Томе-иши

Нея чертила большим пальцем ноги на песке. Остальные поджаты, а этим проводит линии, и они складываются в рисунок.
Это выглядело странно, это его смущало. Мало кто умеет рисовать ногами. И никто из тех, кого он знает, не рисует вот так – отдельными чертами с разных сторон. Сначала это хаотичные отрезки, дуги,  что угодно, – вскоре это будет лицо, или дерево, или цветок.
 - Да, мы все так умеем, - улыбнулась девушка, будто прочитав мысли, - не уточняя, впрочем, о чем именно идет речь.  – Я думала, ты уже ко мне привык.
Он растерялся. Привык… А ведь действительно: привык. Привык каждый день уже вторую неделю приходить на берег, видеть ее бледное лицо, глаза небывалого железного цвета, черные, выгорающие под новым для нее солнцем сразу в ярко-рыжий волосы, худую тонкую фигуру, длинные руки и пальцы. Ни к кому в жизни он еще не привыкал. А к ней – привык. Ребенок, живущий у моря, так привыкает к морю, к волнам,  ласковым и игручим, к солнцу и ветру. Так привыкаешь к собственным  детским сокровищам, которые всегда спрятаны Вот Здесь, можно открыть коробку и еще раз рассмотреть, перебрать, хотя только что перебирал.
 - А у нас некоторые носят кольца на пальцах ног, - зачем-то сказал он.
Она засмеялась:
 - Но это же неудобно! А как наступать?
Он только пожал плечами:
 - Знаешь, я тебе подарок принес.
 - Кольцо на палец ноги? – продолжала смеяться она.
 - Нет. Вот…
Он открыл потрепанный рюкзак, достал оттуда тяжелый палантин, расшитый слонами, - он привез его из последнего путешествия, получив из рук случайного спутника. Он не признается Нее, что тот сказал ему: «Подаришь своей любимой, она будет довольна». Он не сказал и не скажет смуглому дарителю - тот, по обычаю своего народа, у которого сейчас холодные месяцы,  где-то ходит в длинном полотнище поверх бедер и теплом платке, ни дать ни взять старуха-крестьянка – что у него нет никакой любимой. Есть… Та, к которой привык. К нежному теплу, которое обволакивает весь берег и которого не было до нее. Вот об этом он ей  рассказал, уже во вторую встречу. А она только пожала плечами: остров, южные широты, здесь так и должно быть…
 - У вас бывает холодно? – спросил он тогда.
 - Бывает, - ответила она и поёжилась. Наверное, откуда-то вырвался прибрежный ветерок.
Теперь Нея рассматривала слонов, потрогала ногтем нитяной золотистый хобот:
 - Какие же они у вас забавные. Попробовать нам, что ли, завести таких?
 - А это можно?
 - Иногда решаемся. Хотя чаще просто перенимаем какие-то обычаи, символы, знаки. Растения и животных забираем редко. Да и не все согласны. Большинство считает, что наш мир должен быть полностью огражден от вашего. О том пути, каким я прохожу сюда, например, знает только наш учитель и те, кто обучается со мной вместе. А то еще захотят и его закрыть. А потом попробуй докажи, что он нужен… Пока докажешь – он навсегда закроется. У вас тоже есть такая глупая вещь. Бюрократия называется.
 - О, бюрократии у нас хоть отбавляй, - заговорил он и намеревался уже рассказать одну из многочисленных своих  баек, которые нередко слышали подвозившие его водители или случайные попутчики – но остановился.
По берегу тянулось странное растение: оно пускало корни везде, где касалось земли, и так шагало дальше, умудряясь при этом обильно цвести. А рядом  - много хрупких, кажущихся бархатными, росточков…
 - А ты видела «мори-виви»?
 - Нет, а что это?
 - Смотри! – и он коснулся рукой листьев одного росточка. Листья немедленно свернулись, как живые. Нея ахнула:
 - Мы ему повредили?
 - Нет, нет, смотри дальше…
Растение будто бы решило, что больше ему никто не угрожает, и вновь раскрыло листья. Нея облегченно выдохнула:
 - Не пугай меня больше.
Она завернулась в палантин, долго выдергивала из-под него застрявшую прядь волос:
 - У меня тоже для тебя есть подарок.
