Четыре Сергея. Черновик

         Холодной, солнечной осенью, под Карагандой, в пыльном городке «спутнике», выпивали на лавочке четверо. Люди молодые, не мятые, местные.
     Невесомых прозрачных стаканчиков из рук больше не выпускали, - ветер два уже унёс, и, поэтому, теперь пили по двое.  Пластиковый бутылёк китайской водки держался на асфальте чужбины под своим весом ещё сам – только открыли. Первый пустой катил вместе с листьями ветер. Катил с остановками - тоже видимо удивляясь: чего это тут подпрыгивает, инородное, несуразное… Бутылка пластиковая, китайская, и впрямь выглядела как то нелепо для водки, -   невесомая, пустяковая ёмкость какая то…  И неслась она, подпрыгивая и посвистывая, с разворотами по безлюдной площади Гагарина, к памятнику Неизвестного солдата. Огонь у монумента не горел, газа не было.
Десятиметровый бронзовый воин, с поднятым воротником шинели, был отрешён от ветра, пыли, газа, и пустого.
  - Надо было в урну бросить, - озвучил один, из четверых, в стёганом тёмно-зелёном плаще, очевидное. Он один стоял, наблюдая за скачущими перемещениями пластикового бутылька, по городу.  А трое расположились на лавочке с комфортом.
  - Да его так до Китая додует, - успокоил другой, белобрысый, коротко остриженный, с прищуром, (со лбом, как в народе говорят - хоть поросят бей), сидящий на лавочке прямо, в центре.  В длинной, аккуратно застёгнутой под горло коричневой, дорогой, кожаной куртке с симпатичными пуговицами, похожими на тугие футбольные мячи или свежие шоколадные конфеты. Звали его Сергей, работал он бригадиром слесарей. В прошлом бывший опорный полузащитник (не сложилось с футболом из-за лёгкой травмы колена) и лейтенант запаса (не сложилось со службой из-за драки). Бригадир сдержанно улыбнулся, поясняя, про шустрый бутылёк, с мелкими синими иероглифами производителя, и синей, короткой, кириллицей потребителя на этикетке: -  обратно, на родину пошёл…  Щас по озеру, дальше – степью.
За площадью за молодым советским автовокзалом виднелось Самаркандское водохранилище. В простонародье – озеро (тоже молодое – и ста лет нет).   
  - Дальше что? – поинтересовался, сидевший на лавочке с краю похожий на весёлого цыгана, грека или кавказца, парень в расстёгнутом голубом плаще и темно-синем джинсовом пиджаке под ним, - Делать будем…  Парни звали его «Иса» – потому что по паспорту - Сергей Иванович Исаев.
  - Дальше как договорились, Иса, - напомнил покачивающийся на прямых на ногах в стёганном плаще, - сколько можно…
  Стоявшего, как и белобрысого звали Сергеем. Но если бывшего футболиста по фамилии Родимов, за глаза и в глаза, и даже родители, бывало, называли его дома так, как кричали ему ещё на поле; «Родя!», то этого Сергея-коммерсанта звали так, как зовут всех его собратьев, всегда и везде, на постсоветском ореоле обитания, во дворе, в школе, на тренировке, на работе, и в бизнесе: «Кореец». Ну или «Кора». Был он в отличии от большинства своих щуплых собратьев широк, ширококост, крупнолиц и физически развит от природы, как и Родя. Дзюдо в детстве, а после модные; ушу, карате, практичный кикбоксинг, эту самую физическую развитость и усилили. И если б не был бы он в школе, в отличии от всех присутствующих, «хорошистом», - (слово то какое, именно советское, и точно отражающее суть), то, глядишь, в спорте, у него бы чего и получилось. (Это, как-то тренер ещё по дзюдо, не весело спросил, а потом подметил: ты в школе как учишься? Мм, вот и тут ты у нас «хорошист» …)  Ни отличником, ни чемпионом, Кореец никогда не был. Только призёром и участником. В комитете комсомола тоже был, но и комсоргом не стал. (Тут он и не стремился, хоть сам и напросился.) А товарищем он был правильным, с верными понятиями.
  Четвёртый, и третий на лавочке, с классическими, прямыми чертами лица, на голову выше всех, в чёрном кожаном плаще за восемьсот долларов, очень походил на Штирлица. Как Штирлиц на немца. Вячеслав Тихонов так улыбаться не умел от породы. А Сергей Виндергольд улыбался от природы просто и широко, как конь. Как все чистокровные русские немцы. Или немцы русские. Качался как Арнольд, пил как Вася, гулял как Донжуан, служил, как Крузенштерн, - (выгнали по интригам). Раздражал он многих плохо его знавших. Абсолютно не являясь эстетом, пиву предпочитал шампанское, а спортивным штанам брюки. А кроссовок у него вообще не было!  При этом, в связях с интеллигенцией, замечен не был. Будучи эгоистичным снобом отличался твёрдостью привитых убеждений. За попытку назвать его фашистом или Генрихом, с детства бил многих и не разбирая: чемпионов по боксу, вольной борьбе и экзотическому Каракульпешу.  Как ему это удавалось – непонятно. Особо приёмами не владел, хотя конечно, как все физически развитые советские хлопцы ходил на плаванье, самбо, бокс, штангу, биатлон и греблю, но нигде дольше полугода не задерживался, - не увлекался. И, дрался. Просто на определённом этапе драки ему обычно удавалось зажать шею противника у себя под мышкой, а дальше белка в колесе, по сравнению с его правой, отдыхала… Конечно он был битым. И бит не раз, и очень страшно, «старшиками», родственниками, дембелями в армии, различными национальными диаспорами в институте. Это вовсе не значит, что он шёл всегда напролом. Как все, он приспосабливался и так же прогибался, но всегда смирялся с чувством вины перед собственной гордостью. А гордость требовала жертв и доказательств существования. И тогда, виня себя раз за разом, переполнялся не любовью к себе, вспыхивал как спичка. Первый зубной мост ему поставили в семнадцать лет. На деньги родителей одной кавказской группировки. Другие родители пригнали «восьмёрку» к части вместе с нотариусом. Хотели от него всегда одного: что бы он никого не посадил, и не мстил. А его уже удовлетворяло то, что ни то что, прапорщик, - (отдельная история), и ни один дембель его не пнёт, а Ахемет с друзьями, больше никогда не отодвинет его разнос в институтской столовой, чтобы встать без очереди. («За восьмёрку» тогда взял деньгами, и как оклемался укатил с первой зазнобой к югу). Мстить - не мстил, если обещал. Слово держал, но говорил всегда, и всем: «Учтите - я зло помню. И вы меня помните».
  Всех четверых объединяло место жительство, двор, школа, интерес к друг другу, уважение. Они были разными, но помня детство и юность, признавали поведение друг друга достойным, или, главное, для себя понятным или оправданным. Разбежавшись после школы по разным сторонам, вузам, армиям-друзьям, лет на семь-восемь, из виду не терялись, и как-то за год-два вновь сошлись крепче старого. Это не значит, что их было только четверо, (на дни рождения у каждого собиралось человек пятнадцать), близкими и хорошими друзьями каждый из них назвал бы человек десять, но именно эта четвёрка собиралась часто, легко, поговорить и просто выпить. Кроме того, было у них и одно случайно, спьяну зародившееся дело, серьёзное настолько, что превратилось в тайное.
Встретились они сегодня не просто, как обычно, водки выпить, это для них, двадцатисемилетних, было обычным делом.  Трое на лавочке и один напротив, собирались на завтра грабить кассу заводскую. Организованно.   
  И не первый раз собирались, да всё срывалось.  План был. Порядок действий тоже.  Нюансы, варианты возможных и маловероятных событий обговаривались не первый раз и уже столько дней, что это и порядком всем поднадоело.   Больше того, все эти обсуждения, встречи, предложения умные, смахивали теперь уже на балобольство. И мусолить эту тему ещё месяц – не интересовало больше никого. Или – или. Если налёт срывался на этот раз, о его идее решено было забыть и больше не вспоминать. Это оговорено. Пришли все четверо. Взяли две бутылки, коротко прошли по всем пунктам, первая кончилась.
   - Дальше - в «Шайбу», как обычно, но не напиваемся. Крутимся там, ты – первый на работу, мы после, кто как…
Присутствующий, работающий в ночную смену бригадир слесарей Родя обеспечит максимальную шумовую завесу у административного корпуса ЛПЦ. Перед тем оставит пакет с початой бутылкой водки и пирожками, в том месте, где сторож её непременно найдёт. Решит, что начальство опять кого-то шугнуло в дневную смену. Находит он не первый раз, пьёт как свою - «приручили». Пирожки будут с ливером, водка с каплей клофелина - это так, на всякий случай. Он и без клофелина храпит так что в раздевалке слышно. Ломать пол в бухгалтерию можно будет спокойно, и дырок уже насверленно и  – отбойники на ремонтных работах у слесарей не замолкнут.
  Первая часть сложностью не напрягала. Однако сторож пил водку два месяца, а всё никак.               
  Садилось осеннее солнце. На фоне полоски озера, шелестящих бурых карагачей, тёмной спиной выделялся бронзовый воин. Вечерело, по тротуарам и тропинкам торопились редкие прохожие. Иногородние, подгоняемые сухой листвой чапали ещё быстрее, один какой-то в кепке и невзрачной куртке, каких не продают уже, заинтересовался, поднял на ходу кружащийся пустой бутылёк.
- Смотри вон поднял.
- Нахрен он ему нужен? -
- В посёлках китайской водки ещё не видели. -
- Наливай, допивать будем, ещё в Шайбе виснуть…-
- Полная голова пыли, -              надо уходить. -
Темнел и ветер, кроме сора он уже нес холод, зябли руки.
 - а нафига, вот правда, тому колхознику пустая бутылка?
- Может наливать что-нибудь будет, с собой носить – она лёгкая…
- Без пробки?
- Да найдёт.
- Чего носить?
- Спирт, например. У тебя же фляжка есть…
- Так-то фляжка…
Они разлили и выпили.  Выкинули бутылку, бумагу от беляшей и стаканчики в чугунную исполинскую урну у лавочки, и без слов направились через утоптанный газон в кафе, неподалеку. В простонародье - «Шайбу».
   А мужик, поднявший со ступеней монумента пустую китайскую бутылку из-под водки, перейдя дорогу, у автовокзала, при входе, бросил её в урну.

