Артюр Рембо. Солнце и плоть

Артюр Рембо

Солнце и плоть

I
Солнце – нежность и жизнь, всё одно существо –
Льёт на землю любовь очага своего,
И когда в дол сойдёт, ничего не суля,
Возмужает, пресыщена кровью, земля;
Плоть как женщина – так грудь его велика,
И любовь словно Бог – так душа высока,
И потоки лучей, свежих соков заряд,
Во владеньях его эмбрионы кишат!

Всё растёт! Рвётся вверх!

–– О, Венера, прости!
Как мне жалко времён твоей молодости,
Сладострастных сатиров и фавнов лесных,
Что кусали кору на побегах весны,
Нимф лобзали не мяв гладь лилейных ковров!
Как мне жаль тех времён, когда соки миров,
Воды рек, кровь, чуть ала, зелёных лощин
В венах Пана сошлись в круг вселенный один!
Где дрожали грунты под копытами коз;
Где из самых низин Пан до неба вознёс
Гимн великий любви, тронув нежно свирель;
Где он слышал ответ от окрестных земель
На призыв, обращённый к Природе живой;
Где в деревьях немых – птичий с песнями рой,
На земле – человек, звери и Океан,
Все в любви обрели всходы Божьих семян!
Как мне жалко времён грандиозных богинь,
В колеснице из меди объезда святынь
Исполинской Цибелой в сиянье красот;
Лили груди её от несметных щедрот
Бесконечную жизнь, самый чистый поток.
Человек же, счастливый, испробовав сок,
Как малыш, у неё на коленях шалил.
–– Был силён, оттого целомудрен и мил.

О, ничтожность! Теперь он постиг суть вещей:
В том уверен, – но нет кого глуше, слепей.
–– Что ему до богов! Он – и Кесарь, и Бог!
Но Любовь, вот великий закон Веры! Ох,
Мать богов и людей! Человек, если б мог,
У груди твоей вновь свой нашёл бы исток;
Не оставил Астарту в бессмертье одну,
Та однажды, уйдя в синюю глубину
Волн цветком плоти, чей смутный запах летуч,
Показала пупок с пеной снеговых круч,
И от взгляда её возлюбили сердца,
И в лесу соловей превратился в певца.

II
О, я верю в тебя! Матерь и божество,
Афродита морей! – горькое торжество,
Коль к кресту своему Бог притянет другой;
Мрамор, Плоть и Цветок – верю я в жребий твой!
–– Да, уныл Человек и дурён, – видит свет.
Он одет, раз уже целомудрия нет,
Раз уже замарал гордый торс, постарел,
Малорослый, как идол, усохший в костре,
В услуженье отдал олимпийский свой стан!
Даже после кончины, седой истукан,
Хочет жить, оскорбляя саму красоту!
–– Ты, Жена, свою девственную чистоту,
Освящённую глину ему предала,
Чтобы он очищался от скверны и зла
И всходил медленно, в необъятной любви,
Из темницы земной в неба райский извив,
Где распутства не ведает больше Жена.
–– Как хорош этот фарс! и весь люд – вот те на! –
Зубоскалит, едва о Венере взгрустнут!

III
Времена не вернуть, раз ушли – не придут!
–– Человек же иссяк! Он сыграл роли все!
Но однажды, устав в чёрной жить полосе,
Он воскреснет, свободный, пришелец с небес,
Без Божеств, но не без раздобытых чудес.
Идеал его – мысль, кою не обороть;
Бог, который вселился в телесную плоть,
Но поднимется, мысль разожжёт подо лбом!
И когда ты увидишь простор в голубом,
Весь истерзанный им, и бесстрашия жар,
Ты найдёшь для него Искупления дар!
–– Ты возникнешь из чрева великих морей,
Лучезарно струя по природе своей
Бесконечность Любви, чтоб с зенита в надир,
Как огромная лира, вибрировал мир
И с дрожаньем алкал поцелуи испить!
–– Ты придёшь, чтобы жажду любви утолить.

…………………………………………………..

