Эпизод

                ЭПИЗОД (Рассказ попутчика)
                Из цикла «Байки из купе»               

     В далекие застойные годы  очень тепло принимали журналистов из Москвы, особенно в братских южных республиках.  Запомнилась моя первая командировка в далекий чудесный город, ровесник Рима.

     Наша «делегация», представлявшая столичный журнал, состояла из двух человек: меня, недавнего выпускника университета, и главного редактора. Тандемчик был тот еще!  Я – долговязый, длинноволосый, джинсовый в круглых ленноновских очках; жадный до жизни, авантюрный и любопытный, как апулеевский  герой, и    толстенький, кругленький, зеркально-лысый журналюга предпенсионного возраста, выглядевший благодаря жизнелюбию и неистощимому чувству юмора лет на двадцать моложе. Михалыч производил впечатление человека только что вышедшего из русской бани. Всегда он был румян и свеж. На традиционный вопрос: «Что будем? Коньячок? Водочку?» бодро отвечал: «И пиво тоже!» И это не было пустыми словами. Выпить он – любил, а главное – умел.  Старики рассказывали, что Михалыч мог пропьянствовать всю ночь, а утром неизменно приносил добротный полосный материал. К пьющим коллегам редактор относился лояльно. Если человек пил, но при этом хорошо делал свою работу – проблем не было; если же нет,- вылетал как пробка. Но я отвлекся.

     В город-музей мы прилетели утром. Нас радушно встретили. После плотного завтрака попали на какое-то совещание, потом  повезли на новое предприятие с праздничным обедом. Перед третьей стопкой мой патрон, как обычно, вынул заветную синюю книжечку с анекдотами. Партактив был в восторге! Бесплатный концерт артиста из Москвы!..  Ужинали в лучшем ресторане города.

     Еще в самолете, на подлете к городу - музею, главный меня предупреждал: «Народ здесь гостеприимный. Не захочешь пить – вставят в задницу воронку и, не взирая на лица, что-нибудь вольют. Будь предельно внимателен!» Я держался молодцом  и четко выполнял инструкции шефа.

     Поздно вечером нас доставили в «Интурист» и поселили в «Люкс». Я по студенческой привычке подошел к холодильнику,  открыл дверцу и… присвистнул.  Гостевой набор приятно удивил: две бутылки армянского коньяка, три -  «Столичной», две бутылки «Советского шампанского», отборные груши, персики, помидоры, яблоки, палка финской «Салями», шоколадные конфеты, бутылок десять «Нарзана»…
     - Думаю, на ночь нам  ЭТОГО  хватит. - Задумчиво сказал я.
     - Пить только воду и зеленый чай! Шутник! – строго сказал Михалыч. – Мы не в Норильске.
     - А что было бы в Норильске?- оживился я.
     - Хватит вопросы задавать! Завтра трудный день. А сейчас  спать!
     - Есть! По-военному сказал я, а сам подумал:
     - Я что, больной? в одиннадцать часов ложиться!

     Из распахнутых окон ресторана доносилась удалая музыка и взрывы пьяного смеха. Теплый ветерок шевелил шелковые занавески с восточным  орнаментом. Я вышел на улицу и направился к красочно-подсвеченному  фонтану. Народу было мало, несколько молодых пар бродили вокруг фонтана, наслаждаясь прохладой. Я стал медленно его обходить, разглядывая меняющуюся подсветку, и чуть не наткнулся на девушку в легком белом платье. Она сидела на гранитном парапете курила и задумчиво смотрела на разноцветные струи воды.

     - Добрый вечер,- поздоровался я. – Не боитесь простудиться? Холодный гранит, водяная пыль…
     - Не боюсь, - разглядывая меня, ответила девушка. – Конец сентября, а жара, как у нас, в июле.
     - Где, «у нас»? – поинтересовался я.
     - Где-где, в М-а-а-с-кв-е-е! – шутливо ответила незнакомка.
     - Туристка? – игриво спросил я.
     - Командированный? –   спросила она.
     - Саша,- соврал я.
     - Даша,- соврала она.
     Мы рассмеялись, моментально поняв друг друга,  и перешли  на  «ты». Посидели, покурили, и я предложил:
     - Хочешь шампанского?
     - Можно.

