Герой нашего времени

Александр Геращенко: несколько штрихов к психологическому портрету

Патографический очерк

«Литературные типы, — отмечает автор справочника для абитуриентов В.Е. Красовский, — являются отражением тенденций духовного развития общества, мировоззрения, философских, нравственных и эстетических взглядов самих писателей» [1]. В свете сентенциозного высказывания Цветаевой «каждая книга — кража у собственной жизни» возникает парадокс: из какого источника литераторы черпают свои взгляды и впечатления, ведь, как известно, «чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам» [2]. Еще один любитель парадоксов — писатель-денди Оскар Уайльд — не менее сентенциозно заключил: «Жизнь подражает искусству гораздо больше, чем Искусство — Жизни» [3]. Загадка, таким образом, разрешается сама собой: тип «писателя» есть особый психотип — он не живет, а лишь парит в мечтах, грезя наяву. Такому человеку книги дали, безусловно, больше, чем люди. Глазами именно такого мечтателя автор данного очерка и пытается взглянуть на некоторые феномены нашей жизни. Ретроспективный метод (от литературы – к жизни), впрочем, не отменяет пресловутый «социальный заказ» — структуре общественно-исторического процесса имманентно присуща ситуационная повторяемость. Отсюда имеем непреходящее значение классических образцов культуры (в рамках постмодернистских дискурсов сегодня принято обсуждать «неувядающую актуальность») — недосягаемо отстоящие во времени эпохи в силу упомянутого Э.Ю. Соловьевым [4] структурного закона неизменно порождают повторяющиеся социальные типы.

Нарочито провокативный, как может показаться, заголовок отнюдь не призван служить апологией серийного убийцы из Соликамска, хотя и следует признать, что Геращенко далеко не заурядный маньяк (нелишним здесь также будет упомянуть, что сам Лермонтов не считал своего Печорина героем - из под грубых мазков лести явственно сквозит авторской насмешкой. После лермонтовского пояснения, предваряющего второе издание романа, издевка становится еще более очевидной. Довольно симптоматично, что Лермонтов ставит безукоризненно-белоснежное белье в укор Печорину, таким образом тонко изобличая филистерские нравы и фальшивый наружный лоск типичных салонных щеголей [5]). «Соликамский стрелок» в отличие от типичного «серийника», охотящегося, как правило, за беззащитными жертвами, совершал свои нападения с заведомым риском для собственной жизни. Целью Геращенко были вооруженные люди — служащие ВОХР, сотрудники вневедомственной охраны, милиционеры, постовые солдаты караульной службы. Из 7 жертв необычного маньяка (Геращенко совершал убийства, чтобы получить доступ к оружию жертв — огнестрельное оружие было idee fix «соликамского стрелка») лишь две оказались женщинами — заснувшая на посту сотрудница ВОХР и молодая женщина, которую маньяк убил из личных мотивов.

Можно попытаться выделить некоторое фабульное сходство между Александром Викторовичем Геращенко и Григорием Александровичем Печориным, однако такого рода изыскания, вероятно, будут выглядеть весьма грубо натянутыми. Оба «героя» имели отношение к военной службе, оба были людьми исключительной отваги и личного мужества. В судьбе Геращенко, любителя русской словесности и мировой культуры, даже можно проследить роковую трагедийную случайность, столь характерную для романтического героя. В связи с сокращением армии в 90-х Александр не смог продолжить службу в морской пехоте — этот предопределяющий фактор «соликамский стрелок» полагал своей личной драмой. Безрадостные будни на посту помощника начальника караула пожарной охраны угнетали Геращенко. С 2005 г. убийца грезит отъездом в Италию, подобно чеховским трем сестрам, всю пьесу рефреном восклицавшим «В Москву! В Москву!». Вспоминая пьесу А.П. Чехова «Три сестры» также заметим, что Геращенко, пожалуй, впору придется характеристика, данная Норико Адати штабс-капитану Соленому: «Он уверен, что он умнее и лучше, чем кажется другим, но страдает оттого, что потерял самого себя и не может выразить своей личности» [6].

