Мартовская оттепель

 
Мартовская оттепель
 
 Случается такое в наших московских условиях: после крепких февральских морозов вдруг повеет близкой весной. Дни тёплые, солнечные, и на душе тоже становится светло и радостно.
Я врач-психиатр. Наделён логическим мышлением. Никогда не решаю ничего, пока не нахожу доводов, непогрешимость которых подтверждало бы моё природное чутьё. По характеру я спокойный, уравновешенный – из тех, кого, как мне кажется, невозможно вывести из себя. В городской поликлинике, где я сейчас работаю, с персоналом и пациентами у меня сложились добрые отношения. Появилась и частная практика.
Моя жизнь была проста и однообразна. С утра до позднего вечера – череда пациентов с их душевными проблемами. А вечером, уставший, вернувшись домой, едва успев принять бокал красного сухого вина, не замечал, как наступало утро. А мне бы хотелось заводить новых друзей, искать новые знакомства и создавать себе и другим праздничную жизнь.
С некоторых пор я стал бояться одиночества. Оно переполняло меня страшной тоской, – по вечерам мне казалось, что я один на свете, чудовищно одинок, но окружён какими-то неопределёнными опасностями.
Само безмолвие стен пугало меня. Эта тишина комнаты, в которой я жил один, так глубока и печальна. Это не просто безмолвие, окружающее тело, – это безмолвие, окружающее душу, и при каждом потрескивании мебели я вздрагивал до глубины сердца, потому что в этом мрачном жилище не ждал никакого звука.
Сколько раз, напуганный, я начинал кричать, произносить слова, без связи, без смысла, только для того, чтобы произвести шум. Но тогда мой же голос казался мне таким странным, что я страшился и его. Говорить одному в пустом доме! Что может быть ужаснее?
Я понял, что мне нужен отдых, и уже через неделю оказался в Ялте, где светило солнце, синело море и цвела акация.
Жители больших мегаполисов понять не могут, что такое жизнь в маленьком городе на берегу моря. Они ни разу не слышали, как рыбак возвращается домой, рассказывая всем в мельчайших деталях о своём улове. Для них это что-то таинственное, странное.
Здесь можно ночью видеть то, чего в действительности нет. Слышны шумы, которых не понимаешь, здесь тебя от неизвестности охватывает дрожь; так бывает, когда ночью гуляешь по берегу моря, и, как мне кажется, только в таких городах можно найти свою любовь.
Окна углового номера в моей гостиницы с одной стороны были обращены к морю, я любовался большим треугольником голубой воды, белые паруса кораблей плыли вдаль, и я молча смотрел за ними, пока они не исчезнут на горизонте. Дорога к морю шла по ущельям, затем выходила на обширную береговую полосу, покрытую камнями. С другой стороны окна гостиной выходили на узкую улицу. Улица была шумная, многолюдная.
Утром, может, часов в одиннадцать, сам точно не помню, я сидел у окна в номере, допивал остывший кофе, окно было распахнуто, в моей голове не было ни единой мысли.
Вдруг увидел в доме напротив девушку – в розовом платье, очень милую. Я стал незаметно наблюдать за ней.
Вы даже представить не можете, до чего это было увлекательно. Иногда она уходила куда-то, будто нарочно, заставляя меня скучать по ней, потом возвращалась. Я стал восхищаться этой девушкой. Блондинка, глаза, напоминающие миндаль, полуоткрытый рот. Я просто представить себе не мог, как сила женской красоты может так воздействовать на человека на протяжении минуты.
Наконец, закрыв окно, она переоделась, взяла спортивную сумку и ушла.
Я быстро спустился за ней. Девушка шла по берегу вдоль небольшой бухты, где выстроены купальни.
Мы дошли до места, где не было никого: будто мир был неподвижен, казалось, он оцепенел под солнцем. Она разделась, но не вошла в море. В жизни я не видел удивительнее зрелища и красивей женщины. Она была яркая, высокая, идеального телосложения.
Девушка не замечала меня, а я, спрятавшись за выступом, любовался ей. Понежившись на утреннем солнце, она не торопясь ушла.
