Обещание. В четырех сценах. Он, она и Ангел

Обещание

Сцена первая

Она:

– Любимый, теперь ты обязан убить меня. Девять зим тебя не было, других воинов давно оплакали их жёны и матери. Одна я, милый, в твою смерть не верила, но Род сразу повелел идти замуж. Как я могла ослушаться? Хотела руки на себя наложить, но сноха, покойница, поняла и запретила. Она первая мой живот разглядела. Ненавидела я тебя тогда сильно: как ты посмел погибнуть в походе, оставить меня одну! Теперь ты знаешь всё. Убивай.

Он:

– А я вот жив. Мне повезло в том бою. Смешно, правда? Вернулся к жене, а она замужем! Мать меня похоронила, а ты не должна была. Вечную клятву давала, а сама к другому в постель? Без моего трупа – и вдова? Убью я тебя, таков закон, вот как нового твоего убил.

Она:

– Да, родной, убивай. Детей не трогай, там один твой. Кто – не скажу.

Он:

– Не говори. Он сейчас с братьями в войну играет, светленький, на него женщины указали. Подойди ближе. Держи кинжал двумя руками, втыкай мне в сердце резко, по рукоятку. Я ударю вторым, успею, ты боли не почувствуешь. Позора на нас не будет, если уйдём к ангелам вместе. А дети пусть живут, Род их воспитает. Я так решил: отныне мы всегда рядом. Встретимся после смерти.

Она:

– А как ты меня там узнаешь?

Он:

– Обещаю, узнаю. Бей.

Сцена вторая

Он:

Вчера я поздно возвращался из храма и увидел на скамейке возле метро голодного человека. Девушку. Что-то в душе отозвалось, что-то я почувствовал родное. Не смог мимо пройти. Одним словом, привёл её к себе домой. Накормил, уложил. Ночью мы не спали, говорили про её жизнь. Слушаю, сердцем плачу и ощущаю близкую душу. Трудная судьба, но человек цельный, такая не подведёт. Про тюрьму она не скрыла, про родителей. Сказала, что теперь мы друзья навек, она за меня в огонь и в воду – это было настоящее. Утром я сходил за хлебом, возвращаюсь – дверь нараспашку, ни её, ни десяти тысяч рублей. Думать могу только об этом, даже говорить трудно. Мне бы только в глаза ей посмотреть. Найду, обещаю.

Сцена третья

Она:

Я лежала у метро на своей скамейке, когда он привязался. Был тёплый вечер, самое то мне отоспаться, завтра с утра полиция отсюда погонит. Рука уже поднялась врезать по его очкастой морде, но сердце ёкнуло. Вдруг стало интересно – кто он? Озабоченный или просто так, придурок конченый? А он всё втюхивал мне про свою отдельную хату и дармовой хавчик, как будто сам – банкир какой. Я ему мысленно такое погоняло и назначила – Ротшильд. Решил, значит, облагодетельствовать уличную, а мне нетрудно, сыграю с ним в поддавки. Но если полезет приставать, позвоночник ему выну и скажу, что так и было.

Сука, накормил знатно, а спать не давал своими расспросами. Всё как ты и что ты? Всю душу растеребил. Лучше бы телек посмотрела. Я сама уже про себя забыла половину, ну и втирала ему тюремные байки. Мать проститутка, отец прокурор, сопли в сахаре, а он, дурак, млел и крестился. Утром я проснулась от бешенства, так и не полез. А я козырное место на рынке проспала, чем теперь полиции платить?

Пока он в магазин ходил, я туда-сюда, хату осмотрела. Не хата, а слёзы. Ну, нету денег у Ротшильда! Взяла десятку со стола и дверь не закрыла. Не, ну какая падла! Ещё раз увижу, задушу, обещаю.

Теперь я сама не своя, который день его караулю. Почти не сплю. Вдруг он вернётся, вспомнит меня. Десятку эту, клятую, не трачу. С голоду умру, но верну.

Сцена четвёртая

Ангел:

Не удалось. Опять мне не удалось. Хорошо, что в этот раз обошлось без взаимного истребления. Сотни и сотни раз на моих глазах они резали друг друга. Помню, были подпольщица и гестаповец. Ангелу моей специализации не позавидуешь.

За хлебом он пошёл. А последние десять тысяч специально оставил на видном месте, её проверял, святоша. Забыл, что грех это – Божью тварь провоцировать. Она тоже ушла недовольная собой, тиснула деньги там, где спала – не по понятиям. Женская душа – сделает и переживает, не сделает – мучается. Разошлись с травмами, как положено.

Создатель выкатил мне задачку: эта пара влюблённых идиотов непременно должна соединиться. В итоге. Но не просто так, а каждый через свою боль. А иначе ему неинтересно. Иногда, ей-Богу, хочется подтолкнуть их своими крылами, но такое своеволие наказуемо – строго запрещено.

Буду и дальше предлагать душам варианты. Впереди вечность, я знаю, когда-нибудь у меня получится.
Вы слышали: «…уйдём к ангелам… я так решил… обещаю…». Ну, умерли бы. А зачем давать обещания? Чисто дети, а мне теперь работа.