Борькина болезнь

      Бабка Агафья открыла дверь и, наскоро скинув с ног калоши, прошла на кухню. Поставив на стол подойник, она, тяжело дыша, села на табурет и со слезами на глазах произнесла, потешно растягивая слова:
      – Ми-и-трий! Кажись, Борис Николаевич помира-а-ат. Да, хватит в газету пялиться! Слышишь, нет ли? Сдохнет ведь, может прирезать, чтоб не мучился. Всё хоть мясо, какое-никакое. Говорила, ведь, выложить его надо, так нет, пущай поживёт, пока Сенькину свинью не покроет. Свинью-то ту зарезали давно и съели, а хряк наш так и ходит вонючий. Кооператоры недоделанные!
      Дед Митяй отложил газету, встал с дивана и, нехотя потянувшись, вышел на кухню:
      – Ну, чего там, опять? Всё тебе неймётся, как управляться, так со скандалом: то – не так, это – не этак.  Утром в стайке прибирался – всё путём, всё на своих местах. Борис Николаевич твой песни пел, я его, даже, коровьим скребком почесал. Как была ты тёмной, так тёмной и осталась. Ну, не кастрировали, так и что? Всё зависит от концентрации скатола в мышечной ткани. Ведь половой гормон андростерон проявляется только при термической обработке, сырое мясо хряка даже специалист не определит. Я, вот, давеча в журнале прочитал, что в промышленную переработку свинины…
     – А-а-а, – перебил его истошный крик бабки Агафьи, – ирод ты окаянный! Долго ещё будешь нервы мне трепать? Беги в стайку, сдохнет, ведь, порося!
      Митяй махнул рукой, сунул босые ноги в резиновые сапоги и, ворча, ушёл, привычно шаркая подошвами по дощатому настилу двора.
      В стайке было темно. Маленькое окошко, расположенное на северной стороне постройки, было настолько засижено мухами и покрыто сенной пылью, что почти не пропускало дневного света. Старик ввернул в патрон электрическую лампочку и, приглядываясь, почти на ощупь, открыл дверку кутуха. Кабан лежал в углу, задрав ноги кверху, и жалобно стонал. Почти всё тело его покрылось красными пятнами, с каждым выдохом изо рта выступали сгустки бесцветной пены.
      Народился поросёнок, как говориться «не ко времени», как раз в преддверие нового года. За пять минут до боя курантов супоросная свинья Манька выдала первый плод, как раз в тот момент, когда началась поздравительная речь нового правителя. В честь такой «исторической» минуты и прозвали младенца его небезызвестным  именем. Полтора года кормили, обхаживали и, вот тебе на…
      Дед Митяй похлопал кабана по щекам, потрепал за уши. Борис Николаевич продолжал лежать в той же позе, совершенно не реагируя на реанимационные действия хозяина.
      – Однако сдохнет! – подумал старик и вышел из стайки.
      Во дворе, рядом с поливочной бочкой стояла бабка Агафья и разводила в литровой банке марганцовку.
      – Вот дезинфекцию готовлю – отравили порося. А, может, заразился чем? Эпидемиев-то развелось, страсть сколько! Телевизор посмотришь, так оторопь берёт! Сейчас отпаивать буду! Может, полегчает сердешному. Тут Оксанка Федькина в магазин побежала, да я наказала к Ивану Петровичу заскочить, пришёл чтобы.
     – Ваня-то Коротков тебе на кой сдался! Он всю жизнь в анатомичке проработал, какой из него ветеринар. Да и не видит ни хрена. Очки толщиной в два пальца, а он ещё и лупу с собой таскает, – с иронией ответил дед Митяй.
     Оксанка сбегала в магазин, и через полчаса бОльшая часть улицы уже знала, что у Митьки Савватеева отравили кабанчика.
      Немного погодя пришёл Иван Петрович Коротков и, на ходу, от самой калитки скоренько поздоровавшись, затараторил:
      – Я вот «Большую ветеринарную энциклопедию» прихватил, сейчас посмотрим, что за хвороба на вашего порося напала. Я даже закладку вложил, где свиные болезни описаны, чтоб долго не искать.