«Как бы с ней познакомиться?» – было первой моей мыслью, как только я проснулся поутру. Перед завтраком в поисках её я отправился в ту купальню, где мы вчера были. После я прошёлся несколько раз по узкой улице под её балконом – и издали заглядывал в окна…
«Однако надо же познакомиться, – думал я, беспорядочно расхаживая по улицам, – но как?». Я припоминал малейшие подробности милого видения, хоть и не был уверен до конца, что она меня заметила.
На следующий день я не отходил от окна. Моя незнакомка вышла на балкон и, увидев меня, улыбнулась. Я ответил ей тем же. Она вышла на улицу и я за ней. Я был полон решимости познакомиться с ней.
– Послушайте, – сказал я, – со мной уже несколько дней происходит странная вещь. Я вас раньше не видел, но я вас знал. Я впервые в этом городе, но мой внутренний голос говорит, что я жил здесь и мы с вами были вместе.
– Да? – девушка удивлённо посмотрела на меня. – Но вы же не были со мной? И я вас не помню...
– Это уже не важно! – я осторожно взял её руку. – Расскажите мне о себе, хочу познакомиться с вами.
– Когда вы приехали сюда?
– Я тут уже третий день…
Я торопливо рассказал, кто я, что я и откуда. Моя незнакомка благосклонно выслушала меня, потом тихо и дружелюбно сказала:
– А я Марта.
– Какое прекрасное весеннее имя, – радостно воскликнул я, втайне удивившись тому, как всё красиво в этой девушке. Мне захотелось узнать о ней как можно больше. – Вы здесь живете? Одна? С семьёй? Работаете?
По нежному лицу Марты пробежала загадочная улыбка, огромные голубые глаза лукаво прищурились.
– Вот так сразу изложить все анкетные данные? Разве это интересно? Давайте узнавать друг друга постепенно…
Её слова и задушевный тон таили что-то неведомое для меня, глубоко волнующее.
В тот же вечер мы долго гуляли по берегу уснувшего моря. Идя рядом с ней с другой стороны, я ловил её руку, наконец поймал её и почувствовал пожатие. Это было неимоверной радостью для меня. Рукопожатие доставляет мне ощущение более полного, более глубокого и безусловного обладания, чем непрерывные объятия целой ночи. А на прощание я ей сказал светским тоном: «Надеюсь, мы прощаемся ненадолго».
– В Ялте трудно не встретиться, к тому же мы с вами соседи, – сказала она улыбаясь.
Вот так мы и познакомились.
Моя «страсть» началась с того дня. Я помню, почувствовал тогда нечто подобное тому, что должен почувствовать человек, поступивший на службу: я уже перестал быть просто мужчиной, я был влюблённым. Мои страдания начались с того же самого дня. Я изнывал в отсутствие Марты. Ничего мне на ум не шло. Всё из рук валилось. Я целыми днями напряжённо думал о ней… Марта, конечно же, сразу догадалась, что я в неё влюбился по уши, да я и не думал скрываться. Она потешалась надо мной, шутила и мучила меня. Она стала единственным источником моей величайшей радости.
Мы оба были красивы, молоды и настолько хороши собой, что в ресторанах нас провожали взглядами.
Я, будучи родом с Кавказа, был красив по-южному. А у неё была скандинавская красота: белое лицо, великолепные, блестящие, золотистые волосы, мною обожаемые чувственные губы. Она давала их целовать, когда понимала, что я больше не в силах владеть собою, отстраняла меня и говорила: давай оставим на ночь.
Помню, как в первый раз поцеловал её губы, я чуть не задохнулся от счастья. Я боготворил её, а она дарила мне улыбку, которую я находил неотразимой. Улыбка была медленная, она возникала в её глазах и зримо спускалась к красиво очерченному рту, обнажая ровные белые зубы.
Милые отношения, сильная любовь. Мы любили, дружили и спали. Молодые, раскованные, честолюбивые. Всё время мы тратили на нашу любовь. Целыми днями гуляли, ели угощения, которые готовились на наших глазах, – свежие, горячие, сладкие, невыразимо вкусные. В баках с кипящим маслом плавали пышные облака белого теста, постепенно превращающиеся в пончики, дымились на мангалах шашлыки.
