Франц и Марина. Не предавайте любовь

«Как бы абсурдно это ни выглядело,
мировая война немцев и русских
не отдалила их друг от друга,
 а связала вплоть до семейных историй»…
 - Юстус Франтц.

Связь советской женщины с немцем в то время не только осуждалась общественным мнением, но и преследовалась на государственном уровне, однако…
«Были случаи задокументированные, что немцы женились на русских и их никто не трогал… Есть фильм «Франц и Полина», он снят по реальной истории молодого немца и юной белоруски Полины, которые полюбили друг друга. Только в фильме его убили, а в реальности он остался жив, женился на Полине и много лет прожил с ней на ее Родине»… (Комментарий к фильму).

Военная драма.

Часть 1. Парящая птица.

Гауптман Хольц открыл глаза… Из-за пестреющих золотом осени крон деревьев был виден краешек удивительно синего неба. Какая-то птица парила на недосягаемой высоте. Широко раскинув крылья, она кружила над землей едва различимая глазом.
Хольц некоторое время взирал на нее с затаенной завистью. Величественная и спокойная, она была свободна. Он – нет…
Хольц пошевелил связанными за спиной руками. Веревки врезались в запястья, причиняя боль. Пахло лесом, запахом гниющих пожелтевших листьев, на которых лежал связанный немецкий офицер.
- Ну что, очнулся немец? – проговорил командир партизан, крепкий мужчина средних лет, глядя на Хольца. А потом несколько пар сильных рук подхватило Хольца, и он снова оказался на поваленном дереве, с которого от сильного удара по лицу упал на землю, потеряв сознание.
Партизан схватил немецкого офицера за грудки, с гневом глядя ему в глаза:
- Ты что, не понимаешь? Ты в полной нашей власти и я решаю, умереть тебе быстро или помучиться?..
Хольц отвел глаза и отвернулся, по-прежнему продолжая молчать. Он понял, что сказал ему партизан, потому что знал русский язык. Но откуда партизанам могло быть об этом известно, Хольц никак не мог этого понять. То, что его машину поджидали на лесной дороге, было бесспорно. Машина сгорела, а с ней и часть документов, которые немецкий капитан вез в штаб, но секретный пакет, представляющий особую важность, ему все же удалось спасти из горящей машины и спрятать в дупле раскидистого дерева, когда Хольц бежал по лесу, спасаясь от партизан. Впрочем, его они скоро нагнали, но пакет им не достался и теперь партизаны с пристрастием допрашивали пленного, стараясь вытащить из него хоть какую-нибудь информацию.
Но Хольц понимал, что единственный шанс остаться в живых – это ничего не говорить, иначе он будет больше не нужен и его непременно убьют. Партизаны обычно не брали пленных, предпочитая допрашивать их на месте, чтобы не тащить с собою.
Хольц сначала попытался сделать вид, что не понимает, чего от него хотят, но быстро убедился в том, что эти русские хорошо осведомлены о нем, и провести их не удастся. Особенно их опытного хитрого командира, который был к тому же хорошим психологом и поэтому Хольц боялся смотреть ему в глаза: «Может быть, он по глазам понял, что я понимаю то, о чем они говорят?.. – растерянно думал гауптман. – А, может быть» … От такой догадки ему сделалось даже не по себе: может под видом нападения в лесу партизан его хотят проверить свои?
Хольц, обладая от природы отменной зрительной памятью, внимательностью к происходящему и гибким складом ума, давно уже начал понимать, что начальство его ведет двойную игру и не прочь продать парочку секретов американцам. А Хольц, имеющий доступ по роду службы к секретной документации и всякого рода иным… делам, совершающимся негласно его начальством, был нежелательным свидетелем.
Например, совсем недавно на глаза ему попался план по минированию целого военного завода, на котором работали десятки сотрудников и даже не догадывались об этом. Среди них были гражданские специалисты, женщины… Правда все не арийского происхождения (люди второго сорта), их было не жалко вершителям человеческих судеб… да и секреты могли раскрыть русским в случае их наступления. Поэтому завод было решено уничтожить вместе с людьми в случае отступления немцев.
Хольц, обладающий не только отменной памятью, но и инженерным образованием, запомнил места установки мин и схему минирования завода. Он в душе возмутился и был против подобной жестокости, будучи глубоко потрясен всем тем, что случайно узнал о планах вынашиваемых начальством. А может, это простая провокация и его решили проверить свои?
Хольц старательно отводил глаза от пристального взгляда командира партизан, в любом случае, лучше для него – помалкивать… Хольцу, было немногим больше тридцати, и он решил бороться за свою жизнь.
- Какой упрямый… - сказал со вздохом командир партизан,  - ребята, тащите-ка его к дереву, сейчас поглядим…
Веревку перекинули через толстую ветку, надев петлю на шею Хольца. Немец рванулся, но получив удар под дых, обмяк. Он больше не сопротивлялся и лишь безмолвно смотрел на русского командира.
- Кажется, для офицера это ужасная смерть? – произнес тот, с участием поглядывая на Хольца – Но, у Вас еще есть шанс отделаться по-быстрому пулей, как и подобает военному…
Хольц, хотя и похолодел от страха, но ничего на это не ответил, продолжая делать вид, что не понимает русского языка.
- Вот только не нужно делать вид, что Вы ничего не понимаете, хер гауптман. Мы давно охотимся именно за Вами и хорошо о Вас осведомлены, уж поверьте…
Петлю затянули на шее Хольца и стали медленно подтягивать его кверху. Один из партизан придерживал его за ноги. Когда его ноги отпустили, Хольц стал задыхаться и хрипеть, вновь теряя сознание. Но, недолго он бился в петле, его сразу сняли и стали приводить в чувство, похлопывая по щекам.
Хольц приоткрыл глаза. Он опять лежал на земле, на мягких желтых осенних листьях и вновь, увидев безмятежно парящую на недосягаемой высоте птицу, в  душе завидовал ей. Она, широко раскинув крылья, медленно реяла теперь вниз и снова устремлялась к солнцу свободная и спокойная. С высоты безучастно следила она за тем, как суетятся, враждуют и убивают друг друга вечно чем-то недовольные странные существа, называемые людьми. Как часто человек начинает особенно остро ощущать вкус свободы, только будучи лишаем ее…
Командир партизан смотрел в полные отчаяния застывшие глаза пленного:
- Не встречались мне еще, такие как ты, немец, - устало произнес он, наконец, - чего ты добиваешься? Хочешь помучиться? А, может быть, тебе ногу прострелить, хочешь? Будет очень больно…
- Нет, не хочу… - вдруг проговорил по-русски Хольц. – Я жить хочу… очень…
Партизан какое-то время задумчиво взирал на Хольца:
- Убеди меня, что я могу сделать тебе такой подарок…
- Я обладаю важной информацией. Могут погибнуть невинные люди, много… людей. Умоляю вас, не убивайте, сохраните жизнь. Я все вам расскажу…
***
…Около месяца, в партизанской землянке Хольц на память скрупулезно воспроизводил все детали увиденного им на столе своего начальника плана по минированию военного завода. Он трудился со всей, свойственной немцам, тщательностью и был искренне рад, что сможет хоть что-то предпринять по спасению гражданских.

Еще он надеялся, что русские учтут его желание помочь, когда будет решаться его дальнейшая судьба в русском плену. Впрочем, в действительности, Хольцу потребовалось гораздо меньше времени для того, чтобы воспроизвести все детали увиденного им плана. Но, рассудив сам в себе, что увидев, то, с какой легкостью он воспроизводит на память схемы закладки мин, русские, попросят у него, также, вспомнить содержимое секретных документов уже стратегического характера. А этого Хольц не хотел… Он скрыл от партизан и то, что спрятал часть секретных документов в дупле дерева. 
Как патриот, Хольц верил в победу немецкого оружия и не задумывался о том, какой кровавой ценой идеологи фашизма куют эту самую победу.
Считал, наивно, что такие изверги, как его непосредственное начальство, лишь частности… Хольц, сидя за бумажками в штабе, не представлял полноты всей картины того, что творят фашисты с людьми на фронте. Не думал, что такие чудовищные зверства совершаются повсеместно, а если что подобное и слышал, то не мог в это поверить.