     Нравятся мне москвички! Они развиты, умны, образованны, просты в общении, и без комплексов. Хорошо с ними! 
      Входя в номер, я шепотом сказал: «Только тихо, мой шеф уже спит». Прошел тихонько, закрыл две двери, отделяющие его спальню от гостиной, и, не теряя времени, стал вынимать из холодильника дары благодатного края.
     - Тебе помочь?
     - Нет, сам справлюсь.
     - Тогда я в душ.
     - Давай.
     Зашумела вода. Я стянул рубаху, закрыл окна, задернул шторы, включил кондиционер, открыл бутылку коньяка, налил полрюмки, выпил и закусил виноградинкой. За спиной открылась дверь. Я оглянулся и… обалдел! В  дверном проеме стояла обнаженная Даша. Она смотрела на меня, кокетливо покусывая ноготок мизинца.
 
     - Вот это темп! Это  по- нашему! – радостно подумал я, а вслух с пафосом произнес (играть, так играть!): «Богиня! Настоящая богиня!» и добавил умоляющим тоном:
     - Можно я тебя буду звать Фотидой?  Сегодня ты будешь моей Фотидой!
     - Тогда ты Луцием будешь, – без паузы ответила богиня. – Сумеешь ли в любовной схватке подтвердить свое имя?
     - Ты читала «Метаморфозы»? – удивленно спросил я.
     - Не только! – ехидно сказала девушка. – Еще я прочитала «Красную шапочку» и «Муму», и интимно понизив голос, добавила:   
     - Хватит п…ть, давай лучше делом займемся.
       Фотида подошла ко мне вплотную, пристально посмотрела в глаза, нежно коснулась прохладными пальцами моих губ и, неожиданно опустив руку к паху, пощупала сквозь джинсовую ткань набухшее орудие любви.
     - Ого! Сила! –  повеселев, сказала девушка.
     Я стиснул ее и стал жадно целовать лицо, шею, плечи, грудь, слизывая капли воды с торчащих шоколадных сосков, но она, как опытный борец ловко выскользнула из объятий.
    - Угомонись! Остынь! – скомандовала незнакомка и отщипнула крупную виноградину.
      - Шампанского? Коньяку? – хозяйским тоном  спросил я.
      - Чуть позже. Иди, вымойся.

     Кажется, никогда я так быстро и старательно не мылся! Вспомнилось любимое выражение нашего старшины Степана Васильевича: «Что вы торопитесь как голые на е…лю?»  «Ну, а куда же еще торопиться?!» - радостно сказал я вслух и заржал, как племенной жеребец. Наспех вытерся, обмотался махровым полотенцем и вышел к театру действий.

     - Соблюдая этикет, откупорил шампанское. Выпили понемногу, закусили фруктами.
     - Встань. Подойди ко мне, -  тихо сказала девушка. – Ближе.
Сняла с моих бедер полотенце, наигранно-пытливым взглядом  посмотрела на притихшего Дружка, и возмущенно  спросила:
     - Разве можно спать в такой чудесный вечер?
     И сделала то, чего я ждал и хотел больше всего на свете после недельного воздержания.  Аккуратненько взяла Дружка двумя пальчиками, и стала покрывать нежнейшими поцелуйчиками. Сколько такта, искреннего чувства, и желания угодить было в этой замечательной прелюдии! Дружок мгновенно проснулся и превратился в твердо-каменный Нефритовый стержень. Фотида на секунду отстранилась, потом придвинулась к нему левым ушком, и хулигански-шутливо щелкнула два раза по стволу члена, как это делают при выборе арбуза.
     - Спелый? – сквозь смех спросил я.
     - Самый раз! – хозяйским тоном сказала она.
     - Да ты шалунья, как я посмотрю!