Оперативники утверждали, что Геращенко словно находился в образе, им же самим и выдуманном. Вновь напрашивается аналогия с Соленым, который носил маску a la Лермонтов, но в действительности мог лишь претендовать на лавры пародийно-сниженного тургеневского бретера. Портрет убийцы, таким образом, выходит предельно неоднозначным. Известно, что Геращенко был фанатичным приверженцем здорового образа жизни, не употреблял алкоголь, отказался от чая и кофе, не ел мяса. «Все террористы были толстовцы и вегетарианцы, все фанатики – ученики русских гуманистов» - в свое время отметил В.Т. Шаламов.

В ходе следствия задержанный Геращенко сокрушенно признавался, «что мог поддерживать отношения только с теми женщинами, которые ему не нравились, тех же, кого он считал привлекательными, ему никогда не удавалось заполучить» [7].
Холодный печоринский темперамент, «ледяная кровь»: Григорий Александрович, как ни парадоксально это прозвучит, не умел (sic!!!) нравиться женщинам — и это не смотря на свою незаурядную физиогномию, которая, согласно авторской характеристике, особенно привлекала дам высшего света [8, с. 457].

Одним из первых эту оригинальную точку зрения высказал Дмитрий Быков, анализируя лермонтовскую новеллу «Тамань» [9]. Печорин, в силу запредельного магнетизма, стремительно покорял женщин, которыми ни мало не дорожил [8, с. 488]. Юная черкешенка Бэла впоследствии призналась, «что с того дня, как увидела Печорина, он часто ей грезился во сне и что ни один мужчина никогда не производил на нее такого впечатления» [8, с. 438]. Вспомним откровения еще одной печоринской возлюбленной Веры: «— Ты знаешь, что я твоя раба; я никогда не умела тебе противиться…» [8, с. 498]. Сам же Печорин, как мы прекрасно помним, никогда не становился рабом любимой женщины. Наконец, молоденькая московская княжна была вовлечена в роковую игру Печорина на весьма благодатной почве: Мери буквально очаровали рассказы о романтических похождениях Григория Александровича в Петербурге. Вернер констатировал, что в воображении княжны Печорин сделался кем-то на манер романного героя «в новом вкусе» [8, с. 481].

Однако на таманскую ундину личное обаяние героя не произвело должного впечатления — Григорий Александрович, непревзойденный мастер повелевать, совершенно не умел нравиться. В Тамани Печорин, по собственному признанию, совершил роковую ошибку, едва не стоившую ему жизни, когда пригрозил очаровательной контрабандистке донести на нее коменданту [8, с. 468]. Что ж, Печорин привык всегда смело и точно себе во всем признаваться — Григорий Александрович совершенно определенно не любил женщин с характером: их ли это дело!..


1. В.Е. Красовский. Литература. — М.: АСТ, 2002. — Справочник абитуриента) // a4format.ru/pdf_files_slovari/4b765bb6.pdf
2. «Каждая книга — кража у собственной жизни». Письма Цветаевой Волошину, Гурзуф, 18-го апреля 1911 г. // diletant.media/articles/38297604/
3. Оскар Уайльд. Упадок искусства лжи // www.litmir.me/br/?b=43458&p=8
4. Э.Ю. Соловьев. Прошлое толкует нас // scepsis.net/library/id_2636.html
5. А.М. Марченко. Печорин: знакомый и незнакомый // lit.wikireading.ru/11337
6. «Железнодорожная шутка»: cемантика образа Соленого в «Трех сестрах» // gumfak.ru
7. Александр Викторович Геращенко (г. Соликамск, 1998-2007 гг.). ©А.И. Ракитин, 2009 / Авторский сайт Алексея Ракитина ©«Загадочные преступления прошлого» // murders.ru/gnida_735.html
8. Герой нашего времени // Лермонтов М.Ю. Избранные произведения / [Сост. Е.В. Дмитриенко]. — Мн.: Маст. лiт., 1985.
9. Дмитрий Быков. Лекция: Лермонтов «Герой нашего времени» // vk.com/dlbykov?w=wall-2048479_66365