Часть 2. Франц и Марина

Марина снова посмотрела на немецкого унтер-офицера, суетившегося у колодца и гремевшего ведрами. Такая настойчивость молодого немца начинала уже раздражать почти тридцатилетнюю женщину. Франц, так звали немецкого унтер-офицера, как нарочно, всегда появлялся у колодца, когда Марина собиралась по воду. И теперь, он помогал черпать и разливать по ведрам воду, поглядывая на Марину.
«Опять увяжется до дома провожать», - подумала Марина, глядя на немца с серо-голубыми глазами, которые он всегда опускал как-то застенчиво, а может, просто задумываясь о чем-то своем, когда замечал Маринино недовольство. И теперь, она тоже была недовольна. «Чего ходит?» - думала она, а в душе недоумевала. Ни видом, ни взглядом никогда повода не подавала и в сторону их не смотрела, а тут, вот привязался. Ходит и молчит уже, почти что, целый месяц…
В самом начале их знакомства, на ломаном русском немецкий унтер-офицер представился Францем и поинтересовался, как зовут Марину.
Марина была красивой женщиной. Муж ее Николай погиб около года назад. Он ушел в леса и воевал вместе с партизанами. Так поступали многие мужчины из их деревни. Марина была строга с мужчинами. Она больше молчала, но ей достаточно было посмотреть с неприступным достоинством на человека, чтобы он понял, что напрасно теряет время…
Одевалась она специально в широкие блузки, и юбку носила на размер больше, чтобы не привлекать внимание. Особенно она избегала немцев, которые стояли в их деревне. Потому и одевалась скромно и скрывала шикарные русые волосы, скручивая их туго под платком.
Марина была настоящей русской красавицей из русских былин, с мягким, но строгим взглядом добрых зеленых глаз из-под черных соболиных бровей. Она выглядела всегда моложе своих лет, но не настолько же, чтобы двадцати четырех-двадцати пятилетний на вид Франц, еще совсем молодой парень, заинтересовался ею.
Сколько девушек разных и… доступных в деревне. Выбирай, а тут… неприметна, молчалива… Марине был непонятен такой к себе интерес  этого высокого, статного немца с довольно правильными, если даже не сказать – красивыми – чертами лица, его такая настойчивость.
Уже почти целый месяц он провожал ее от колодца, заносил в дом воду, не проронив ни единого слова. Мог начать колоть дрова, или еще чем-нибудь помочь по хозяйству. Молодой немецкий унтер-офицер ухаживал за Мариной деликатно, ненавязчиво, но неотступно. Он ничего от нее никогда не требовал, вел себя скромно, не проявлял никакой агрессии или чего-либо недостойного по отношению к ней, напротив, был с Мариной всегда почтителен и предупредителен. Это, порой, даже изумляло ее.
Франц не говорил по-русски, Марина не знала немецкий, но без слов они как-то понимали друг друга. Франц всегда безошибочно угадывал, чего хотела Марина и спокойно принимался исполнять… За месяц Марина уже так к нему привыкла, что когда Франц по какой-нибудь причине не приходил, у нее возникало непроизвольное чувство, что чего-то не хватает…
Жители села посмеивались тайком над Мариной и ее молчаливым спутником:
- Гляди-ка, опять пошли… Маринка-вдова баба не промах, хлопчика себе молодого нашла…
Слыша подобные толки Марина вспыхивала и краска приливала к ее щекам, от чего она делалась еще красивее… А Франц украдкой наблюдал, как она смущенно поглядывает на деревенских и не знает, как ей отвязаться от него… Но, унтер-офицер делал вид, что не замечает Марининого смущения. Франц, хотя и не знал русского языка, но по реакции, по выражению лица Марины догадывался, о чем говорят.
И вот, теперь тоже, Марина не знала, как отделаться от Франца. К ней в дом ночью привели раненого партизана. Это был Федор из местных, друг ее покойного мужа, его давешний приятель.  Федора подранили в плечо немецкие мотоциклисты в перестрелке за деревней, на отшибе у самого леса, где Федор вместе с другими партизанил и теперь он находился у Марины раненый. Что будет, если Франц зайдет в дом и столкнется с ним?!
Молча, по обыкновению, проводив Марину, Франц поставил в доме ведра с водой и присел на лавку под образами, где он любил сидеть. Посидев так немного он, вдруг, поднялся и вышел из дома, словно почувствовал что-то. Он ушел также тихо, как и пришел… Марина смотрела ему вслед. Она, в который раз, удивлялась тактичности его и проницательности. Он, видимо, понял, что Марина хочет побыть одна.
- Это и есть тот самый фашист, о котором вся деревня говорит, что ходит за тобой? – услышала Марина голос Федора. Он прятался за занавеской и теперь вышел:
- Чего он клеится к тебе? Нашла себе… будто русских мало…
Краска прилила к лицу Марины, от ничем необоснованных попреков Федора. Да и кто он ей, чтобы попрекать? Марина нахмурилась, но в ответ спокойно сказала:
- Глупостей не говори. Этот немец просто мне помогает, - и весело добавила, - парнишка, лет на пять меня моложе!
Но, Федор не засмеялся, видя то, что Марина переводит разговор в шутку (хотя на душе у Марины скребли кошки), Федор, вдруг, точно с цепи сорвался:
- «Просто» ничего не бывает! Ты сама рассуждаешь, точно, как девочка двадцатипятилетняя… Как этот, твой… фашист!
Марина не стерпела и выскочила из дома. Она шла, глотая слезы. Ей не хотелось оправдываться в чем-либо перед Федором. Почему она должна ему что-то объяснять? По какому праву он попрекает ее?! И тут Марину пронзила догадка: Федор ревнует ее! Конечно же: к ней просил привести себя раненого после стычки с немцами, через всю деревню шел к ней, рискуя попасть на немцев. А, ведь тетка его, недалеко от того места живет, где его подстрелили. Нет - он к Марине пришел.
В раздумье Марина вышла к речке и села на берегу у камышей. Мысли, вдруг, унесли в прошлое, к самой ее юности, когда с мужем они часто сидели здесь. Как ей не хватало Николая! Молчаливого, заботливого, любящего… Он не попрекал ее, любил ее до самозабвения… Вдруг, Марина подумала о Франце: «Не понимает ничегошеньки по-русски, а поступает всегда правильно и слов никаких не нужно». Чем-то Франц был похож по характеру на ее покойного мужа. Тот тоже был молчаливым, и с ним было легко и надежно. Так же легко ей с Францем…
Марина смутилась, поймав себя на таких мыслях. Почему она поставила любимого мужа и немецкого унтер-офицера в один ряд? Ответить себе на этот вопрос она никак не смогла. Наверное, это произошло само собой, на подсознательном уровне. Родственное всегда тянется к родственному, так и люди… А, потом, возникает на пути, вдруг, «здравый смысл» и начинает все «расставлять по своим местам»:
- Какие глупости… - произнесла Марина – О чем я думаю? Ничего у нас с ним быть не может!
Марина подумала о том, что не должна была обижаться и уходить. Этим она поставила под удар, пусть и невольно, раненого товарища. А, вдруг, кто-нибудь придет, а Федор беспомощный, брошенный… А, вдруг, немцы?!
Марина вскочила и побежала домой. Когда Марина вбежала в дом, то услышала странные звуки и возню. Будто кто-то бил по деревянному полу набойкой немецкого сапога. Страшная догадка пронзила ее сердце. Марина бросилась к лавке у образов и ее взору представилась ужасная картина: Федор душил Франца с остервенением. У того уже посинели губы и, приди Марина минутой позже, Федор задушил бы его…
Видимо, Франц, почему-то, вернулся и сел на лавку, ожидая Марину, а Федор напал со спины и принялся душить его. Марине удалось оттащить раненого… от немецкого унтера. С упреком Марина взглянула на Федора, приводя Франца в чувство. Тот закашлялся и сел, тяжело дыша.
- О чем ты думал, Федор? Если бы ты убил Франца здесь, немцы сожгли бы всю деревню… Ты чуть не погубил всех нас! – в голосе Марины звучал почти что ужас. – Мало того, что ты подвергаешь себя опасности, скрываясь в центре деревни, почти у самой немецкой комендатуры, так ты еще и…
- И твоего фашиста чуть не убил?! – Федор не сдержался. – Переживаешь за своего ухажера? Он же враг, Марина, его нужно убить. Он выдаст теперь нас…
Марина с горечью посмотрела на Федора:
- Тебе, Федь, лучше уйти. Так всем лучше будет. – Вдруг сказала Марина. – Я вижу, рана у тебя не серьезная, коли ты, на безоружного со спины напал…
Федор не ответил и, направившись к двери, вышел во двор. Франц, надо отдать должное его выдержке и благоразумию, не вмешивался в разговор и не проявлял в ответ агрессии, ведь, его чуть не убил этот русский партизан. Франц сразу догадался, что Марина скрывает раненого партизана у себя в доме, но не подал и вида, что догадался об этом. Он снова сел на лавку под образами. Рядом с ним опустилась на лавку Марина.
Она не знала, что теперь будет после нападения на немецкого унтер-офицера средь бела дня…
Но Франц, поняв ее опасения, легко и непринужденно развеял все ее тревоги. Он, вдруг, взял Маринины руки и, сжав их в своих ладонях, обезоруживающе улыбнулся ей.
Марина смотрела на него и без слов поняла, почувствовала, что Франц не причинит ни ей, ни Федору ни малейшего вреда, что он не станет мстить, не выдаст ни ее, ни Федора… Потрясенная, Марина взирала в светящиеся добродушием глаза молодого немца, а Франц, вдруг, прижал Маринины руки к своим губам… Потом, сразу встал и, еще раз приветливо взглянув на Марину, быстро направился к выходу и вышел из дома.
Но этим все не закончилось. Выйдя за ним следом во двор, Марина увидела, что Федор стоит напротив Франца, преграждая ему путь к калитке. Увидев их, Марина обмерла. «Хорошо, что выходя в гневе из дома, Федор не взял с собой оружие», - подумала она. И, вдруг, посмотрела на Франца, он-то был при оружии, но не воспользовался им.
Так, стоя друг против друга, они молча взирали друг другу в глаза.
- Она не достанется тебе… - сказал, вдруг, Франц – Я вижу, ты ее любишь, но она тебя нет…
Федор, хорошо усвоивший школьную программу и изучивший в свое время немецкий, понял, о чем говорит ему немецкий унтер-офицер. (В партизанском отряде Федор был вместо переводчика).
-  Я вижу, что ты понимаешь меня, по глазам вижу… Так знай, я все сделаю ради нее… Где бы я ни был, где бы ни оказался, я снова и снова буду возвращаться к ней, лишь бы она ждала… - Франц, вдруг, замолчал, с печалью опустив глаза. - Жаль, что я не могу сказать ей этого, потому что не знаю русского языка…
Федор саркастично улыбнулся:
- Не переживай, я передам ей твои слова…
И взглянув с  усмешкой на Марину, которая с ужасом в глазах смотрела на них, сказал, обращаясь к ней уже по-русски:
- Твой ухажер сказал, что будет возвращаться всегда к тебе, где бы он ни был. Только бы ты ждала его… Слышишь, что говорит, подлец. - И, сверкнув глазами, с гневом глядя Францу пристально в глаза,  добавил, уже на немецком. - Только возвращаться тебе не придется, потому что я подкараулю и убью тебя… Ты меня понял?!
Франц не отвел своих глаз от полного ненависти взгляда русского партизана:
- Я знаю, что ты из леса и Марина тебя прячет у себя, но я тебя не выдам. Ты ее подставил придя сюда… А, за то, что мои слова ей передал, спасибо тебе… - И Франц, не сказав больше ни слова, направился к калитке и вышел. Федор, стиснув зубы, смотрел ему в след…
***
Федор не остался у Марины и засобирался в лес. Толи ему стало легче, толи его пристыдили слова благородного немца, который не только не пристрелил Федора во дворе, но и обещал молчать о его пребывании в доме Марины. Федор теперь понял, что этот немецкий унтер, играя перед Мариной в благородство, вышел, получается, победителем в той психологической схватке, а Федор оказался побежденным.
Марина и смотреть на Федора теперь не хотела… Ну ничего, он, Федор, докажет ей, что этот Франц не благородный рыцарь, что он враг, пусть и влюблен, похоже, по-настоящему в Марину… Тут Федор на минуту отвлекся от своих мыслей и посмотрел на Марину, собиравшую ему еду в дорогу. Да, этот Франц – враг и Федор спасет от него Марину, непременно спасет…
Марина, провожала Федора также молча, но, когда он повернулся спиной к ней и пошел в сторону леса, тихо произнесла: «Пусть Бог хранит тебя…» - и перекрестила его.
Пока Федор находился в ее доме, она очень переживала за него. Боялась, что его могут схватить немцы. Теперь он будет в безопасности в лагере партизан… О себе Марина не думала. Внутренне она была совершенно спокойна, более того, что-то подсказывало ей, что Франц, проявивший такое великодушие по отношению к Федору, сделал это из-за нее… Только ее смутили загадочные слова Франца, которые с язвительной усмешкой перевел ей Федор, как бы новым упреком обращая их в адрес Марины, мол, видишь, что я тебе говорил?! «Он будет возвращаться, где бы он ни был, только бы я ждала» - думала Марина. Что могут означать эти странные слова? Что значит «где бы он ни был?» Откуда он будет возвращаться? Сердце Марины сжалось от нехорошего предчувствия. Предчувствуя надвигающуюся беду, Марина не могла уснуть в эту ночь. Утром к ней постучался Франц…
Франц пришел к Марине около девяти утра… Он вошел в дом и остановился в нерешительности. Во дворе он оставил своих солдат, примерно с десяток человек…
Сначала у Марины промелькнула недоверчивая мысль: «Может… за Федором?» Но она сразу отбросила ее, когда Франц поднял на нее свои глаза, в которых читалась такая тоска и безысходность, что Марина испугалась… Ночные предчувствия с новой силой ожили в ее душе.
Подойдя к Марине Франц, вдруг, начал ей что-то говорить по-немецки, медленно, разделяя каждое слово, словно надеялся еще, что Марина поймет то, что он хотел ей сказать, но потом, опустив глаза, замолчал…
- Франц… - произнесла упавшим голосом Марина. – Ты хороший парень… Ты встретишь еще на своей Родине немку, такую же, как и ты… Я… ты – немец. У нас не может ничего быть с тобою, зачем обманывать себя?.. Идет война, наши народы враждуют между собой… Да, и тебе твои запретят, когда узнают, что ты ходишь сюда…
Франц не перебивал и внимательно слушал то, что говорила Марина. Склонив голову на бок, и опустив глаза, он задумчиво слушал русскую речь. О чем он думал в этот момент? Потом Франц, вдруг, достал беленькое, похожее на обручальное кольцо и взял Марину за руку… На кольце были видны какие-то диковинные старинные узоры. Это, должно быть, было… фамильное кольцо.
Марина хотела отнять свою руку, но Франц посмотрел на нее так, словно она хочет теперь убить его… И так серьезно, что сердце сжалось у Марины в груди, она поняла, что происходит что-то очень важное, ей стало, вдруг, ужасно страшно за него…
Кольцо сияло на пальце. Оно подошло, как раз, на безымянный палец. Франц смотрел на Марину еще какое-то время, потом, не оборачиваясь, пошел к двери и вышел. В этот момент Марина снова почувствовала, как, вдруг, сжалось, защемило, заныло у нее в груди сердце, словно предчувствуя беду…

