатную квартиру... Получив отказ, тут-же насильно подселили четыре семьи, разделив дом  многочисленными уродливыми перегородками...

                После этого, с папой и мамой, мы срочно переехали в Тирасполь... Бабушкам до пенсии пришлось ютиться там ещё два года...

                Выполняя чьё-то давнее бездарное решение, наш огромный дом с большим огородом снесли только через долгих шесть лет, абсолютно бесполезно расширив, и без этого, довольно просторную окраину двора соседней украинской школы...

                Однако наш дом - наш любимый родной дом, с поднимающимися к нему ступенями и прекрасной террассой, густо  увитой диким виноградом, по-прежнему радостно живет в благодарной памяти...

                Он гордо возвышается над дорогой,  широко раскинувшись по несуществующему уже адресу улицы Горького 3 , с его бесконечным огородом, чудными плодовыми и ореховыми деревьями, посаженными ещё моими прадедом, дедом и отцом...

                Дом  наполнен прекрасным пением птиц, звонкими голосами ещё молодых бабушек и родителей. Он  по-царски украшен удивительным палисадником, щедро насыщенным ароматами буйно цветущих  сирени, ирисов, роз и моими голубыми детскими мечтами...


Рецензии