Фархад и Ширин. Алишер Навои. 4. ч

Фархад и Ширин. Алишер Навои. 4.ч



ФАРХАД ДОБЫВАЕТ ЗЕРКАЛО МИРА



В тот час, когда уставший за ночь мрак
Свой опускал звездистый черный стяг,
И, словно Искандара талисман,
Заголубели сферы сквозь туман, —
Фархад, опять в доспехи облачась,

На подвиг шел, препятствий не страшась.
К ногам отца склонился он с мольбой —
Благословить его на этот бой.
Молитву перстня на коне твердя,
Полдневный путь пустынею пройдя,
Увидел он лужок невдалеке,
Увидел родничок на том лужке.
Тот родничок живую воду нес, —
Он был прозрачней самых чистых слез.
Верхушками в лазури шевеля,
Вокруг него стояли тополя,
И каждый тополь, словно Хызр живой, —
Росою жизни брызнул бы живой!
Фархад подъехал, привязал коня.

У родничка колени преклоня,
И, об успехе богу помолясь,
Он в той воде отмыл печали грязь.
Едва окончил омовенье он,
Заметил в это же мгновенье он
С ним рядом у живого родника
Какого-то седого старика.
Тот старец был в зеленое одет,
Лицом, как ангел, излучал он свет, —
Скажи, сиял он с головы до ног!
И молвил старец ласково: «Сынок!
Будь счастлив и все горести забудь.
Я — Хызр. И здесь я пересек твой путь,
Чтоб легче ты свершил свой путь отсель
Чтоб счастливо свою обрел ты цель.
Как Искандар, скитался годы я,
Как он, искал живую воду я.
Я вместе с ним ее искал и с ним
Был бедствиями страшными казним.
И с ним попал я в область вечной тьмы,
Где ночь и день равно черней сурьмы.
Однако одному лишь мне тогда
Открылась та заветная вода,
А Искандар воды не уследил —
И жажду духа он не утолил.
Гадать по звездным стал дорогам он,
Стал знаменитым астрологом он.
Он связывает нити тайных дел,
Я их развязываньем овладел.
Знай, Искандаров талисман, мой сын,
Расколдовать могу лишь я один.
Недаром называюсь Хызром я:
Помочь тебе всевышним призван я.
Теперь запомни: продолжая путь,
Считать шаги усердно не забудь.

Когда достигнешь лысого бугра,
На горизонте вырастет гора,
По виду — опрокинутый казан:
Она и есть — тот самый талисман!
С бугра спустясь, будь точен и толков:
Двенадцать тысяч отсчитай шагов.
Но так я говорю тебе, смельчак:
Раскаяньем отмечен каждый шаг!
Путь перейдет в тропу. Тропа — узка,
Она ровна, но, словно лед, скользка.
На двух ее обочинах — гранит,
Острей мечей отточенных гранит.
Чуть шаг ступил — и соскользнул с тропы.
Скользнул — от раны не спасешь стопы

Кто слаб, тот, горько плача и крича,
Вернется к водам этого ключа.
Но сильный духом — отсчитает так
Одиннадцатитысячный свой шаг.
Тут будет крепость. На стальных цепях
К ней лев прикован — воплощенный страх.
Пасть у него — ущелье, а не пасть:
Взглянуть нельзя, чтоб в обморок не пасть.
Но смельчака, кто, страх преодолев,
Пойдет на льва, не тронет страшный лев:
Его судьба теперь в его руках.
Врата твердыни — в тысяче шагах.
За сто шагов — гранитная плита, —
Натужься, сдвинь — откроются врата.
Войдешь — стоит железный истукан:
Вид — человека, воин-великан,
И лук железный держит воин тот,
И он стрелу на тетиву кладет,
А та стрела — и камень просверлит.
Такой дозорный в крепости стоит!
Весь в латах страж от головы до пят,
Горит, пылает жар железных лат.
На грудь навешен, как метальный диск,
Солнцеслепительный зеркальный диск:
Вонзи в него стрелу со ста шагов,
Не оцарапав и не расколов, —
И вмиг — людоподобный исполин
На землю рухнет. Но не он один:
На крепостных стенах их сотня тут, —
И все в одно мгновенье упадут,
И замок-талисман в тот самый миг
Откроется пред тем, кто все постиг.
Но если кто в мишень и попадет,
Но зеркало стрелою разобьет, —
Все стрелы полетят в него — и он,
Как жаворонок, будет оперен.