Часть 3. Немой

Только к вечеру уже истекшего дня, Марина узнала, что произошло страшное… Группе немецких солдат с Францем во главе приказали согнать за деревню партизанских жен с детьми и расстрелять. Эти женщины были из деревни Марины. Мужья их так же, как и муж Марины, ушли в леса к партизанам. Донес немцам об этом один местный, которого немцы потом назначили старостой в деревню за «сотрудничество и деятельную помощь властям»…
Последняя вылазка партизан, в которой участвовал и Федор и был ранен, побудила немцев к совершению этой карательной акции. Говорили, что партизанам удалось захватить в плен какого-то важного «языка», немецкого офицера, ехавшего с секретным пакетом. И его машину разбитую и обгоревшую, которую припрятали бандиты в лесу, завалив ее ветками и листьями, все же удалось найти спустя три недели.
В общем, это была карательная акция, которую поручили провести за деревней немецким солдатам во главе с их унтер-офицером. Женщин было не много, да и дети грудные, но тут-то и произошло совсем невероятное: немецкий унтер-офицер не выполнил приказ. Он отказался стрелять в безоружных сам и запретил своим солдатам, которых выделили ему для совершения этой акции. А далее произошло совсем уже не мыслимое – он отпустил их и партизанские жены побежали к своим мужьям в лес. Под угрозой оружия он не позволил солдатам стрелять им в спины…
Эту невероятную новость принесла Марине ее подруга, работавшая в немецкой комендатуре уборщицей. Она видела, как Франца арестовали и, прибежав к Марине, рассказала ей об этом. Узнав обо всем, что произошло, Марина поняла, что утром Франц прощался с нею. Видимо, уже тогда он знал, что хотел сделать, и знал, что с ним будет…
Шатаясь, точно пьяная, Марина подошла к образам и без сил опустилась на колени… Уже глубокой ночью к ней в окно постучался Федор:
- Собирайся… я за тобой, - сказал он Марине, - я отведу тебя к партизанам, тебе опасно оставаться здесь.
- Что с женщинами, которых хотели расстрелять? – спросила Марина. – Где они?..
- Они уже в безопасности в лесу у партизан. Они рассказали, что их спас от расстрела немец…
- Это был Франц… Его арестовали…
Марина подняла на Федора глаза. Она была растеряна и настолько беззащитна в эту минуту, что Федор не выдержал:
- Марина, я хотел тебе сказать… Я люблю тебя…
- Федя, я давно это поняла, я видела, как ты ревнуешь, - голос Марины звучал очень спокойно, даже слишком… Что беспокоило Федора. Марина смотрела прямо ему в глаза, не отрываясь и не моргая:
- Федя, я буду с тобой, только прошу тебя, спаси Франца… Ты с партизанами сможешь его отбить, я знаю. Он спас наших женщин, и за это его расстреляют свои… Я выйду за тебя, Федя, только помоги ему, я прошу тебя…
Комната поплыла перед глазами Марины и она лишилась чувств…
***
Франца не стали расстреливать, как думала Марина. Его приказали повесить как «друга и пособника бандитов»… Казнь проводили за деревней у леса. Франца поставили в кузов автомашины, надели петлю на его шею. Другой конец веревки был примотан к толстой ветке раскидистого дерева, к которой и подогнали машину с отрытым кузовом, служившую приговоренному вместо эшафота.
        Франц принадлежал к старинному роду немецких аристократов. С его отцом был лично знаком командир Франца, который, кроме того, был еще и в хороших приятельских отношениях с его отцом. Поэтому, казнь проводилась, как бы негласно… Домой, к родным Франца ушло письмо, что их сын погиб, как герой, в борьбе с партизанами. То, что сделал Франц, было настолько невероятно, казалось настолько неслыханным преступлением, что командир Франца не мог написать его отцу всего того, что было в действительности. Он не мог пятнать честь такого славного рода в Германии, тем более, что в семье Франц был единственным сыном и наследником.
Казнью командовал один офицер, и в охранении было менее взвода солдат. Лишние свидетели были ни к чему…
- Франц-Вальтер фон Майер Вы приговариваетесь к смертной казни, - произнес офицер, глядя на приговоренного, стоявшего в кузове машины со связанными за спиной руками и добавил: - Вы еще можете раскаяться в содеянном преступлении.
- Я спас неповинных  женщин и грудных детей от расстрела – это не преступление… -  ответил Франц.
Офицер дал отмашку начинать казнь. Машина стала медленно отъезжать от дерева, ноги Франца приближались с каждым шагом к краю открытого кузова автомашины. Франц не испытывал страха, ему было только жаль, что он никогда не увидит больше Марины. «Специально медленно едет, чтобы помучить, - подумал Франц, - Мало им просто убить…»
Внезапно, точный выстрел перебил натянутую веревку на шее Франца, следующая пуля сразила офицера, командовавшего казнью. Франц пригнулся и, упав на колени, уткнулся лбом в пыльный борт машины. Он не мог понять, откуда и кто стреляет.
Всю короткую схватку он пролежал в кузове машины и только, когда прекратились одиночные выстрелы, которыми, вероятно, расстреливали убегавших и пытавшихся спастись, Франц понял, что все кончено…
- Вытаскивайте его быстрее, - сказал Федор, - нужно уходить в лес, выстрелы могли услышать в деревне.
Франца вытащили из кузова машины. Он оказался на земле, стоя среди партизан напротив Федора и с изумлением смотрел на него. Федор вынул из голенища нож и взял Франца за плечо. Франц вспомнил, что Федор обещал убить его… Но тот перерезал веревки у него на руках…
И тут Франц, вдруг, увидел Марину. Она была с партизанами и взирала на него.
К Францу подошел крепкий партизан средних лет в нем Франц безошибочно определил их командира. Командир партизан посмотрел на Марину:
- Это он? – спросил командир партизан у нее.
 Марина кивнула, продолжая молча, не отрываясь смотреть на Франца.
- Герой… - констатировал командир партизан, поглядывая на немца, - Выходит, и среди них люди есть…
Потом снова перевел взгляд на Марину. Он заметил, как молодой немецкий унтер-офицер смотрит на нее и сразу все понял.
- Ну, ладно, - продолжал командир партизан, - уходим отсюда. Забирайте пленного и завяжите ему глаза, чтобы он не запомнил дорогу к лагерю.


