ГУБА НЕ ДУРА

«ГУБА НЕ ДУРА»
Слава Юденков

ПРЕДИСЛОВИЕ
Каждый из нас слышал фразу «романтика 90-х». Это было культовое время, но оно прошло, и уже бессмысленно заглядывать туда и бесконечно передергивать на истории тех лет. А что известно о романтике наших дней?  Кто-то говорит, что ее нет, что мы живем в обществе потребления, которому  чуждо все, кроме денег. Бред. Романтика – это не красивые картинки, а своеобразная атмосфера, восприятие мира и жизни в целом. Молодое поколение всегда задавало тон обществу – так происходит и до сих пор. Легкие деньги, неустойчивые моральные принципы, повсеместное подражание, доступность, наркотики – основные составляющие котла, в котором мы сегодня варимся. Это ни плохо, ни хорошо, ведь на всех такое зелье влияет по-разному.
Процентов на семьдесят эта книга состоит из реальных историй реальных людей. И на сто процентов из реальных переживаний. В ней много обобщений, которые не нужно воспринимать буквально. Их единственная цель – показать, какая она, романтика второго десятилетия двухтысячных.















ЧАСТЬ 1. КАК КАРТА ЛЯЖЕТ

С победою в руках мне будет падать мягче,
Ну а пока сияем ярче, назло лохам сияем ярче
Slim, «Независимость»