Похож на клетку станет он, но в ней
Не запоет отныне соловей…
Все в памяти, сынок мой, сбереги:
На всем пути считай свои шаги.
Не делай шага на своем пути,
Чтоб имя божье не произнести.
Лишь пасть отверзнет лев сторожевой,
Немедля в пасть ты бросишь перстень свой.
Твой перстень отрыгнув, издохнет зверь.
Поднимешь перстень и пойдешь теперь
Еще на девятьсот шагов вперед:

Плита тебе ворота отопрет.
А зеркало стрелой не расколоть
В тот миг тебе поможет сам господь.
Ступай и делай все, как я сказал…»
Прах перед ним Фархад облобызал —
И в путь пустился, помня те слова;
Шаги считая, он дошел до льва.
Он бросил перстень в льва — и зверь издох:
Дошел до камня — сдвинул, сколько смог, —
И сразу же услышал голоса:
Шум за стеной высокой поднялся.
Но лишь открылись крепости врата,
В ней смерти воцарилась немота.
Глядит Фархад, не знает — явь иль блажь:
Стоит пред ним железный грозный страж —
И сто стрелков железных на стене
Натягивают луки, как во сне.
Молитвою сомнения глуша,
Спустил стрелу царевич не спеша —
И в средоточье зеркала, как в глаз,
Не расколов его, стрела впилась.
(Так женщина, к любимому прильнув
И робко и томительно мигнув,
Возобновляя страсть в его крови,
Медлительно кладет клеймо любви.)
Когда молниеносная стрела
Покой в зеркальном диске обрела,
Свалился вмиг железный Руин-Тен,
И сто других попадали со стен…
Освободив от истуканов путь,
Свободно к замку-талисману в путь
Пошел Фархад, и кованая дверь
Сама раскрылась перед ним теперь.
Богатства, там представшие ему,
Не снились и Каруну самому:
И Запад и Восток завоевав,
Тягот немало в жизни испытав,
Сокровища из побежденных стран
Свозил Руми в свой замок-талисман

Был в середине замка небольшой,
От прочих обособленный покой.
Он вкруг себя сиянье излучал,
Загадочностью душу обольщал.
Фархад вошел, предчувствием влеком;
Увидел солнце он под потолком, —
Нет, это лучезарная была
Самосветящаяся пиала!..
Не пиала, а зеркало чудес, —
Всевидящее око, дар небес!
Весь мир в многообразии своем,
Все тайны тайн отображались в нем:
События, дела и люди — все,
И то, что было, и что будет, все.
С поверхности был виден пуп земной.
Внутри вращались сферы — до одной.
Поверхность — словно сердце мудреца,
А внутренность, как помыслы творца.
Найдя такое чудо, стал Фархад
Не только весел и не только рад,
А воплощенным счастьем стал он сам,
К зеркальным приобщившись чудесам…
Оставив все на месте, он ушел,
Обратно с дивной вестью он ушел.
У родника он на коня вскочил, —
Утешить войско и отца спешил.
От груза горя всех избавил он,
Свои войска опять возглавил он.
Войска расположив у родника,
С собой он взял вазира-старика —
И в замок Искандара поутру
Привел благополучно Мульк-Ару.
Все для отца вручил вазиру он,
Поднес ему и чашу мира он.[30]
К стоянке лишь с вечернею зарей
Пришел царевич вместе с Мульк-Арой…
Когда фархадоликая луна,
Сияющим спокойствием полна,
Разбила талисман твердыни дня,
И солнце-Искандар, главу склоня,
Ушло во мрак, и легендарный Джем
Незримо поднял чащу вслед за тем, —
У родника живой воды вазир
Устраивал опять богатый пир.
Вино из чаши Джема пили там,
До дна не пивших не любили там,
Там пели о Джемшиде до утра,
Об Искандаре, сидя до утра.

*********


Эй, кравчий, пир мой нынешний укрась:
Налей Джемшида чашу, не скупясь!
Напьюсь — мне Искандаров талисман
Откроет тайны всех времен и стран!


Рецензии