     Ответа не последовало. Уста ее были уже заняты серьезной работой, которую при всем желании не опишешь словами. А между тем, Д.Розенталь утверждал, что нет в природе таких вещей, которые нельзя было бы описать нашим великим и могучим языком. Видать, ошибался старик.
    …Крещендо нарастало. Заснеженная вершина Монблана приближалась неумолимо. Я покрылся испариной. Пальцы судорожно сжимались и разжимались в поисках страховки. Наконец, все тело пронзил разряд невиданной силы. Переполненный вулкан взорвался!.. Я услышал утробные, стонущие звуки: «М-м-м-дн! М-м-м-дн! М-м-м-дн!» Так стонет в раскаленной пустыне, измученный жаждой путник, судорожно впившийся в сосуд  с долгожданной кристально-чистой водой!
      Обессиленный я опустился в кресло. Приоткрыл глаза. Фотида деловито промокала салфеткой губы и неторопливо запивала влагу жизни шампанским. Шатаясь, как обескровленный, но непобежденный гладиатор я пошел в ванную.

     «Интересно, сколько же ей лет? – думал я, стоя под душем. - Судя по состоянию кожи, великолепному мышечному тонусу, по небольшой, упругой груди, не больше двадцати. Но я почти точно знал, вернее, чувствовал (не зря же я «Водолей»), ей не меньше  двадцати восьми! Она следит за собой. Бывшая спортсменка, гимнастка, скорее всего «художница» (мышцы не слишком рельефны, невероятно пластична, женственна). Разряд? Не ниже кандидата в мастера. Двадцать восемь лет! Точно! Двадцать восемь! Мой самый любимый возраст! Это просто чудо! когда партнерша имеет тело девушки, а сексуальный опыт - зрелой женщины! Тогда, тридцать лет назад, я еще не знал, что мои наблюдения были полнейшей чушью. Что на моем пути еще будет много очень разных женщин, и каждая из них станет упоительной, сладостной загадкой, которые я буду неутомимо разгадывать. Да только ради ЭТОГО уже стоит жить на белом свете!

     Контрастный душ привел меня в чувство, и через десять минут я вернулся к столу.
    - Асвежись, дарагой! – с кавказским акцентом сказала Фотида и протянула фужер с холодным шампанским.
     - За тебя!
     - За тебя!
    Мы осушили бокалы. Девушка взяла большой перезрелый персик, разломила его пополам, вынула косточку, откусила кусочек сочной сладкой мякоти и на мгновение задумалась. Пристально посмотрела на моё притихшее Достоинство.
     - Устал, шалунишка, -  жалеючи сказала Фотида, и запечетлела на нем несколько понравившихся мне поцелуйчиков. Шалунишка проснулся и гордо поднял голову.

     - А давай мы тебе питательную масочку сделаем! Свежие фрукты очень полезны для кожи! – тоном врача предложила девушка. Взяла половинку персика и ловко нахлобучила  на головку. Отстранилась, с гордостью посмотрела на свою работу и, радуясь выдумке, засмеялась прерывистым, сипловатым Пугачевско-Арлекинским смехом. Потом аккуратно сняла персик и стала тщательно, страстно вылизовать пульсирующее  живое эскимо, стараясь не потерять ни капельки липкого сока. Добившись идеальной чистоты, Фотида неторопливо запила свою работу рюмкой коньяка. После короткой паузы в ход пошла перезрелая груша, и все операции с томительными вариациями повторились. По всему было видно – девушка очень любит сладкое!
      
