Обустройство лейтенантов. Пень синдром. Ч. XI

Последний дом, в котором я жил в Мирном.
                ***
Из цикла: ОФИЦЕР МЕДИЦИНСКОЙ СЛУЖБЫ. ЧАСТЬ XI
   
На полигоне был отработан довольно стройный порядок приёма молодых лейтенантов и их расселения. Мне, как и многим моим современникам, пришлось пройти все этапы этой системы. Бессемейных направляли в гостиницу «Орион». Заселяли в те комнаты, где были свободные кровати, без учёта пожеланий. Какое-то время я жил с капитаном, фамилию его не помню, разведённым, который страдал хроническим простатитом, и я его консультировал.
   
Мы, молодые лейтенанты медицинской службы, лечили всё: всякую мыслимую и немыслимую хворь. Для меня, молодого врача, было самым последним делом, отказать больному в помощи, такого ни бывало никогда, а если бы и случилось, я бы себе этого не простил. Другое дело, не всегда получалось так, как хотелось.
   
Когда к семейным приезжали их жёны, на первом этапе их поселяли в гостиницу «Заря». По тогдашним представлениям этот «отель» вытягивал почти «пять советских звёзд». Другим прибежищем лейтенантов было общежития для семейных, рангом пониже, «звезды на три», по улице Ленина рядом со стадионом. Туда поселили нашего приятеля лейтенанта Сакса, суворовца и выпускника института им. Можайского.
   
Коридоры гостиницы «Заря» были усланы ковровыми дорожками, были там номера «люкс» со всеми возможными по тем временам удобствами. Мы с Майклом какое-то время проживали в «Заре» в менее благоустроенном правом корпусе, где постоянно сохранялся запах, приготавливаемой пищи.
   
Проживающие в противоположном гостиничном корпусе, как правило, разного рода командировочные, готовкой еды себя не утруждали, а спускались на первый этаж, где находилась столовая, с обычным ассортиментом незамысловатой и здоровой пищи. Плата за номера для лейтенантов была невысокая, такая, что я её даже не запомнил.
   
Существовала легенда, и я слышал её ни от одного человека, что в этой гостинице в самом начале 60-х годов останавливался полковник Пеньковский. Но это, безусловно, легенда, ибо эта часть города в те годы ещё застроена не была. Вероятно, предатель посещал полигон, когда учился на Высших инженерно-артиллерийских курсах Военной академии РВСН имени Ф. Э. Дзержинского (1958-1959), или, когда стал начальником курса в Академии ракетных войск, или после того, как в 1960 году был назначен старшим офицером специального (научно-технического) отдела 3-го управления ГРУ, – позже, через 3 года, его арестовали.
   
Первый квартал из каменных домов, в строящемся в то время Мирном, располагался в границах улиц: Ленина, Мира, Овчинникова, Пушкина. Эти дома, хоть и не блистали удобной планировкой, но были теплыми и, по представлениям 60-х годов, вполне комфортабельными. В одном из них жил мои однополчанин, сын офицера полигона: Боря Осминин. В этом квартале обитал и другой однополчанин Владимир Ильич Биленко.
   
Ещё раньше жилой городок появился на пространстве от улицы Мира до улицы Советской. В районе госпиталя, оставшиеся двухэтажные деревянные строения в последствие среди молодёжи получили название «Шанхай». В моё лейтенантское время этот старый фонд использовался военно-строительным управлением под общежития для молодых офицеров-строителей.
   
Одни из первых трёхэтажных домов Мирного начинались от пересечения улиц Мира и Ленина. Как раз в этом месте была ещё одна гостиница «Север», пожалуй, это один из самых старых «отелей» города. Вот там предатель Пеньковский, вероятно, и останавливался, это только предположение, хотя и оно мне кажется не убедительным.
   
В те далёкие годы трудности с жильем у офицеров были настолько острыми и трудно решаемыми, что многие снимали комнаты у местных жителей в поселке Плесецк, а некоторые холостяки лейтенанты в конце 50-х – начале 60-х выбирали себе в жёны местных красавиц, попутно решая и жилищную проблему.
   
