Как поступить

               
Семёну,
моему сыну, которому предстоит поступать.

В этом году вступительные экзамены в институт режиссуры и кинематографии было решено проводить по-новому. Другие времена, другие подходы.

Яркие лампы в большой аудитории погасли, включилось фоновое освещение. Семён сел в мягкое экзаменационное кресло, с потолка опустился шлем виртуальной реальности. Современный, блестящий, пахнущий новизной. Дома у него был такой же, но первой модели, с ограниченным функционалом. Надел и обрадовался, размер — его.

Перед глазами не было ничего, крути не крути головой, белый туман, но вот в правой части экрана чётко проявился широченный режиссёрский пульт с десятками светодиодных индикаторов, под которыми горели надписи. Каждая надпись означала поворот сюжета. Он сейчас главный режиссёр и должен доказать это комиссии.

Один индикатор в верхнем ряду уже горел, задранный до упора, — вглядываться было некогда.

В наушниках прозвучал женский голос:

— Семён, начинаем экзамен, правила вам известны. Темы сочинений вы найдёте во вложении.

Так, смотрим, что во вложении. Из головы сразу вылетело всё, к чему его готовили в школе. Русская литература, её гуманизм и плюрализм. Нет, сюрреализм. Или формализм? Выберу свободную тему, решил Семён и мысленным усилием двинул вверх индикатор с родным названием «Техника», потом подумал и толкнул туда же «Спорт». Куда кривая вывезет.

Мир дёрнулся. Сознание привычно раздвоилось.

Рёв стоял над гоночной трассой. Болиды неслись по кольцу с бешеной скоростью. Сегодня он был лидером, впрочем, как обычно. По прямой машины разгонялись до пятисот километров в час, в поворотах тормозные диски раскалялись докрасна. Ветер разносил запах жжёной резины. Даже слабое дуновение на такой скорости превращалось в грозную силу, оно легко могло сбросить машину на обочину. Разница в одну десятую секунды, незаметная глазу, означала победу, славу и деньги.

Шлем удивительно удобно сидел на голове, век бы в нём играл. Семён поднял чуть выше среднего параметр «Погоня». Тут же автоматически приподнялись индикаторы «Авария» и «Натурализм изложения».

Мир опять дрогнул.

Пилот, а это был Семён, выкрутив мощный двигатель до тридцати тысяч оборотов, демонстрировал мастерство на грани наглости. В очередном вираже он внезапно сбросил газ, и ближайший преследователь, чтобы избежать столкновения, дёрнул рулём, сменив угол атаки. Передние колёса соперника потеряли сцепление с покрытием, и машина, крутанувшись, влетела в бетонное ограждение. Семён успел увидеть это в камере заднего вида.

Удара было достаточно, чтобы превратить дорогой, изящный механизм в плотно спрессованный брикет карбона с вкраплениями мокрого и красного. Да, натуральненько. Остальные участники пронеслись мимо, гонка продолжилась, поменялся лишь второй номер.

Семён вернул индикаторы на прежние позиции и потянул вверх «Любовь». Индикатор «Благоразумие» тревожно замигал и заметно опустился.

Реальность снова поменялась.

Появились взрослые мальчик и девочка, они давно были здесь среди зрителей гонки и на шоу, происходившее внизу, внимания не обращали. По правде сказать, они целовались. Увлечённо и неумело, похоже, что в первый раз. Она сидела у Семёна на коленях вполоборота к трассе и наслаждалась моментом, чужими взглядами и своей неудобной позой. Пусть бы эта гонка продлилась вечно. Целоваться с любимым, что может быть лучше! Семён наложил ладони на её уши, спасая от грохота моторов, и вжался в тёплые губы. Как он любит автоспорт! И тут ему захотелось чего-то большего.

В этот момент абитуриент Семён попытался поднять индикатор «Любовь» до предела, но сработало цензурное ограничение — возраст. Тогда он чуть приглушил «Спорт» и толкнул вверх красный параметр «Война». «Любовь» сама опустилась в низ экрана. Зато отреагировали ростом «Героизм», «Долг» и «Страх».

Запищал тревожный зуммер срочного вызова, в воздухе появилось лицо дежурного офицера:

— Нападение! Всем пилотам приказано занять места согласно боевому расписанию. Господа, приготовьтесь к нуль-транспортировке на базу флота. А вы, флагман-капитан, — сказал дежурный, не меняя тона, — сотрите помаду. — И, прежде чем исчезнуть, протянул Семёну свой платок.