Украина. Весна 2014 года

Небритой щекой Свят подпирает холодную, липкую стену. На нем черный блейзер и джинсы с потёртостями.
– Лучше бы с Дашкой кувыркался сейчас, – вздыхает парень, ворочаясь на твердой скамейке.
– Каждый раз так себе говорю, – ироничная ухмылка скользит по лицу ЭлЭма, молодого человека в темно-коричневом спортивном костюме.
С другого конца лавки доносится басистый голос:
– Да, вам еще полбеды, пацаны, а мне потом от жены откупаться, – дядя Игорь, лысоватый мужик в пиджаке и солнцезащитных очках, директор предприятия по производству стеклопластика, всегда любил поддержать беседу с молодежью. – Нахер этот покер сдался, спрашивается?
– И не говори, дядь Игорь, – ЭлЭм пытается втиснуться между Святом и полусознательным обдолбанным арабом. – Подвинься, – он локтем пихает второго, и тот безвольно повинуется, словно пластилиновый.
В тесном обезьяннике ажиотаж. На полу, прислонившись к стене, дремлют мужчины в деловых костюмах; у клетки обособленно трутся кавказцы с суровыми лицами; вороватого вида старики тихо говорят о своем, не предназначенном для чужих ушей. Жутко несет перегаром, табаком и сыростью. Зарешеченный островок забит настолько, что, когда «пэпэсы» привозят пятерых девочек, снятых со смены, их приходится закрывать в зале для заседаний. Хотя, с такой публикой барышни легкого поведения быстро нашли бы общий язык.
– Помню случай, когда «Белый рояль» накрыли, – продолжает дядя Игорь, привлекая косые взгляды кавказцев. – Тогда по всем городам шмон жесткий был. Нас там до утра мариновали, а потом, по беспределу, на целый день  в отдел увезли. После этого случая чуть холостяком не стал.
По обезьяннику прокатываются смешки – каждый находит в истории что-то знакомое. Раздается хлопок, и в темном коридоре появляется следователь. На его сутулых плечах болтается льняная шведка, пшеничные волосы взлохмачены, в руках – стопка бумажек. Дав знак дежурному открывать, он шаркает к решетке:
– Кто из покерного клуба – расписываемся в повестках и на выход.
Щелкает замок, обезьянник оживает, начинаются шевеления. Громче всех шумят кавказцы. Следак стоит у выхода как унылое античное изваяние – в его глазах, голосе, осанке читается усталость от нагибаторской политики начальства. В действительности, он и сам бы предпочел провести пятничную ночь с подругой в теплой постели или в сауне с коллегами-ментами. Но, чтобы старшие погоны получали конверты от владельцев подпольного бизнеса, кто-то должен совершать ночные рейды в казино, прессовать собравшийся там контингент и имитировать бурную следственную деятельность.
Постепенно сброд, что называется, жуликов, блатных и нищих покидает клетку.
– Свободен, – не поднимая взгляда, бормочет следак и выдает Святу корешок от повестки.
– Доброй ночи.
– Следующий.
Последними выходят старики, продолжая свою, казалось бы, нескончаемую беседу о чем-то важном. В обезьяннике остается один только араб – уронив голову на грудь, он пускает слюни на дорогую цветастую рубашку. Следователь смотрит на него с презрением и завистью.
– ****ь.
***
Старенькая  «Шкода» въезжает во двор и тормозит под фонарным столбом. На лавке возле дома школьники пьют дешевое пиво и гогочут, опрокидывая совсем еще пустые головы к звездному небу. Из подъезда выходит человек в капюшоне и, бросив в адрес малолеток колкую шутку, садится на переднее сидение. За рулем – худощавый, коротко стриженый парень в кожаной куртке. В салоне приятно пахнет освежителем воздуха, негромко играет русский рэп. Через дворы машина выезжает на проспект и вливается в поток городских светлячков, став очередной точкой в созвездии автомобильных фар.
– Что расскажешь? – интересуется водитель, не отрывая взгляда от дороги.
– Ничего нового. Вчера всю ночь играл на «старзах»*.
– И как?
– По итогу вылетел десятым в шесть утра. Дали сто сорок баксов. Подтереться ими прикажете?
– Наша песня хороша. Подай «парлик» из бардачка.
Водитель открывает окно и закуривает. В салон врывается вой полицейской сирены.
– Да, в последнее время в Интернете как-то не очень дела идут. За месяц просел на треть банкролла*.
– Не бедствуем, тем не менее. Или, может, ностальгируешь по работе в редакции? А?
– Конечно, – протягивает пассажир, – завтра же главреду позвоню и попрошусь обратно.
– Удачи. А я помощником юриста  устроюсь, раз такая пьянка. Буду в бумагах копаться – не зря же диплом получал.
– Мы-то не пропадем. ЭлЭма куда пристроить?
– Завод?
– Думаю, там ему с мужиками весело будет. Правда, зная ЭлЭма, сопьется ведь бедняга.
Оба товарища смеются.
– А вот, кстати, и он.
Загорается поворотник,  «Шкода» притормаживает у обочины за желтой маршруткой. На заднее сидение плюхается ЭлЭм. Он жует арахис в шоколаде, запивая энергетиком.
– Здаров, пацаны, – говорит он набитым ртом.
– Привет, труженик, – отвечает пассажир, протягивая руку.
– Костыль, –  прожевав, ЭлЭм толкает в плечо водителя, –  как ты, братик?
– Лучше всех. Дай попить.
Машина въезжает на длинный мост. В черной водной ряби отражается свет фонарей набережной. На мосту стрелка спидометра вскакивает вверх.
– Готов к труду и обороне? – спрашивает Свят у ЭлЭма.
– Денег много не бывает.
– Слышал? – обращается Свят к водителю. – Вот это настрой.
– Понял, принял. На сегодня сон отменяется, – подкрутив регулятор громкости, Костыль до упора вжимает педаль газа.
***
Тяжелую металлическую дверь без вывески открывает охранник в костюме размера ХХЛ, с микрофоном в ухе и выпирающей вперед краеугольной челюстью. Троица исчезает внутри громадного бизнес-центра, угрюмо нависшего над городом. В конце тускло освещенного коридора – еще одна дверь со звонком. Спустя минуту ожидания щелкает электронный замок, и уже другой секьюрити кивком приглашает гостей войти.
Тот, кто однажды бывал в покерном клубе, ни с чем не перепутает стоящий там шум – когда десятки людей одновременно перебирают пальцами фишки. Этот шелест напоминает гудение пчелиного роя – эдакий унисон множества отдельных звуков. Если проводишь за столом много времени, нужно куда-то девать руки. Это входит в привычку, и вскоре, при виде фишек у тебя начинается ломка, ты больше не контролируешь свои кисти – они принадлежат той горке пластмассы.
Время – далеко за полночь, но в зале полно народу. Снуют официанты с подносами, сменяют друг друга крупье, компанию некоторым игрокам составляют барышни в откровенных нарядах – они то забавляются фишками своих спутников, то со скучающим видом листают ленты социальных сетей.
– Уважаемый, – обращаясь к дилеру*, кричит крепко сбитый мужчина с красным лицом, – позови этого, как его там, менеджера. Денег еще дам! – он достает из кармана несколько мятых зеленых купюр и бросает на сукно. Рядом стоит тележка с целой батареей рюмок. Свят, ЭлЭм и Костыль подсаживаются за стол к шумному игроку.
– Добрый вечер. Во что играем?
– Холдем обыкновенный,  – подмигивает крупье.
– Ты не моргай, а карты сдавай! – гаркает краснолицый. Заметив официантку, миниатюрную девчонку с робким взглядом и волосами, собранными в хвостик, мужик переключается на нее:
– Заинька! Принеси мне еще текилы. 
Приходит менеджер. Мужик нетерпеливо забирает у него фишки и сразу же влезает в игру. В целом, атмосфера за столом спокойная, и шумный любитель текилы не дает присутствующим заскучать.
– Поговаривают, наш футбольный клуб обанкротился, – начинает беседу ЭлЭм, вставив в одно ухо наушник. – Кто что слышал?
Все с серьезным видом вглядываются в свои карты, будто пытаясь понять – что же с ними делать.
– Я думаю, не стоит верить слухам, – откликается усатый мужчина невысокого роста, практически спрятавшийся за дилером. – Знаете, как это бывает – кто-то пустит утку, а в народе и рады кипишь поднять, – мужичок скромно улыбается себе в усы. Чтобы разглядеть собеседника, ЭлЭм даже немного привстает из-за стола. Ему хватает и беглого взгляда: именные часы на кожаном ремешке, шведка из дорогого бутика классических костюмов, небольшая сумма денег в игре, барсетка рядом, сдержанные манеры и плавные, выверенные движения. Какой-нибудь отставной законник или что-то из этой оперы. Небось, приехал сюда на джипе двухтысячных годов выпуска. Бабки водятся, но в жизни он не расстанется с ним просто так. Дохлый номер.
– Возможно, вы правы, – холодно отвечает ЭлЭм, не видя смысла в дальнейшем общении с этим гражданином. Свят хмыкает, водя пальцем по экрану телефона. 
– Никто никого не закроет, – вдруг авторитетно заявляет краснолицый.  – Просто сменят эту, как ее, форму собственности.
– Государству отдадут, что ли?
– Э, нет, – любитель текилы заговорщицки поднимает палец, – его превратят в сеть спортивных организаций под этим, как его, патронажем какого-нибудь профсоюза, – закончив мысль, икает душа компании.
– Может быть, может быть.  Кстати,  – объявляет ЭлЭм, вертя в пальцах две фишки черного цвета, – мне, наконец-то, зашло хоть что-то похожее карты. Дал пятихат, проверочный.
 Ставку поддерживают несколько человек, после чего Свят с невозмутимым лицом выдвигает столбик фишек:
– Три.
Любитель текилы оборачивается к нему, удивленно подняв брови:
– Деньги ляжку жмут, что ли?
– Есть немного, – непринужденно отвечает Свят.
– Тогда я это, как его, коллирую*.
В игре остаются ЭлЭм, Свят и душа компании. Остальные игроки пасуют – с такими лицами, будто совершают самый гадкий поступок в своей жизни. На сукно ложатся три первых карты – разномастные шестерка, семерка и восьмерка. ЭлЭм ставит, на что пьяный тип расплывается в улыбке:
– Блефуешь против меня? –  с довольной рожей спрашивает мужик. – Уверен, что блефуешь. Давай проверим твои яйца, – он, не считая, двигает в центр стола две жмени фишек.
ЭлЭм задумывается. Дилер ставит напротив него маленькие часы и включает таймер. Когда, по прошествии минуты, часы начинают пищать, ЭлЭм еще раз заглядывает в свои карты, смотрит на любителя текилы, потом – на Свята, и, в конце концов, выдыхает с напускной горечью:
– И где только такие звери берутся?
– Выбрасывай давай, – радостно протягивает мужик.
– Ну, не прошел блеф – и хер с ним. Я сдался, – он выбрасывает в пас своих карманных тузов, заметив, что между пальцами Свята гуляет розовая фишка.
– Так. А ты что скажешь? – икнув, обращается к Святу любитель текилы.
– Дружище, не могу оставить тебя одного. Я – колл.
Пьяный тип вскакивает из-за стола и с воплем опрокидывает очередную стопку:
– Ага, есть, вези сюда капусту! – он с гордостью переворачивает свои карты, образующие две пары. Дилер кладет на стол еще две картонки, не меняющие ситуации. Возбужденный раскрасневшийся мужик уже тянется за выигрышем, но его извинительным тоном прерывает Свят:
– Не ожидал, что ты такой сильный. Но мне сегодня повезло больше, – парень переворачивает свои девятку с десяткой – у него стрит.
– Победа игрока на втором боксе*, – равнодушно объявляет крупье и сгребает разбросанные по столу фишки в одну кучу, двигая ее в сторону Свята.
– Ты куда лапы тянешь?! У меня ж две пары! – возмущается любитель текилы.
– Да ты приглядись, – говорит Свят, кладя свои карты к тем, что лежат в центре стола, – у меня стрит.
С недоумением любитель текилы рассматривает карты оппонента, хмурясь и пытаясь понять, в каком месте его наебали. Вернувшись к реальности, он набрасывается на крупье:
– Ну, ты и... руки из жопы! – он бросает в лицо дилера карты, достает из заднего кармана джинсов еще несколько мятых банкнот и, оставив деньги на столе, шаткой походкой удаляется на курилку. Приятно шелестящие фишки отодвигаются к Святу.