[Человек вновь возвёл гордо очи горе!
И, прекрасен в лучах, как бывал на заре,
Бога в трепет поверг на своём алтаре!
Бледен, если невмочь, счастлив, если окреп,
Человек хочет всё, испытав, одолеть!
Мысль, лошадка, давно заключённая в клеть,
Хочет знать Почему! Ей бы ринуться в бег!..
Вот тогда будет жив Верою Человек!
–– Почему тьма нема в промежутках пустых?
Почему, как песка, звёзд полно золотых?
Вид, на деле, какой с высочайшей горы?
Разве будет вести Пастырь сворой миры
По пути, где их ждёт ужас древней игры?
А миры эти все, суть эфира пары,
Не берут ли настрой от дрожанья смычка?
–– Скажет что Человек? Вера, знаю, крепка?
Мысль ведь не мечта, мысль боле близка?
Если рано рождён, если жизнь коротка,
Он откуда такой? Не затонет ли он –
Плод в утробе, росток на камнях, эмбрион –
В Океане глубоком, в чей тигель глядясь
Мать-Природа его воскресить бы взялась
Для любви между роз, для зелёных полей?..

Мы не можем сказать! –– Мы задавлены всей
Тяжестью предрассудка, химерой пустой!
Обезьяний мирок со звериной пятой,
Бледный разум наш хил! Бесконечности свод
Мы хотим разглядеть, но Сомненье берёт!
Птица мрака, сомненье нас крыльями бьёт…
–– И бежит горизонт и взмывает в полёт!..

……………………………………………………

Небо отворено! тайн кончается век –
Крепко руки скрестив, так стоит Человек
Посреди естества восхитительных нег!
Он поёт… лес поёт, даже в шёпоте рек –
Полный счастья напев, возглашающий вновь
Искупление всем! – и любовь! – и любовь!..]

……………………………………………………


IV
О, прекрасная плоть! идеальный чертог!
О, весна и любовь, триумфальный восток,
Где с Каллипигой белою Эрос малыш, –
И Герои, и Боги – все к ним никнут лишь, –
Дарят, сами покрытые снегом из роз,
Женщинам и цветам свежесть утренних рос.
– О, молчи, Ариадна! Рыданья твои
На утёсе при виде Тесея ладьи,
Что под солнцем белеет ветрилом тугим,
Нежность, взятую в ночь вымыслом дорогим,
Не вернут! Вслед взгляни виноградным стеблям –
В золотой колеснице к фригийским полям
В окружении тигров и рыжих пантер
Дионис вдоль потоков свой посох простер.
–– И Европа, обняв шею Зевса, Быка, –
Чует дрожь его нерва девичья рука, –
Как ребёнок, качается в люльке волны.
Он глядит на неё смутно, со стороны;
И она льнёт ко лбу его бледной щекой;
Закрывает глаза; ей на вечный покой
Поцелуй колдовской, и от пены морской
Её волос струится красивый такой.
–– Между лотосом и олеандром скользит
Лебедь белый, любовным мечтаньем повит,
Обнимающий Леду размахом крыла;
–– И Киприда, какой бы красы ни была,
Чресл не прячет, когда устремляется в путь,
Золотится её обнажённая грудь,
Чёрной вышивкой мох на снегу живота,
–– Дюж Геракл – сам ужас, сама доброта –
Укротитель, окутанный шкурою льва,
Горизонта всем кругом идёт голова!

Летней ночью луной слабо освещена,
Всё мечтает Дриада, нага и бледна,
Длинных синих волос тяжелеет поток,
Смотрит в небо она, там всё та же печаль,
На прогалинах мох в темень звёздами лёг…
–– Развевается белой Селены вуаль,
Та целует красавца, чей глух долгий сон,
Робким бликом у ног, это Эндимион…
–– Далеко, как в экстазе, Источники бьют…
Это Нимфа в мечтах, опершись на сосуд,
Видит белого юношу, взятым волной.
–– Бриз любви овевает порою ночной,
И в священных лесах в трепет мощных дерев
Величаво встают, тёмный Мрамор одев,
Боги, им на челе Снегири гнёзда вьют,
–– Боги слушают Мир, Боги слушают Люд!

29 апреля 1870.


Рецензии