    

 

Часть 3
107 Аптека.
   За дверью, в коридоре, Нора гнала Александра с кухни. 
- Расселся, завтра рабочий день, он опять сидит, от холодильника не отходит.
- Так мне ж не на работу – не собирался дислоцироваться Александр.
- А пора бы уже и устроиться, - резонно замечала Нора Ильинична, - третий месяц тут живём. Вы так и дальше будете через день квасить?
- Да тихо что ты орёшь, - шипел Александр, - спят же…
- Да не спят они ещё, - игнорировала Нора, - ты давай завязывай, и с ним, и сам на сам, хват, хватит!
Сергей с Ликой действительно ещё не спали, лежали в постели.
 - Если родиться дочь, назовём её в честь мамы-бабушки - Вера, - предложила Лика.
-… Да.
-  О чем ты думаешь? А твои не обидятся?    
Сергей даже не сразу понял, что она имела ввиду его родителей. 
- Ну или в честь друга твоего, если сын, хочешь …
- Посмотрим, - вставая, уклонился от разговора Сергей, - сейчас чего, рано об этом, -собираясь одеться и выйти, - пить охота, - объяснил он.
- А правда, как так случилось, - в темноте блеснули глаза Лики, - тебя мама только увидела, а я твоих друзей только мельком запомнила, и их не стало… Как перед смертью, мелькнули, и всё…
- Бывает значит так, – просто согласился Сергей, выходя из комнаты.
   Как-то так получилось, что он переехал к Лике, и их свадьба воспринималась всеми как нечто само-собой разумеющееся. Нора с Александром на какое-то время решили остаться что бы помочь Лике с похоронами, приглядеть за всем, ей помочь, и, прижились. Город им понравился, захотели переехать. Нора уже устроилась на новую работу. 
   Особых мыслей по поводу своего будущего у Сергея не было. Будет рождение ребёнка. Будет свадьба, (ну не свадьба, - вечер, тихий, понятно без торжества), дома у Лики. Будет дальше какая-то жизнь. Пока Виндергольд не объявится всё довольно ясно на ближайшее время. Нужны деньги, они есть, даже не плохие. После института Сергей работать не пошёл, «разбрасывал» всё что продаётся, больше спирт, разный алкоголь, шоколад и сигареты по ларькам. Тут всё понятно. А вот что он может сделать, чтобы прояснить ситуацию или как-то обезопасить её, он не знал. Ждать, надеяться. «Бояться не надо любого исхода, главное оставаться человеком» – это ему внушили в КПЗ. Непреложность утверждения не вызывала сомнений. Трудно как раз с главным.
   У Сергея родилась дочь, в честь бабушки её назвали Вера. Время и заботы сгладили думы невесёлые. Как то, у выпивох на базаре, Сергей долго присматривал и купил браконьерский «экран» для ловли рыбы - прямоугольной кусок нейлоновой сетки, намотанной на деревянный брусок, - вместо поплавков, а стальной прут, «десятка», - грузило. Брошенный вводу он раскрывался – (прут шел вниз, на дно, палка вверх), и сетка вставала экраном… На обеих концах прут закруглялся в два одинаковых колечка, чтобы меньше цепляться за дно. Рыбачить он не собирался, ему нужен был прут на щуп. Он собирался в подвал. Отступив от одного колечка с три четверти длины, ножовкой по металлу он разрезал прут «навскосую», получив два опасных острия сантиметра по три, заусенцы которых чуть тронул напильником… На одно остриё натянул обрезок кислородной трубки, второе вложил как в ножны туда же, соединив прут обратно. Наложил на трубку велосипедную спицу и прошёлся изолентой. Затем разобрал соединение, окунул кончик каждого острия в бутылку с подсолнечным маслом, и заново собрал. Намотал ещё изоленты. На ту же длину просто сломал палку-поплавок, («ну бывает со снастями»), тут ему больше нужна была короткая часть, - обмотанная лентой, вставленная в противоположное от острия колечко прута, она уже представляла собой рукоятку щупа и позволяла проворачивать его, облегчая вхождение в грунт. Все вместе по-прежнему оставалось обычным «экраном», каких десятки на озере, (ну чуть сломанным, и «подлеченным»). На него так же, как и раньше, можно было ловить рыбу…
 …Из чего сделать щуп, как его замаскировать, как нести вместе с лопаткой и удочками, чтоб это выглядело более-менее естественно, обдумывалось не один месяц. Но как объяснить, если его спросят, или кто-то увидит и задастся вопросом - почему он полез копать червей именно в этот подвал, а не там, где живёт, или где поближе?  Учитывая все последние события, это будет не только не логичным, но и самонадеянным поступком.  Громкое ограбление кассы цеха ЛПЦ2 так и не было раскрыто, хотя имелся определённый круг подозреваемых, в котором именно Сергей фигурировал с самого начала расследования дела. Такой рыбак, – «сам сел дурак», - размышлял Сергей.  Можно конечно, для отвода глаз, по другим подвалам порыться, даже на другой стороне города, но зачем «тигра за усы дёргать»? Тень на плетень наводить…  Озадачится кто, чего он зачастил по подвалам, только отдышался…  Разумного решения пока не находилось.  Не легко было то, что прикрыть его уже никто не мог, и права на ошибку не было. «Не можем мы больше ошибаться» - вел он диалог с Виндергольдом. И мысленно продолжал, из детства, мантру как в прятках: «…Топор, топор сиди как вор, и не выглядывай во двор…»  «Топор» не выглядывал, это крепко радовало, но с каждым месяцем неведения тоска становилась сильнее. Годовщина смертей гулко отозвалась в его сердце. Он понял, что надо лезть в подвал, пока не полез пьяный, хватит играть в конспирацию, хотя бы просто с проволокой залезть, потыкать землю, без лопаты… Но по-прежнему разумно медлил и осторожничал…
  Вариант с течение времени неожиданно представился сам собой. Приватизация шла полным ходом, на торги выставлялись предприятия общепита, торговли, ЖКХ и даже детские садики. То, что на торги выставлено помещение аптеки №107 в 17 доме 7 микрорайона, Сергей узнал из газеты.  Объявление шло в рамке после сводки криминальных новостей, которые он читал регулярно и внимательно. Лотов было порядка пятнадцати, были и интересные с коммерческой точки зрения, и просто «жирные»: продавалось здание того самого детского садика «Золотой ключик» с прилегающей территорией в том же микрорайоне, музыкальный салон в жилом доме, кафе «Берёзка», и, известный отдельно стоящий двухэтажный магазин «Одежда» в 5 микрорайоне.  Кому может понадобиться встроенное в жилой дом помещение аптеки, с жильцами сверху, без территории, (одна клумба на входе), с потрескавшимися деревянными рамами, за доисторическими решётками в клеточку? Дом на окраине, третий с краю... Это не «Одежда» в центре, и не кафе «Берёзка», ночник-бар там не устроишь, шмотками - не кому там торговать, ну не таблетками же люди серьёзные занимаются…  Мысли, не лишённые логики, говорили сами за себя.
  «Попробую торговать там сигаретами, продуктами, водкой… - объяснялся Сергей тем, кто интересовался.  «Потом продам, там в принципе четырёхкомнатная квартира…»  - рассуждал Кореец сам с собой. Стартовая цена была по силам, залог участия смехотворный. Взятку взяли, как с малоимущего… События развивались стремительно, решалось всё быстро. Чего не доставало занял у родственницы Антонины.
  Через месяц он открывал навесной замок выкрашенного суриком железного короба, откидывал косую железяку через дверь, пытался заткнуть сработавшую сигнализацию. Съехавшие в неизвестность сотрудники аптеки оставили несколько разорванных коробок различных пустых бланков, встроенные деревянные шкафы с тысячью выдвижных ящиков, белые витрины с целыми стеклами, склянки всех мастей, ещё коробки просроченных таблеток и порошков, и, пока не понятное, разукомплектованное, (видать списанное), оборудование назначение, которого непосвящённому человеку определить было сложно.
Он бывал в этой аптеке много раз по детству, с мамой, а потом и сам, как подрос покупал «аскорбинку» и «витаминки», и, когда был, дефицитный «Гематоген». Понятное дело, дальше торгового зала в семнадцать квадратных метров, (судя по паспорту помещения), он никогда не проходил. И вообще удивился тому, что у аптеки почти сто квадратов. Тут были еще комнаты под склад, лабораторию, (видать, где готовили лекарства), санузел, небольшое помещение не ясного предназначения, и кабинет заведующей. Аптека занимала весь торец пятиэтажки. Пытаясь сориентироваться по плану, и представляя, что под ним в подвале, он вдруг был испуган до дрожи топотом, криком, и формой одежды:
- Руки вверх, стоять!
Такого поворота, что за ним придут так, он никак не ожидал. Выяснилось: на сработавшую сигнализацию, вневедомственная охрана, (ничего не ведавшая про аукцион и приватизацию), отправила на задержание наряд патрульно-постовой службы.
- Вы так до инфаркта доведёте… - после того как всё объяснилось, признался Сергей любопытному, и очень разговорчивому, сержанту похожему на Сабакевича. Он по чему-то казался знакомым, или, и правда им был, потому что вел себя не только запросто, но и запанибратски.  Второй постарше, казах, молчал, и в молчании его тоже было что-то знакомое… Пришёл ещё и щегол водитель, с чистыми лычками, и начал с интересом ходить из комнаты в комнату.
- Ты куда пошёл? – властно остановил его перемещения Сергей.
- А чё? –спросил тот.
- Частная собственность, - отрезал Сергей.
- Щас ещё вневедомственники припруться, - сливки снимать, - радостно сообщил «Сабакевич», - машины у них не было, будешь ещё им объяснять, про собственность… И за сколько ты взял?
- За деньги. На выход. – махнул Сергей планом в руке.
- И как тебе продали, - мебель то государственная,- ввернул водитель, - ты её сдавать будешь?
- Сдам конечно, - согласился Сергей, - на мусорку, или на дрова…
- Оборзели коммерсанты, - констатировал юноша, - слышь Ильнурыч,- обратился он к молчаливому сержанту постарше,-  а ты говоришь придет время, - за всё ответят.
- За каждую скрепку ответят, – подтвердил Ильнурыч глядя в глаза Сергею.
На полу валялась рассыпанная коробка скрепок. В аптеку ввалились ещё три тела в форме, все пред пенсионного возраста.
  - Видал, - обрадовался Сабакевич диалогу,- Ильнурыч партбилет не сдавал, да и эти наверное берегут...
«Эти» поздоровались с ДПСниками, осведомились: «Этот?» и сразу обалдели от того что «этот» успел видимо разгромить и вынести всю аптеку.
  - Нихера себе …
  - Этот, - подтвердил довольный сержант, - только не тот. Коммерсант. Купил.
Небольшой диалог привёл в уныние последних прибывших.
  -Не будет премии? –понял один вневедомственник.
Тут зашли ещё трое: один в форме капитана милиции, за ним двое моложе Сергея, внимательные.  Выяснилось это новый участковый, курсировал по микрорайону с двумя «внештатниками». Заинтересовавшись появлением двух спец машин, поспешил узнать в чём дело. После краткого разъяснения формы приватизации государственного имущества, последовали многочисленные предложения и прения сторон, по улучшению этой самой формы.
  - Всех к стенке. – предложил упитанный представитель вневедомственной охраны, - Ни водки, ни сахара нет, дешевого… Всё втридорога, тлять, а эти - аптеки покупают…
  Участковый решил показать своим внештатным сотрудникам, что он тоже не лыком шит, и долго рассматривал документы из БТИ, поворачивая план помещения в разные стороны, задавая наводящие вопросы, которые видимо должны были испугать Сергея, или уж по крайней мере вынудить его относиться к участковому с почтением.  Закончил он свои нелепые вопросы о дате аукциона, прописке Сергея, месте проживания, и как бы вскользь, козырем закончил:  «Можем закрыть до выяснения». При этом уже смотрел Сергею в глаза, бумаги перебирать бросил.
  - Чего - выяснения, - полюбопытствовал Сергей.
  - Всех обстоятельств дела. – выпрямился участковый.
  - Какого? – уточнил Сергей, - дела? Ты про нехватку сахара в стране? Так я потом напишу на имя, (он назвал фамилию областного прокурора), «о превышении полномочий», в присутствии свидетелей из органов патрульно-постовой службы, и вневедомственной охраны… Тут участковый выпрямился ещё сильнее, даже внештатники «подравнялись». Игнорируя тихий вопрос участкового, «какого превышения?», Сергей продолжил:
  - тут до тебя Морев работал лет десять, он так не наворачивал, может потому и проработал так долго... Я местный, а не откуда-то из деревни приехал, и документы у меня в полном порядке, выданные администрацией города. Ещё вопросы?
  - За ложный вызов кто отвечать будет?  встрепенулся худощавый прапорщик из вневедомственной охраны, похожий на Чапая в фуражке.
  - Я вас не вызывал.
  -  У тебя сработало.
  - Это у вас там чёт сработало…
  - Я рапорт напишу, пиши о снятии объекта с пульта.
  -  Кто писал о постановке, тот пусть и пишет о снятии. Все вопросы к администрации города.
Ситуацию разрядила появившаяся бабушка:
- Работает аптека?  И её абсолютно не смутил слаженный ответ присутствующих, - А когда будет работать?
  - После перестройки, - мрачно ответил «упитанный», и все направились к выходу.
Проводив всех взглядом, она вновь осведомилась:
  - Вообще никаких таблеток нет?
  -… Какие-то есть – усмехнулся Сергей, - просроченные.
  -  Почём?
  - Зачем? - В тон ей озадачился Сергей.
  - А вдруг никаких не будет, - резонно заметила старушка, - как в войну. Соли уже нет.
  - Как нет,- удивился Сергей, - чего вы выдумываете, всё есть…
