1. Начальная школа

        Я стал школьником в 1954-м,  но проучился в старом здании нашей, 25-ой школы,  только год.  В 1955-м расформировали Нахимовское училище,  и нас перевели туда,  в опустевшее большое красивое здание,  построенное когда-то для  Второй Мужской гимназии  Великого  Князя  Михаила  Николаевича - вот откуда прежнее название этой улицы - Великокняжеская,  которая в годы нашей учебы стала именоваться  Камо - в честь большевика  Тер-Петросяна,  больше известного под этой партийной кличкой.  Потом, пол-века спустя, и большевизм вышел из моды,  а улицу эту переименовали еще раз. Но, как это часто бывает,  первое название не исчезло,  стало обиходным и употреблять его перестали только теперь,  когда почти и не осталось прежних обитателей Старого Города.            
        На Великокняжескую мы выходили часто,  и шли  налево,  по дороге к Муштаиду, старому городскому парку,  и навстречу нам  часто попадались курсанты  Артиллерийского  Училища,  строем,  под музыку  марширующие в преддверии очередного парада,  или поворачивали направо,  по дороге к Универмагу на Кирочной,  и тогда я останавливал ведущую меня за руку бабушку - невозможно было оторвать глаз от морских офицеров, ведущих строй за строем курсантов Нахимовского училища. Парадная форма, белоснежная, с позолотой,  с кортиками - это было не просто красиво, это говорило о какой-то совсем иной  жизни, непохожей на нашу, сухопутную.  Бабушка, родившаяся у моря,  начинала рассказывать мне о кораблях, о шторме,  разорившем  Приморский Парк в ее родном  Батуме,  но для меня это были пока просто слова - в Батум она повезла меня впервые только осенью 1956-го года.               
               
        Нахимовское военно-морское училище, первое в стране,  было основано в 1943-м в совершенно сухопутном Тбилиси неслучайно: на Балтике, на Черном море шли тяжелые бои. Кадры для флота приходилось готовить  подальше от фронта, а в 43-м уже стало ясно - в Закавказье немцев не пустят.               
        Но после Войны, в 1955-м, нахимовцев перевели в Ленинград. Прекрасное здание к лету опустело, и осенью в нем появились мы, шумные и  непоседливые, а также наши учителя, такие непохожие на одетых в красивую форму наставников-командиров юных курсантов.               
        Огромные классные комнаты с высоченными потолками разделили надвое перегородками из "багдадки" - наскоро оштукатуренными, выкрашенными бледно-зеленой масляной краской. Уже через месяц стало ясно, что зимой нам придется в новом здании мерзнуть: батарей центрального отопления в помещениях не было, а прекрасно работавшую при прежних хозяевах систему калориферов так за все годы моей учебы и не смогли наладить. Из больших прямоугольных отверстий в каждом классе вместо теплого воздуха дул ледяной, дул так, что мы старались садиться подальше от этого "отопления".  Начались бесконечные разбирательства, споры, проверки: начальство, у которого почему-то в кабинетах было тепло, требовало, чтобы мы сидели на уроках как положено, в форме, а мы отказывались снимать пальто и куртки.               
        Первый этаж  отдали нам, малышне, и в нем было особенно холодно. Но мы согревались на переменах - длиннющий коридор с отлично навощенным паркетом позволял,  разбежавшись,  проехаться по инерции,  как на коньках,  несколько метров и даже сделать при этом один-два разворота.               
        В вестибюле на простом венском стуле восседал дядя Вася - наш школьный вахтер. Никакой спецохраны в школах тогда не было. Не было даже сменщика у дяди Васи. На ночь и на выходные он запирал школу и уходил домой. А днем сидел на своем стуле и следил, чтобы мы не сбегали с уроков. И - чтобы не заходили в школу посторонние. Но на перемену мы выбегали во двор,  и кто мог дать гарантию, что после звонка все вернутся обратно в классы?               
        Нас было много тогда в каждом классе начальной школы. 42 - только в нашем Втором "б". Позже, год за годом, ряды наши редели - школа была, как теперь говорят, элитной, но принимали в нее всех детей без разбора, и только потом постепенно отстающие  отсеивались,  переходили в соседние школы. Но в первые годы - кто только не учился  с нами!  Почти не говорящие по-русски дети из курдских семей, для которых вся учеба заканчивалась в 12, в 11 лет. И наоборот, очень, даже слишком бойко говорящие дети,  чей лексикон настолько превосходил наш собственный,  что мы вначале и не понимали многого.  Хорошо, впрочем, что не понимали.               
        Помню многодетную семью беженцев из Одессы.  Отца в этой семье не было. Мама, нахрапистая и крикливая скандалистка, сама о себе говорила вполне откровенно:               
        -  Я всегда иду сначала на "будьте любезны".  Но, если надо,  очень быстро перехожу на " ...  вашу мать!"               
        Во время уроков  она стояла в коридоре у застекленной двери класса и пыталась помочь  сыну во время диктанта:               
        -"Ш" пиши, идиот, пиши "Ш", я тебе говорю!...Она мыла полы в Райкоме. Связываться с нею никто не хотел.               
               
        Время шло быстро. К 6-му классу мы были уже  поднаторевшими не только в арифметике и правописании - мы даже неплохо разбирались в политике. И, встречая на Великокняжеской известную в квартале потаскуху по имени Кубара,  в просторечии Кубу, кричали ей хором:               
        - "КУБА - СИ!!!"               
        А Куба, довольно улыбаясь, в тон отвечала нам:               
        - "ЯНКИ - НО!!!".               
               


Рецензии
Саша, отличные воспоминания. А "- Я всегда иду сначала на "будьте любезны". Но, если надо, очень быстро перехожу на " ... вашу мать!" " это очень по-одесски.
Всего доброго!

Владимир Микин   12.06.2019 13:17     Заявить о нарушении
Спасибо, Владимир! Фамилия этой одесситки была Родина, но я не захотел вводить это в текст - ненужные ассоциации, ненужное акцентирование.

Александр Парцхаладзе   12.06.2019 13:41   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.