Прежде чем продолжить рассказ о проживании лейтенантов в городе Мирный в конце 70-х – начале 80-х, остановимся на некоторых моментах жизни Олега Пенковского в СССР (1940-1963). В его жизни как в капле воды отражались основные тенденции: во-первых, тогдашней действительности, а, во-вторых, нетипичного карьерного роста некоторых офицеров Советской Армии. Я подчеркиваю, некоторых офицеров. Так как основная масса командиров и их подчинённых трудилась денно и нощно, укрепляя оборону и защищая страну. Тем не менее эти тенденции (на примере Пеньковского) были настолько устойчивые и системные, что они перекочевали и в наши лейтенантские годы и, хотя многие их не учитывали, однако знали о них все.
                ***
В артиллерийском училище Олега Пеньковского, парня из заштатного города Орджоникидзе, за глаза называли «Пень». Об этом мне рассказывал отец, тоже артиллерист, а он слышал это от соседа, учившегося в Киеве вместе с нашим «антигероем». Сокурсники относились к «Пню» негативно, отмечая у него потребность заискивать перед начальством и карьеристские замашки, которые он стремился реализовать, не считаясь ни с чем. К тому же Олег обладал особой карьерной гибкостью и приспособляемостью, о нём говорили, что он способен пойти к намеченной цели по головам, не особенно задумываясь о средствах для её достижения.
   
Видимо поэтому, вместо того, чтобы в поте лица своего, трудом и другими качествами советского офицера-артиллериста добиваться должности комбата, как это делали его сокурсники, Олег выбирает более быстрый путь наверх и становится политруком батареи.
   
Через год, (заметьте, года ему было вполне достаточно) он устраивается помощником начальника политотдела по комсомольской работе Московского артиллерийского училища, а ещё через год старшим инструктором по комсомольской работе Политуправления Московского военного округа. В это время наш «антигерой» попал в поле зрения НКВД как нужный человек, и это не могло не произойти, так как округ, по решению Сталина, возглавляли чекисты: командующий войсками МВО генерал-лейтенант Артемьев (бывший начальник управления оперативных войск НКВД), член военного совета МВО дивизионный комиссар НКВД Телегин. Не прошло и года (1942-1943), а Пеньковский офицер по особым поручениям Военного совета Московского военного округа.
   
Не правда ли, неплохая карьера для артиллериста? Его сокурсники по училищу в эти годы погибают на фронтах страны, а он в тылу в штабе позвякивал медалью «За оборону Москвы».
   
Но не всё же время быть на подхвате, порученцем, не всё время щелкать каблуками на штабных паркетах, заискивающе и с благоговением поглядывая на начальников и писать доносы на «неблагонадёжных», необходимо двигаться дальше, а для этого надо бы пороху понюхать и покомандовать боевым подразделением; и высокие «покровители» направляют нашего «антигероя» под крыло командующего артиллерией 1-го Украинского фронта С.С. Варенцова.
   
А на месте решают: не бросать столичного порученца сразу в полымя, на «передок», мало ли какие у него связи, и его пристраивают для начала начальником учебного отряда в тылу фронта, а уже затем назначают командиром артиллерийского батальона 27-го артиллерийского полка, правда ненадолго, всё это происходит, как всегда, в течение года (1943-1944).    
   
В следующем году (1944-1945) Олег – адъютант командующего артиллерией фронта Варенцова, благодаря чем и получает первый свой орден – Отечественной войны и сразу 1-ой степени. А когда погнали врага на запад (1945), теперь можно и 51-ым гвардейским артиллерийским полком 1-го Украинского фронта покомандовать и к кителю прикрутить два ордена «Красного Знамени» и орден «Александра Невского».
   
После победы надо было как-то пристраиваться, и Пеньковский женится на дочери генерал-лейтенант Д.А. Гапановича – начальника Политуправления Московского военного округа. А затем всё как по маслу: Военная академия им. М.В. Фрунзе, а после её окончания – старший офицер мобилизационного управления штаба Московского военного округа. В 30 лет – полковник и поступление в Военно-дипломатическую академию Советской Армии, а затем распределение в 4-е (ближневосточное) управление ГРУ. Шпионские дела Пеньковского нас интересовать не будут, ибо всё внимание мы намеренно сосредоточили на тенденциях способствующих военной карьере нашего «антигероя».
   
