Гл. 2 Родительский дом и врачебный долг

Начало: http://www.proza.ru/2019/01/12/2302
Краткое содержание предыдущих глав

Григорий, молодой вдовец, приехал в небольшой городок. В церкви он встретил свою дальнюю родственницу Веру и согласился стать крёстным отцом её троюродной племянницы Ксении. Вместе с будущей крёстной дочерью и её тётей Верой он ехал от автовокзала на такси до родного дома.

Со временем уходит вся печаль,
И в жизнь твою придут другие люди.
Не надо врать и говорить, что жаль,
И знай — не отпускают, если любят…
Виктория Роженкова

Зимний день короток, будто его кто-то нарочно обрезал ножницами. Ущербная луна висела на небе, словно сочный кусочек сыра, только этот сыр был холодным, неживым — он не грел, а лишь подсвечивал стылую землю. Мороз не терпел щеголей в лёгких курточках и подгонял всех прохожих по домам, цепляясь за уши и носы колючей изморозью. А сугробы… «Это тебе тут не Петербург! — думал Георгий. — Тут до весны они лежать будут!» Снег искрился под луной, будто в него насыпали стеклянной крошки, а иней, покрывший деревья и провода, висел тонкой ледяной вуалью, звеня при каждом порыве ветра.

И кума Вера: статная, в пальто старомодного фасона, в дорогом оренбургском платке, который, казалось, хранил в себе запах сухих трав и старого дома. В общем, укутанная с ног до головы, как и полагается зимней ночью. Девушка рядом с ней хоть и была закутана по погоде, но выглядела стройной и казалась хорошенькой — в этой хрупкости было что-то тревожное, как у птицы, которую хочется укрыть от ветра.

Фонари на улицах не горели, и водитель вёл машину медленно, будто пробирался сквозь густой кисель. Фары выхватывали из придорожных теней сюрреалистические картины: сугробы, похожие на спящих зверей, тёмные провалы дворов, редкие огоньки в окнах, дрожащие, как свечки на сквозняке.

На окраине городка вдоль дороги много лет назад были посажены кусты краснотала. Сейчас их длинные ровные красные побеги казались чёрными, словно кто-то взял кисть и стёр с них цвет. Георгий ещё со школы помнил, что краснотал, или красная верба, — кустарник из семейства ивовых, который великолепно удерживает песчаные грунты, а зимой выглядит очень красиво: длинные ровные тёмно;красные прутья, будто покрытые лаком. В темноте эта красота становилась зловещей, почти ритуальной.

— Кения, говорят, заросли краснотала летом напоминают заросли огромной петрушки. Может, отсюда и пошло выражение «воспитывался в зарослях петрушки»? То есть прутья годятся не только для плетения корзин, банных веников и укрепления краёв канав.
— А вы в зарослях петрушки воспитывались? — поинтересовалась Ксения.
— Конечно! Родители специально посадили кусты в саду, чтобы далеко не ходить! Мне с сёстрами не раз и не два доставалось! Зато все людьми стали! Сестрички давно замужем, своих воспитывают!

— Краснотал мой Кирилл использует для выделки шкурок кроликов и кож, — прокомментировала Вера, — и корзинки плетёт, чтобы на бутылку себе заработать. Ветки до сих пор бесплатные, для поделок и корзин годятся!
— И ещё кое для чего! — Ксения надулась: с красноталом у неё были связаны очень неприятные воспоминания. В её голосе прозвучала такая глухая обида, что даже мороз будто стал чуть злее.

Водитель высадил всех, помог вынуть немудрёный багаж и с трудом развернулся между сугробами. Скрип снега под колёсами звучал как долгий тяжёлый вздох.
— Вот я и дома! — Георгий достал ручной фонарик. Луч света дрожал, выхватывая из темноты то кусок забора, то обледенелую ветку. Кругом глубокий пушистый снег покрыл землю, скрыв неприглядность старого дома, будто природа решила прикрыть его стыд. Крыша и крыльцо были покрыты снежными шапками, дорожку от калитки до дверей пришлось протаптывать. Мороз искусно разрисовывал оконные стёкла замысловатыми узорами — словно кто-то невидимый выводил на них тайные знаки.
— Добро пожаловать! — ключ от замка у Георгия был.

