Азбука жизни Глава 4 Часть 73 Очищение

Глава 4.73. Очищение

Как приятно находиться среди близких людей. Вчера из Парижа прилетели Надежда с Франсуа, и мы втроём сегодня приехали в хозяйство Сергея Ивановича Ромашова. Я поняла желание подружки — здесь действительно очищаешься и настраиваешься на позитив.

— Чему улыбаешься, Виктория? — спрашивает Сергей Иванович.
— Ваша любимица, — отвечаю я, не отрываясь от экрана телефона, — пишет, в очередной раз, что-то под впечатлением наших разговоров.
— Франсуа, она настолько сильна была с детства в оценке действительности, что потрясала своим откровением, — говорит Надежда.
— У меня и вопросы были, Франсуа, только риторические всегда.
— А почему?
— Вика с детства доверяла базовым учебникам, читала только классику.
— Надежда, в отсутствии времени иначе нельзя! Но лень и желание расставить правильно все акценты помогали мне отвечать на все вопросы мгновенно. Самое большое богатство у человека — это его аналитический склад ума.
— А если его нет?
— Тогда нет человека, Франсуа! Вот сейчас в разговоре было произнесено слово «навоз». Не знаю, какой он в других хозяйствах, но на полях хозяйства Сергея Ивановича — это золото. Если, несмотря на погоду, всегда высокие урожаи. Он и молочные продукты продаёт высокого качества. И хорошо, что на уровне государства позволили торговать с машин, возвращают ларьки и палатки.
— А причём здесь слово «навоз»?
— А потому, Франсуа, что навоз — это и есть люди без аналитического склада ума, которые не способны создать красивую сильную семью, как главную ячейку и основу государства.
— Верно, Надежда! Но у Вики уже написана книга мысленно листов на двести по поводу этого навоза.
— Кто же знает, на сколько листов можно написать о нелюдях, Сергей Иванович!

Франсуа прав. Если описать современный наш воровской убогий бизнес, как и разврат абсолютный на фоне всего этого убожества, зависть, ненависть и злобу, которые и определяют всегда ту часть человечества, что живут за счёт других, называя себя элитой, — то и жизни не хватит. Поэтому и нет необходимости писать о них. Какими рождаемся, такими и уходим из жизни. А небольшой процент, участвующий в прогрессе, при любых государственных образованиях, как Ромашов Сергей Иванович, и дарят на земле рай и благодать. Поэтому природа, при любых её капризах, не мешает получать высокие урожаи каждый год.

— Значит, Викуль, если человек — не алмаз в огранке, то он и есть нелюдь?!
— Да, Франсуа, именно так!

Сергей Иванович с восхищением, как всегда, посмотрел на меня, а на Франсуа бросает взгляд уважения. Он прекрасно понял, для чего так рано утром мы уехали из Москвы сюда. На природе, рядом с сильными и чистыми людьми, и можно освободиться от негатива нашей реальности.

Мы идём по полю. Воздух густой, пахнет землёй, травой и чем-то неуловимо живым. Под ногами — мягкая, почти чёрная почва. Она не похожа на ту, что видят городские жители в парках. Это почва-кормилица, почва-труженица. Такая же, как и сам Сергей Иванович.

— Вот видишь, — говорю я Франсуа, останавливаясь и протягивая руку к горизонту, — здесь нет «навоза» в твоём понимании. Здесь есть цикл. Есть смысл. Есть работа, которая видна в каждом колосе, в каждой травинке. А в городе? Там «навоз» — это те, кто не производит, не создаёт, не растит. Они только потребляют. И отравляют всё вокруг.

Франсуа молчит, впитывая. Он парижанин, он привык к другому ритму, к другой эстетике. Но здесь, в этом хозяйстве, эстетика иная — суровая, честная, без прикрас. И она, как ни странно, куда ближе к истине, чем все музеи мира.

— Ты знаешь, — тихо говорит Надежда, беря меня под руку, — я иногда завидую твоей способности так резко всё делить. На чёрное и белое. На людей и нелюдей. На алмазы и навоз.

— Это не я делю, — пожимаю я плечами. — Это жизнь так делит. Просто большинство предпочитает не замечать. А я… я не могу не замечать. Мне противно ходить по грязи, притворяясь, что это роса.

Сергей Иванович, идущий впереди, оборачивается. Его лицо, испещрённое морщинами, освещено солнцем.

— Вика права, — говорит он просто. — Земля не обманет. Посадишь зерно — взойдёт колос. Посадишь сорняк — вырастет бурьян. Всё просто. Люди усложнили то, что изначально было простым.

Мы возвращаемся к дому. На столе уже стоит свежее молоко, творог, сметана. Всё от своих коров, со своих полей. Просто. Чисто. Настояще.

Франсуа пробует творог и закрывает глаза.

— Это… это другое, — говорит он.
— Это жизнь, — поправляю я. — Не её суррогат, а сама жизнь. Без упаковки, без маркетинга, без обмана.

И в этот момент я чувствую то самое очищение. Не мистическое, нет. А очень земное. Как будто с души смыли ту липкую плёнку городского смога, вечной суеты, бессмысленных разговоров и скрытой злобы. Здесь, на этой земле, среди этих людей, я снова становлюсь собой. Не Викторией-музыкантом, не Викторией-автором, не чьей-то женой, матерью, подругой. А просто человеком. Который видит, чувствует, дышит. И понимает, что есть вещи важнее любых титулов, денег, славы. Вот эта земля. Вот этот хлеб. Вот эти люди, которые умеют работать и ценить труд.

Очищение. Да, именно это слово. Очищение через простоту. Через правду. Через жизнь, которая, несмотря на весь окружающий её «навоз», продолжает цвести, расти и давать плоды.

И пока такие люди, как Сергей Иванович, есть на земле, есть и надежда. Надежда на то, что «алмазов» всё-таки больше. Просто они не кричат о себе. Они просто работают. А их труд — и есть самое большое и честное искусство.