***
По периметру курилки расставлены красные диваны, обшитые золотистым бархатом. В комнате стоит завеса дыма. На одном из диванов, чуть оголив волосатый живот, разлегся любитель текилы. Мужик говорит по телефону, его возмущенный бубнеж слышно на всю курилку.
– Ты прикинь, залупа криворукая. Такую комбинацию угробил. Ага. Ну, я скоро к вам подъеду. Давай.
Он кладет трубку и уже тушит сигарету в тот момент, когда к нему подходит ЭлЭм.
– Извини, дружище. Огоньку не найдется?
Мужик щурится:
– А, это ты. Видел, как тот гад меня ушатал? – обиженно говорит он, протягивая ЭлЭму  зажигалку.
– Неприятно, конечно. Ты реально был силен. Просто всяким дятлам постоянно доезжает, – ЭлЭм выпускает дым и тут же вдыхает его обратно вместе с воздухом со скудным содержанием кислорода.
– Зато твой блеф я сразу прочел, – явно гордится собой мужик.
– Это да, не в того я поставил. А ты молодец – выкупил, что к чему, – улыбается ЭлЭм. – Кстати, как насчет поделиться опытом с молодежью?
– В смысле? – хмурится любитель текилы.
– Хотим сейчас поехать в какое-нибудь заведение и там поиграть между собой. А то здесь дилера рукожопые, меня тоже весь вечер калечат. Сядем в спокойной обстановке, как белые люди помылим*.
В слезящихся от табачного дыма глазах кутилы вспыхивает азарт:
– Не боишься с папкой в картишки-то резаться, а? – он по-дружески толкает парня в бок.
– Надо же когда-то учиться, – пожимает плечами ЭлЭм.
– Если тебе денег не жалко...
– На такое дело раскошелимся. Ты не против, если к нам мой кореш присоединится? Он вообще нулевой в покере, пускай вникает помаленьку.
Тень сомнения мелькает на красном, гладко выбритом лице, но надолго там не задерживается:
–А, бери! – машет рукой мужик. – Как раз отмажусь.