Родительский дом встретил Георгия и гостей неприветливо, будто не хотел пускать их внутрь. Мама после инфаркта приходила в себя в санатории, а отцовский портрет в чёрной рамке хмуро смотрел на сына, и в этом взгляде было не осуждение, а усталое недоумение: «Ну что ты вернулся?» Тот опоздал на похороны из;за сессии в институте, и теперь эта опозданность висела в воздухе, как запах гари, который никак не выветрится.

Женщины взялись за уборку, а Георгий — за дрова. К кирпичной печи с варочной плитой был пристроен камин длительного горения, так что старый шлакозасыпной дом разогрелся быстро, но тепло было каким-то жадным: оно не растекалось по комнатам, а собиралось у печки, оставляя углы холодными и тёмными.

Григорий подумал, что без зимней одежды Ксения просто красавица: уже не девочка, но ещё не женщина. Правда, рост маловат — в модели не возьмут. Да и Вера ещё очень ничего себе женщина — в её статности было что-то от старых портретов, где женщины смотрят прямо, не опуская глаз.

Закончив с печкой и камином, Георгий покидал продукты в мультиварку и стал раскладывать вещи по местам. Сырость из дома уходить пока не хотела, она пряталась в углах, просачивалась из стен, оседала каплями на стёклах. Но дом уже не казался нежилым — просто он ещё не привык к новым голосам.
— Вы готовите в этом электрогоршке? — Ксения с сомнением посмотрела на чудо кухонной цивилизации, будто перед ней стоял не бытовой прибор, а какой-то странный артефакт из другого мира.

Личико Ксении с тонкими правильными чертами, чуть скуластое, было бледным. Однако эта бледность придавала девушке сходство с ангелочком, каким его рисуют на старых иконах — не радостным, а немного печальным, будто он знает что-то, чего не знают люди. Ангельский облик довершала смущённая улыбка розовых губ, робкая, как первый луч в тёмной комнате.
— Я вдовец, мне его вполне хватает, — унылый вид дома Георгия не очень беспокоил.
— Да… — Вера с сомнением покосилась на чудо техники. — И как мы без этого управляемся? Впрочем, управиться с этой штуковиной легче, чем с твоей будущей крёстной дочерью! Совсем от рук отбилась!

Вера, оценивая Георгия, подумала, что молодой доктор — вдовец. У него свой старый дом, хозяйство, конечно, худоватое, но это дело наживное. Он ещё и миллион по программе «Молодой врач» на новый дом получить должен, а её непутёвый муж — неплохой строитель. Надо не упустить момент. Доктор всегда сможет семью содержать. Была бы она немного помладше… В этой мысли не было кокетства — только трезвый, усталый расчёт женщины, которая слишком долго всё тянула на себе.

— Бог в помощь! — в дом вошёл Кирилл, муж Веры, с вязанкой дров. — Я тут дровец принёс… А у вас, смотрю, уже тепло! Только сыро! А я думаю, каким бесом такси новомодное сюда занесло? Такие машинки тут раз в год по обещанию!

Вместе с ним в комнату ворвался запах перегара и сырого дерева, и этот запах на мгновение перекрыл даже запах старого дома.

— С прибытием, Георгий;бедоносец! А я тебя ещё вот такусеньким помню! — Кирилл показал на полено. — А магарыч будет?
— Я тебе покажу магарыч! — Вера скрутила мокрую половую тряпку и погрозила ею супругу.
— Ну, я ничего…

В этот момент Кирилл увидел, что Ксения вытирает пыль с верхней полки, и ущипнул её пониже спины. Этот жест и похотливый взгляд не укрылись от внимания Георгия. «Гниловатый мужик Кирилл, — подумал Георгий. — Ох, гниловатый, и по голове, и по здоровью!»
— Ой! — пискнула Ксения, и этот короткий звук прозвучал в комнате, как хруст тонкой ветки.