Итак, подытожим: первое – членство в правящей партии ВКП(б), в марте 1940 года, это как пропуск в светлое будущее и маркер – «свой»; второе – независимо, что закончил, необходимо покрутится среди политработников, желательно центрального аппарата – и ему это удаётся; третье – совсем здорово оказаться своим в центральных структурах, там решаются кадровые вопросы и всегда можно обрести высокопоставленного покровителя, обрастая необходимыми связями – и они у него появляются; в четвертых – очень полезно для военной карьеры побывать на войне, там раздают награды и продвигают по должности – и он это всё получает; в-пятых – чтобы зацепиться в столице нужна удачная женитьба – и его женой становится дочь генерала, начальника Политуправления Московского военного округа; и, главное не останавливаться на достигнутом и не задерживаться на одном месте продолжительно, чтоб не «раскусили». Если перечисленные признаки складываются в симптомокомплекс, связанный воедино на основе карьерных устремлений, можно говорить о своеобразном синдроме.
   
Теперь попытаемся перенести эти системные тенденции и отношения в наше лейтенантское время. Назовём их для краткости «Пень синдром». Действовали ли при нас в Советской Армии: непотизм*, кумовство и протекционизм на разных уровнях и, были ли возможны, связанные с ними, манипуляции? Для краткости ответим «да», иногда они приобретали в том числе и комические формы.
   
Наш приятель Сакс не скрывал от своих непосредственных начальников, что женат на москвичке, дочери профессора, добавляя при этом, что у него в столице неограниченные связи и в это многие верили. В нашей компании он был известен как, «ещё тот мистификатор», да это и не мудрено, ведь его любимой книгой была: «Приключение бравого солдата Швейка».
   
Однажды на втором году своей лейтенантской службы, как раз перед присвоением ему очередного воинского звания, он опоздал из краткосрочного отпуска на сутки или двое, и между ним и его начальником состоялся следующий разговор:
– Виктор Николаевич, что мне с вами делать, ваше опоздание тянет на выговор, а после него представление на старшего лейтенанта будет задержано.
В планы Сакса это никак не входило и могло осложнить его перевод на Власиху, на который он очень рассчитывал, и который ему обещали. Надо было что-то предпринимать и наш приятель нашёлся:
– Товарищ майор, а вы знаете куда я ездил?
– Откуда мне знать, к жене наверное. Важно не это, важно, что ты опоздал.
– Да нет. Ездил я на Власиху, – последнее слово Сакс произнёс настолько весомо и многозначительно, что его непосредственный начальник не мог не заинтересоваться.
   
Всем было известно, что все важные вопросы в РВСН, том числе и кадровые, решались именно там. Наступила пауза. Майор смотрел на лейтенанта в расчёте, что он продолжит, а подчинённый молчал, словно издеваясь над начальником. Первым не выдержал последний.
– И что же вы там делали, Виктор Николаевич?
– Решал кадровые вопросы, – коротко и скромно ответил Сакс, не раскрывая сути.
– Какие вопросы вы там решали? … Что из вас всё клещами тащить надо.
Сакс уже понял, что майор заглотил приманку и полностью переключился на тему, которая занимала любого офицера. Кадровый вопрос интересовал всех без исключения, а в сочетании со словом «решение» – создавалась такая интрига, что майор заёрзал на стуле.
– Скажу вам по секрету, Петр Петрович, скоро состоится мой перевод на Власиху, – со слов Сакса, в этот момент майор непроизвольно сглотнул слюну, – и задержка «старшего лейтенанта» может усложнить перевод, – далее Сакс понизил голос и продолжил. – Если этого не произойдет, я вам обещаю содействие и вашему переводу на Власику, вы ведь знаете мои связи в Москве.
   
О чём они говорили потом наш приятель умолчал, но факт остаётся фактом: Сакс получил старшего лейтенанта вместе со всеми нами и скоро был переведен в Подмосковье, а его начальник настолько уверовал в перевод, что и сам впоследствии оказался на Власике. Об этом Сакс сам с удивлением рассказывал.
   
