Гл. 5 Банька по белому

В первых главах рассказывалось, как Георгий, молодой вдовец приехал начинать новую жизнь в родной маленький городок, где согласился стать крестным отцом свой очень-очень дальней родственницы Ксении. Вера, двоюродная тетка Григория и  крестная мама Ксении решила доверить ему воспитание крестницы...
***
В субботу с утра ветер налетел, разбрасывая снежную крупу, будто торопился замести следы чьих;то ночных шагов. Ближе к обеду, успокоившись, улетел в дальние края, оставив пушистые снежинки падать ровно и бесшумно.

Стараниями Георгия Кирилла положили под капельницу из;за приступа панкреатита. Хирург не дал никаких гарантий, но обещал сделать всё, что нужно.
Ну а Ксению крёстные готовили к причастию.
— Таинство Святого причастия очень необходимо и важно для души! — рассказывала Вера. — Без него душа, как человек без еды. Ксения, когда человек верующий, он старается делать всё правильно, и ему помощником в этом станут духовный наставник, наш батюшка и крёстные. Тогда мы поведём тебя по жизни в правильном направлении!

«Плохо только, что направляют и ведут с помощью розог!» — думала девушка, и эта мысль царапала изнутри, как сухая ветка.
В церкви они исповедались, причастились, и воцерковление Ксении теперь было почти завершено. Почти — потому что Вера очень хотела разделить с крёстным ответственность за воспитание девушки.

— Мне мама говорила, что дым в бане целебен и обладает свойством дезинфицировать всё, что находится внутри, — сказала Вера, будто закрепляя обряд. — В такой бане никогда не подхватишь грибка, и в ней нет плесени!
— Ксения, баню топить — целое искусство, — Вера взялась за дело основательно. — Если нарушить процесс, то чего;то хорошего от бани ждать бесполезно: ни пара лёгкого, ни духа бодрого.

«Для кого бодрый дух, а для кого и прутья в котёл с водой положили!» — Ксения, помогая Вере таскать дрова для бани, чувствовала, как снежинки покалывают кожу, оседая на лице и руках, начиная таять и приятно холодить. Это мгновенное, острое ощущение холода будто подтверждало: она ещё здесь, она живая, и мир откликается на прикосновение.
Солнце ушло спать по;зимнему рано. Земля, воздух и небо слились в серое, снежинки, шурша, кружились в вальсе, ложась на землю нескончаемым потоком.

В баньку отправились втроём.

— Сколько людей угорело по недогляду! — Баню тётя Вера вытопила жарко, со знанием дела. — Меня баню по;чёрному топить ещё дед учил! А у тебя, кум, баня белая!
— Здорово в баньке попариться… А особенно приятно, когда на улице мороз, снег искрится! — согласился Георгий. — Баня — это что;то! Но в Петербурге я уже и отвык.

Поначалу в предбаннике девушка стеснялась: стояла, опустив глаза, будто искала на полу какой;то невидимый знак, который разрешит ей быть здесь. Потом перекрестилась, отошла в угол и, повернувшись к крёстным спиной, разделась, оставив только серебряный нательный крестик на шнурке.
Георгий, глядя на раздевающуюся Ксению,  увидел упругую попочку, стройные ножки,  которые заканчивались не очень большими округлыми и выпуклыми полушариями
– Скромница наша, – Вера разделась спокойно, считая, что крестного, да еще и врача стесняться нечего. – А я еще как?
– Хороша! Высокая, грудь не меньше четвертого...
– Одну дочь замуж отдала, сынок в армии служит! А я еще сама ох какая... В глазах Веры появилась поволока, – был у меня мужик у меня как мужик, а теперь нет от него прока ни днем, ни ночью! Только в баньке и чувствуешь себя женщиной, пропаришься, нырнешь в сугроб, тогда понимаешь, что душой и телом с мы тут, с природой, мы ее частичка!
"Тело человека отражает его характер, – подумал Георгий, – это аксиома, которая не нуждается в доказательствах! Вера женщина с сильным характером, а Ксения... В тело еще не вошла, а характер чувствуется! А Кирилл хиловат!"