  - Ага, раньше полки от этой соли ломились, а сейчас выставят по одной пачке, и ценник на пачку, и не поймёшь, сколько её у них, есть запас или нету… Какие таблетки у тебя?
Сергей сходил на склад где видел упаковки, взял несколько лент.
  - «Мукалтин» вот и «Цитрамон»
  - Почём?
  - Эти просроченные, это бесплатно, пока не купите новые, - Сергей вручил таблетки старушке, пытаясь выпроводить её за дверь.
  - Это в одни руки?
  - В одни, - пришлось подтвердить Сергею
  - А когда новые будут?
Тут зазвонил телефон и Сергей выразительным жестом, не терпящим пререканий, указал бабушке в проём двери, а сам пошёл искать аппарат по звуку. Тот оказался заваленным картоном на полу. Когда он снял трубку в трубки уже шли гудки… Он сел на стол и закурил. Видать тумбочка, на которой стоял аппарат, представляла интерес, а допотопный стол нет. И про новенький телефонный аппарат красного цвета забыли. В тишине Сергей почувствовал чьё-то присутствие.  Он прислушался и понял, что не ошибся - кто-то осторожно, мягко ступает по разбросанной бумаге на полу в коридоре.  Сергей спрыгнул со стола решительно собираясь покончить с посетителями… Вошедший понял, что его обнаружили и зашоркал. Как будто до этого и не пытался как можно дольше оставаться в тишине не замеченным. Тут же раздался его голос: - А Солутанчика у вас не осталось? Голос был с прищуром - не приятным, знакомым, и настораживающим…  В три шага по коридору Сергей понял, кого увидит.  Миккимаус средний стоял в вполоборота к нему посреди торгового зала и озирался неторопливо, спокойно ощупывая взглядом пол, витрины, окна…
- Нет тут солутанчика, - сказал Сергей.
Микки игнорировал ответ на свой вопрос и задал следующий.
  - А чё за кипеж тут был: менты, участковый с шестёрками… - он продолжал осматриваться, не поворачиваясь к Сергею, понимая, что его сейчас выпроводят, а он хотел располагать каким-то временем ешё… Когда он увидел Сергея, и узнал его, то как обрадовался:
  - Здравствуй фраерок.
  - Здравствуй фраерок, - кивком поприветствовал и его Сергей точно так же.
Микки переменился в лице.
  - Своими словами разговаривай, фраерок, за мной не повторяй, - вкрадчиво улыбаясь, собрался вещать Микки в привычной ему поучительной манере, - накажу…
  - На выход, - отрезал Сергей, - там расскажешь.
   - Не указывай мне узкоглазый, не указывай – Микки и не двинулся с места, - где мне быть, что мне делать…
Сергей двинулся вперёд, Микки даже в лице не переменился, только изменил интонацию.
  - Руки. Руки!
Сергей взяв Микки за рукав тертого пиджака выше предплечья пару раз качнул его в стороны и не отпустил. Микки пошатнулся,
  - Руки, фраерок, - напомнил он Сергею.
  - Сейчас про ноги начнёшь, - пообещал Сергей, отступая на шаг для замаха. И напомнил:   – На выход, сам, ножками шевели, или я тебя выкину.
  - А с каких делов ты тут определяешь? – начавший шевелиться Микки к выходу снова замер.
  - Моя аптека.
  - С каких делов твоя аптека? Ты поясни.
  - Пояснять тебе я не обязан.
  - Вы братика моего убили. Ты ещё не ответил. Обязан, и ответишь, фраерок, обещаю тебе…
  - Вату эту катать не намерен. – отрезал Кореец, и мотанул Микки к тамбуру.  - Выйдешь или помочь?
  - Бакланкой не пугай меня фраерок, не пугай, отвечать придётся.
  - Работает что ли аптека? - в открытой настежь двери появилась женщина с соседнего дома, - вы что тут обнимаетесь, а?
  - Не, не работает, - ответил ей Сергей, - провожаю…
Сергей почувствовал что-то острое у бока, понял-увидел остриё шила, торчащее из кармана пиджака Микки, перехватил руку, рванул от себя, ударил прямым.
  - Ох и фартовый ты фраерок, прохрипел весело Микки., - ох фартовый, думал сделаю тебе дырочку в бочине, посвистишь…
  - Зачем ты его бьёшь!? – возмутилась женщина, - он и так помрёт скоро, туберкулёзник, не бей его!
Сергей вытащил руку с шилом Н из пиджака, и ударил по запястью. Обычное канцелярское шило с узкой пластиковой рукояткой и тонким лезвием сантиметров семь-восемь упало на пол.
  - Я сейчас милицию позову, - испугалась женщина, - вы что?!
  - Не, не надо мусорков, иди, мы уже поговорили… - заверил её доброжелательно Микки., и, дождавшись, когда она спустилась с бетонных ступенек повторил Сергею, - ох и фартовый… Ну, будет и мой фарт, а не чаял я тебя здесь увидеть! Как хорошо получалось,      - я бы сам к мусоркам сходил, пояснил бы, зашёл в аптеку а там поранился парнишка шилом и лежит…  Это если бы меня кто на выходе увидел… От курица!  От фарт тебе пришел! Ладно, поглядим ещё за тобой, гулей, пока гулей…  Н наклонился за шилом. Сергей пнул его по руке, а потом по шилу. Это Микки не расстроило.
  - ладно, у меня знаешь, как? - в одном пиджаке шила, а в другом опаска, - два пиджачка есть… Микки деловито отряхивался, - А шило то оставь себе, раз понравилось, восемнадцать копеек стоит в «Старте». Ещё куплю, даже два теперь… Ох свезло тебе… Ну, оглядывайся…
Сергей выдохнул и прищурился:
  - Чё ты распелся тут, волк тряпошный, «братика убили»… Гавнял бы ты меньше - жил бы он  дольше, без твоих учений… «Оглядывайся!», я год ходил и не оглядывался, и из города никуда не уезжал, и хотел бы ты меня найти – нашёл бы. Да закрыта аптека! - сорвался Сергей на женщин принявшихся подниматься по ступенькам, и притянул к себе Микки  - Может расскажешь братве, как мы в одной камере оказывались, что ты мне там обещал? Тебе то, что менты обещали, что б я ночами не спал, а? Сука ты не страшная, у тебя там духа не хватило, - знал, что сгниёшь на зоне тогда, без солутанчика. Про шило тоже – Виталику бы своему рассказывал на том свете, после того как ты бы меня раз только уколол, у меня бы ещё сил хватило, как у Роди, тебя им так истыкать, что и съесть его заставить.  И смотри, падла, что я точно сделаю, если узнаю, что ты воду вокруг меня мутишь. Мараться не стану, найму бакланов не местных – ползать будешь. Деньги у меня есть. Это мне не дорого обойдётся. Сам знаешь, за десять палок, актауские или саранские, прочную тёмную устроят по заказу. Чеши отсюда.
Одна из женщин крутила пальцем у виска, они ещё долго оглядывались, а Кореец и Микки смотрели друг на друга с ненавистью.
  - Свидимся ещё, - не в последний раз... – обронил Микки, уже не твёрдо спускаясь по ступенькам, видно такой ярости от Сергея он не ожидал, и понял, что куражиться, а уж тем более «спрашивать» тут не только не получиться, но и…
  - На деревянной каталке ездить будешь, с подшипниками,- я тебе пообещал, - напомнил Сергей.
  - Один баклан добакланился, землю кушает, и ты не радуйся, - прошипел Микки себе под нос, оглядываясь на Сергея
Сергей, уже собиравшийся закрыть дверь, задержался. Сказанное с блатным вывертом тихо, насторожило его. …Рядом с Родей с Виталиком, Микки  не было. Это точно. Или? Щеглов Виталиковых крутили серьёзно, они бы напели… А Микки шел, опираясь на палку не оглядываясь, обходя крыльцо аптеки, не поворачивая голову на Сергея, что-то шевеля губами себе, не разобрать… Сергей закрыл дверь на засов, задумался тут же. Что не так «кольнуло»?  Он стоял минуты три, потом понял - надо выдыхать. Походил, не нашёл ни одного стула. Опять сел на стол.
Надо затевать ремонт, и обоснованный ход в подвал открыт. Начать со стояков отопления и холодной воды, а дальше видно будет. Сергей отправился к слесарям, озадачил их для начала, оставил свой телефон. Вернулся и принялся наводить порядок, убирать мусор, проверять на дееспособность всё оставшееся от фармацевтов имущество.  Пока выносил явный хлам, раз пять докладывал местным жителям о том, что аптека не работает… Делов, конечно, тут выше крыше, хотя, в принципе, какие-никакие, витрины есть, места - хватает, надо открываться.
Зарегистрировавшись за неделю как частный предприниматель, он получил свидетельство ЧП и журнал учёта товара. Завёз товар, какой был, наименований двадцать, (занял одну витрину), нанял симпатичную девушку со двора в продавщицы. Торговля пошла. Объявились слесаря-сантехники. Оценили фронт работ, наговорили с три короба про дефицит материалов. После, довольные слесаря, продали ему какие-то задвижки, трубы разного диаметра,- («смотри какая стенка, - пятёрка, это котловая, без шва!»), какие-то сгоны, муфты, и, пропали. Вся эта амуниция лежала горой под окном у батареи в торговом зале месяц, удалось даже продать несколько вентилей, и одну задвижку, после чего он распорядился все мелкие детали, включая ворох пакли, (а её было столько, что подушку можно было набить), выложить на свободную витрину.
 Когда пришли хмурые сантехники, (два парламентёра), рассказали ему о гигантском проделанном объёме работ на микрорайоне, трудностях ненормированной рабочей недели, сложных взаимоотношениях с руководством, и бедственным материальным положением в семье, - «даже на сигареты нету!», Сергей велел Жене - продавщице, следующее. Достать бутылку водки, блок сигарет, запомнить этих людей, и всё это им не давать. Кроме пачки сигарет. Пока они стоят тут и что-то рассказывают. А вот как только эти словоохотливые люди, да со своими застенчивыми коллегами, (которые, кстати, брали аванс и наперли всю эту гору вторчермета), начнут выполнять свои обязательства, то выдай им ещё и на чебуреки…   
 - Я не говорю сейчас про канажку!- отрезал он, - Заканчиваем дискуссию. И до неё очередь дойдёт, понимаю что надо, но мне сейчас только чугунины не хватает в торговом зале. И покупать не стану: ни дефицитные косой тройник на сто, ни обязательную «ревизию».  Начинайте с того, о чём договаривались.  Время поспешных закупок прошло. Без-воз-врат-но.  - Даже сам к себе прислушался Сергей.  И, удачно взятую паузу, закончил печально, как в некрологе:
  -…Никогда уже не взять вам аванса в этом торговом заведении, ни бутылку в долг, ни пачку сигарет до завтра…
Тоска охватила присутствующих. Надеялась уже только Женя. Отметив это, Сергей, понял, что он идиот, и нужно было просто сказать, что людям делать, то есть очевидное. Так и закончил:
  - Действуйте! - окончательно утвердил он концовку монолога. – Вариантов других у вас нет. Очевидное отсутствие последних вынудило консолидироваться людей в промасленных спецовках по существу, и взяться за орудия производства, так, что весь подъезд содрогнулся от грохота выбиваемых из перекрытия стояков.  Дело стронулось с мёртвой точки. Блок сигарет являлся серьёзным аргументом. Две недели вдохновение слесарей не покидало их. Закончив одно, получив причитающееся, воодушевлённые сделанным, они, меняясь составом, советовали Сергею не останавливаться на достигнутом, а проплачивать ремонтные работы и дальше, реконструировать всё, что было в их силах. Сергей не возражал, - торговля процветала. Так, последовательно, в помещении аптеки, и под ней, в подвале, были заменены системы водоснабжения, канализации и отопления.  В определённый час, делегация в приподнятом настроении торжественно положила перед Сергеем связку штурвалов на стальной проволоке от задвижек подвала. 
  - Это мне зачем? – поинтересовался Сергей
Выяснилось, что местные сантехники с глубокой антипатией относятся к своим коллегам, как из аварийной службы, так и из любых сторонних организаций.
  - Концов потом не найдёшь, кто их посворачивал, кто-что перекрыл, и шток могут забить, и задвижки поменять могут… - объяснили ему, - Тебе бы вообще отгородиться, под собой, в подвале, стенкой из решётки, дверь железную поставить с замком, что б не шлялись без спроса левые, только через нас или с твоего ведома.
  - Ну, давайте так и сделаем, - «подумав, нехотя» согласился Сергей, - раз надо. Решётку хоть из труб бэушных, сварите там, где надо, отгородите. Заложите её боем, в глухую стену, что б никто не шастал без спроса. Найдите и поставьте дверь какую железную, замок… Свет нормально заведите во все помещения, через автоматы, выключатели, - я проплачу.
- Видишь, ты тут как в низинке, - объяснил Старый,- вода всегда, со всего дома, (где какой стояк побежит, а они всегда бегут), - твоя будет. По хозяйски, если, – приямок надо сделать, и насос с поплавком поставить.
  - Ставьте, – согласился Кореец, - делайте по уму.
  - Насос надо. Купи.
  - Женя, напиши объявление: «куплю насос», прилепи у кассы, - велел сразу Сергей, ещё что?
  - Если совсем по уму, уровень пола надо приподнять. – предложил Саня, - Возьми Камаз, а лучше два, песка или отсева. Прежде чем полы делать будешь в подвале. Молодой тебе кентов своих организует, они машину, хоть две растащат, за три дня. Тогда вода к тебе, только в случае аварии серьёзной зайдёт, и всё равно приямок с насосом примет, сработает… Сухой подвал у тебя будет. Не как сейчас - там лужа, там … Без сапогОВ не пройти. А так сухо будет.  Хоть склад устраивай.
  - Это и хочу,- признал Сергей, - Молодой берёшся?
  - Влёгкую! – заверил Молодой, и подумав добавил, - начнём, с дальнего сектора. Четыре блока. Магны или ЛМ. Китайки или цыганской…
  - Отсев, песок возьму. – Согласился с Саней Кореец, - ещё стяжку делать. А ты не разгоняйся пятерых-шестерых приведёшь как привезут. По пять пачек Астры, и по два Сникерса. Покажу откуда-куда...
  - Прораб сразу образовался… - хмыкнул Кучерявый, - Дальнесекторный…