И она протянула ладонь вперед. На ладони лежал камень. Светлый, полупрозрачный, он заключал в себе стихийно слепленный нездешней природой фантастический пейзаж: тонкие пластины внутри камня складывались в заброшенные дворцы и мосты, стены и дома, куда больше не нужны двери.
 - Грустно, - сказал он вслух, разглядывая камень.
 - Природа вряд ли думала о том, что именно люди увидят в простом кусочке горы, правда? – серьезно спросила Нея.  – А мы видим. Знаешь…  Можно посмотреть через него на солнце. Появляется надежда. Но если честно… Если ты смотришь на него и тебе грустно – значит, тебе уже грустно. Если на сердце мир – то видишь в нем лишь добрую память о чем-то. О тех местах, где жил, которые видел.
 - А как же солнце и надежда? Тебе, значит,  тоже грустно?
Нея не ответила.
 - Нея…  А расскажи мне про какой-нибудь ваш обычай. Ты говорила, что некоторые ритуалы вы берете у нас.
 - Хорошо. Например, один из ваших народов – я еще плохо выучила, какие народы живут на вашем Востоке – использует томе-иши. У нас этот обычай существует очень давно, так что кто знает – может, это вы у нас его подсмотрели?
 - И что это за зверек такой – томе-иши?
 - Это не зверек. Это камень. Камень, обвязанный веревкой. Его кладут посередине дороги, если дальше нельзя идти.
 - Но можно же забор поставить! Или знак написать: не входить! Впрочем, последнее для умных. А от остальных не каждый забор поможет. А тут – всего лишь камень.
 - Забор, знак… Представь себе какой-то чудесный дворец. Или храм. Вокруг нетронутый лес. Или искусно возделанный сад. И тут ты ставишь забор! Он же все изуродует!
  - Знаешь…не задумывался, - закивал он.  – Но ведь кто-то может не знать про камень. Или просто … не посмотреть на него. Что делать тогда?
 - Иногда бывает важнее, чтоб поняли те, кто знает, - сказала она. Он не понял, но промолчал.
 - Послушай, - сказал он через несколько минут полной тишины, - а вот бы была машина времени! Я бы слетал  такие камни себе поставил кое-где.  И кое-кому из друзей. Туда не ходи, братишка, потом всё пойдет не так, не исправишь. Я не про опасность, если что. Про то, что не сверни ты на какую-то улицу – и жизнь пошла бы иначе. Не факт, что лучше, конечно. Или это невозможно и есть только один путь, судьба?
 - Смешной, - улыбнулась она.  – Конечно же, вариантов для каждого из нас много, иногда даже очень. И остальные варианты на каждой развилке – тоже только для нас.
 - Так ты… можешь видеть эти развилки?- наконец-то понял он. Нея кивнула.
 - А что… - начал он и осекся. Он не смог заставить себя выговорить этот вопрос.
Нея, казалось, была бледнее обычного.
 - Идем. Идем со мной,  покажу тебе Вход, - тихо проговорила она.
Берег был большой широкий и теплый. Но он двинулся за ней след в след, будто боясь, что ко Входу ведет только одна тропинка. Она двигалась осторожно, будто наступая на острые камни, кутаясь в его подарок.
Вход оказался совсем рядом, у вытянувшейся вдоль земли, живущей корнями наружу старой пальмы. Соседние деревья росли прямо, распространяя корни далеко и грубо,  кроны и тени делали Вход неприметным для простого прохожего.
 - А не опасно, что он открыт?
 - Никто ни разу не зашел из чужих…то есть ваших. Есть вещи, которые для людей непреодолимы. Например,  расположенный таким образом вход никто не заметит, поставь там хоть сундук с золотом.
  - Ну, сундук-то точно заметят, зря ты, - усмехнулся он.  – Мы такой народ, корыстный.
Она помотала головой, не поняв шутки: нет, не заметят.
Он вошел, оглядываясь, коснулся головой большой ветви.  Шаг – и они уже были под чужим небом, похожим на наше, «земное» – и не похожим. Забавно знать, что есть земное небо и неземное. Видеть, что есть камни, поросшие другим мхом, деревья, дышащие другим воздухом, похожие на вековые сосны. Где-то тут растут неизвестные людям цветы, подплывает к берегу неведомого моря рыба.