***
 Франца привели в лагерь партизан. Когда сняли повязку с глаз, он увидел, что находится в землянке, служившей, вероятно, партизанским штабом. За деревянным столом сидел командир партизан. Рядом с ним стоял Федор.
- Присаживайтесь… - обратился командир партизан к Францу, жестом указав ему на стул. И когда немец сел, командир партизан продолжал, задумчиво глядя на пленного:
- За спасение наших женщин, конечно, спасибо… - Он помолчал немного – Интересно, что побудило Вас так поступить? Для немца неисполнение приказа – это исключительный поступок…
- Это был бесчеловечный приказ, не достойный военного, - коротко ответил Франц, когда Федор перевел ему слова своего командира.
- А Вы рассуждаете, бесчеловечны приказы Вашего командования или нет? Это что-то новенькое для немецкого унтер-офицера… - Командир партизан мельком посмотрел на Федора – Ладно, не об этом сейчас… У нас есть еще один пленный гауптман господин Хольц… Итак, Франц, Вы поговорите с ним и объясните ему, какие бесчеловечные приказы отдает немецкое командование своим подчиненным, и что оно с ними потом делает, если подчиненный тот, вдруг, возьмет и откажется этот приказ исполнять. Как, вешает без суда и следствия, без лишней, так сказать, огласки… Они очень боятся, что и у других могут открыться глаза на то, что происходит в немецкой армии и на оккупированных фашистами территориях. Какие зверства совершаются над простыми людьми – стариками, женщинами, детьми… Фашисты хотят, чтобы вы верили Фюреру, несли, так сказать, его идею…
Франц слушал, опустив глаза. Его отец, барон фон Майер, воспитывая Франца учил его, что всегда нужно следовать своей совести и не ронять чести в любых жизненных ситуациях, в каких бы условиях ни приходилось ему служить… Лейтенанта Франца-Вальтера фон Майера разжаловали в унтер-офицеры за то, что он отказался командовать казнью молоденького двенадцатилетнего партизана, сказав, что не воюет с детьми… Его могли сослать на фронт или даже расстрелять за неподчинение приказу, но его командир, который был в хороших дружеских отношениях с отцом Франца, смог тогда как-то все уладить.
- Ни мой отец, ни я никогда не состояли в партии, - тихо произнес Франц, - я всегда старался сохранить честь немецкого офицера…
- Видимо, поэтому у сына немецкого барона такой низкий воинский чин… - глядя на него, задумчиво произнес командир партизан.
- Откуда Вы знаете?.. – Франц с изумлением поднял глаза.
- Знаю, свои источники… - устало вздохнул командир партизан, - поверь мне, немец, далеко не все ваши, так безнадежно слепы, как капитан Хольц. Тот, похоже, еще верит своему Фюреру…
Командир партизан поднялся из-за стола и прошелся по землянке. Остановившись напротив  потрясенного Франца, он произнес, глядя ему в глаза:
- Я думаю, что господин капитан не все нам договаривает. Если, тебе, Франц, удастся убедить его сказать нам правду, ты будешь жить. Иначе и его и тебя расстреляют. Передай ему это…
***
 Гауптман Хольц с удивлением смотрел на Франца, который не стал ходить вокруг, да около и сразу раскрыл перед ним  их дальнейшие перспективы. Франц поведал ему и свою личную историю, рассказал о зверствах над мирными жителями – женщинами и детьми, свидетелем готовящейся расправы над которыми ему лично довелось стать. То, что он не выполнил преступный приказ и как оказался у партизан, которые, отбив его у своих, фактически, спасли ему жизнь. Передал и слова командира партизан…
- Вы пришли завербовать меня? – тихо спросил Хольц, взглянув на унтер-офицера, когда тот во всех подробностях описал ему разговор с командиром партизанского отряда…
- Если, Вам угодно, можете считать так…- тоже тихо ответил Франц на прямой вопрос гауптмана…- Более того, Вы должны отдать им секретный пакет. И это условие того, что Вам и мне сохранят жизнь…
- Вы довольно откровенны, унтер-офицер…- пробормотал растерянно Хольц - Я Вам верю, позовите их командира…
Когда командир партизан вошел в землянку, где были пленные, капитан Хольц сказал, обращаясь к нему:
- Прежде, чем я начну говорить, я хочу получить от Вас гарантии, что Вы сохраните жизнь этому молодому человеку…- Хольц кивнул в сторону Франца, молчаливо стоявшего тут же… – Я готов отдать Вам все, что спрятал в лесу, но то место, где я спрятал пакет с документами, я открою только ему…
Выходя из землянки, где содержались пленные, командир партизан тихонько шепнул на ухо Федору:
- Возьми с собой еще двух бойцов и отправляйтесь вместе с Францем в лес, за документами. Приказываю его не связывать и не стеснять в передвижениях, парень сослужил нам хорошую службу, пусть видит, что мы ему доверяем. И…- тут командир остановился, глядя задумчиво на Федора… – И возьмите с собой Марину… Этот немецкий унтер, похоже, влюблен в нее, да и она, по видимому, тоже… Я, даже думаю, что пока она с нами, он будет во всем нас слушаться…
Федор, словно от зубной боли, скривился от таких слов, но командир, поглядывая на него, как бы шутя, добавил:
- Гляди, уведет ее, у тебя этот немецкий барчонок и глазом моргнуть не успеешь. Парень-то не промах, как я погляжу… Ну, ладно… - Командир похлопал помрачневшего Федора по плечу - Шучу я, шучу… Нервы совсем расшатались, показалось... Ну, ты не обижай его, он нам еще пригодится, способный парень. Видал, как Хольца ловко обработал? Учись!
***
В лесу было холодно и сыро. Последний осенний месяц был морозным и снежным, потом снег чуть подтаял и снежная жижа хлюпала под ногами. День уже склонялся к вечеру, когда Францу удалось, наконец, под запорошившим все кругом снежным покровом, отыскать то  место, которое подробно описал ему капитан Хольц.
Ежась от холода и постукивая одним сапогом о другой, чтобы сбросить налипший снег, Франц увидел, наконец, то самое дупло и указал на него партизанам. Федор достал набухший от сырости увесистый пакет с документами и утвердительно кивнул, собираясь идти обратно к лагерю, но Марина проговорила, обращаясь к нему:
- Федя…Мы промокли и замерзли все. Франц,  вообще одет не по сезону… Здесь, недалеко, деревня есть совсем глухая в несколько дворов – там мать моего покойного мужа живет, разреши зайти, погреться. Деревня почти у самого леса, а бабулька полуслепая, к ней никто не заходит, да и немцев в той деревне отродясь  небывало…
Федор взглянул на Франца, который весь посинел от холода, перевел взгляд на Марину которая умоляюще смотрела на него:
- Ладно, иди к своей бабульке, Степана возьмите с собой в охранение, а я с Иваном обратно в лагерь пойду, документы нужно отнести…
Марина одарила Федора благодарным взглядом, от которого у того радостно заколотилось сердце, стараясь как можно строже Федор добавил, глядя на нее:
- Только утром, чтобы были в лагере!
Марина молча кивнула и быстро пошла в сторону деревни. Франц со Степаном направились следом за ней.
Примерно, через полчаса, показалась деревня. Пройдя вдоль околиц, они оказались возле небольшого деревенского дома. Войдя внутрь, Франц оказался в горнице скромной, но чистенькой и уютной с огромной печкой посередине.
Бабулька, еще довольно крепенькая старушка, приказала Марине помогать собирать на стол, а мужчин отправила топить баню.
- Мама, - тихо произнесла Марина, - у Вас должны были остаться вещи теплые Николая…
- Вижу, поняла… - не дала ей договорить старушка, - из леса, чай пришли, от партизанафф…
В дом вошли Степан и Франц.
- А ну, Коля, поди сюды… - бабулька ткнула пальцем, указав на Франца и,  когда тот подошел, развела только руками:
- Эх, Маринка, в чем мужик то ходит!...
Потом она, поглядев на мужчин, добавила:
- А ну-ка, хлопчики, подите в баньку, попарьтися, а я ему одежу подбиру пока…
Когда «Коля» со Степаном отправились париться, бабулька указала Марине на печь:
- И ты, лезь, помойси, одежу мокрую скидай, я замачу… Николаю твоему я сама одежу подбиру, а ты помойси и марш на печь, а то застудишьси… - тоном, не терпящим возражений, сказала она.
- Да, не Николай это…- смущенно проговорила Марина, выгребая золу из печи, собираясь париться по-черному.
Старушка, суетившаяся у стола и собиравшая на стол еду, не обратила на ее слова никакого внимания. Марина, ставя, в печь таз с водой и снимая платье, посматривала на старушку. Бабулька была не только подслеповата, но и страдала склерозом…
Сколько раз Марина говорила ей, что сына ее Николая, мужа Марины, убили, но та - забывала об этом. Но, почему, она из двух мужчин, именно Франца назвала Николаем?
 Марина и сама не раз чувствовала, что по характеру, Франц чем-то похож на ее покойного мужа. А сердце матери, тем более не могло ошибаться…
***
Марина была уже на печи, когда, напарившись в бане, в дом вошли Степан с Францем. От еды отказались. Франц, не привыкший к русской бане едва переводил дух и лишь пригубил кваса… Степана бабулька отвела в другую комнату, постелив ему там. А, Франца, повела к сундуку с вещами, повелев надевать новое чистое белье, а старые подштанники «сымать»…
 Марина, растянувшись, на теплой печке, слышала все, о чем говорили внизу. Бабулька, еще какое-то время, суетилась у сундука, подбирая Францу теплые вещи. Марина, лежа на печи, не могла одного понять: почему мама положила ей две подушки? И, в конце концов, списала все на старческий склероз…
Уже погружаясь в сладкий сон, Марина услышала, вдруг, что на печь кто-то карабкается, потом еще заботливые слова мамы:
-  Скорей, сынок, а то полы холодные, а ты босой…
И, вдруг, шторки на печи задвигались, и к ней на печь залез… Франц! Он с изумлением уставился на Марину, в глазах которой отразился такой неподдельный ужас, что Франц сразу смекнул, что старушка, суетившаяся внизу и собиравшая грязное белье для стирки, что-то явно напутала… Но, сидя рядом с вжавшейся в печную перегородку Мариной, Франц, однако, не торопился уходить, не сводя с нее светящихся восхищением глаз.
Новенькая ночная рубашка голубого цвета с замысловатым узором на груди, была такой воздушной и легкой и так подчеркивала естественную красоту Марины, постоянно скрываемую под широкими одеждами; густые с золотым отливом русые волосы, вьющиеся локонами по оголенным плечам, были так восхитительны и пахли свежестью и душистым мылом, что у Франца вмиг перехватило дыхание и заколотилось, едва не выскакивая из груди, сердце…
Марина, опомнившись от первого шока, лихорадочно огляделась и, схватив легкую простынку, служившую ей вместо одеяла, потянула ее к себе, буквально выдернув из-под Франца, который как раз на ней сидел. В следующую секунду, покрыв голые плечи, Марина указала Францу в сторону выхода и посмотрела на него строгим взглядом, не терпящим возражений. Франц в ответ лишь пожал плечами и кивнул в сторону старушки копошившейся внизу.
Теперь внизу появился Степан. Он попросил у бабульки одеяло. Марина почувствовала, как краска прилила к ее щекам… Уловив новый прилив ее смущения, Франц плотно задвинул легкие занавесочки на печке и поудобнее устроился вытянув ноги…
- Сейчас же пусти меня, я хочу слезть, - гневно зашептала возмущенная Марина.
Франц приложил указательный палец к своим губам и, снова кивнув в сторону разговаривавших внизу, отрицательно покачал головой, давая понять, что теперь не время и нужно подождать…
 От такого поведения Марина даже растерялась и с удивлением глядела на него. Франц лежал с закрытыми глазами и, похоже, заснул! Никогда еще в жизни Марине не приходилось бывать в таком дурацком положении. Она безмолвно взирала на спящего…
 Какое-то время она просидела так, поджав под себя ноги и напряженно вслушиваясь в то, что происходит там, внизу. Степан уселся к столу, и бабуля начала его потчивать. Марина не знала, что ей делать. Если попытаться слезть с печи сейчас, то Степан увидит и ее в одной рубашке, а вдобавок еще и Франца… Марина в отчаянии закатила глаза: «Ах, мама, мама, что же Вы наделали… Каково мне, теперь, а каково, должно быть, ему! Ну, с чего Вы решили, что Франц – это Николай, мой муж!» – думала Марина, сгорая от негодования и стыда…
Степан пил квас, расхваливал бабулины пирожки, которые та состряпала, словно заранее знала, что будут гости. Слушая их милую трескотню, Марина поняла, что должно быть, это надолго.
Франц лежал по-прежнему неподвижно на спине с закрытыми глазами. Марина бросила на него беглый взгляд. Она сумела, наверное, только сейчас его рассмотреть. И она поняла, что Франц – вовсе не «молоденький парнишка», как Марина привыкла о нем думать, а взрослый мужчина, с красивым и сильным торсом, крепкими руками с длинными пальцами аристократа… Спальные штаны из такого же примерно материала, как и ее рубаха, полностью покрывали его ровные сильные ноги. Спокойное лицо с тонкими, довольно правильными чертами, нос чуть с горбинкой на переносице, темно-русые волосы, не успевшие еще хорошенько высохнуть после бани… Перед ней был довольно красивый мужчина, а его тактичность и деликатность в обхождении с ней, выдавали в нем немецкого аристократа. Марина не знала, сколько времени она просидела так, разглядывая Франца.
Она прислушалась… Голоса, вроде бы стихли, было слышно, как бабулька развешивает возле печки постиранное белье и тоже собирается уходить в свою комнату. Степан, по-видимому, уже ушел спать.
Марина решила потихоньку слезть с печки и постелить себе на широкой лавке у стены  возле стола, а Франц, пускай, спит на печке, Марина решила его не будить…
Оставив простынку, в которую она куталась, в одной рубашке на коленках Марина поползла к выходу. Переступив через спящего Франца одной ногой, Марина была теперь прямо над ним. Она потянулась уже рукой к шторкам, чтобы раздвинуть их и спуститься вниз, но вдруг…
***
 Федор стоял навытяжку перед командиром партизан. Он не знал, почему командир вызвал его к себе и никак не начинает разговора. Наконец, командир предложил Федору сесть и поднял на него задумчивые глаза:
- Федя, тут такое дело… - начал он и замолчал – Я у немцев был в землянке…
- Товарищ командир, если Вы про документы, то… - Федор не договорил.
- Нет, Федор, я хочу поговорить с тобой не об этом… - перебил его, вдруг, командир – С документами получилось все замечательно, в них ценнейшая стратегическая информация. Оба немца превзошли все наши ожидания. Более того, они хотят, чтобы их познакомили с товарищами из антифашистской организации, которая более чем на треть состоит из их соотечественников - тоже немцев. Я обмолвился, как-то им об этом и они изъявили горячее желание вступить в эту организацию. Я жду со дня на день к нам товарища Риттеля. Этот немец - коммунист, эмигрант, живущий в СССР с 1939 года. Он один из членов и основателей организации. Будем с ним решать, будем разговаривать с ним обо всем, об этом. Но я хочу, Федор, поговорить с тобой сейчас вот о чем…   
Командир партизан прошелся по землянке и остановился рядом с сидевшим на стуле Федором:
- Федя… Франц хочет жениться на Марине…
- Как это… хочет?! – не понял он, удивленно подняв глаза на командира.
- Франц попросил меня ее пригласить в их землянку и когда она пришла, в моем присутствии, официально сделал ей предложение. Хольц перевел ей его слова…
- А она?.. – Федор побледнел.
- Она, похоже, не против. Во всяком случае, не отказала ему… Я, еще раньше понял, какие чувства питают они друг к другу. Я уверен, что она согласится… Федя… - командир смотрел на Федора – Я, не даром заговорил с тобой об антифашистской организации и о товарище Риттеле. Он тоже женат на русской, живет в Москве. Есть и еще подобные исключительные случаи… Ты понимаешь, что Франц ради нее ни перед чем не остановится. Не только ярым антифашистом сделается, но и вот увидишь… коммунистом станет… Только бы позволили ему на ней жениться…
- Товарищ командир!.. – упавшим голосом воскликнул Федор – Он же…
- Что, он же?! В фашистской партии он не состоял. Идеи фашизма чужды ему. Он доказал это на деле не подчинившись преступному приказу, восстав против системы. Его чуть ни повесили свои, ты это и сам знаешь, обвинив в сотрудничестве с нами. Он, добыл нам секретные документы! Завербовал… - тут командир поднял указательный палец - заметь, профессионально и без особого принуждения… Хольца на нашу сторону.
- Он так поступил, чтобы его не расстреляли - возразил Федор - И Хольц тоже испугался за свою жизнь.
- Не думаю, что Франц только спасал свою жизнь. Иначе, как объяснить его отказ подчиниться приказу своего командира?  Думаешь, он не знал, что с ним за это будет? Нет, Федор, я считаю, все гораздо сложнее и глубже… Его желание вступить в антифашистскую организацию вполне искренно. А Марина… это дополнительный стимул.
- Я понял, товарищ командир, - проговорил Федор поднимаясь со стула, - разрешите идти?
- Иди, Федя, иди… - не поднимая глаз, задумчиво ответил командир партизан.