      В срочном порядке, проведя осмотр больного и, разложив фолиант на завалинке, присутствующие принялись постигать скотоврачебную науку. Через пару минут к ним присоединилось еще несколько соседских «знахарей». Низкорослая, веснушчатая  молодуха, кумова дочка, тыкая пальцем в рисунок, твердила, перебивая пожилых оппонентов:
      – Вота, гляньте-ка, пятна точно, как у Борьки. Пятна-то, как у него, – и. тыкая в книгу, прочла, запинаясь, – ве-зи-ку-ляр-ная эк-зан-тема.
      – Сама ты зантема окулярная, – перебила её бабка Агафья и, отталкивая родственницу локтем, ткнула пальцем в картинку, – здеся пятна мелкие и бурые, а у нашего розовые и большие, вот, как тут…
      Споры продолжались минут двадцать. Кто-то находил сходство Борькиной болезни с трихофитией, кто-то с рожей, а кто-то вообще находил признаки стригущего лишая.
      – Ёлы-палы, – неожиданно вскрикнул Иван Петрович, постучав указательным пальцем по виску, – к Зырянихе надо идти, она же до пенсии в ветеринарке работала. Эта-то точно определит, что почём.
      Кумова дочка сбегала домой и, вернувшись, провозгласила:
      – Позвонила, скоро прибудет!
      И, действительно, не прошло и двадцати минут, как во двор вошла высокая, стройная, но уже немолодая женщина. Она, не вдаваясь в подробности, командным тоном приказала присутствующим мужикам вытащить умирающего на чистый воздух. Надев резиновые перчатки, ветеринарша принялась осматривать кабана. Не прошло и двух минут, как она выдала «на гора;» свой вердикт:
      – И стоило меня беспокоить. В чём проблема? В чём проблема, я вас спрашиваю? Рассолу капустного ему, да побольше, вот и всё лечение. И какой леший догадался кабана напоить до поросячьего визга? Вот и страдает животина с перепою!
      Стоявшие вокруг больного хряка хозяева и соседи недоумённо пожимали плечами, не понимая, в чём тут закавыка. Поросёнка отпоили капустным рассолом с простоквашей и, к вечеру он уже бегал по двору, как ни в чём не бывало.
      Прошло два дня. С утра, управившись и выгнав за поскотину корову, хозяева уселись чаёвничать.
      – А знаешь, Митя, Бориса Николаевича-то, я… того… напоила. Самогонку на сушёной вишне настаивала, а как процедила, то ягод полную чашку в поросячье ведро и вывалила. Утром пошла управляться, а он ходит по кутуху и, знай себе, песни напевает. А к обеду и слёг.
      – Я тогда ещё догадался, – ласково ответил дед Митяй, поглаживая жену по руке, – да говорить не стал. Соседи-то у нас – сама знаешь, разнесут по всему околотку, будет потом народ потешаться. А, тапереча, пусть ходят и думают:  какая нечистая сила у Савватеевых хряка спаивает. Я им ещё загадку подброшу – скажу, что по ночам ходит кто-то по двору и свет в стайке зажигает. А поутру у коровы молоко пропадает, а для достоверности стайку на ночь буду на амбарный замок закрывать, чтоб все видели.
      У бабки Агафьи нервно передёрнулись плечи. Махнув на мужа рукой, она тихо проговорила:
      – Да будет тебе, старый, совсем жути на меня нагнал. А мужикам скажи, пусть думают, что на нашей улице нечисть по ночам правит. Я, вот, в магазине слышала от одной, что у кого-то кур с петухом напоили.
      Дед Митяй почесал затылок и с философским видом произнёс:
      – На зерне, знать, бражку настаивали!  Ох, и знатный же самогон из пшенички!


Рецензии
Я читала, что так же гуси наклевались пьяной вишни. Хозяйка подумала - померли и ощипала их. Там же, на берегу реки, где их нашла без признаков жизни, как она думала.

Каково было её удивление, когда все гуси, лысые, пришли вечером домой. Но пришлось их того... так как без перьев они жить не могут.

Вот такой был рассказ, в журнале когда-то читала.

Стёпа Рейо   26.09.2020 18:08     Заявить о нарушении
Да уж, печальная история! Жили у бабуси...

Александр Дудин -Енисейский   26.09.2020 20:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 32 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.