Я едва верил своему счастью. «Может быть, я сплю? – думал я. – Ведь только во сне с такой полнотой сбываются наши самые заветные мечты». В такие моменты я начинал ощупывать вокруг себя всё: кресло, стену, диван, чашки, чтобы удостовериться, не брежу ли я.
В первый вечер, проведённый с ней, ложась спать, я, сам не знаю зачем, раза три повернулся на одной ноге, лёг и всю ночь спал как убитый. Под утро я проснулся и на мгновенье приподнял голову, посмотрел с восторгом на милое безмятежное лицо – и опять заснул. Первая ночь, звёзды, молодой месяц, загадочное небо, запах любимой женщины...
Марта обожала устраивать званые обеды. Принимая гостей, она была весела и радушна, к тому же в совершенстве владела искусством пустой болтовни, которая у них именовалась светской беседой. Она была незаменимой гостьей там, где другим такая болтовня не давалась, неловкое молчание она умела сразу прервать разговором на какую-нибудь подходящую тему. Вот и сейчас сказалась её находчивость: Марта всем представила меня дальним родственником, доктором, который, устав от московской суеты, на время переехал в Ялту. Мне не оставалось ничего, кроме как не возражать, боясь её огорчить. Мне важно было быть с ней рядом.
Марта не любила говорить о своей жизни, в этом смысле она была замкнутая. Всё, что мне было известно о её прошлом, о детстве, учёбе, вообще о её жизни до того, как я познакомился с ней, я узнал только потому, что сам расспрашивал. А её, как ни странно, это раздражало. И когда я, движимый естественным любопытством, принимался выпаливать один вопрос за другим, её ответы становились всё лаконичнее. У меня как психолога не хватило ума понять, что вызвано это желанием что-то утаить от меня. Ей тяжело было говорить о себе. Она стеснялась, конфузилась, просто не умела откровенничать.
– Вот уж, любопытный ты человечек, – сказала Марта мне, – голова умная, глаза хитрющие... а как же калечишь русский язык! Сердиться на тебя невозможно. Никогда не унываешь. Вокруг все унывают, а ты веселишься как на празднике. Сердце у тебя русское и язык острый, прямо не поверю, что ты кавказец. Вот только акцент. Мне иногда думается, что ты говоришь так плохо нарочно, чтобы посмешить меня.
Я любил читать, но книги, которые я читал, казались ей ужасно скучными. Рассказы Чехова, Булгакова…
— Мне нравятся писатели, – как-то начала говорить она, – которых никто не издаёт, безвестные драматурги, чьи пьесы в лучшем случае раза три показал какой-нибудь авангардистский театр. Я не могу заставить себя читать Толстого или Мопассана. Я одеваюсь у лучшей портнихи города, но тотчас бросаю платье, даже самое любимое, как только узнаю, что у него появился двойник. Точно так же я обращаюсь со своими писателями и художниками: как только мои подруги начинают их признавать, я «уступаю» их им.
Очень скоро я снял на краю города отдельную квартиру, как хотела Марта, и она переехала ко мне. В квартире, куда мы вошли, мебель была расставлена с большим вкусом. Впрочем, в это мгновенье я почти ничего заметить не мог: я двигался как во сне и ощущал во всём какое-то благополучие. Мы стали жить вместе, я был счастлив только от одной мысли об этом. Мне было хорошо, и я бы век не покинул эту квартиру, пока она была рядом.
Марта не разрешала мне заходить к ней в гости, на ту улицу, где я увидел её в окне, – говорила, что живёт с мамой, а та очень строгая и религиозная, век её не простит, если узнает, что она встречается с мужчиной другой веры. Какая вера? Я тут голову терял.
Несколько раз Марта покидала меня, извиняясь, что вынуждена уходить по неотложным делам. Возвращалась поздно, уставшая и молчаливая.
Как-то мы пошли в ресторан. К нам подошёл небольшого роста мужчина средних лет, худощавый, смуглый, с очень правильными, чёткими чертами лица. Глаза чёрные, но небольшие. Когда он подавал карту с меню, внимательно смотрел на Марту и как-то странно улыбнулся. Та внезапно вспыхнула и резко встала.
– Пойдём отсюда! Я не хочу, чтобы нас обслуживал этот нахал!