 Франц набирал у поленницы дрова для печки, когда на него наткнулся Федор. Он схватил унтер-офицера за горло и прижал его к поленнице:
- Не смей, слышишь? – Марина моя, я давно ее люблю. Она, она… обещала выйти за меня, ты слышишь?!
На всю эту эмоциональную тираду Франц ответил кратко:
- Она не любит тебя…
Федор с такой ненавистью в глазах посмотрел на Франца, что другой бы, наверное, на его месте испугался, но Франц не отвел взгляда.
- Я люблю ее, а она меня… – твердо сказал Франц – И у нас… будет ребенок.
Эти последние слова немецкого унтер-офицера так потрясли Федора, что он смотрел на него не мигающим взглядом, словно увидел привидение:
- Что ты говоришь? Такого не может быть… - прошептал, наконец, Федор, - Марина прожила с покойным мужем от девичества пять лет и не смогла родить. Ее все считали неплодной…
Вдруг Федор отпустил шею Франца и выпрямился. Только теперь, кажется, до него стал доходить весь смысл сказанных Францем слов:
- Так у вас с ней … было? – Федор смотрел на Франца, в голосе у него зазвучали нотки недоверия.
- Да, один раз…
- И этого хватило, чтобы Марина понесла от тебя ребенка?..
- Сына… Я точно знаю, у нас будет сын…
Федор молчал какое-то время и смотрел куда-то в сторону ничего не выражающим взглядом. Потом сказал, вдруг, по-русски, ни к кому не обращаясь, словно констатируя уже свершившийся факт:
- Надо же, немой… тихоня… Без единого слова первую красавицу на деревне у меня из под самого носа увел… Как прав был командир, как прав… Когда говорил мне: «Уведет у тебя этот немецкий барчонок Марину»…. А я ее сам с ним на всю ночь в той глухой деревне оставил… Но недоступная и строгая, как поддалась ему? А он, как сумел завоевать недотрогу, которая, после смерти мужа, в сторону их иначе, как с ненавистью, никогда и не взглянула?! Видимо… действительно любил… И так любил, что и слова не нужны были. И ее сердце смог ответным чувством воспламенить и ребенка зачала от него  в одну только ночь… Вот тебе и немой!
***
 Федор ушел, бормоча себе и еще какие-то русские фразы под нос. А Франц ясно понял лишь одно - он говорил о Марине. Забыв о дровах и прислонившись спиной к поленнице, Франц погрузился в воспоминания… Которые влекли его снова и снова возвращая к той потрясающей, волнительной ночи, единственной ночи, которая была у них с Мариной в этой глухой русской деревне и при таких необычайных обстоятельствах, когда, казалось, само Провидение сводило их вместе.
 Марина списала на оплошность бабульки то, что они с Францем оказались ночью вместе на печи, но Франц расценил это иначе… Он увидел в этом знак судьбы, предоставившей ему, быть может, последний шанс покорить сердце русской красавицы… И Франц не мог не воспользоваться этим шансом… Так, что же произошло тогда?
 ... Марина поползла к выходу, переступив через спящего, как она думала, Франца одной ногой и была прямо над ним. Она хотела уже раздвинуть шторки на печке и спуститься вниз, но… Франц, вдруг, открыл глаза и, обняв Марину за талию, притянул ее к себе. Марина уперлась ему ладонями в грудь, но он без труда подавил сопротивление и был уже на ней и… в ней… Руки его сжимали ее запястья. Мягко, но с силой прижимая их к постели… Совершая движения, он не сводил глаз с широко раскрытых глаз Марины, застывших от ужаса… Он продолжал так держать ее, пока зрачки Марины ни подернула, наконец, пелена сладкой муки и, тогда, вдруг выпустив ее запястья и коснувшись пальцами волос ее и шеи, стал покрывать поцелуями ее чуть подрагивающие губы, прикрытые глаза, лицо…
Из уст Марины вырвался глубокий вздох или стон… Который сразу же потонул в его долгом поцелуе, нежном поцелуе в губы… Другой стон, более громкий, снова был растворен с удивительной нежностью его долгим поцелуем… Марина, вдруг, вся задрожала, изогнулась под ним, обняла его за спину и плечи, прильнула к нему. А он, прижимаясь к ее лицу колючей, не бритой щекой и часто дыша, вдруг, затих… И так лежал, словно вслушиваясь, как зарождается в ней другая, новая жизнь…
Потом они долго лежали вместе, обнявшись, и Марина слушала, положив голову ему на грудь, как билось его сердце. А, он, обнимая ее за плечи и прижимая к себе, гладил золотистый локон ее волос… Марина не заметила, как сладко уснула у него на груди…
 Франц очнулся от своих воспоминаний. Он увидел шедшую к нему Марину. Она подошла, с беспокойством глядя на него:
- Зачем приходил Федор? О чем вы говорили?! Я испугалась, что он убьет тебя…
Франц с любовью смотрел на нее. Марина провела ладонью по его волосам:
- Не понимаешь, что я говорю? Я люблю тебя… Это ты понимаешь?..
- Я лю-блю те-бя… - повторил немец по-русски, а потом по-немецки повторил те же слова.
- Я тоже тебя очень люблю, Марина, - тихо сказал он и взяв ее за запястья, вдруг, притянул к себе…
Марина задрожала всем телом:
- Что ты делаешь?!. Увидят…
Но он нежно поцеловал ее в губы… Они так долго еще стояли у поленницы, прижимаясь друг к другу.

