Гоша-вещун. Детям

   АН-24 то падал в  яму, то взмывал вверх, то трясся, как в лихорадке. И так  большую  часть пути с Урала до Москвы: пять часов полёта с передышкой в Казани.
  Ещё 5 часов на автобусе. 
  Этот путь проделали  Светланка, девочка 13 лет, и её мама - Вера  Васильевна .У  Ланки -  каникулы, у Веры Васильевны - отпуск. Ехали они к матери Веры, к  бабушке  Ланки.
     Наконец, в четвёртом часу утра, преодолев пешим ходом ещё почти пять  километров,  прибыли к бабушке, Нине  Юрьевне.
   С ними прибыл незваный, но интересный и неожиданный "гость"- попугай  Гоша  с  красными "щёчками" и жёлтым  хохолком.
  Гоша, видимо,  считал себя равным со своими  хозяевами. Он совался  везде и  всюду, где  его не  просили: "вмешивался" в разговор, при  случае  возмущённо  вопил, заявляя  "ноту  протеста",  самовольно отпирал клетку и летал  вольным  стилем по квартире. В общем, был "фрукт" ещё  тот…  Во время  долгожданной  встречи Гоша выразил необыкновенную радость, как будто здесь ждали  именно его.
Однако радость встречи у всех длилась недолго: дня через три после приезда в семье разразилась "войнушка".

 -К зубному  врачу!. К этому "костолому"?! Да ни за что!
 -Болит?!—Да! Болит! Может, пройдёт. А к этому "палачу" не пойду ни за какие  коврижки!

  Так вопила Ланка в ответ на уговоры бабушки и мамы поехать к стоматологу лечить  зуб.
  На больной зуб клали то аспирин, то анальгин, то прополис, а зуб ныл, выл; только, разве что, не ругался. Хоть о стенку бейся.

 -Не будешь лечить – все зубы потеряешь и к двадцати годам Бабой-Ягой станешь,- пыталась вразумить строптивую девчонку бабушка. Поедем в райцентр, я – с тобой.

 -Не хочу , не могу и не буду!..

При этом Светланка корчилась, надувала щёки, выдыхала, стараясь хоть как-то унять, ослабить адскую боль.
 -Смотри: достукаешься до флюса. Перестань  упрямиться! Поедем,- продолжала  уговаривать внучку бабушка.
 -Ты пойми: не  больнее будет, чем терпишь. Бормашины сейчас хорошие.

   У девчонки уже ручьём текли по щекам слёзы. Она то бросалась на диван, то  лихорадочно нарезала круги по комнате.
  Это, называется,  летний  отдых… Приехала к бабушке за две тысячи  километров!  Ни родным, ни лету красному,  ни  каникулам — ничему уже не была рада. Зуб  замучил.  Но визит к стоматологу был для неё подобен  возведению на эшафот.
   К уговорам  присоединилась и мама. Ей в ответ:

 -Нет!  Нет  и  нет! Отстаньте от меня! Мне и так плохо,- уже в голос ревела  Ланка.
Глаза опухли от слёз; нос покраснел, как помидор:
девочка превратилась в трагикомичное существо.
     Уговоры, убеждения продолжались. 
   Особенно настойчиво "убеждал" истошными воплями Гоша.
    И вот горемыка сдалась. Вместе с бабушкой стали собираться в районную  стоматологию к "костолому-палачу".

Кое-как собираясь, трусишка-девчонка продолжала трястись, повторяя:
 -Я боюсь…Боюсь…Бо-ю-усь…

  Наконец  уехали .
Прошло полдня. Прибыл трёхчасовой рейсовый автобус.
Вера, ожидая приезда дочери и матери, вышла на улицу, но на дороге к дому  увидела только Нину Юрьевну. Она решила, что Светланка встретилась на остановке  с подружками  и заболталась.

    Подошла Нина Юрьевна. На лице - тревога.
-А Светлана приехала?
-Как "приехала"? Она же должна с тобой приехать.
Нина Юрьевна заплакала:
-Ой, батюшки! Ведь она куда-то пропала, когда я зашла в магазин. Я её искала и  не нашла нигде; подумала, что она домой уехала. Из кабинета врача она ведь сбежала.
  Нина  Юрьевна побледнела и схватилась за сердце - Вера закричала… Кое-как  опомнившись, стали лихорадочно решать, что могло случиться, что делать, где  и  как искать.
  Как будто понимая  произошедшее, громко кричал, прижимая хохолок и бегая по  жёрдочке, попугай  Гоша.
  Было принято решение звонить в милицию, что и сделали. В ответ - ничего проясняющего  исчезновения  девочки. Аварий, трагедий, как сообщили, не было.
   Обеих: и  маму, и бабушку - душили  слёзы. Особенно тяжело было Нине Юрьевне: она считала себя  виноватой, что  недосмотрела за внучкой.
  Вера, заливаясь  слезами, стала собираться в райцентр, взяв фотографию Светланы.

  Тяжёлое молчание прерывалось рыданиями, и только периодически издавал вопли  Гоша.
-Гоша, прекрати! Ты ещё тут,- бессмысленно пыталась осадить истеричного попугая  Вера.
 -Но Гоша продолжал истошно вопить, отстаивая, видимо, "свою  точку зрения"  на  принятое  решение.

   И вдруг…
  Стала приподниматься половица, и откуда-то из подземелья раздался голос  :
-Мама, я тут…
И бабушка, и мама едва не лишились чувств.
Из подполья вылезла Ланка…
-Господи! Ты что творишь? Ты где была? Как ты туда попала?
-Я приехала с соседом - дядей Мишей. А потом через гумно влезла в огород,  подошла сзади к дому, спустилась по бетонным ступенькам, открыла железную дверь  и зашла в подполье,-жалобно-просительным голосочком тянула время, отодвигая  наказание, Ланка. Зачем ты так сделала?! Ты ведь нас чуть до смерти не довела!—кричала  Вера.
  Гоша тоже подтвердил справедливость осуждения пронзительным воплем!
-Я боялась, что вы  меня накажете за то, что я сбежала от врача…
-Вот так "пилюлю" ты нам преподнесла!

  Мама была вне себя… Бабушка пила лекарство.
Кое-как наступило облегчение… Все  успокоились… 
   А Гоша забегал по жёрдочке и весело запел свою любимую песенку.

   Так вот почему Гоша так настойчиво вопил! Он раньше всех разгадал тайну.

(На следующий день Ланка всё-таки поехала с мамой к "палачу" и зубную боль  "костолом" ликвидировал).
______________________________________________