Когда ЭлЭм возвращается с курилки, любитель текилы уже пристает к трезвому соседу, переминаясь с ноги на ногу у покерного стола.
– Ну, что, дружище, поехали? –  приобнимает его ЭлЭм.
– Идем-идем, уно моменто, дай только карты глянуть, – он поочередно заглядывает в розданные ему картонки. – Так, эта дерьмо. И эта дерьмо.  Э, ты! – мужик щелкает пальцами, обращаясь к дилеру.  – Лови, на! – он бросает парню несколько фишек на чай, – мне не жалко. Лишь бы ты был человеком и всякую шляпу не сдавал! И позови главного, пускай мне фишки поменяет.
ЭлЭм покидает катран* в компании любителя текилы и Костыля, все это время молча сидевшего за столом. Когда охранник закрывает за ними дверь, Святу на телефон приходит СМС: «Клуб «Йогурт». Через 3 часа».
***
Такси вползает во двор ночного клуба и тормозит у забитой парковки. Из машины вылезает мужчина в черном поло и с клатчем подмышкой. Расплатившись с бомбилой, он протискивается через шумную толпу, оккупировавшую ступеньки. У входа барышни с пьяным блеском в глазах увлеченно обсуждают и сравнивают достоинства своих, как они их называют, поклонников. Приоткрытые двери выплевывают в ночь постукивание басов. Парочка сонных мордоворотов в черных футболках с бейджами охраны присматривает за публикой. Мужчина кивком здоровается  с ними и входит внутрь.
Пати выходного дня в самом разгаре. Все депозитные столики заняты компаниями людей разных возрастов. За одним из столиков бородатый мужик зажимает совсем юную девушку в коротком обтягивающем платье. Светомузыка мелькает по ним зелеными пятнами, стыдливо застукивая его руку между ее бедер.