Привычного поля боя не было. Не было солдат, грохочущих боевых машин, реактивных установок, изрыгающих адский огонь. Но сам бой был. Сражались за Родину, за кибернетическое превосходство в информационном пространстве. На врага работала огромная облачная индустрия. Но наши радиоэлектронные системы успешно взламывали вражеские компьютеры. С обеих сторон потери были ужасны. Серверы, первыми принявшие на себя удар, дымились грудами бесполезного кремния. Между ними зряшно суетились роботы-ремонтники. Семён прибыл на командный пункт как раз вовремя, когда уже казалось — нашим не выдержать.

— Спокойно, парни, — сказал Семён. — Зря, что ли, на учениях потели. Сейчас мы их поджарим. За любимых! — И личным ключом включил квантовый генератор помех с ядерной накачкой.

Противник исчез с радаров, буквально испарился. Но и в соседних мирах гибла природа, ломались системы жизнеобеспечения.

Будущий первокурсник Семён взялся за зелёный индикатор «Экология». Но тут в наушниках прозвучал голос:

— Друзья, время вступительного экзамена по литературе подошло к концу. Свои баллы вы узнаете на сайте института.

К чёрту этот голос, Семён вошёл во вкус: ещё есть важный параметр — «Политкорректность». Их учили, что без неё нельзя. И он толкнул «Политкорректность» максимально вверх, к самому краю экрана. И заодно, так вышло, активировал «Юмор». Тут же погас «Конфликт», а за ним, непонятно почему, и «Сюжет».

Мир дрогнул в последний раз, появилась новая картинка.

Индеец шёл по тщательно прибранной прерии. Тропа войны была аккуратно выложена плиткой, с неба падал чистой воды дождь. Молодая, зелёная трава покрывала землю предков, кактусам заботливо спилили колючки. А вот и школа. Дети разных народов бежали сюда учиться, ревя и сморкаясь на многих языках. Очень мило. У всех были поставлены прививки и имелись сертификаты толерантности.

Из-за кактуса выскочил ковбой и тут же начал бешено стрелять в упор. Потом они обнялись и долго извинялись друг перед другом.

Семён наклонился, зарыл топор войны и попил вкусной воды из лужи. В луже он увидел своё отражение, на него молодо глядел пожилой афроамериканец в иудейской кипе, лихо сдвинутой на затылок. Хорошо-то как! Он понял, что раньше жил, работал и любил неправильно. Надо будет исправиться.

Нет! Семён даже подпрыгнул. Что значит прибранная прерия, какой ещё индеец, почему у него это лицо, почему он чёрный? «Жить и любить неправильно»? Но было уже поздно, сочинение редактированию не поддавалось.

Тут он всей кожей ощутил, что может менять свою реальность простым усилием. Менять её, страшно сказать, не сходя с кресла. Точка опоры — у него внутри. Он сам творец, сам источник. Зачем изучать в душных аудиториях чужие правила, если он планирует создавать целые миры по своим законам?

Он наконец вгляделся в верхний ряд. Индикатор, задранный до упора, назывался «Иллюзия». А рядом, пока Семён творил миры, до самого края дополз «Идеализм». Оба прочно залипли в крайнем верхнем положении. Опустить их никак не удавалось.

— Где индикатор «Свободная воля»?! Тут его нет! Верните мне мою волю! — закричал он на всю опустевшую аудиторию.

Пора было отсюда бежать, и он резко встал. Кто-то больно дёрнул за шею: от шлема к потолку тянулся толстый жгут проводов. Сильно закружилась голова. Сорвать, немедленно сорвать эту дрянь.

Семён шёл домой по людной улице и иногда трогал макушку, ему всё казалось, что шлем виртуальной реальности до сих пор плотно сидит на голове. Или в голове. Если честно, без вранья, то можно припомнить, что шлем был у него всегда. И куда бы ни тянулись от него провода, хоть к родителям, хоть к школе, хоть к самому Создателю, это неприятно. Нет, это отвратительно.

В институт Семёна в том году приняли, даже порванные провода простили. Но он уже отвязался, пришёл и забрал документы. Если учиться, то на химика.