     В завершение экзотических  процедур Шалунишку искупали в фужере с коньяком, и обогащенный напиток, тут же  был выпит «косметологом» до дна.
     Взбодрившись, Фотида встала из кресла и упругой походкой  подошла к зашторенному окну. Порывисто развернулась ко мне лицом, демонстративно расставила ноги, прогнулась, как натянутый лук, выпятив страждущий  цветок любви, и сказала с вызовом:
     - Хочу быть Сафо! Ты раб мой! На колени!
     - Ну,  все! – подумал я.  - Началось! Традиции Древнего Мира – бессмертны.  Уже не хочет быть Фотидой. Наверное, действительно, чем выше интеллект, тем ниже поцелуй! Кого она еще вспомнит?..
 
     Точеное, розовато-мраморное тело девушки на темно-красном фоне выглядело потрясающе! Да еще в такой вызывающей позе.  Хоть картину пиши!
      Долг платежом красен. Я старался, изо всех сил, призвав на помощь, весь свой опыт. Таких первобытных, возбуждающе-подстегивающих, утробных стонов я в жизни не слышал! Завела она меня, и я увлекся по-настоящему. В голове мелькнуло: «Язык дан человеку не только для того, чтобы скрывать свои мысли». Сумел - таки отблагодарить я свою богиню! Обессиленные рухнули мы на  ковер, дыша, как загнанные лошади.  «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», - вспыхнуло в мозгу название знаменитого фильма, и я почти равнодушно представил себе, как открывается дверь, и к нам в комнату заходит мой шеф.  Пристрелить не пристрелил бы, но работы я  точно бы лишился!
 
      Не помню, сколько мы пролежали в забытьи на цветастом восточном ковре. Потом было совместное купание. Мы старательно мыли друга, баловались, как дети, сопровождая свои действия дурацкими комментариями и глупыми разговорами любовников, достигнувших  взаимного удовлетворения. После веселого купания наше общение продолжилось на широкой, жесткой кровати люксового номера. Спать почему-то не хотелось. Уже ничего не хотелось.

     - А давай «муравьиный узел» сделаем! – предложила неутомимая «гречанка».
     -  А это еще что? – неуверенно спросил я.
     - Ну, «69»! – удивляясь моей безграмотности, сказала партнерша.
     - Давай, – ответил я, и мы заняли популярную позицию.
     Шоу для двоих продолжилось. Режиссером действа была она. Я играл роль ученика, и в точности выполнял негромкие, воркующие команды. Старания мои были оценены по достоинству; я был обласкан, изможден, и находился на грани физического истощения. Таких нагрузок никогда еще не испытывал мой молодой и крепкий организм! Казалось -  все! Все было испробовано! Но я ошибся. Последнее слово осталось за Дашей-Фотидой-Сафо (едина в трех лицах, или, выражаясь рекламным языком – «три в одном»).

     …Её упругий, горячий язык, подобно умелому смычку неторопливо начал неслышимую миру пьесу с «пианиссимо». На этот раз был найден инструмент, который по незнанию часто игнорируют молодые, неопытные исполнительницы. И он, увы, всеми позабытый, не участвует в любовных симфониях. Над ним посмеиваются, поругивают почем зря, забывая при этом, что нет на свете ненужных инструментов.  Этот же инструмент, порою, бывает,  самым что ни на есть, самым  н у ж н ы м !   Название ему… да-да, правильно, -  Анус.

     И снова, бессильно перо, чтобы описать исполнительское мастерство незнакомки, встреченной в чужом древнем городе, в пяти тысячах километров от Москвы. Никогда прежде,  да и потом, пожалуй,  не испытывал я ничего острее этих любовных яств. Это было свежо! неожиданно! восхитительно!..
     А рядом, через комнату, спал мой шеф, строгий, но справедливый Михалыч. А мы, ведь, про него и забыли совсем. Увлеклись. Что поделаешь? Молодость эгоистична.
     Утром, как всегда, привычно брея электробритвой свой «бильярдный шар», шеф спросил невзначай: «Слушай, что ты делал с ней всю ночь? Она так орала, что я до утра не мог заснуть.