  - А ты в Автобусоном парке не работал? Спросил один из сантехников, Саня.
  - Было дело, - согласился Сергей, - месяца три в агрегатном, крестовины бил-ставил...
  - У этого… Саня назвал мастера.
  - У него, слесарил, - признал Сергей, - хороший дядька, тут же, у нас живёт в соседнем кубике.  Да это когда было то, - лет десять назад. Я ещё и в «Дикой дивизии» почалился, в вулканизаторном, а потом в медницком…
 Как водится, в таких случаях, пошли перебирать знакомых, и нашли их, город тесен. Не долго думая Сергей решил, раз такое дело, «проставиться», посидеть с мужиками. Двоих из слесарей, - худощавого Саню и простоватого крепыша Сергея он уже знал нормально, потому как практически за всё договаривался с ними. Трое других постоянно менялись, и, Сергей толком не запоминая их имена, «обзывал» так как ему и предлагали упоминая в разговоре, по любой характерной черте: «Ну этот» - «Старый, Молодой, Кучерявый»... И Сергею было всё понятно. Старый сварщик хороший, но медленный и слепой. Кучерявый тоже сварщик, но над ним стоять надо, потому правильных, сложных путей не ищет. Молодой, понятно, на подхвате, и следить за ним надо ещё лучше, потому что на всё есть ответ и берётся за всё. Быстро за всё хватается, быстро всё делает, потом быстро   переделывает, потом зовёт Саню, Сергея, Старого, или Кучерявого. Причём каждому из них будет рассчёсывать всё по-разному. Зачем ему так нужно – непонятно. Особенно он любил, поначалу, что-либо, обсудить с Корейцем, деловито, с умным видом, минут на двадцать. Поняв, что «где вершки, где корешки» тут у этого кренделя не разобрать, Кореец ломился от Молодого без сантиментов и вел все дела через первых двоих. Им можно было доверить задачу и деньги. Но в скорости Молодому было не отнять. Поэтому его и послали за чебуреками. При этом Молодой в очередной раз оправдал своё представление о нём, потому что сходу успел предложить альтернативный вариант, заинтриговав всех утверждением, что знает, самую лучшую и дешёвую закуску. При этом, начал из далека:
  -А чё копчённая селёдка, чебуреки, дёшево? Ну, пойду, куплю. А вообще есть и получше вариант закуски, которой, отвечаю, все наедимся с удовольствием за копейки.  Мясная такая закуска... Десять-пятнадцать минут, остренькая, сочная, с поджаренной корочкой, - кайф.  И замолчал.
Саня с улыбкой ждал. Старый не менялся в лице, как не профильтровав информацию, крепыш Сергей всегда обстоятельно перебирал факты и ждал новых данных.
  - Ну и чего? – первым не выдержал Кучерявый.
  - Мясной рулет с яйцом, зеленью, грибами! - выпалила продавщица Женя, - она очень любила всякие игры и загадки, - ...только в духовке сорок минут надо… - поняла она всю несостоятельность своего предположения, - и грибы обжарить…
  - Вы ж не хотите. Дёшево, с дымком, дома так не поешь… Чё эта селёдка, копчённая, - жир по рукам бежит, а помнишь прошлый раз какую взяли… - напомнил он Сане,-  Чебуреки, то же капнешь на джинсы соком, джинсы стоят… 
  - Ты кончай это, колись, - предложил Кореец.
  - Ну, если только все будут, а то кому-то не нравидся,
  - Говори уже
  Молодой, не сразу, но легко и великодушно, ничего не требуя взамен, снисходительно выдал тайну дешёвой обворожительно мясной закуски с перчиком, от которой чебуреки съёжились, а селёдка ссохлась:
  - Куриный шашлык. И после паузы - …Из бёдрышек. – воздохнул он последней тайной. При этом Молодой устроил так, как будто «Из бёдрышек» это пятый элемент. Мёд вересковый. И все поняли, чего они раньше не знали, не видели очевидного. По тому что «из бёдрышек» …  - На майонезе, - уточнил он, в паузе, видимо, тоже, тайный индигриент маринада...
Секунды три все молчали.
 - Вот п...бол, так п...бол!  - согласился Саня с уважением.
  - Ты щас окорочка будешь час размораживать, - заметила Женя резонно, - и их не продают отдельно: бёдрышки, отдельно ножки.
  - Десять минут под водой, - Молодой качал дальше, - напор на всю и …
  - А мангал, а дрова… - крепыш шевелил шестерёнками, набирая обороты, - а шампуры…
  - Проволоки в подвале валом, - не сдавался Молодой, - дрова - пять минут. Вместо мангала - обрезок трубы в котором раствор мешали, - зачастил он, - дырки только прожечь, пробить или прорезать, (тут он видимо сообразил, что связываться с газосваркой сейчас не стоит, разматывать шланги),-  ну пока вы будете дрова собирать, я зубилом выбью… (Тут он уже окончательно понял, что план надо менять) Тем более, что молчаливый Старый тоже заинтересовался вслух:
  - В пятьсот семьдесят шестой, стенка восемь, ты зубилом дырки выбьешь?
  - Сопли я ему щас выбью, - предложил Кучерявый.
  - Да ладно вам, - отмахнулся Молодой, - давайте мангал сварим, давно же собирались, один раз и навсегда будет, ну или Серый купит! – очень обрадовался он своему предложению, - А что?  Будет с семьёй на природу, главное разборный, а он - всегда нужен…
  - Жень ты будешь чебуреки? –спросил Кореец, считая деньги
  - Один теперь бы съела, - согласилась Женя,-
  - Значит нас семеро. По два чебурека, селёдки три, хлеба, - рассуждал Сергей, размышляя, - колбасы, наверное, ещё, дешёвой взять: ливерки, или зельца, с полкило. Паштет можно шпротный, а, - нафиг он не нужен. Тебя считать на чебуреки или дать на два окорочка – поинтересовался Сергей, -  это, наверное, с килограмм, или поменьше? Мангал будешь кочегарить?  «По быстрее» закусить... Покажешь класс, как шашлык жарить? 
   - Да чё, я один… - Молодой дал понять, что всеобщая волна не понимания, расстроила его добрые намерения, до категоричности: - могу вообще не закусывать.
  - Да ладно тебе, в другой раз проявишь себя, – успокоил его Кореец, - с обеда только начнём шашлычную устраивать, дрова собирать, шампуры делать…
  - Лучше с вечера, - внёс сходу обратные коррективы Молодой, - мясо замариновать. А самый лучший маринад какой? Майонез и минералка. – сам ответил он на свой вопрос. – Главное…
  - А чё не шампанское? - удивился Кучерявый, - иди уже, маринад!
  - Действительно, ты бросай развивать, - остановил его Кореец, - короче: вот деньги. Всё слышал. Дуй за чебуреками, селёдкой, хлебом, колбасой, как за бёдрышками, Пять минут туда, пять обратно, пять там, тебе Молодой… А мы, пока тяпнем, с чаем.
  - Молча иди. – дополнил Саня.
Кулинар-рационализатор, переодевшись, взяв чью-то сетку отправился за закуской. А сантехник-крепыш Сергей усомнился:
  - А разве у курицы есть бёдра? Ноги, крылья, клюв, башка, шея, туловище, - перечислял он, а… ? Какие у неё бёдра?
  - Точно, нету, - согласился Кучерявый не раздумывая, - балобол этот, собеседник…
  - Ну как сказать, - Кореец был осторожней в суждениях, - бедро это верхняя часть ноги, - и посмотрел на Женю в джинсах. Все посмотрели. – Ну бросок через бедро знаешь? –решил он не смотреть Женю.
  - Ну, ноги у курицы есть, окорочка, а бёдра у неё откуда? Ну, посмотри на Женю, и на курицу, - вернул всех Кучерявый к Жене.
  - На себя посмотри, - попросила Женя, - но у курицы да, ножки и окорочка.
  - А бёдра и окорочка, не одно и тоже? спросил Саня
  - Одно в другое входит, - разобрался Кореец с вопросом, - ну посмотри, - произвольно он вытянул ладонь опять в сторону Жени.
  - Да пошли вы нахер, - сказала Женя и ушла на склад.
Сергей продолжил, размышляя логично:
  - У людей бёдра, у свиней – окорока. У животных. – поправился он, -  У курей … Ну них правда, нахер, - решил Сергей,- пошлите водку пить. Женя! Вернись за прилавок.
Стульев по-прежнему не было, придумали их из ящиков и коробок с водкой. Четыре сдвинули в центр, и накрыли картоном - типа стола, остальные шесть расставили вокруг, постелив на них, что придётся.
  - Какую пить изволите? – поинтересовался Сергей у собравшихся, - есть «Урумчи» -китайского производства, - он пнул на компактные коробки, исписанные иероглифами с пластиковыми бутылками. - И есть «Русская» - цыганского производства, та видна была невооружённым взглядом, так как стояла в обычных, разномастных проволочных ящиках по двадцать бутылок. – Вы и ту, и ту, уже пили.
  - У барона берёшь? – осведомился Кучерявый
  - Ну да, на джипе своём привозит. Представляете - тридцать ящиков в этот «корабль» входит, я даже удивился, – поделился Сергей, - именно в ящиках.
  - А с какой думаешь меньше потравимся?
  - Китайская покрепче, не плохая она, только что в пластике… А так особой разницы нет, (хоть у барона беру, хоть у Игоря с Богданом), обычно на первой партии вскрывается любая бутылка и тут же пьётся, в пополам, с её хозяином. Других гарантий нет. Если с ней что-то не так – тебе же первому плохо будет. У залётных если беру то, тоже, на тех же условиях...
  - Если стакан «Рояля» жахнуть так…
  - «Рояль» запретили уже. Ещё полицию придумали в санэпидстанции, они там кстати паспорта качества на партию официальные выдают, без них продавать ничего нельзя. Другое дело, что все под один паспорт пять партий прогоняют, а то и десять. И получается, другого способа проверить, кроме как хлопнуть по стакану с поставщиком, нет. Зато это честно. А если он рассказывает, что он за рулём не пьёт, я даже на реализацию брать не стану, дешёвый алкоголь у человека, с которым не работал.