— Ишь, какой родственничек! — Кирилл осмотрел углы дома и заглянул в буфет в поисках спиртного. — Молодой, представительный мужчина! А выпивки нет! Непорядок!
— Держи! — Георгий достал из комода мамину черничную наливку в плоской стеклянной бутылочке. Стекло было холодным, а жидкость внутри казалась густой, почти тягучей.
— А ещё он будет крёстным для Ксении, — добавила Вера, протирая тряпкой широкую скамейку.
— Вот тогда и напьёмся! — Кирилл осушил бутылку прямо из горлышка и почесал тощее брюхо. — Сам Бог велел!

Кирилл был так худ и тщедушен, что Георгий не выдержал и спросил:
— Панкреатит?
— Так ты ещё и дохтур? Врачи пугают меня и говорят, что пить мне, грешному, нельзя! Да они ничего не понимают! Говорят, что водка и смерть для меня — одно и то же! Слушай, у тебя больше нет? Так давай я сбегаю? Не дожидаясь ответа, он ушёл, и дверь за ним хлопнула так, будто дом вздохнул с облегчением.

— Вот так и живём! — Вера вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что она, казалось, осела на пол вместе с пылью. — Ксения, у меня под полотенцем пироги, если мой ирод их не сожрал. Давай их сюда!
— В гости со своими пирогами не ходят! — Ксения состроила недовольную мину, но в её недовольстве не было настоящей злости — скорее, это была защитная маска, привычная, как старая варежка.
— Ксения, я так давно домашних пирогов не ел! — вздохнул Георгий.
— Ладно… Чёрт с вами, схожу.

Георгий нашёл моток верёвки и натянул её прямо в комнате.
— Постельное надо просушить.

— Ты Кирилла моего видел? — Вера вздохнула. — К обязанностям крёстного близко подпускать нельзя! Помощи от него в воспитании — пшик! Нельзя запускать козла в огород! Так что, видно, бог послал тебя в качестве крёстного вовремя. Ты мог бы, как крёстный, помогать мне воспитывать Ксюшу? Для этого ангелочка, пока ещё некрещёного, твёрдая мужская рука была бы кстати. А краснотал у тебя в огороде до сих пор растёт! В её словах была не просто просьба — в них слышалась надежда, тонкая и хрупкая, как лёд на луже.

— Я собираюсь здесь жить. Дом по весне перестрою, если с грантом на жильё не обманут, конечно. В Петербурге меня ничего не держит. Если что — обращайтесь. Священник не просто так говорил, что крёстный отец — это ответственность. Дома наши рядом. Мама не скоро вернётся из санатория. А я оставил питерскую практику, буду теперь работать здесь, в местной городской больнице.

— А вот и пироги! — Ксения вернулась с корзинкой. Её щёки разгорелись на морозе, и это живое тепло было особенно заметно на фоне стылой комнаты.
— Только я упала, и у меня что;то со спиной.

— Ксения, я врач;травматолог. Раздевайся, сейчас посмотрю!
Девушка смотрела на взрослых затравленно, будто стояла на краю обрыва и не знала, прыгать или отступить. Раздеваться вот так, в чужом доме, перед мужчиной ей не хотелось.
— Раздевайся! — приказала Вера.
Девушка стала раздеваться робко, с виноватым видом. На её глазах появились слезинки, но она быстро смахнула их, будто стыдилась даже этой слабости.
— Да не для порки оголяешься! Нечего реветь! — Вера не терпела отказов.
— До пояса! — уточнил Георгий.

Ксения надула губы, насупила брови и молча потянула через голову свитер. Пока девушка раздевалась, Георгий вымыл руки у рукомойника — включались рефлексы врача, сухие, точные, будто они могли защитить его от всего остального.