"Господи, прости меня грешную! Впрочем большого греха в купании в бане нет! В церкви меня видело много народу, а тут всего двое и те крестные!" – Девушка старалась уловить смысл слов Веры при чем тут зима и баня и купание голой в сугробе для единения с природой.
Она почувствовала, как взгляд крестного скользил по ней, стараясь не упустить ни одной детали.
А она, благо в бане генералов нет и все равны, продолжала изучать его. Иногда их глаза встречались.
Ксения проскользнула в мыльню первой.  Георгий посмотрел на обнаженную девушку и сглотнул. Мокрая крестница была прехорошенькой.
– Ну, ты не забыл у себя в городе, как надо париться? На полок постели полотенце! Попу сожжешь!

Жар был женский, но ровный и душистый. Градусов восемьдесят, или меньше прикинул  Георгий.
— Вот что вы со мной делаете! Я была скромной, застенчивой девушкой, а потом меня голой в купель, а теперь парюсь тут с вами, тоже голая! — Ксения поначалу пыталась прикрываться веником, как щитом, потом легла на полок и позволила Георгию себя пропарить. — Крёстный, ты хоть потрёшь мне спинку?

— Потру, — коротко ответил он, и в этом обещании было что;то надёжное, без лишних слов. — А сейчас давай остынь в сугробе! — приказал Георгий. — Явно перегрелась.

— Ух ты! — Девушка осторожно наступила голой ногой на пушистый снег. — Кусается!

Ксении показалось, что снег перестал падать, а время замедлилось. Она сиганула в искрящийся сугроб, и распаренное тело сразу обожгло холодом, который не был злым — он был честным, прямым, без подвоха. Девушка замерла, скованная необычным состоянием: будто все тревоги, все страхи, все ожидания рассыпались на отдельные холодные искры и унеслись прочь. Сугроб, разваленный её горячим телом, потерял нетронутую искрящуюся красоту, но приобрёл что;то новое — след, свидетельство, что здесь кто;то был.

Выскочив из парилки вслед за Ксенией в соседний сугроб и глядя на торжество зимы, Георгий почувствовал, как тело стало лёгким, невесомым, будто сбросило с себя не только жар, но и часть груза, который он носил с собой давно.

Вера выскочила в сугроб последней, купаясь в снегу, она ухала от удовольствия, и в этих звуках было столько жизни, столько силы, что даже мороз казался не врагом, а союзником.

— Ух, тело как на иголках! Хлопья снега во рту крутые, но квас круче! — Ксения вытиралась и отпивалась квасом, и в этот момент в её голосе впервые за долгое время не было ни обиды, ни настороженности — только чистый восторг. — Папа крёстный, а я тебе хоть чуть;чуть понравилась? Мой окрещённый одноклассник все глаза на меня в церкви проглядел!

В этот момент Ксения забыла, что её ждёт после бани.

— Ты скоро станешь настоящей красавицей, — сказал Георгий, и при этом не кривил душой: он видел в ней не просто миловидность, а ту самую внутреннюю собранность, которая делает человека заметным.

После бани у всех осталось ощущение свершившегося чуда — не громкого, не торжественного, а тихого, домашнего: будто они сделали что;то важное и правильное, и мир на мгновение стал чуть добрее.

— На улице не лето! Одеваемся как следует! — командовала тётя Вера, и ей никто не стал перечить.

— А теперь ко мне в дом! — распорядился Георгий. — Пирогов не обещаю, но сбитень, кекс в мультиварке и плов я приготовил. Отметим нашу субботнюю баньку.

— Отметим и не только! — ухмыльнулась Вера и вынула из банного бачка несколько сочных красных прутьев.

— А это мне на сладкое! — отреагировала Ксения, и голос её прозвучал дерзко, почти весело. Но потом она сразу притихла, стала смотреть в одну точку. На её прекрасные глаза навернулись слёзы. Как и все дети, она наивно до последней минуты верила, что наказание не состоится. И вот эта секунда между бравадой и слезами была самой горькой: в ней рушилась последняя надежда.


Продолжение здесь: http://www.proza.ru/2019/10/21/215
Орфография проверена программой Алиса