На дегустации китайского производителя сошлись не все, крепыш Сергей, выслушав мнения сторон, простодушно гнул патриотическую линию:
  -Я считаю пить надо русскую водку. Что они понимают, китайцы? «
  -Ну не меньше цыган, - возражал Кучерявый,
«Да ладно вам», - Сергей выставил оба образца алкоголя, достал аптечные, мерные по пятьдесят и сто грамм мензурки, какие были, всех мастей, - («как в аптеке!»), развернул и порезал шоколадный батончик. Набрал воды в чайник, - «ну, какой напор теперь!», поставил на плитку. Чокаясь, предложил традиционно:
- Что б всё хорошо было, - (немного задумался, и сообразив, что все уловили перемену и остановились с рюмками у рта, ждут его, выпил первым. – Чего вы зависли? Закусывайте, щас лимонад принесу… - он вышел, оставив мастеровых за увлечённым обсуждением ароматов и послевкусия предложенных напитков.
- Запиши на меня, - сказал он Жене, - Сергей взял ещё одну шоколадку и твёрдую полуторалитровую бутылку газированного лимонада, - будешь? Женя отказалась, но про чебурек напомнила, что б оставили.
  - Ты лучше сама перехвати его, - посоветовал Сергей, - как он явиться из кулинарии. Он же через тебя пойдёт. Два можешь взять, сразу, а то забудем и смолотим…
Он вернулся к мужикам. Те продолжали спорить какая вонь лучше: перед тем как -китайская, или, после того как - цыганская. Разговорчивый Кучерявый и Саня пили китайскую водку, Старый и крепыш Сергей - цыганскую. Возрастной участник дискуссии эмоционально приводил свои аргументы:
  - Ну эта же сразу воняет дуразином! Ещё и бутылёк пластиковый… Как её пить?
  - Не нюхая, - разумно предложил Кучерявый. И они хлопнули ещё по одной. А после третьей, органолептические показатели предложенного алкоголя уже перестали волновать присутствующих. Взялись за тему №1 всех пьянок страны, последнего времени: распад СССР.
  - Горбачёв разрыл всё и сам провалился! - Старый вспыхнул не на шутку, - а Ельцин -мурло!
Видимо присутствующие коллеги знали непримиримую гражданскую позицию Старого, и с удовольствием её провоцировали.
  - А Назарбаев тогда кто? – как будто абсолютно не понимая реалий, беспечно-мгновенно поинтересовался Саня.
  - А Назарбаев… - Старый встал с ящика во весь рост, выпрямился, провёл рукой по седой и жёсткой шевелюре, поднял подбородок, ещё раз значительно оправил волосы, как будто собираясь что-то декламировать… и вдруг резко согнулся пополам в глубоком до стола поклоне, затем торжественно произнёс, - «Спасибо русским балоболам!»
  -А ты сам-то кто? - как шарик пинг-понга послал Саня вопросик.
  - …Тоже балобол - вдруг устало, безнадёжно, признался Старый, - и сел ни на кого не глядя.
Это выглядело так, как будто у него была кнопка на эту тему, и сейчас, именно этим вопросом, её нажали и его обесточили. Он потянулся к порезанному хлебу на столе, отломил кусочек, и, положил его обратно на хлеб. Сложил руки на коленях. Этакого эффекта не ожидалось явно.
  - Ты что Старый, - спохватился Саня, - ты то что мог сделать?
  - Всё, - твёрдо заявил Старый, по-прежнему не видя ничего кроме своих рук-клешней, и натёртых до блеска коленей суконной спецовки. - Я бы на войну пошёл. Против них.
  - Наливай давай – спохватился Кучерявый Сергею, - давайте за СССР.
  - Да – мрачно согласился Саня, - молча и не чокаясь.
  - Нет, стоя и до дна, – поднял голову Старый.  Встал, взял налитую мензурку и протянул её над центром стола. – Только так!
Возражений не последовало. Все встали, почокались мензурками и выпили.
- Ты не партийный? – поинтересовался Кучерявый.
Старый помотал головой, закусил отломанным кусочком хлеба.
- Это хорошо, - признал Саня, - а то мы бы сейчас и за КПСС пили, наверно, подпрыгивая.
Старый безучастно отмахнулся от темы как от абсолютно бесперспективной.
  - Бросили страну. Не получилось у них социализму. Наигрались. А теперь и доперестраивались...  А мы выбирай: то ли цыганскую, то ли китайскую, - куда кривая выведет…
  - Ха-арош ты уже, - оборвал его Кучерявый, - чего тебе не нравится: музыка современная, видеомагнитофоны есть, порнуху по телевизору крутят!
  - Может ещё и аннулируют эту перестройку, - заметил крепыш,- не дураки же люди...
Выпили за умных людей. Что б они были. И что б со здоровьем у них было всё хорошо. А потом пришли к выводу: надо пить за честных, (с умными не так всё просто). Исправили эту оплошность. Далее, оценив положение в СНГ как критическое, перешли к внутренним проблемам. Решили, наконец, эти проблемы решать и поэтому при появлении Молодого, набить ему бёдрышки, для профилактики. И выгнать из бригады. Что б ни позорил. Однако чебуреков не было. Отсутствие закуски сказывалось, над судьбой Молодого сгущались сумерки. Обладавший шестым чувством, последний, тут же явился. Рассказывая о жизни двора в лицах, ассортименте кулинарии, своём отношении к приватизации, он успевал уворачиваться от Кучерявого, приводить факты Сане, путать Старого.
  - Я сам хочу есть, но они жарились, - эмоционально убеждал коллектив Молодой, - не было четырнадцати чебуреков, слово пацана, с утра не ел ничего, передо мной восемь человек стояло, этот знаешь чего говорит…
Решили его не кормить, не поить, бить по рукам и окорочкам, вывести из состава бригады, поставить на вид и лишить КТУ. Однако развёрнутые из бумаги горячие чебуреки на столе быстро оборвали реальность репрессий.  Мензурки наполнились, пустые бутылки заменились, выпили все, «за общее дело», и за чебуреки взялись пока они не остыли.  Женя тоже вытянула себе один из стопки двумя пальцами, сказала «спасибо» и собралась уйти, Сергей остановил её вопросом, «а ты не брала что ли?», она покачала головой, «покупатели были» и ушла из комнаты.
  - А где ещё один чебурек? – поинтересовался Сергей мимоходом.
Молодой чуть не поперхнулся. Глаза его странно забегали.
  -...Я…
- Ты сказал, что не ел, - напомнил Сергей, - все по одному взяли? Сергей включился, потому что понял, это как-то его касается. Не «закрутился» бы так Молодой, как пойманный на чебуреке.
  - Я пацанам подгон сделал от нас, угостил одного человека…  Я отдам.
  - Какого человека?
  - Да.. – Молодой привычно набрал в грудь воздуха.
  - Молодой, - тихо попросил Сергей, при поднимая ладонь что бы все замолчали, - без прибауток…
  - … я отдам тебе, чё ты 
  -  Не про деньги сейчас. Что ты сказал про подгон человеку?
  - … Ну, угостил…
  - Кого? 
  - Ну, Микки*…
- Где ты его взял?
- Ну он позвал, там на лавочке…  Он просил… Ну, не просил, мы разговаривали…
- Что он у тебя спрашивал?
- Ну, что мы тут делаем, вообще, про… - он замялся явно, вытягивая паузу, придумывая что сказать, - а…
- Молодой, - перебил его Сергей уже с внушением, - если ты сейчас все буквы не вспомнишь, или я пойму, что ты что-то не договариваешь, меня наидуриваешь, ты этого порога больше никогда не переступишь. Ты как-то выбирай: или ты с ним на лавочке будешь сейчас, или – тут, с нами.
  - Я это… - сник Молодой
Тоном дружелюбным но не оставляющим вариантов Сергей попросил:
  -Давай сначала, с лавочки, подробно…
  Выяснилось следующее: Микки подозвал Молодого, и минут пять расспрашивал его буквально обо всём: Сергее, магазине, слесарях и их работе в подвале. Кто, что, почему, сколько, зачем. Молодой путался, конечно, вспоминая, но хаотичность выспрашиваемой информации Микки не вызывал сомнений в том, что обнюхивает он всё внимательно и тщательно. «Магазин что ли хочет кинуть? Может и так…» - рассуждал Сергей. Сам Микки конечно не полезет, но навострить каких малолеток может. Это ерунда, (товара в магазине никогда много не было – зачем налоговую «радовать»?), и угрозы для Сергея не представляет. Кореец обратил внимание на своё рассуждение: именно этой возможности – создание серьёзной угрозы/проблемы для Сергея и хочет найти/нащупать Микки. Что он не понимает, что товар для Сергея – тьфу, новый завезёт, - понимает… А вот что он хочет или может. Не понятно. Шилом в бок исподтишка воткнуть, и так что б на него не подумали, ни посадили потом, это наверняка «да», хотелось бы ему.  Или чужими руками сотворить чего… Этот наркоша-туберкулёзник будет «рыть» всегда, по сути своей, до самой смерти. Ухо надо держать востро с таким соседом. Тем более если он враг. Размышления Сергея полностью подтвердил Кучерявый:
  - Эта падла покою тебе не даст. Я его со школы знаю. А как отсидел раз, второй, третий, он тут всех строить начал. Пытался. Тут много кто под его дудку пляшет. Особенно щеглы. Ты думаешь, на что он сейчас живёт?
Старый, крепыш Серей и Саня вообще не понимали о чём они, и зачем Молодому был устроен этот допрос за чебурек. Кучерявый пояснил:
  - Есть тут крендель один, сидит на лавочке, или через окно постоянно сверлит, вы все ему уже курить давали по два раза, вспомнили? Он только у меня не спрашивает. Ушастый, блатной, в пиджачке.- напомнил он.
  - Пожилой, инвалид? Вежливый, благодарит…– вспомнил крепыш.