– А что ты так волнуешься? – ответил я. – Не захотели, пойдём в другой ресторан.
– Козёл… Если бы я сказала одно слово людям, которых знаю, ноги бы его здесь не было.
Говорила она ещё что-то гневное, но я этих слов не расслышал. Моё сердце тревожно забилось.
Мы никуда не пошли, а вернулись в нашу маленькую уютную квартиру. Она бросилась на диван и потянулась за сигаретой. Затем, увидев записку, лежавшую на книге, поспешно развернула её. Записка была наспех написана карандашом. Не дочитав, она скомкала бумагу.
– Это мама, – глубоко вздохнула, – так и не научилась писать ручкой. Вчера получила от неё записку и забыла напрочь. – Она села, опустив лицо в ладони, будто обдумывала что-то серьёзное. Затем оделась и ушла, сказав, что идёт к маме. Я зашёл в комнату и, открыв окно, посмотрел на небо. Там повисли маленькие серые облака, словно куски ваты. Ветра не было, и облака, казалось, застыли на одном месте. У меня возникло чувство, что небо передаёт моё настроение. В ожидании Марты я не заметил, как уснул. Проснувшись, я увидел, что в комнате беспрестанно мелькают отсветы. Я приподнялся и глянул в окно. «Гроза», – подумал я, и точно, была гроза, но она проходила очень далеко, так что грома не было слышно; только на небе непрерывно вспыхивали неяркие, длинные, разветвлённые молнии: они не столько вспыхивали, сколько трепетали и подёргивались, как крыло умирающей птицы. Молнии не прекращались ни на мгновение; была, как это называется в народе, воробьиная ночь. Я глядел на часы, они показывали без четверти час ночи, Марты всё ещё не было. Я вышел, решив отыскать её, где бы она ни была. Впервые я отправился к ней домой.
Мне долго не открывали дверь, потом будто неведомая рука открыла её. «Наверное, мама», – подумал я.
Я вошёл. Комната была голая, узкая, с высоким потолком, слабо освещённая. Стены выкрашены в терракотовые тона, светлый и тёмный. Всю обстановку составляли большая кровать, кресло-вертушка и туалетный столик с зеркалом. Как я смутно догадывался, никакой мамы здесь и не было.
Марта в одиночестве стояла лицом к окну. На ней было тёмное платье, которая я увидел впервые. Изогнулась благородная рука, белое запястье её указывало мне на кресло. Я сел.
– Марта... – позвал я её негромко.
Она повернулась ко мне, и я увидел, как блестят от слёз её глаза. Не выдержав, я вскочил с места, крепко обнял её за плечи и прижался к ней щекой. Я чувствовал, как моргают её мокрые ресницы. Мы долго стояли в молчании. Она смотрела в пустоту. А я боялся вздохнуть, пошевелиться.
Наконец я решительно повернул её лицом к себе.
– Я прошу тебя стать моей женой, – мой голос прозвучал глухо, нетвёрдо.
– Вот уж не ожидала, – сказала она, вытирая слёзы, и от удивления уставилась на меня во все глаза.
– Неужели ты не понимаешь, что я тебя люблю?
Мне показалось, что у неё сердце забилось чуть сильнее. Я был уверен, что ей очень часто признавались в любви, но никто ещё не делал ей предложения так неожиданно и в столь драматических интонациях.
– И полюбил с первого взгляда. Давно хотел признаться, но всё боялся.
Она усмехнулась:
– Дипломат из тебя, прямо скажем, неважный. Такого диковинного предложения мне ещё не делали. – Марта вздохнула со всхлипом. – Я никогда и не думала о нас в этом смысле, – сказала она жалобно. – Дай мне время подумать.
 В её глазах была нежность, которой я раньше никогда не видел.
– Прости меня. Я такой бестолковый, что даже предложение не смог сделать как полагается…. – ответил я. – Я люблю тебя больше всего на свете.
– Я тоже тебя люблю. Только дай мне время привыкнуть к тебе.
– Значит, согласна? – перебил я.
– Похоже, что ты ничего не понимаешь, – ответила она.
Лицо Марты тихо плыло передо мною во мраке; губы её всё так же загадочно улыбались, глаза глядели на меня немного сбоку, вопросительно, задумчиво и нежно… как в то мгновение, когда мы познакомились.