Или вот ещё пример «Пень синдрома». Одно единственное место старшего ординатора отделения (майор-подполковник) психиатрического отделения мирнинского госпиталя было занято старшим лейтенантом Фёдоровым, брюнетом с острым носиком, и, как говорили с «мохнатой рукой». Я это понял, когда увидел на его запястье японские часы «Сейко», что было в то время большой редкостью и свидетельствовало о том, что его родственники выезжали заграницу, служили или работали там.
   
Кроме того, на то, что этот молодой человек со связями указывало несоответствие его невысокого воинского звания занимаемой должности (подполковник). Он был единственным старшим лейтенантом среди старших ординаторов госпиталя. Существовало правило, должность подполковника в первую очередь замещали майоры, затем капитаны, старшие лейтенанты отдыхали и курили в стороне. Борис Борисович не долго прослужил в Мирном, а затем был переведен в Ленинград в окружной 442-ой военный госпиталь, стал полковником и главным психиатром Ленинградского военного округа.
   
Пусть после этого мне кто-нибудь скажет, что советское общество 80-х годов было абсолютно равных возможностей и в нём нельзя было найти проявлений «Пень синдрома». Хотя применить полностью к Саксу и Федорову этот синдром нельзя, но отдельные признаки его сыграли в их жизни существенную роль.
                ***   
Следующим этапом улучшения своих жилищных условий было получение комнаты «с подселением». Этот этап я тоже прошёл, после того, как мне предложили переселиться на ул. Мира, 3-а. Коммунальная квартира – это отрыжка первого периода советской власти. Уродец, который и отдельной индивидуальной квартирой назвать нельзя – и не коммуна, где всё общее. Совмещение этих двух направлений, домохозяйствования, проживания и отношений, просто невозможно. Впрочем, идея (подселение), по представлениям наших руководителей, была сама по себе неплохая: с одной стороны, это развивало коллективные начала, с другой стороны – все следят друг за другом в быту. Государство экономит средства, быт не выходит из-под контроля, и создаётся видимость, что все обеспечены квартирами с удобствами.
   
Моим соседом оказался бывалый капитан тыловик, которого вечером с работы жена встречала ужином, и он каждый раз выпивал не одну стопку водки. Вспомнил это и подумал: «Меня могут обвинить в очернительстве». Затем сам себя успокоил, вспомнив слова моего друга реалиста Майкла: «Но ведь было так! Было!»
    
Жена капитана выразительно поглядывала на меня, но я её упорно игнорировал, так как моя голова была занята другой, неземной связью с инопланетянкой, и этот союз я не променял бы ни на какой другой. Но мне известно немало случаев, когда добрососедские отношения разных супругов перерастали в нечто иное – коммунальное, коллективное, общее. Подноготной и отголосками этих непростых отношений мне пришлось заниматься, когда я стал работать в психиатрическом отделении.
   
Ещё один этап – это, так называемая, «малосемейка». Нечто среднее между благоустроенной квартирой и общежитием, но в отличие от подселения отдельная квартира. Такой рай для семейных лейтенантов и прапорщиков был создан в доме на ул. Циргвавы 15-а. Квартирка, которую мне выделили, не иначе как клетушкой назвать нельзя: маленькая «прихожая», туалет, стояче-сидячая ванная-душ, маленькая кухонька с окном в половину обычного и комната. Но это был качественно новый скачок в расселении – пусть маленькое, но индивидуальное жильё. В этой «малосемейке», но в другом подъезде проживал мой однополчанин Ваня Рустамов.
   
Раскрывая тему «расселения на полигоне», пусть не полностью, добавлю, жилплощадь распределялась не только по принципу «холост-женат», но и с учетом количества потомства у супругов, возраста и пола детей, а также учитывалась, не в последнюю очередь, занимаемая на полигоне должность.
   
Последнее мое пристанище в Мирном – высотный 12 этажный дом на ул. Ленина 1. Двухкомнатную квартиру я получил там, когда меня перевели в госпиталь.

*Непоти;зм (от лат. nepos, род. п. nepotis «внук; племянник»), кумовство; (от кум) — вид фаворитизма, предоставляющий привилегии родственникам или друзьям независимо от их профессиональны от их профессиональных качеств.