  - Какой он пожилой, мой ровесник… - усмехнулся Кучерявый, - он тебе наблагодарит… У него только зоновские понятия, и по ним тут выше него никого нет.  Даже старший Мики, тот попроще.  Потупее, конечно, но и почестнее, любой с седьмого скажет. Я с ним в разных компаниях по дворам пересекался, пили, и нормально. С этим – один раз мы пили у сцены, он к нам подсел, и как начал причёсывать: то не скажи, за это ответь, - послали его… Он года два ещё вспоминал: кто что сказал, кто что должен, и одного так словами закошмарил, сука...
  - Он авторитет что ли? – понял крепыш.
  - Для молодого, - подтвердил Кучерявый, - беда.
  - Мы просто общаемся, - не согласился Молодой.
  - Видали, - подчеркнул Кучерявый, - «общаемся»!  Только запомни: просто у него ничего не бывает. Ты скоро ему не только чебуреки с сигаретами будешь носить. Он любит с такими общаться. Они общаются, потом помогают, потом отвечают, потом на доклад ходят, разрешения на всё спрашивают... Он их нагибает на раз.
  - Как его зовут? – одновременно спросили Саня и Старый, и удивлённо посмотрели друг на друга.
Кучерявый разлил водку, протянул крепышу нож, что бы тот порезал селёдку.
  - Микки Маус средний. ...Старший есть, он, ещё, или опять, сидит. В очередной раз, можно сказать, - тот, первый, или старший, ну более-менее - рассказывал. Младшего, вот, завалили год назад, - он посмотрел на Сергея, - младшего Микки Мауса, - тоже таким законником тут объявился... Твой же Родя его, - Кучерявый посмотрел на Сергея, (Сергей кивнул), -  и сам привалился... Этот средний, самый говнистый у них. У него равных нет. Он, понимаешь, будет тебя всегда качать и ниже ставить, и обосновывать тебе, что ты его слушаться должен. У него друзей нет. Только шныри. Они всё ему таскают.
  - Мама его за водкой, за сигаретами редко приходит, – подтвердил Кореец, - такая: молчаливая, не сказал бы, что пьяная. Строгая на вид…
  - Причём вместе они не пьют. Она у себя в комнате, (и её пьяной правда мало кто видел, она не гуляет, в школьной столовой всю жизнь проработала), он у себя в комнате. У окна, тоже, на той стороне. Или на кухне с этой. Он вообще мало пьёт. Он так, - наркоша же, со стажем, скольких пережил – удивительно. И, - или постоянно на лавочке у подъезда, или у окна на кухне, курит за шторкой, и всегда в окно сверлит …
  - Может он тут клад закопал? –
  - Какой клад, - отмахнулся Кучерявый, - нычку, какую может и делал в подвале, наверняка даже. У них же кстати есть люк прям из квартиры, якобы под картошку, когда-то папашу его брали там, (я один раз то его и видел по детству), где-то на зонах так коньки и отбросил…  Так что, если было что, он уже перепрятал давно, естественно он под собой прятать ничего не будет. А ход есть. Старший Микки, один раз так через подвал и ушёл, когда его брали, за Галантерею на шестом…  А стену поставим, - он под аптеку и не проберётся.
  - А смотрящие у вас есть? – поинтересовался крепыш
  - У вас Тверских есть, а у нас нету что ли? – возмутился Кучерявый, - перед смотрящими он строиться, и что хочешь им обоснует, он и за ними пасёт, он сам им был, пока колоться не начал.
  - А ты из Твери что ли? – удивился Сергей про Крепыша.
 Тот кивнул с достоинством, и пояснил:
  - Не совсем, из области я. А в Твери в техникуме учился. В регби играл.
  - А здесь как?
 - Приехал к девушке. После армии. По переписке. – Крепыш говорил спокойно, без эмоций, видно не в первый раз объяснял про регби, - («да, вот такой редкий вид спорта»), и про девушку, («Надя, лаборант с «Карбида»), - устроился на работу, на КарГрэс, я ж механик, общежитие дали. Она потом замуж вышла.  А я так и остался. Вот, думаю уезжать.  Моя не хочет.
 Выпили за спорт, взялись за селёдку. Постепенно пьянка разбилась на две группы: Старый, Сергей, Кучерявый и Саня говорили о наших под Сталинградом, а Молодой рассеянно слушал про регби.
  Наконец с селёдкой было покончено окончательно, головы, хвосты и кости завёрнуты в газету и выброшены в мусор, руки вымыты и вытерты. Выпили за сорок пятый. Дальше говорили все и много, перебивая друг друга, доказывая или, наоборот, делясь сокровенным в монологе, который никогда не будет дослушан соседом до конца. Понимание опьянения доходило до каждого в своё время, время это хотелось ещё растянуть. И оно тянулось, тянулось, и в какой-то момент вдруг резко оборвалось, потому что подошло к критическому значению. Все встали, зашатались, засобирались по домам. Сергей кое как прибрал, сказал Жене, что за сегодня они с ней посчитаются завтра. Взял с собой бутылку минеральной воды, которой и помахал на выходе. Они с мужиками громко покурили ещё на улице, и, зашагали, сначала все в одну сторону, а потом кто направо, вглубь микрорайона, кто – налево, на шестой, он со Старым и Крепышом –регбистом, шли ещё какое-то время прямо, по проспекту Металлургов, рассуждая о новых государствах, границах, новых порядках...  Потом и они хлопнулись руками, Сергей отдал бутылку с оставшейся минеральной водой Старому, и пошёл к жене и дочке, по укладывающемуся спать городу, в одиночестве.
 В принципе всё было не плохо. Только начавшаяся торговля процветала с первого дня. Продавалось абсолютно всё. Алкоголь, сигареты, туалетная бумага, макароны и прочая бакалея приносили реальный доход каждый день, на который вначале Сергей даже не рассчитывал. При этом вложения увеличивались чуть не в арифметической прогрессии, а иногда и не требовались вовсе. Появлялись откуда-то поставщики и предлагали свой товар на реализацию. Если этот товар продавался хорошо, Сергей отказывался от реализации и закупал его сам, имея, таким образом, не двадцать процентов прибыли, а пятьдесят как минимум, или, даже сто. Помимо прочего постоянно ходили люди и спрашивали про таблетки. Сначала Сергей выложил просроченные медикаменты на витрину, и, так на них и написал, установив цену вполовину от реальной, (он прогулялся до работающей аптеки и за шоколадку там проконсультировался).  Половина брошенного фармацевтами продалось за месяц. Тогда, в Караганде он нашёл людей, занимающихся медикаментами, поговорил с ними, и, с сомнением потратил сто пятьдесят долларов. Результат превзошёл ожидания настолько, что Сергей тратил уже по триста долларов в неделю только на медикаменты, и имел чистой прибыли столько же. Аптека к его удивлению возвращалась. Под неё уже необходимо было выгораживать зал. Благо, вначале не нужная квадратура помещения, позволяла. Водка, сигареты, жвачка и шоколад, по-прежнему являлись основным товаром, но не безусловным в качестве перспективы. Хлопот было много. Вместе с поставщиками появились и первые вымогатели. Сергей, конечно, озадачился в своё время, чтобы иметь пару сносных вариантов ответов на тему «кто крыша тут», для гопников Карагандинской области этого хватало, но вопрос надо было решать по существу. «Надо» - вообще было много в последнее время. Кроме обязательного товара, поставщиков, налоговой, рэкета, пожарников, санэпидстанции, сантехников... С доходами росли и расходы.  Ещё и появилась тетрадь с должниками - местные знакомые, (и не очень), которые росли лучше, чем грибы после дождя, и «резать» как минимум половину из них, придется уже безжалостно и безотлагательно. Вся эта суета хорошо отвлекала Сергея, иначе бы он не вынес своих мыслей. Родителей теперь не видел неделями, а к молодой жене и дочери приходил под ночь. Рассказывал, считал деньги. Если надо было все-таки появиться по раньше и трезвому, то тут выручали своим присутствием Нора и Александр, они с Ликой оставались наедине только в спальне, где спала дочь.
  Бизнес процветал все последующие годы. Слесарей после того как они построили стену в подвале, (они так же добро посидели тем же составом, вспоминая бёдрышки), он больше не видел никогда. Уличив уже управляющую продавщицу Женю на воровстве, выгнал, она с мужем уехала в Великие Луки, говорят купила там дом, (так хорошо работала). Мики съёжился и умер в течении полугода после их разговора, от гепатита. С ним хотелось Корейцу поговорить, про то что он тогда обронил: «один землю кушает», не Родю он имел ввиду.
   Останки Виндергольда Сергея он нашёл в подвале в одном углу, деньги глубоко закопанные в другом. Деньги к тому времени перестали ходить, - рубли отменили, ввели теньге. Видимо Золотой успел закопать деньги и его раненного, пока он прятался, добил толи Мики, толи Мики младшего кенты и прикопали. А может и умершего, испугались что на них подумают.
  Каждый год, на Родительское воскресение, Кореец, заехав за Норой и Александром, едет на кладбище, с женой, и дочкой Верой. Лика рассказывает дочери, что они едут на кладбище, к её бабушке Вере. Потом Кореец ведёт машину к своим двоим друзьям. Они, как все, убираются на могилках, встречаются с родственниками и знакомыми, вспоминают. Потом, как Сергей развезёт всех, поставит машину, они, с Александром и Норой, уговорившись к кому идут, поминают умерших долго в этот день.  Потом, Кореец, выбрав ночь, говорит жене что сторож в магазин не вышел. Отпустив сторожа домой, спустившись через люк в подвал, устроившись на двух стульях, Кореец пьёт и разговаривает.