Вне себя от волнения, я подошёл к окну и торопливо закурил. За стёклами снизу бледно светили в свете месяца фонари и слышны были шаги запоздавших прохожих.
Мы пошли домой. От всего пережитого я крепко уснул, но утром, когда проснулся, не обнаружив её дома, подумал, что она вышла погулять одна и скоро вернётся. Но потом заметил, что вещи свои она забрала и большого чемодана с колёсиками тоже не было на месте.
Я сидел покорно и ждал в надежде, но она так и не вернулась. Дома у неё дверь никто не открывал.
Мои терзания начались с того момента, как она исчезла. Я ломал себе голову, раздумывал, передумывал, не понимая причин. Я вспоминал последние дни нашей встречи и не находил объяснений происходящему. В томительном ожидании прошёл день, второй, на третий я взял газету, открыл раздел частных объявлений. И скоро нашёл то, что искал: частный детектив, разумная цена. Я набрал номер, мне ответили коротко и по-деловому.
– Чем я могу вам помочь? – услышал я на другом конце провода грубый голос мужчины.
Я объяснил, какой помощи жду. Выслушав меня, он в ответ назвал разумную цену. Я дал согласие. Положив телефон на рычаг, я с тяжёлым сердцем вышел на балкон.
Через час позвонили в дверь. На крыльце стоял мужчина, толстый, с небольшим животом, во рту сигарета. Увидев меня, он улыбнулся, перекатив сигарету из одного угла рта на другой, и подтянул джинсовые штаны.
– Вы звонили час назад? Я не ошибся?
– Насчёт частного детектива? Это вы?
– Да, час назад вы говорили со мной по телефону, – он улыбнулся, показав кривые пожелтевшие зубы.
Я отступил в сторону, детектив протиснулся мимо меня в комнату, поспешно положил сигарету в пепельницу и, вынув из кармана джинсов бумагу, стал делать заметки.
– Нет проблем, приятель, – он, почему-то улыбаясь, похлопал меня по плечу. – Всё будет нормально, – его глаза поблескивали. – Я знаю в этом городе всех. Скоро я к вам вернусь. – На этих словах он ушёл.
Наутро детектив позвонил и сообщил мне адрес, где должна быть Марта.
Я без труда нашёл адрес и поднялся на второй этаж. Дверь была открыта. Марта сидела на полу и не шевелилась, словно ждала меня. Услышав шаги, она подняла голову и сделала мне повелительный знак. Я замер и, растерявшись, не зная, что делать, встал на колени перед ней. Она была бледна, глубокая усталость сказывалась в каждой её черте так, что сердце у меня сжалось.
– Что с тобой? – заикаясь, спросил я.
– Ты меня любишь? – голос её казался мне незнакомым, будто он доносился откуда-то издалека. И взгляд был обращён то на стол, то на стену, где висела картина. Но от меня она упорно отводила глаза. Я понял, что смотреть на меня она не в силах.
– Да, больше жизни, – ответил я. 
Она закрыла руками лицо и тихо плакала, я продолжал стоять на коленях и с глубоким волнением смотрел на неё. В это мгновение я охотно бы отдал жизнь свою, лишь бы она не горевала. Я не понимал причины её горести.
– Не знаю, поймёшь ли ты меня, – начала она медленно. – Я очень долго думала о нас с тобою с тех пор, как мы стали жить вместе... Единственное моё желание сейчас – чтобы ты меня внимательно выслушал.
Я застыл в ожидании.
– Детство моё было очень счастливым. Мы жили в большом городе на Кубани. Папа – ведущий инженер на заводе, мама преподавала в институте. Отец меня любил и баловал, но мечтал и о сыне. И он родился. Папиной радости не было предела. Но радость оказалась недолгой. Мальчик родился с болезнью Дауна. Каким только светилам медицины мы его ни показывали, медицина оказалась бессильна. Отец с горя сильно запил. Потом у него появилась другая женщина, и он ушёл от нас. Конечно, мы получали алименты, но этого нам не хватало. Я поступила в экономический институт. Стипендия крошечная, мне пришлось браться за любую работу. Нанималась уборщицей, сиделкой… Уставала до изнеможения. В учёбе стала сильно отставать и лишилась стипендии. – Марта замолчала, тяжело вздохнула и с трудом продолжала свой рассказ. – Но вот однажды подошла ко мне моя однокурсница и сказала, что сможет помочь мне в беде. У неё есть знакомый, солидный мужчина, которому нужна секретарша для командировок. Работа непыльная, денежная. Я была наивная, поверила в удачу и согласилась.