— А теперь лифчик сними и руки на затылок. Я не ем молоденьких девушек, даже если они красивые! — прокомментировал Георгий. — Так… Синяк на рёбрах.
Он положил руки на спину девушки.
— Глубокий вдох, выдох. Рёбра целы! Повезло тебе, Ксения: рёбрышки молодые. Это просто ушиб. Сейчас будет легче!

Георгий достал крем «Спасатель» — он и боль снимает, и гематома быстрее рассасывается. Ксения, мелко вздрагивая, посмотрела в пол и поправила волосы. К ней впервые в жизни прикасался посторонний мужчина. Но его руки действительно отбирали боль, и в этой странной заботе было что-то успокаивающее, как тихий голос в темноте.

— Да не дрожи ты так! Не покусаю! Вон какая стройная, длинноногая. Поболит и пройдёт! А в субботу её в баньку: пропарить — и будет как новая!
— Спасибо! — выдавила из себя Ксения.

— Нам вовремя Бог тебя послал! Для принятия крещения нашей Ксении необходимы вера и покаяние. И, окрестившись, она вступит в иные, чем прежде, глубокие и личные отношения с Богом — отношения верности, послушания и любви, — Вера внимательно наблюдала за осмотром и лечением, будто проверяла, можно ли этому человеку доверить самое дорогое. — Баньку я истоплю, за этим дело не станет. А Кирилл мой — хороший столяр, когда трезвый. Только аванс ему не давать и вперёд не наливать.

Кирилл так и не появился, решив, что раз новый сосед не хочет пить, то ему одному достанется больше. И в этом решении было столько привычной, будничной подлости, что дом будто стал ещё холоднее.

Ксения, рассказывала Вера, не была плохой девушкой, хоть иногда и проявляла упрямство. И уж тем более она не была злой. Конечно, у неё имелись свои слабости и недостатки: часто она с ленцой выполняла работу по дому и училась в школе без особой охоты, что тётя Вера пресекала в соответствии со своими патриархальными представлениями строгой воспитательницы. Но в этих строгостях было и своё тепло — такое, которое прячется за колючками.

— Ну, мишка, — когда Ксения вернулась домой, она ушла в свою комнатку и щёлкнула по носу любимого плюшевого медведя, — вот окрестят меня, а потом припомнят все грехи! Представляешь, мужчина прикасался к моему обнажённому телу! Я чуть сквозь землю от стыда не провалилась! Хорошо хоть только до пояса раздел!

Мишка, давний и надёжный хранитель девичьих секретов, молчал. Его плюшевые глаза смотрели спокойно, будто знали, что всё как-нибудь устроится.
— Миша, он груди мои видел! Без лифчика всё ощупал! — Засыпая в своей кроватке и прижимая к себе мишку, девушка думала, что в её жизни скоро начнутся большие перемены. И от этой мысли становилось одновременно и страшно, и любопытно, как бывает перед дорогой, которую ещё не видишь.

Ночью Ксения проснулась в холодном поту. Ей казалось, что в её комнату зашёл Георгий, сорвал с неё одеяло и сложил вдвое отцовский ремень.
— Твой папа мне ремень передал. Понятно?

— Я же ни в чём не провинилась! — пыталась оправдаться девушка и проснулась.
— Приснится же такое! — Она одёрнула ночную рубашку и оглядела комнату. — Миша, это мне приснилось?

Тикали на стене часы, мерно и безжалостно, будто отсчитывали не минуты, а кусочки её прежней жизни. Со стены строго смотрели иконы, их тёмные лики казались особенно суровыми в полумраке. Одеяло лежало на полу. Никого, кроме неё, в комнате не было. Сон казался таким реальным, что на мгновение ей показалось, будто Георгий действительно проник в её комнату. Мишка тихо сидел на смятой простыне.

Продолжение: http://www.proza.ru/2019/01/16/2189
Проверка орфографии и пунктуации программой Алиса.