               
2018

                Не вошедшее

Для сценария.
Начало
Р и В тренируется на гражданках по городу.

Локация. Двор. Подъезд. Лавочка. Кусты. Ночь.
Лампочка освещающая часть двора у подъезда с хлопком рассыпается от камня/пульки пневматического пистолета.
Из подъехавшего к не к самому подъезду такси, выходит крупная молодая женщина навеселе, в вечернем платье, с глубоким декольте. Держит в руках сумку, цветы, пакеты. Прощается с подружками в машине.
Из шумного салона автомобиля доноситься тонкий голос:
  - Может тебя проводить Лен?
  - А что с тебя толку, - смеётся крупная Лена, - я не лесбиянка, - с сожалением замечает – сдулись наши провожатые… А с местными наркоманами я и сама разберусь. Уверенно направляется в сторону своего подъезда не по тротуару у дома, а, срезая путь, по тропинке.
За ней из кустов наблюдают двое в капюшонах. Лиц их не видно. (Первый и Второй)
Машина разворачивается и уезжает. Лена выходит на площадку, огибая одну из лавочек.
У Первого в руке раскрывается кнопочный нож. Второй, (как баскетболист закрывающийся корпусом делает боковую передачу), широко, на амплитуде, бросает из-за головы, на тротуар, пустую бутылку. За спину Лене, правее.  Бутылка разбивается в дребезги, Лена, взмахнув цветами и пакетами, крутанувшись, разворачивается назад, на звук.
Первый, полосонув ножом в левой руке тугой полиэтиленовый пакет, бросив нож в карман, тихо метнулся из кустов к Лене. Второй, дёрнулся синхронно с Первым, легко перепрыгивает лавочку, в три шага сокращает расстояние между ними и жертвой.
Лена не сдалась без боя, но вскрикнуть не успела.

Вариант. Наркот выходит из подъезда, женщина на лавочке.

Локация. Восточное РООВД. Кабинет следователя.
Один оперативник, Первый, заходит, Второй, в кабинете.
Второй. Что там?
Первый. Ничего. Вроде бы. Закуривает. Выломали дверь, они там все тёплые… Позанимались ими…
Второй. Чистосердечное написали?
Первый. Ну да, один только. Остальные объяснительные, свидетельские показания…
Второй. Это почему?
Первый. Так, а там реально ничего нет. Не грабёж это.
Второй. Как это? Тебе что раскрываемость, всё остальное не интересно?
Первый. Ну, во-первых, Елена Олеговна, что показала? На неё напали, и у неё исчез пакет с продуктами. 
Второй. Погоди, погоди…  нас продукты не интересуют. Нападение было, значит – грабёж. Тебе Силанов, что сказал?
Первый. Ну, вызвал, и сказал, что напали на его хорошую знакомую, по всей видимости, наркоманы из её же подъезда, она на них и показала, что подозревает хорьков этих... Мы эту квартиру знаем, проходной двор. Поэтому чего там гадать. Нам не открыли, выломали дверь, (в который раз уже), хорошо пятый этаж, без балкона, под окнами стоять не надо… Да они и не ломились никуда… Нурика только увидели и давай, а что случилось, мы не приделах…
Я поговорил, Нурик поговорил, а ему кто свистеть будет? Они его боятся, как  … Тем более после последнего случая…  Щас Сурик всё расскажет вам… Ты б видел этого Сурика… Я с ним поговорил серьёзно, потом Нурик, на всякий случай, он реально его пальцем не трогал, отвечаю. Тот Сурик рассказывал всё, даже из прошлой жизни, от Нур их зашугал… Я сам предложил: давай я сначала отдельно спрошу, свою картину составлю, а потом ты, и сравним… Ну, Нурик с остальными поговорил, пока я его полчаса экзаменовал, потом Нурик пятнадцать минут. Ну вышел и говорит: Он конечно, не сразу, но подпишет, если надо; что серёжки с неё снял, и эти подтвердят, что видели их у него, а потом он их продал неизвестным ему людям на автовокзале… Но, по делу, - дела тут нет.  Было так: он проснулся и пошёл за лимонадом, сушняк задолбил. Вышел из подъезда - сидит тётя отдыхает, как пьяная. Сумка, пакеты, тётка нарядная, он откуда знал, что это Лена Дирижабль местная, он тут в гостях завис. Там темно, на ней побрякушек, он не видел, и  даже не шманал её. Потянул за сумочку, пакет из рук взял, и сторонкой в кусты…
   