Нея шагнула на каменную лестницу. Лестница уводила высокими ступенями вверх, казалось – под облака.
 - Ох и попотеем мы подниматься, - засмеялся он, поправляя рюкзак на плечах.
 - Нет, - вдруг сказала Нея.
 - Что – нет?
Он впервые увидел ее слезы. Такие же слезы, как у земных людей.
 - Ты дальше не можешь идти.
 - А…ну ладно. Завтра встречаемся в то же время? – как можно беззаботнее спросил он.
 - Это был мой последний день здесь, - бесцветно проговорила Нея, глядя в сторону, на пологий склон горы.
 - То есть… – нет, подожди. Ты ничего не говорила об этом!
 - У меня не получалось…
Она не всхлипывала, но слезы текли одна за другой, крупные, быстрые, как дождь под солнцем.
 - У меня не получалось это выговорить. Я даже боялась, что начала забывать ваш язык. Но это не так.
 Она нащупала ногой следующую ступень, шагнула на нее.
 - Нет, Нея, так нельзя.  Давай сделаем вот что: если тебе запрещено остаться в нашем мире – значит, я ухожу за тобой!
Она помотала головой. Склонилась, что-то взяла с земли. Шагнула вверх – и поставила на ту ступень, которая оказалась между ними, небольшой серый камень, причудливо обвязанный веревкой.
 - Томе-иши, - кивнул он.
После он долго будет вспоминать эти минуты. Казалось бы – переступи ты через этот проклятый камень! Но быть посвященным в тайну томе-иши означало не уметь перешагнуть. Кажется, тогда он это понял. И даже сам отвернулся ко Входу. А когда опомнился и повернулся назад – ничего уже не было.
***
 - Брат, ты чего горюешь? – Лис толкнул его в бок. -  Мы почти приехали. Эх, сейчас развлечемся!
Лис – потому что рыжий. Остальные парни тоже редко называли себя по именам. Разве что девушки представлялись именами – звонкими, детскими, как звали их, наверное, в начальной школе. Все  были случайными попутчиками, и сейчас они выйдут, доберутся до очередного города, кто-то уедет сегодня же, кто-то завтра, кто-то решит остаться насовсем и останется… на месяц. Вместо них появятся другие. Будет весело. Чтоб было весело – не обязательно запоминать имена. Он и сам запомнил только Лиса. Потому что рыжий. А девчонку, которая хватает за руку Лиса, а смотрит почему-то совсем не на него – не запомнил.
Они выпрыгивали из автобуса в дорожную пыль, доставали из рюкзаков бутылки с водой, жадно пили. Потом пошли – пешком: тут недалеко, сказал Лис.  С сельской дороги свернули на тропинку.
 - Ой, что это такое?- воскликнул женский голос. Да, девчонка Лиса, такая она, восторженная, всё ей интересно.
Посреди тропинки стоял камень. Темный, мшистый, обвязанный веревкой камень. Парни окружили диковинную находку.
 - Да вот еще. Камня не видели? – Лис пнул ногой так, что камень отлетел. Притворно сморщился и комично попрыгал на одной ноге.  – Идем!
Все отсмеялись и пошли.
Первая мысль была – предупредить их. Туда нельзя, там… Что там? Опасность? Не похоже.
Он вспомнил фразу Неи: «Иногда бывает важнее, чтоб поняли те, кто знает». И понял: этот знак – только для него. Подарок от той, которая видит развилки его пути. Может, выбрав не идти сейчас в город, он попадет на ту дорогу, что выведет его снова к ней?  Это надежда. Надежда, свет солнца через то, что  заброшено, оплакано  и, казалось, надежно заперто от вездесущей памяти.
Они шли, не замечая, что он отстал. Заметила только девочка, идущая за руку с Лисом. Сколько он провожал их взглядом – она оборачивалась и оборачивалась, но так ничего никому и не сказала.
Он побрел обратно к остановке. Подъехал автобус, он сел, не спрашивая маршрута. 
Последнее сиденье было пустым.
Он достал из рюкзака моток веревки, нож. Достал светлый камень с забытыми дворцами внутри. Веревка соскальзывала, но долгими стараниями он все-таки смог обмотать его, и теперь подарок Неи был похож на  томе-иши.
А потом повесил его  себе на грудь . Туда, где стучало сердце.