Марта замолчала, словно набираясь сил для своей исповеди. Потом, будто очнувшись, продолжала.
– Да, мне дарили дорогие подарки, платили хорошие деньги. Семья перестала нуждаться в деньгах. Маме говорила, что нашла хорошую работу. – Она усмехнулась своим мыслям.
– Однако шила в мешке не утаишь. Кто-то где-то меня видел. В дружеских компаниях или даже на улице ко мне подходили импозантные мужчины, предлагая принять участие в пикнике или загородной прогулке. Очень скоро я оказалась на крючке у одного, у которого бизнесом был живой товар. Он и переправил меня в Ялту, где я стала девочкой по вызову. Тебе, восточному человеку, нужна такая жена?
Я был поражён тем, что услышал, но не испугался, а проникся глубоким сочувствием к несчастной девушке.
– Марта… дорогая… Давай уедем в Москву. Ты забудешь своё прошлое, я позабочусь о твоей семье...
– Да ты ничего не понимаешь, – сказала она, побарабанив кулаками по полу, – себя я считаю ничтожеством.
Я не ответил, даже не отодвинулся от неё. Я ждал, что ещё она скажет.
– Узнав тебя больше, увидев, как ты восхищаешься мной, я поняла, что недостойна твой любви. Мой грех простить нельзя, я себе его не прощаю. Я презираю себя…
– За что ты себя презираешь?
Марта задумчиво посмотрела на меня. Казалось, она возвращается мыслями откуда-то очень издалека.
– За то, что изменяла тебе…
Я заговорил не сразу.
– Мне кажется, ты к себе несправедлива. Нельзя презирать себя за то, что ты была глупая, легкомысленная, наивная. Такой тебя воспитали... я не приписывал тебе достоинства, которых у тебя не было изначально. Я просто люблю тебя, принимая такой, какая ты есть. Ты хорошая, весёлая, красивая. Довольствуюсь я тем, что живу с тобой, ем, сплю, хожу с тобой по улицам. Я не хочу никаких разговоров, доводов. В моей жизни есть ты и я.
Она пошатнулась, уставившись на пепельницу, и, поджигая сигарету, глубоко затянулась.
– Этот бизнес, – начала говорить Марта со слезами на глазах, – глупый, омерзительный и, конечно же, беспощадный. Работа через постель – он так называется. Он получил, что хотел, я получаю свой гонорар. Я даже не знаю, как его зовут, он с трудом выговаривает моё выдуманное имя... вот так по кругу...
– Морду бы набить этим сволочам, – стиснув кулаки, выкрикнул я, – уроды!
– Тихо, тихо, – шепнула она, – самое ужасное, что я даже не могу быть твоим другом, потому что ты тоже этого не хочешь.
Она была права.
Дальше я не вслушивался в то, что она говорила, и, весь дрожа от любви, прижался к ней. Мы долго сидели на ковре, в тесной близости друг от друга, потом она медленно, заикаясь, снова начала говорить:
– Мы говорим о себе правду другому только тогда, когда понимаем, что он потерян для нас навсегда. Теперь ты знаешь всё обо мне, пусть Бог даст тебе сил, чтобы разлюбить меня. Любящий человек обречён на страдания, это закон природы. Теперь уходи, ничего не говори. Очень прошу тебя.
Я встал, будто невидимая сила управляла мной, и, не попрощавшись, ушёл. Никогда в жизни не прошу себе этого...
С тех пор прошло больше десяти лет. Вспоминал ли я о Марте все эти годы? А я и не забывал её. Пока писал эти строки, я понял ещё одну истину; моя любовь не успела во что-либо преобразиться. Она осталась жить во мне, раз и навсегда, пожизненно.
И я благодарен судьбе, что она дала мне возможность испытать всю глубину истинной любви.