Часть 4.  Весеннее непостоянство

Солнечные лучики весеннего тепла пробивались сквозь серые, угрюмые облака, согревая землю. Снежок подтаивал, и уже зеленела первая молодая трава под ногами Марины, шедшей к колодцу с ведрами.
Прищуриваясь на солнце, она глядела, как клочьями уносит ветер тяжелые облака и очищает весеннее небо для света и тепла, пробуждающего первые несмелые ростки к жизни. Так, победоносная советская армия гнала фашизм с русской земли.
Немцы совсем недавно, оставили Маринину деревню, куда она вернулась, чтобы родить. Положение Марины не могло долго укрываться от жителей  деревни…У колодца собрались пришедшие по воду женщины. Марина остановилась, ожидая своей очереди.
 Воспоминания унесли ее в прошлое, ей вспомнился статный высокий Франц, который, стоя у колодца, гремел ведрами, наливая в них студеную воду и поглядывая на Марину своим задумчивым взглядом серо-голубых глаз. Где, он сейчас, ее Франц? С тех пор, как Марина из партизанского лагеря перебралась в деревню, чтобы родить свое долгожданное дитя, она не знала ничего о Франце.
 Федор, приходивший в деревню, не говорил ничего толком и всегда хмурился, когда Марина пыталась что-либо узнать у него про немецкого унтер-офицера. Из Федора ей удалось вытащить лишь то, что поступил приказ отправить немцев на большую землю, но когда за ними должны прислать самолет, он не сказал.
Марина, погруженная в свои мысли, наполняла ведро водой из колодца, когда стоявшие в стороне женщины, вдруг, подошли и окружили Марину.
- Глянь-ка, Клав, Маринка то ребеночка ждет?.. – обратилась одна из них в цветистой шали к белокурой толстой бабенке, не спускавшей с Марины тяжелого взгляда.
- А, помнишь, Клава, немец молодой все ее до дому провожал, воду ей носил… Не его ли ребеночек?..- продолжала спрашивать женщина в платке, поглядывая на белокурую, стоявшую подбоченившись и продолжавшую молчать бабенку.
Толстая Клава, выдвинувшись грудью вперед, вдруг, вцепилась Марине в волосы. Ведра покатились, облив холодной водой Маринины ноги… «Только бы по животу не били» - в страхе за не рожденное дитя подумала Марина.
Белокурая, прижала Марину к колодцу, называя ее немецкой подстилкой и неизвестно, чем бы кончилась эта потасовка, если бы не вмешался бежавший к колодцу Федор…
- Это мой ребенок! – выпалил он – мы поженимся с Мариной после войны…
Женщины сразу отстали и, переговариваясь между собой, поглядывали на Марину и Федора. Марина поправляла волосы, повязывая сорванный с головы платок. Федор был рядом и разливал по ведрам воду. Потом, они  молча шли до Марининого дома.
Когда Федор поставил ведра с водой в доме и посмотрел на нее, сердце Марины, вдруг сжалось и она снова вспомнила Франца…
- Не стоило тебе этого им говорить, - тихо сказала Марина, не поднимая на Федора глаз, – для чего это рыцарство?
- О своем немецком рыцаре думаешь? – Федор глядел на Марину – Не поможет он тебе… О ребенке подумай! Из-за него ведь и тебя в лагерь отправят и ребенка твоего в детский дом. Этой судьбы ты ребенку хочешь?!
Марина не ответила, и молча отвернулась от него. Федор сжал ее за плечи:
- Я люблю тебя, Марина… И ребенку твоему свое имя дам, никто не узнает, что он…
- Что он? – Марина быстро посмотрела на Федора, уловив его не добрый взгляд – От немца, да?
- Марина, я о тебе волнуюсь…
- Уйди, прошу тебя, Федор… Он еще не родился, а ты его уже ненавидишь…как Франца. Не люблю я тебя, понимаешь? Не люблю…
Федор шел со двора вдоль околиц:
- Ничего, что не любишь, зато я тебя люблю и не дам тебе погубить себя… - бормотал про себя Федор, направляясь к лагерю партизан.
***
 Франц стоял на взлетной полосе, устроенной партизанами прямо в лесу. Он напряженно вглядывался в голубую полоску неба. Было тепло. Под ногами уже зеленела травка, пахло весной и жизнью.
Товарищ Риттель, с капитаном Хольцем прохаживались по взлетной полосе, о чем-то разговаривая между собой. За пленными немцами должны были прислать самолет. После долгих согласований, там, на верху, решено было доставить Хольца в Москву.
Ожидая самолет, Франц думал о Марине. Франц вспоминал разговор, бывший у него с командиром партизан и товарищем Риттелем - немецким коммунистом, которые объяснили ему, что жениться на советской женщине немецкому военнопленному, пусть и антифашисту, но унтер-офицеру немецкой армии во время еще продолжающейся войны - дело не возможное, хотя и не безнадежное, может быть, в будущем. И нужно подождать…
- Подождать, проявить себя в борьбе с фашизмом…- вслух повторил Франц слова товарища Риттеля - Только они не могут понять, что Марина и ребенок не могут ждать, пока кончится эта проклятая война!
Сердце Франца сжималось всякий раз, когда он думал о ней, о своем не рожденном сыне… Он был уверен, что у него родится сын.
Тут Франц уловил  звук приближающегося самолета. Хольц и Риттель подняли головы к небу. Внезапно, появившийся у деревьев Федор тихонько окликнул Франца, помахав ему рукой, чтобы тот шел за ним… Франц, тревожась за Марину и надеясь что-нибудь узнать у Федора, который ходил в деревню, пошел за ним вглубь леса. Они шли молча, друг за другом, все дальше отдаляясь от взлетной полосы и углубляясь в лес.
Вдруг, Франц  словно почувствовав что-то остановился и оглянулся назад. Звуки самолета, заходившего на посадку, остались где-то далеко позади. Франц вопросительно взглянул на Федора, который пристально смотрел на него. В руке у Федора появился пистолет. Он был нацелен на немецкого унтер-офицера. Федор нажал на курок…
Франц пошатнулся и упал на спину, вскинув кверху руки ладонями вперед. Он с удивлением смотрел на подошедшего к нему Федора. И в его застывшем взгляде читались боль и ужас… Федор поднял пистолет, целясь ему в голову…
Удивленно глядя на Федора и, что-то поняв, наконец, немецкий унтер-офицер чуть заметно улыбнулся краешками губ, как бы смеясь над собой, над собственной доверчивостью. Он безмолвно смотрел на пистолет и на Федора в ожидании смерти.
Федор смотрел в бледное лицо своего врага, на страдальческую улыбку, застывшую на его губах… на красное, расплывающееся пятно крови на его, часто вздымающейся при дыхании груди. Федор, вдруг, опустил пистолет и отвернулся…
- Добей…- чуть слышно, превозмогая боль, прошептал Франц. Перед глазами у него поплыли радужные круги и он лишился чувств…
***
 На взлетной полосе Риттель искал глазами Франца. Он не мог понять, куда подевался молодой унтер-офицер, который только что был здесь…
Из леса, понуро, опустив голову, вышел Федор.
- Что случилось? Кто стрелял? – устремился к нему Риттель.
Из самолета высунулся капитан Хольц, тоже не понимавший, что происходит, почему не взлетают. Федор хмуро посмотрел на товарища Риттеля.
- Где Франц? – продолжал спрашивать тот, не сводя с Федора глаз.
- Я убил его…- с раздражением сказал Федор, глядя куда-то поверх голов – Он… сбежать хотел…
С этими словами, не сказав больше ни слова, Федор пошел прочь от самолета в сторону лагеря партизан. Риттель пожал плечами, глядя ему вслед.
- Странно, как это странно… Зачем ему бежать? - растерянно бормотал Риттель, забираясь в самолет - Он так хотел познакомиться с немецкими антифашистами…

Когда Франц очнулся, никого рядом уже не было. Радуясь теплу и весне, пела в ветвях какая-то птичка. Франц попробовал повернуться и чуть снова не потерял сознание от сильной боли, пронзившей грудь… Но, сделав неимоверное усилие над собой, все-таки повернулся на живот. Птичка, певшая в ветвях, на мгновение затихла, от полного страданий стона раненого человека, лежавшего под деревом.
Закрыв глаза, Франц вдыхал носом запах земли и первой травы, на которой лежал. Он напрягал всю силу воли, чтобы не потерять снова сознание. Перед его глазами плыли круги… Вдруг, в самом центре круга, точно окруженная радужным свечением, перед ним предстала Марина. Она смотрела на него с нежным упреком в  ласковых зеленых глазах…
Франц, стиснув зубы и открыв полные слез глаза, стал ползти, хватаясь руками за траву и землю. Работая руками и ногами, он полз, кусая губы и превозмогая невыносимую боль в груди. Он терял сознание и, приходя в себя, снова полз, не зная, куда ползет. Спустя какое-то время, он выбрался на лесную дорогу и снова лишился чувств…
Уже в полубреду он видел, как над ним склонился кто-то, потом его взяли и положили в кузов грузовика. От боли, когда его несли, Франц снова потерял сознание. Когда он опять открыл глаза, то сумел разглядеть немецкую форму, и кто-то спросил его по-немецки кто он и как его имя.
- Унтер-офицер Франц-Вальтер фон Майер – ответил он и потерял сознание…
***
 Видя, что немец лишился чувств, Федор подумал, что он умер. А даже, если и жив еще, то умрет все равно. Федору сделалось тяжело на душе и он не стал «добивать» его, как о том просил Франц. Очнувшись, Франц сумел, превозмогая невыносимую боль, выбраться к лесной дороге, по которой в это время и проезжал немецкий грузовик, на котором раненого унтер-офицера доставили в немецкий госпиталь.
 На удивление врача хирурга, Франц, потерявший такое количество крови, не только не умер на операционном столе, но и перенес операцию. Каким-то чудом он упорно продолжал жить, находясь в бессознательном состоянии после операции, и жизнь все еще теплилась в его перевязанном бинтами теле. Но это чудо продлилось бы недолго, если бы ему немедленно ни доставили бы донора с его группой крови. Донором был… его отец.
Старый барон, получивший известие о гибели сына, приехал из Германии отыскивать его могилу и находился у командира Франца в то самое время, когда командиру позвонили и сообщили, что человек, называвший себя унтер-офицером Францем-Вальтером фон Майером, в критическом состоянии находится в госпитале. Командиру Франца ничего не оставалось, как, вместе с его отцом, ехать в указанный госпиталь.
Францу сразу провели переливание крови, но в сознание он не приходил. Командир Франца, писавший старику барону о «героической смерти его сына в борьбе с партизанами» не знал, что теперь и делать. А отец барон не отходил от постели сына.
Забыв свой преклонный возраст и важность, он ходил за сыном, как самая внимательная сиделка ходит за больным. Отец Франца, хотя в партии не состоял и взглядов фашистов не разделял, но все же отправил на войну своего сына, по своему понимая долг перед Отечеством каждого честного немца, в особенности же сына немецкого барона. Теперь сын его был при смерти… Пуля, лишь по счастливой случайности, не задела ничего жизненно важного в его организме. Но Франц потерял много крови. Пулю извлекли и, хотя жизнь Франца была уже вне опасности, но в сознание он не приходил. На все вопросы барона врач лишь разводил руками:
- Я сделал все возможное. Остальное зависит от него самого и от воли Всевышнего… – так говорил врач.
Командир Франца всячески, также, старался скрывать свою растерянность. Ведь Франц оказался героем! Он был ранен из русского оружия и, вероятно, при попытке бежать из партизанского плена.  И - этот факт нельзя было отрицать.
Старый барон посмотрел в беспокойные глаза командира Франца.
- Мой сын сражался с партизанами, кровью своею прославил наш славный род баронов фон Майеров… - неспешно начал он, обращаясь к командиру Франца – Вы, мой дорогой друг, должны ходатайствовать о награждении моего сына и о переводе его  с восточного фронта в Германию.
- Да, конечно, я подам необходимые документы… - растеряно пробормотал командир Франца.
- Вот и отлично! Я забираю его с собою, как только он поправится настолько, чтобы смог выдержать переезд - заключил старый барон.
Командир Франца вышел из палаты. Он задумался. Дело, по которому Франца объявили «пособником партизан» и чуть ни повесили – не получило огласки. Командир Франца побеспокоился об этом лично. Прямые свидетели несостоявшейся казни, были все перебиты партизанами…
Итак, командир Франца, успокоив себя, принялся с усердием собирать документы на представление его подчиненного к награде. Он начал предпринимать все возможные меры, чтобы молодого барона по ранению комиссовали и перевели в Германию, решив показать старшему фон Майеру и свое уважение и дружбу, а вместе с тем и избавиться самому от своевольного барчонка…
***
 Наконец, Франц пришел в сознание, и выздоровление шло, в общем-то, неплохо, одно ставило его врача в тупик: Франц смотрел на всех вокруг себя и как будто не узнавал…
 Он не узнал даже, своего командира и, глядя на него в упор, будто не видел его. На старого барона даже не взглянув, устало закрыл глаза…
На все вопросы отца Франца, врач разводил руками. По его утверждению, организм человека, побывавшего на грани между жизнью и смертью, может являть довольно сложные, еще достаточно не изученные процессы… Врач прописывал Францу полный покой и запрещал торопиться с отъездом из госпиталя…
Не отвечая ни на какие вопросы, Франц с печалью слушал своего отца, твердившего ему о возвращении в Германию, чутко подмечал все изменения в лице своего командира. Франц, помнил все, но решил не показывать вида и обдумать спокойно, что делать теперь в сложившейся ситуации. Воевать он не хотел, о возвращении в немецкую армию после того, что он увидел и узнал теперь – не могло быть и речи…
 Но уезжать из России он тоже не хотел, с этой страной его связывала любовь к русской женщине, к их общему ребенку. После перенесенных испытаний любовь его стала только сильней…
Вскоре Франц начал вставать и подходить к окну, опираясь на плечо отца. Отец не оставлял его, ночевал у его постели. Сердце молодого немца разрывалось между любовью к родным, к отцу и любовью к Марине. Он, при этом понимал, что быть рядом с ней во время еще продолжающейся войны между их народами, он не может.
Долгими вечерами, в лагере партизан, Франц беседовал с товарищем Риттелем, немецким коммунистом и, даже, успел с ним сдружиться. Франц хотел научиться русскому языку и Риттель преподал ему несколько уроков. От него Франц узнал, что советское командование запрещает  советским женщинам всякие отношения с немцами под страхом наказания. Товарищ Риттель рассказал ему один случай, бывший с военнопленным немцем, который полюбил советскую медсестру. Он даже хотел на ней жениться и писал об этом товарищу Сталину. В итоге, ее отправили в лагерь, а его – на работы в угольную шахту, где он и пропал, наверное… Такой судьбы Франц Марине не желал…Он, еще тогда в лесу понял, почему Федор стрелял в него. Федор тоже любил Марину и хотел уберечь ее от него… Что было бы с нею, если бы узнали, что ее ребенок от немца!
Франц бессильно закрыл глаза. Сердце заныло у него в груди, но не от ранения, а от тоски, сковавшей, словно железными тисками, его сердце…
- Почему ты не добил меня тогда, когда я просил тебя об этом? – тихо прошептал Франц, прижимаясь лбом к холодному стеклу окна у которого он стоял…
Франц обернулся. Он посмотрел на отца. Не услышал ли отец произнесенных им вслух слов? Нет… отец спал на своей кровати. В палате было тихо и темно. Лунный свет пробивался в окно и падал на исхудавшее, бледное лицо старого барона. Францу стало так жаль отца… Он снова посмотрел в окно.
Мягким светом луна освещала уже распустившиеся деревья, Мерседес старого барона, припаркованный под окном их палаты.
 Примерно, около месяца Франц находился в госпитале и отец неотступно был рядом с ним. Он спал на соседней кровати в его палате, ухаживал за сыном, словно за малым ребенком.
Франц отошел от окна и лег на свою постель. Ему, вдруг, вспомнилась Марина, ее кроткий упрек в добрых и мягких зеленых глазах… Она стояла перед ним, как только он закрывал глаза: точно такая же, как была в видении, в бреду, когда, раненый и истекающий кровью, он полз по лесу, теряя сознание. Только, любовь к ней тогда придавала ему силы в борьбе за жизнь… Ее взгляд, как будто говорил:
- Как ты можешь меня бросать? Оставлять одну, среди опасности, подстерегающей меня всюду? Не смей умирать… Ты должен жить и вернуться ко мне и к нашему ребенку…
- Где бы я ни был, что бы ни произошло, я вернусь к тебе, родная, ты только жди меня…- прошептал Франц и тихо заплакал в подушку.