Тут самое интересное. В кустах его принимают двое. Один с ножом, другой с пистолетом, здоровые амбалы, в капюшонах, масках. Сурик говорит, что чуть от разрыва сердца не кончился. У меня говорит им ничего нет. Один показывает: Тихо. Взял пакет, посветил фанариком, посмотрел что в нём. Там салаты, куски торта, шашлыки из кафе. Вернул Сурику пакет. Сказал иди положи сумку на место. Сурик пошёл, положил сумку на лавочку.
Второй. А чё ж он не убежал от лавочки?
Первый. Сурик сказал: шёл на полусогнутых, понял, что не убежит, а побежит – они догонят, поймают. Очень здоровые. Сказал, что жить захотел. Положил сумку на лавочку и обратно к ним.
Один посветил Сурику в глаза, спросил, как зовут, откуда он. Сказал: если жить хочешь молчи что нас видел, или умрёшь, найдём. Понял? Нож приставили. Один спросил, кровожадный, может я ему глаза вырежу? Другой самый здоровый, спас Сурика, сказал, не надо пока. Отваливай. Ну Сурик пошёл обратно с пакетом, своим сказал, что стибрил на лавочке у пьяной Дирижабли. Ну и сожрали они из пакетов всё сказали Сурику щитовый подгон, правильная хавка, и всё… 
Второй. Погоди. А эта, как её Елена…
Первый. Дирижаева? Эта Дирижабля уже опять бухает, у неё там хор девушек, «шальная императрица», и сочувствующие приходят и приходят, телефон не замолкает, весь вчерашний банкет из «Берёзки»/«Берендея»/»Океана» уже там... Нам все они уже десять раз пообещали, (у них там у всех связи, родственники, друзья хорошие, фамилий поназывали, что ты!), что если до вечера мы их не найдём, с нас погоны снимут, будет серьёзное дело, и статья в газете, и статья в трудовой, только сторожами на автостоянке работать будем, всем отделением… а видать со стоянок, щас сюда погонят…
Второй. Так, ну хорошо, а по существу, что?
Первый. Ну мы то же подумали, что Сурикова этого зашугали, заставили на себя всё взять, паровозом, и одному, что б не групповое. Там Сурик - полтора метра, (шестьдесят килограмм бы весил, если бы в поход пошёл с палаткой и казанком), ещё и обдолбанный наркоша. Повели мы туда эту Елену Олеговну Дерижаеву, кого опознает… Ещё не просто так! Они нам сказали их всех сюда вести! К ней, в квартиру, на коленях! «У Елены Олеговны стресс, медицинское заключение мы вам предоставим, давайте сюда фотороботы, составляйте….
Второй. Короче.
Первый. Уломали мы её, еле-еле, сходить туда одну, подняться на пятый этаж.  Там Виталя внештатник с этим бабъём бухать даже сел, ну не остановить их, пруться, как цыгане в потерпевшие, «мы все хотим, мы её какие-то лица опекающие-представляющие»
Она посмотрела на них и говорит: там мужики были, - которые напали, у меня синяки, (давай показывать плечи-руки, а у неё знаешь, такие дыни в таком фИОлетовом бюсте, эти как рты пораскрывали), а этих говорит, учпокушей, я бы как котят в ведре передавила, и там же в кустах закопала… Я тебе говорю там такая битка, с электроцеха, она движки в ремонт принимает, инженер-электрик. В голубом халате с чайками! Она Сурика двумя пальцами взяла за подбородок, ты, говорит, мои салаты взял? В глаза смотреть! А там Сурик, я ж говорю, как крупная обезьянка…. «Я вам тётя всё верну, больше не буду…»
Второй. Что там все такие что ль?
Первый. Нет конечно, были и обычные, но не Рембы, и они - спокойные, понимаешь, «мы не при делах…»
Она этому соседу своему: «Ещё раз мне так в глаза посмотришь, голову оторву, хорёк безубый. Понял меня? Не слышу.»
Понимаешь? Чёб они на неё полезли?
Потом, самое главное: на ней побрякушек, как на ёлке. Серёжки, цепочка, маркиза как стрекоза, ещё гайка с рубином, браслет, - всё рыжьё.
Второй. Ну это ещё… Изделия из жёлтого метала, может…
Первый. Это мы с тобой понимаем. А эти то нет… Они бы с неё первым делом все ягодки сняли, это то, за что им на АБВ конкретно не одну палку дадут… Чё им эти сумка с косметикой… Кошелёк бы вытащили - да, и его тут же в кусты бросили. А у неё всё на месте. И сумка, и кошелёк, и золото не пропало, и цветы, с которыми она из машины выходила, в вазах стоят, пахнут…
Второй. И соседи - сытые.
Первый. Да, в том то и оно. Эти морды в майонезе стоят, им ничё не предьявишь. Нурик о том же. Он своих наркотов знает. Что Силанов хочет? Отработали мгновенно. Что «мы такие Бельмонды, взяли эту банду!»
Они там с электроцехе своими кланами живут, медь с движков каждую неделю вывозят, и песни поют то в "Океане", то в «Берендее». Намешала дамочка белое с красным, а потом Амарето с водкою. Поплохело ей не от селёдки под шубою, присела на лавочку, закимарила… И ушли салаты в пользу телезрителей на пятый этаж…  Но не чести же она лишилась… Всё на месте. И что мы спрашиваем пропало?  А она и понимать стала, что ничего. Она бы хоть одну серёжку потеряла… Как она вообще ничего не потеряла? Или бы оставила пакет на лавочке. Ну сказал бы нам Сурик шёл- нашёл. И всё.
Они там давай петицию писать, вот смотри.
Второй. Читая. Чего… «Коварное нападение, физически крепких лиц мужского пола, с до конца не выявленной целью…» а это чё дальше за прейскурант… Слушай,  чё ты мне мозг сектымишь этой хернёй:  «салат мимоза примерно триста грамм, салат «крабовый», из крабовых палочек с куку….»
Первый. Имеем то что имеем.
Второй. А ещё что-нибудь они говорят, наркоманы эти?
Первый. Да они ВСЁ говорят. Вообще всё, сколько хочешь: и про хе кислое, и про то что  обосрались все, (а Сурик два раза, больше других видать сожрал мимозы, с кукурузой, пока нёс). Шашлык пересушенный, торт - зачётный, - отвечают…. Один вообще все проспал, даже не поел, а опидюллся больше всех, - разбудили, начал возбухать, ему Нурик ребро по моему сломал…
Второй. Ещё и какие-то гуляющие Робингуды спасли её сумку. Чего она хочет тогда?
Первый. Такое впечатление: познакомиться.
Второй. С кем?
Первый. Ну, Силуанова она уже знает, ей, по-моему, пофиг. Она сначала на тебя бочку катит, а потом глазки строит…
Второй. Понятно. Ко мне её не надо, этих тоже, вонючих, к Силуанову иди сам, ну, не идиот же он, не переживай… Всё да?
Первый. Не совсем. Есть один ньюансик… Ну или информация. У неё на балконе бухт десять кабеля медного четырёхжильного, сварочного кабеля медного бухт….
Второй. Жестом прекращая разговор. Если б эта информация «до того, как», пришла, придумали бы чего, а так, на заметку только можно взять…
Первый. Документов у неё сто процентов нет. С завода, понятно.
Второй. Щас не надо. Если б это у наркоманов было… А так, крышует же её и там кто-то, раз смогла вывезти. Но ты примечай, примечай…
Первый. И вот ещё, любопытное. Нурик, такой задумчивый в машине ехал, я думал из-за ребра этого, визга, а он знаешь что говорит… Прикинь, пресовали они одних наркош по тяжёлому, по десятому кругу. Там за дело. Бабке голову разбили в подъезде, пенсию отобрали. Не единичный случай. Выслеживали пенсионеров в день пенсии, выбирали слабых, вели до подъездов, и в подъезде, если те цеплялись, не отдавали, били не разбирая руками, ногами. Два смертельных даже было: от сердца и черепно-мозговая.  Хорошо не резали. Но травмпункт три дня к ряду забит был.
Второй. Неторопливо. Это я помню, Нурик тогда реально делу помог, мы их всех размотали, не одна падла не ушла, даже те, кто на стрёме стояли. Мы и блатным за них передали. Они все даже в КПЗ под шконками спали. Их сразу туда загоняли что б место своё знали. Кого то проглядели? Нет. Шесть человек их было. Один правда оборвался, успел затихариться, в Шахтинск уехать, но раскопали, приз тогда наркошам объявили, привезли его оттуда. Год назад, в октябре.
Первый. Тут всё точно, шестеро. Про чё Нурик рассказывает. Было их шестеро, из них два спортсмена, один велосипедист, мастер спорта, другой борец, вольник. Высокие оба, за метр восемьдесят, жилистые. Не гнулись они, у каждого по ходке. Если б не снаркоманились не потекли. Их жали по кругу, «а можь ещё чё вспомнишь, вспомнишь – спать пойдёшь, не вспомнишь чего новенького, я уйду, Еркен прийдет», и так постоянно. Один вспомнил эпизод, а второй потом подтвердил. Там вроде ничего не и было. А гуляли они по шестому, ночью. Искали кого нахлобучить. Погода плохая, темень. Видят, вроде как тёлка сидит на лавочке у подъезда. Прошли мимо. Вернулись, ещё раз прошли, сверлят её. Развернулись. Сидит, молодая, здоровая, пьяная. Сумка стоит. Они к ней грамотно. Женщина вам плохо? Вы с этого подьезда? Она ни гу-гу. Ночь. Ну, тут они давай, один причёску поправлять, серёжки разглядывать, второй в сумочку спокойно, за кошельком…   И слышат: «э, мимо идите». Из кустов за лавочкой. Ну они шугнулись сразу, мы женщине помочь, видимо перебрала, проводить… А шума никто не поднимает, и из кустов никто не выходит. Ну, они понимают, в кустах не соседи добрые, а это тёлка-добыча, которую уже кто-то пасёт. Ну думают, отожмём. И любопытно им стало, кто тут, они-то не фраера, один в угле был на зоне, местные, и спросить могли. Они говорят: «обзавитесь».
 Выходят двое, в капюшонах, масках, ну, неслабые на вид. И тем смешно стало: маски. Думают щас мы этих в стойло поставим, и эту разшелушим. Ну и дёрнулись. А те нифига не мурзилки оказались. Воткнули их, пяти секунд не прошло, борец говорит я ещё как-то с этим, но кабан здоровый, и никак, (а кент его, велосипедист, сдулся сразу), и второй к нам уже с этим кабаном подходит, по-прежнему молча. Они уже «заднюю» включили: чё вы, кто вы, всё, ладно, ваша Марфуша, чё хотите? А этот говорит «тихо будь», и, «иди дальше тихо». Ну они встали, отряхнулись, и почапали уже на хату, этого велосипедиста поломали конкретно, (хорошо говорит я падать умею, на велоспорте научился), куда уже тут промышлять. Мы говорит и пошли, - фигли делать, а эти остались, один всё фонариком на часы смотрел. Компания им на встречу попалась, они мимо прошли, но слышат, кто-то там компании кричит, помогите женщине, ей плохо.   Что это было - не понятно. Но это фраера. Не обозвались. Не понятные. Злые. Нас за своих питать не захотели. Если у вас, есть на шестом, у двадцать девятого дома случай, - он не наш.
Нурик, молодец, пробил историю, да был вызов скорой по адресу двадцать девятого дома на шестом, женщина здорова, в госпитализации не нуждалась. Шла с кафе, «Берёзка», по микрорайону, родилась и выросла тут, в шестую школу ходила, и говорит вроде бы напали, а может и нет, выпила поэтому многое помнит плохо, ничего не пропало, до квартиры не дошла, села на лавочку, хорошо, люди шли, и, кто-то позвал, в чувство привели...
Второй. Вот чё с тобой делать… Ты мне истории про Робингудов, про шашлык с лучком рассказываешь с какой целью? Факты и всё, мне больше не надо.
Второй. Я собираю инфу, ты же говорил.
Первый. Собрал, молодец. Ты думаешь Нурик серьёзную информацию просто так в разговоре сольёт? Он работает с результатом. Дело делает. Нурик уважемый опер. Если бы там, было что рыть, он бы вцепился как бультерьер в покрышку… А мы что сейчас имеем? Два Бетмана, (которые пьяных женщин защищают), обосранных наркоманов и Дирижабль, с салатами... Наркоманы, и те у нас… Иди отдыхай. Давай мне эту писанину.  Сам к Силуанову схожу.

Камера уходит в окно, вид на город, завод, потом по городу приближается к лавочке на площади Гагарина, к четверым.



   

Разговор с матерью МиккиМаусов


  - Здравствуйте, - поздоровался Сергей.
Она молчала, смотрела на него, и не шевелилась. Одна рука на ручки двери, вторая на стене ладонью. Застёгнутая кофта поверх халата.
  - Не знаю, как Вас зовут. – продолжил Кореец,- а поговорить мне надо,правда, что б вы поняли о чём…
Она повернулась и держась за стенку пошла по коридору молча,неспешно. Кореец расценил это если не как приглашение, то не отказ в разговоре. На лестничной площадке стоять не та тема. Вот только разуваться не хотелось, ходить босиком по их полу тоже, находиться тут ему было неприятно с порога. Закрыв за собой дверь, сделав два шага по закуточку прихожей он остановился. Она села на стул у стола в кухне, в пяти шагах от него. Смотрела в глаза без дружелюбия.
  - Ваш сын, средний, который недавно умер, говорил, когда-нибудь, что-нибудь, про меня или моих друзей?
  - Говорил, - признала она.
  - А вы мне не расскажите, что?
  - Нет. - Так же спокойно ответила она. И помолчав, добавила, - кто ты такой? Мне с тобой разговаривать не о чем.
Кореец понял, зря он тут обозначился. Ничего он не услышит от неё. Отталкиваясь от стены, выдохнул:
  - Может виноват в чем? Мне интересно...
  - А мне нет. Иди раз безгрешный, чего пришёл?
 
  - Я ваших сыновей, (этого понятно), но и того, первого, младшего, - пальцем не трогал…
  - А зачем ты сюда пришёл?
  - Поговорить…
  - Поговорил? Иди.
  - Ну хорошо, добрая, женщина, всего… Обращайтесь если что…
  - А ты меня не оскорбляй сучок. Никогда я к тебе не обращусь. Если бы здесь хоть один сын мой стоял, ты бы так разговаривать не посмел.
  - А что я сказал? Или что надо?
  - А ты подумай.
Кореец кивнул. Смысла нет здесь эту вату катать. Развернулся и толкнул дверь.
- Не думала я что старший младших переживёт. Вот придёт он с ним и будешь тут разговаривать….
Кореец вернулся. Она сидела всё так же, одна рука на столе, взгляд тот же, без эмоций.
- А старшой то тут причём? Он сколько лет сидит? И сколько ему ещё сидеть? Ему без меня всё доложат. Уже там всё знает. Мне с ним о чём? Нам с ним разбираться не чего. думал тут может чего услышу по существу…
  - А вот он придет, может чего и услышишь, если жива буду.
  - Интрига какая… Долго ждать то?
  - Сколько надо. Столько ждут. Дверь закрой.
Кореец вышел, закрыл дверь. С площадки первого этажа спускался все пять ступенек медленно, размышляя, чего она ему сказать хочет. «Подумай, жди.» С моря погоды? Моей вины пред ней ни в чём нет. Он ещё постоял у подъезда, закурил, посмотрел им в окно, посмотрел на свои три, подумал, о том, что разговор как будто не был закончен...