Свидание со смертью

1

Длинный заскучал на третий день. Как спортсмен, лишившийся тренировок не находит себе места, так и Длинный поначалу приходивший в себя, и радующийся жизни, после огромной нагрузки войны, начал чувствовать тоску. Это чувство приходило вместе с одиночеством. Его организм обладающий данным природой огромным запасом прочности в условиях боли и отчаяния, дал сбой – когда не было причины, Длинный почувствовал тоску. В этой тоске была определённая логика – он начал понимать её. Его организм боялся покоя, как боится ребёнок воды, не умея плавать. Его организм не умел жить в обычных условиях. Война превратили его мозг в постоянный локатор тревоги – и теперь этот мозг скучал. И эти переживания были такими непривычными, такими яркими, не дающими покоя, что Длинный, внимательно прислушивающийся к себе, что было с ним не часто, с удивлением замечал, что он с волнением и дружелюбием вспоминал тех людей, кто был с ним в сложных обстоятельствах его судьбы. И это не было воспоминание о друзьях, это было нечто иным, но это поддерживало, и даже как-то радовало.
Привезли Длинному костюм. Молчаливый мужчина, глядя на него, сказал:
- Хорошая погода.
Длинный кивнул, внимательно разглядывая дорогой серый костюм, посмотрел ботинки – чёрные, приятные на ощупь, и улыбнулся.
- Хорошая погода, - повторил негромко Длинный.

Приморский городок жил своей жизнью. С моря дул ветер. Было то раннее лето, когда набережная ещё не заполнена отдыхающими, и потому пустынна. Несколько людей, таких же задумчивых, как и Длинный, прогуливались по ней. Длинный не сторонился их, как и они его, но в такие часы, когда с моря веет прохладой, когда воздух душистый и свежий, хочется всякому человеку побыть наедине со своими мыслями, почувствовать отдых.
Длинный зашёл в кафе, в центре городка, сел за столик. К нему подошла приятная девушка-официантка.
- Добрый день! – сказала она,и положила на стол меню, и улыбнулась. Русый волос, очень доброе лицо -  автоматически отметил для себя внешность официантки Длинный, и заказал кофе.
Наверное, он выглядел строго? Или непривычный костюм его стеснял? Длинный невольно прислушивался к себе, точно врач, беседующий с больным, желая почувствовать свои переживания, почувствовать то, что сидело глубоко в сознании, и не давало возможности забыть собственные страдания.

2

Об Длинном точно забыли, и он чувствовал это, точно череда событий огибает его, как огибает холм разлив, так и не дотянувшись своей влажной рукой до его вершины. И это время, отпущенное ему великим на небесах, дано было ему для раздумий – и они лезли к нему, как пьяные солдаты врага идущие на смерть, в свою последнюю атаку. Он пытался убедить себя, что надо расслабиться, надо найти веселье в жизни, и может поэтому пригласил «на прогулку после работы", понравившуюся ему официантку из кафе, где он теперь постоянно пил кофе, когда выходил из госпиталя. Девушка была немногословной, и в глазах таилась грусть…
...Они шли по набережной, и Длинному казалось, что происходящее сейчас с ним, в другом мире, не в том, где война, и где смерть. Он был необычайно галантен в этот вечер, точно старался максимально отойти от себя самого…
Надежда шла с розами в руке, алыми и красивыми, и улыбалась.
Она иногда глядела на море, и Длинному чудилось, что она также хочет быть иной, романтичной и беззаботной, не той, какой она обычно бывает в своей жизни. Вечер у них удался. Когда Длинный вернулся в палату, то было уже за полночь, приняв душ, он с наслаждением лёг в чистую постель. И заснул быстро, но тут война настигла его – Югославия, и он в засаде, и цель перед ним, обычная мишень, крупная фигура офицера в оптическом прицеле, и с ним рядом идёт, держа его за руку, мальчик – лет восьми, и холодеет палец на курке, и выстрел, и отдача в плечо приклада винтовки, и облегчение, «цель» поражена, ребёнок цел…
И Длинный проснулся, и вслушался в тихое шипение вентилятора от окна, и проехала по улице машина, и девичий задорный смех – мир жил, независимо от его, Длинного, снов… И он закрыл глаза, но сон ещё долго не шёл к нему.

3

- Длинный, Длинный! - силился перекричать тишину связист, светловолосый пацан со шрамом во всю щёку. Командир хмуро глядел на него, иногда затягивался сигаретой, и снова смотрел на полевую рацию, точно завороженный.
C улицы доносились какие голоса, смех, и казалось, что мир жил иной, не этой жизненной силой, точно приросшей к наушникам связиста. Вот он быстро перевёл дыхание, и хрипло сказал:
- На связи!
Командир подскочил к нему, и вырвал наушники из рук солдата.
Он молча слушал, сигарета бессмысленно дымила на краешке стола, точно готовясь упасть на пол.
- Это твоё решение? - тихо спросил командир.
Потом снова посмотрел на наушники снятые с головы, они молчали.
- Свяжи с нашими.

4

Вертолёт, поднимая пыль, вереща, точно большая стрекоза, сел на площадку, на территории разрушенного предприятия, остовы зданий зияли выбитыми стёклами. К вертолёту цепочкой побежали солдаты, торопясь поднести носилки с лежащим длинным мужчиной. Бледность его лица почти сливалась с белой простынею, накинутой на ноги, которая от ветра вертолёта, как белый флаг беспомощно моталась под носилками. Двое солдат бережно под руки взяли попытавшегося встать мужчину с носилок, и подвели к вертолёту. Откуда-то с безжизненной дали ухали далёкие канонады артиллерийского обстрела.
- Подлечись Длинный, и за нас погуляй там! – скороговоркой сказал молоденький солдат. Прокашлялся, точно в горло ему что-то попало. От солнца веснушки на его щеках, несмотря на пыль, яркими были и похожими на запёкшуюся кровь.
Больной, седой человек с носилок силился улыбнуться солдатам, провожающим его, но контузия мешала ему, и он только кривил тонкие белесые губы в ответ, давая понять, что слышит слова друзей...