Часть 5. Немецкий барон

Старый барон с беспредельной отцовской любовью смотрел на сына. Франц не выдержал и припал к отцовскому плечу.
- Сынок…- прошептал старый барон – ты узнал меня? Тебе лучше? О, Святая Мадонна! Ему лучше, доктор?!
С этими словами барон взглянул на врача, стоявшего возле кровати больного и глядевшего на Франца. Врач утвердительно кивнул.
- Ему нужно бывать на свежем воздухе… - сказал врач - Я рад, что он пошел на поправку…
Опираясь на плечо отца, Франц вышел во двор госпиталя. Он вдохнул запах весны и цветов, у него немного закружилась голова. Франц пошатнулся, но отец поддержал его и усадил на лавку под большим кленом.
- Сынок, мы уезжаем в Германию, - сказал старый барон, - бумаги уже подписаны, тебя комиссуют по ранению. Мы уезжаем послезавтра...
Франц молчал, опустив глаза.
- Отец, мне хотелось бы остаться в России… – тихо проговорил он.
- Это невозможно, сын,- возразил старый барон, - ты сполна выполнил свой воинский долг, так считает и твой командир.
Франц тяжело вздохнул:
- Отец, мне нужно Вам кое что сказать, - начал было, Франц. Но, отец сжал ему руку:
- Потом, сынок, потом, мы еще успеем с тобой наговориться, а теперь нужно возвращаться в палату, у тебя перевязка.
В коридоре госпиталя, Франц, неожиданно, увидел товарища Риттеля. Он был ранен и немного прихрамывал. Его, под охраной вели по коридору. Их глаза встретились… В глазах Риттеля отразилось изумление, когда он увидел Франца, но Франц сделал вид, что не знает его…
Уже поднимаясь по лестнице, Франц краем глаза увидел, что Риттеля ввели в палату под № 3 и в дверях палаты встал охранник…
 Весь следующий день, Франц, гуляя по больничному двору и прохаживаясь по коридору, наблюдал за палатой, куда поместили Риттеля.
Товарищ Риттель, беседуя с Францем в лагере партизан, рассказывал ему, что часто выезжает на передовую для того, чтобы убедить немецких солдат сложить оружие и по громкоговорителю разговаривает с соотечественниками от имени Национального комитета «Свободная Германия».
 (Историческая справка: Национальный комитет «Свободная Германия» - политический и организационный центр немецких антифашистов во время Второй Мировой Войны, созданный 12 июля 1943 года на территории СССР по инициативе КП Германии, в который вошли ведущие германские коммунисты, а так же ряд немецких солдат и офицеров).
Франц догадался, что каким-то образом, немцам удалось  захватить товарища Риттеля в плен. Вероятно, когда он в очередной раз выезжал на линию фронта.
От своего отца, твердившего о скором отъезде из госпиталя, Франц знал, что фронт сильно придвинулся. Риттель был ранен. И, как скоро ему окажут медицинскую помощь, его сразу отправят на допрос в гестапо… Франц должен был помочь ему…
 И Франц весь день и всю ночь ломал голову, как это сделать. В самую ночь перед отъездом, когда Франц, лежа на своей кровати, перебирал в уме все варианты, у него возник дерзкий, но единственно возможный план…
Потихоньку, чтобы не разбудить спящего отца, Франц встал и подошел к его кровати. Вынув ключи от Мерседеса из пиджака старого барона, вышел в коридор и спустился по лестнице на первый этаж.
 Франц знал, что в это время вероятность встретить кого-либо в коридоре ничтожно мала, но он, все равно, сильно рисковал…
Было тихо. Стояла глубокая ночь. Охранник Риттеля разговаривал о чем-то с дежурной медсестрой, белокурой молоденькой немочкой, явно скучающей на своем дежурстве…
 Франц, не долго думая, незаметно вошел в палату под №3. Здесь было темно и тихо… Как Франц и предполагал, товарища Риттеля содержали одного, а на окне в палате была решетка…
 Риттель в эту ночь тоже не спал и задумчиво сидел на своей кровати, когда к нему подошел Франц. Он вздрогнул и посмотрел на него.
- Вам нужно немедленно идти со мной, – быстро проговорил Франц, – Прошу Вас, довериться мне…
Риттель с минуту молча взирал на Франца, но, все же, собрался и пошел за ним к двери, чуть заметно прихрамывая на левую ногу. И только они успели выйти из палаты и укрыться за угол под лестницей, как в коридоре появился врач и охранник Риттеля, оставив медсестру, вернулся на свой пост.
Франц сделал знак Риттелю, и осторожно приоткрыв окно, ведущее наружу, выбрался во двор госпиталя. Риттель последовал за ним…
 В это время суток во дворе было темно и тихо. Францу опять повезло – луну затягивали плотные облака. Прячась за деревьями, Франц с Риттелем пробежали по больничному парку и остановились у припаркованного на территории госпиталя Мерседеса старого барона. Франц открыл машину.  Риттель забрался в багажное отделение и Франц прикрыл его чемоданами и вещами.
- Полежите здесь до утра,- сказал Франц,- рано утром мы с отцом уезжаем и вывезем Вас отсюда…
- Спасибо Вам, барон, я всегда верил Вам… – Риттель сжал руку Франца.
- Вы говорили, что я должен подтвердить делом мои антифашистские убеждения, - Франц смотрел на него, - Я вынужден по ранению вернуться в Германию, в наше родовое имение баронов фон Майеров. Меня восстановили в прежнем воинском звании. Если я смогу Вам и Вашей организации быть полезен там, в Германии, то можете рассчитывать на меня.
Риттель с восхищением смотрел на молодого барона:
- Благодарю Вас, я передам моему руководству Ваши слова. 
- И еще, - продолжал Франц,- Прошу Вас поучаствовать в судьбе Марины… Франц пристально смотрел на  товарища Риттеля… – Она должна скоро родить ребенка…
Риттель утвердительно кивнул:
- Я найду ее и передам, что видел Вас и, что… Вы ее любите.
Теперь Франц с благодарностью смотрел на Риттеля.
- Я все сделаю, чтобы Ваше руководство убедилось, что мне можно доверять, - с чувством сказал Франц и у него на глазах, вдруг, заблестели слезы…- И тогда мне может быть позволят жениться на ней!
Риттель снова кивнул, не отрывая своих блестящих глаз от бледного лица молодого офицера с перебинтованной грудью. Риттель все понял теперь. Он догадался, что произошло тогда, в лесу и, что Федор, желая убить Франца, стрелял в него… И, Риттель, искренне восхищался, как преданностью молодого барона антифашистским убеждениям, так и его личным мужеством, деликатностью и великодушием, потому что Франц ни единым словом не обмолвился об обстоятельствах своего ранения и о том, что Федор стрелял в него…
***
 Рано утром Мерседес старого барона покинул территорию госпиталя. Франц видел, как с началом утра в госпитале поднялся настоящий переполох по поводу исчезновения Риттеля из-под самого носа гестапо.
За исключением машин с начальством и Мерседеса баронов фон Майеров, все машины, покидающие территорию госпиталя, тщательно досматривали. Так же, из уважения к персоне старого барона, на выезде из города, Мерседес осмотрели лишь формально. И машина уже неслась в сторону от города.
У самой кромки леса Франц попросил остановить машину, сославшись на плохое самочувствие, вышел и, улучив момент, когда отец не смотрел на него, незаметно открыл багажник и выпустил товарища Риттеля, который, взглянув на Франца сияющим благодарностью взглядом, тут же скрылся в лесу.
Франц стоял, прислонившись к машине и созерцая красоту весенней природы, когда к нему подошел отец.
- Любуешься, сынок? – спросил старый барон, взглянув на сына. – Жаль тебе покидать Россию?
- Да, очень жаль, - тихо ответил Франц – У меня с этой огромной страной связано много воспоминаний…
- А у меня, сынок, самое страшное в жизни…- вдруг задумчиво произнес старый барон - как тебя чуть не убили здесь…
Франц посмотрел на отца. Он ничего не ответил ему и молча пошел за ним в машину, чтобы ехать дальше, в сторону Германии…

Часть 6. Не предавайте любовь

Марина родила сына. Она ничего не знала о судьбе Франца. Война шла уже за пределами Советского Союза и Федор ушел в Европу бить фашистов.
Последний раз, когда она видела Федора, он показался ей не таким, как обычно. Он был задумчив и молчалив и  долго стоял у кроватки маленького сына Марины и смотрел на него каким-то виноватым взглядом. Потом подошел к Марине и, избегая смотреть ей в глаза, произнес странную фразу:
- Я сделал это ради тебя… и ребенка.
Потом Федор направился к двери и вышел. Марина смотрела ему вслед и почему-то подумала, что что-то случилось с Францем. Больше Федор не приходил, и она так и не смогла узнать у него, в какой лагерь отправили пленных немцев, за которыми, как она слышала, должны были прислать самолет…
Последняя фраза Федора и такое его странное поведение смутили Марину, но вскоре заболела мать ее покойного мужа Николая, и Марина ухаживала за ней до ее кончины. Слова Федора на какое то время забылись. Марина погрузилась в домашние хлопоты. Сынишка подрастал и все более походил на отца. Волосы только у него были как у матери светло-русые, что еще больше выделяло его среди других деревенских ребятишек.
После смерти мамы, когда Марина вернулась в свою деревню, надеясь что-нибудь узнать о Франце, ей сказали, что ее разыскивал высокий, представительный человек. Он называл себя товарищем Риттелем.
В надежде что-нибудь узнать о Франце, Марина ждала этого человека по фамилии Риттель каждый день и не находила себе места. Наконец, на пороге ее дома появился долгожданный гость.
Это был высокий, представительный немец лет 40-45 на вид, с добрым, располагающим взглядом. Он ласково смотрел на Марину и на жавшегося к ней маленького сынишку. Марина почувствовала доверие к этому человеку. Товарищ Риттель рассказал Марине, что Франц вступил в антифашистскую организацию и его за активную антифашистскую деятельность представили даже к награде, которую Риттель и отвозил ему по поручению Москвы. Что, во время их встречи с молодым бароном в Германии, Франц говорил, о том, как горячо любит Марину и их сына и просил Риттеля позаботиться о них.
Марина слушала, этого человека, которого она видела впервые и верила каждому его слову. Она лишь однажды прервала его, попросив передать Францу в следующий раз, чтобы он берег себя и был осторожен, не подвергал свою жизнь опасности. Риттель кивнул и снова посмотрел на Марину своим добрым, сияющим взглядом.
Марина больше не прерывала его. Затаив дыхание, слушала она, как он рассказывал, о том, как встретил Франца в немецком госпитале и как Франц спас его от расправы гестапо, вывез на машине из госпиталя.
- А, как он оказался в немецком госпитале?- спросила Марина, когда товарищ Риттель окончил свой рассказ.
- Он был ранен, и его подобрали на лесной дороге немцы…
- А, кто его ранил и почему он оказался на лесной дороге, а не улетел на самолете в Москву? – Марина внимательно смотрела на товарища Риттеля.
- Франц не говорил мне, - начал тот, опустив глаза,- но я думаю, что он тогда Федора увидел и пошел за ним…
Риттель, вдруг, пресекся и замолчал. Марина широко открытыми глазами смотрела на него. Она теперь все поняла, она вспомнила и ту странную фразу Федора, которую он обронил при последнем их разговоре…
Марина перевела взгляд в святой угол, на образа, в ее взгляде читался почти что ужас:
- Ради меня он это сделал, ради ребенка… В безоружного стрелял, в пленного, в человека, который ему ничем не угрожал…
Риттель встал из-за стола, за которым сидел и подошел к Марине. Марина, вдруг спрятала лицо у него на груди… Риттель молчал, обнимая рукой ее сотрясающиеся от рыданий плечи…
***
 Федор вернулся в деревню из Европы после войны. Он жил у своей тетки, которая, потеряв на войне мужа и сына, была одна. В самом начале, по приезде в деревню, Федор пришел к Марине и между ними состоялся тяжелый разговор, после которого Федор больше к ней не приходил и поселился в доме у своей тетки.
Марина жила по-прежнему с сыном в своем доме в центре деревни. Сын ее быстро сдружился с деревенскими мальчишками. Смышленый, веселый мальчуган был копией Франц и все больше и больше выделялся внешностью аристократа, что не могло не укрыться от некоторых, так любящих все подмечать за другими, людей, жителей Марининой деревни…
На нее донесли «куда следует» и Марину арестовали, а сына Марины на время разбирательств отправили в детский дом. Узнав обо всем, к ней в камеру пришел Федор. Он долго смотрел на ее исхудавшее от бессонных ночей и тревог за судьбу сына бледное лицо.
- Марина… - произнес тихо Федор и остановился, глядя в ее неподвижные, казавшиеся теперь огромными, зеленые глаза – Я хочу тебе помочь…
Лицо Марины исказилось словно от боли, она опустила глаза.
- Зачем ты пришел? – спросила она – Мы с тобой уже обо всем поговорили…
- Поверь мне…- Федор смотрел на Марину. Он был взволнован и, как показалось Марине на мгновенье, у него было точно такое же выражение лица, как тогда, когда он стоял у кроватки ее маленького сынишки…- Я рад, что Франц выжил… правда рад!..
Федор смотрел на Марину блестящими глазами:
- Он мне снился почти каждую ночь: смотрит, молчит и улыбается… Сколько немцев за войну убил – никто не снился. А, этот… смотрит так… и улыбается… 
Федор опустил глаза:
- Но, не об этом сейчас нужно думать… Немец твой в Германии. А мы – здесь, в России… Скажи им, что это мой сын, воспитаем его вместе… Я женюсь на тебе…
- Зачем тебе это, Федя? Ведь он - копия Франц… И ты стремишься быть ему отцом. Для чего? Только из-за меня? Не надо…
Федор    гневно взглянул на Марину:
- Дура!  Тебя в лагерь отправят за связь с фашистом, чего только деревенские о тебе не наговорили… и ты больше никогда не увидишь своего ребенка!
Марина, сидя на сбитых деревянных нарах, вдруг обхватила руками колени, и, уткнувшись в них лицом, беззвучно заплакала. Только плечи ее чуть подрагивали от приглушенных рыданий…
О чем она плакала? О том ли, что полюбила немца? Или она боялась своего ужасного будущего? Федор так и не узнал этого. И, молча, вышел из ее камеры…
***
 Неизвестно, что передумала Марина за эту ночь. Но, когда с умиротворенным светлым лицом она утром пришла на допрос и ее опять спросили, кто отец ее ребенка? Марина спокойно взглянула в глаза следователю и ровным твердым голосом произнесла:
- Я любила только двух мужчин в жизни… один из которых, был моим покойным мужем, а другой, хоть и немцем по национальности, но антифашистом по убеждениям и имеет советскую награду за борьбу с фашизмом… он отец моего ребенка…

… - Сынок… - старый барон с удивлением смотрел на сына, - Ты же понимаешь, что не можешь жениться на этой русской из деревенской глубинки? Ну, было у тебя там, в России увлечение… Это можно понять, была война, смерть кругом. Мужчина в таких условиях инстинктивно стремится к сохранению жизни, к продолжению рода… Но, неужели ты, барон, из старинного и славного рода всерьез собираешься дать свое имя этому ребенку?..
Стоя перед родителями, с изумлением, глядевшими на него, Франц молчал, опустив глаза. Франц был наследник родового имения и продолжатель рода баронов фон Майеров. Родители всегда считали, что сын успокоит их старость. И, теперь,  Франц объявлял им о своем решении ехать в далекую, чужую страну, где он оставил свою русскую любовь… и бросает их без помощи и поддержки!
Сердце Франца снова сковала, точно железными прутьями, невыносимая тоска, как тогда, в госпитале, когда он стоял у окна и, прижимаясь лбом к холодному стеклу, прошептал, мысленно обращаясь к Федору:
- Почему ты не добил меня тогда?..

… Марину отправили в лагерь. Ее сына – в детский дом. Федор не пришел с ней проститься…
Марина знала, что Федор любил ее, но ради своей любви он шел на огромную жертву, становясь отцом ребенка рожденного от человека, которого он ненавидел… и по-прежнему считал врагом, болезненно ревнуя к нему Марину. А сын Марины с возрастом все сильнее походил на Франца…Марина любила Франца и своего единственного долгожданного ребенка, выбор между которыми, ее заставляли сделать…
Сидя на сбитых деревянных нарах, обхватив колени руками, она плакала тогда, потому что не могла больше выносить эту боль… Ее сердце, как маленькая пичуга в силках птицелова, билось и страдало. Ей хотелось умереть в тот момент… Но, потом, что-то совершилось внутри нее, что-то, даровавшее ей удивительное спокойствие на последнем допросе, что поддерживало ее потом, на суде и, затем, в лагере, что давало ей непоколебимую стойкость перед всем, что предстояло ей еще вынести…
Пришло то ясное осознание того, что нужно оставаться… честной… перед ним, перед собой, перед собственной своею совестью… Но, покорившись судьбе и приняв все тяжкое, что уготовано ей было свыше, Марина, вдруг, получила все, о чем мечтала и о чем не могла… уже мечтать…

***
 В один, из обычных серых, ничего не предвещавших, лагерных дней, открылась, вдруг, дверь барака и на пороге появился … он. Франц нашел ее и пришел к ней…
Дальше все было, словно во сне. Ее дело пересмотрели по «вновь открывшимся обстоятельствам», не известным ранее суду. К ней несколько раз приходил товарищ Риттель, приносил ей подписать какие-то бумаги. Наконец, ее освободили и разрешили увидеться с сыном…

Марина поморщилась, стараясь откинуть все тяжелые воспоминания… Вместе с законным мужем и сыном, сидя на заднем сидении огромного черного автомобиля, Марина ехала в Москву. Товарищ Риттель, сидевший в пол оборота на переднем сидении, рядом с водителем, о чем-то, оживленно беседовал с Францем по-русски… Марина прислушалась:
- Вы будете жить теперь в Москве, – весело говорил Риттель, обращаясь к Францу, - это замечательный город! Мы с супругой давно живем там…
Марина посмотрела на сына, который не сводил с отца восхищенных блестящих глазенок. Товарищ Риттель, продолжая восхвалять столицу, плавно перешел к красоте русских женщин, перед которой не могут устоять не только простые немцы, но, даже, сын немецкого барона, который оставил ради любви свой родовой замок…
Марина взглянула на мужа… Франц сидел, опустив глаза, и тихонько улыбался. Он хитро посмотрел на Марину и громко сказал по-русски, обращаясь к товарищу Риттелю, но с тем, чтобы и Марина слышала его слова:
- Да, товарищ Риттель, - сказал он, - поживем в Москве годика три-четыре, а там…
Франц наклонился к самому уху Марины и тихонько добавил:
- Старик барон и баронесса очень желают увидеть своего внука и супругу их сына…
Риттель, глядя на счастливое семейство, сидевшее на заднем сидении его автомобиля, лишь улыбнулся и стал смотреть на дорогу. А Марина и Франц не отрываясь смотрели друг на друга глазами, полными робкого счастья и любви…Маленький сынишка, сидевший между ними, серо-голубыми глазами смотрел то на мать, то на отца и жался к родителям, исполненный детского восторга.
Франц вдруг сжал запястья Марины и притянул ее к себе… Краска прилила к ее щекам, мягко, изнутри накатили, ожили воспоминания… Она смотрела на Франца, их глаза были так близко, как раньше… И, казалось, не было расстояний и ничего не разделяло их столько лет, что они – в партизанском лагере стоят у поленницы, прижимаясь друг к другу в порыве охватившей их любви… Только теперь, плод этой любви был здесь, рядом в машине, между ними, и с детским восторгом взирал на своих родителей…
               
2016 год.