– Доброй ночи, – гость открывает дверь в банкетный зал и холодно здоровается с присутствующими. Под тусклым светом абажура на диване-уголке посапывает любитель текилы, рядом с ним отдыхает ЭлЭм, в кресле Костыль с полуприкрытыми веками пыхтит кальяном. По стеклянному столику разлит алкоголь, разбросаны покерные фишки.
– Здравствуйте. Вы за товарищем? – Костыль кивает на синего пассажира.
– Да, за ним, – мужчина подходит к пьяному и принимается шлепать его по лицу. Бормоча что-то сквозь сон, тот пытается отмахнуться.
– Че за…, – бубнит он, протирая глаза. Вглядевшись в лицо нарушителя своего спокойствия, любитель текилы расплывается в улыбке:
– А, это ты, Жека, – с неподдельной радостью он лезет обнять товарища. – А ты что тут? Текилу будешь?
– Давай, собирайся, браток, ехать пора.
– Братка, я так хочу спать, – кривя лицо, сопротивляется любитель текилы. Вдруг на него находит озарение:  – Точно, это ж я тебя попросил приехать.
– Ты-ты, вставай, – Женя помогает кутиле подняться на ноги, забирает его пиджак и под руку ведет друга к двери. – Всего доброго, – бросает он через плечо.
– Саня, подожди, – вскакивает с кресла Костыль. Оба мужчины оборачиваются. Костыль берет в руку стопку фишек и демонстрирует ее любителю текилы. – Мы же не рассчитались.
По лицу Сани видно – ему трудно понять, чего от него хотят. Тем не менее, ему это удается:
– Ой, Жека, расплатись с молодыми, лады? Я пока поссать схожу.
– Сколько он должен? – спрашивает Евгений, когда его товарищ покидает комнату.
– Полторы. Долларов, – простодушно отвечает Костыль. Мужчина недоверчиво смотрит на него.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Какое-то время они так и стоят, глядя друг на друга. Молчание становится напряженным. В комнату доносятся звуки приглушенной музыки из основного зала.
– Подожди минуту, – говорит Женя и выходит в коридор. Вскоре он возвращается, расстегивает клатч и отсчитывает нужную сумму. Бросив деньги на стол, мужчина собирается уходить.
– Стойте, – Костыль протягивает уже раздраженному Евгению телефон и паспорт любителя текилы, – вещи  вашего товарища.
Мужчина забирает вещи и, ничего не говоря, выходит из банкетного зала, хлопнув за собой дверью. Костыль падает в кресло и затягивается кальяном. Спящий ЭлЭм лукаво приоткрывает один глаз:
– Если бы ты знал, как я устал от бессонных ночей, – он потягивается на диване. – Позвони Святу,  пускай приезжает.
***
Пакет с треском рвется, и продукты вываливаются на асфальт.
– Сука! – сжимает кулачки высокая стройная девушка. Она стоит посреди обочины на оживленном проспекте, вокруг разбросано содержимое продовольственной корзины. Покопавшись в сумочке, девушка достает телефон. Трубку долго не берут, на что барышня закатывает глаза. Вдруг на том конце провода раздается возбужденный голос:
– Да!
– Алло, зай, встреть меня, – девушка пытается перекричать проезжающий мимо грузовик.  – У меня пакет с продуктами порвался.
– Мышка, я сейчас занят – предфиналка в турнире.
– Ты вообще на приколе?! Совсем одурел со своим… Алло!Алло!
Из трубки доносятся раздражающие гудки сброшенного вызова. Смачно выругавшись, девушка подбирает с пола пачку кофе, упаковку йогуртов и связку бананов, после чего стопит первую попавшуюся машину.

***
Свет почти не пробивается внутрь просторной комнаты, и, хоть электронные часы на панели плазмы показывают время 14:30, в помещении царит предвечерний мрак. На журнальном столике – два ноутбука и заварник с чаем.  Свят сконцентрировано наблюдает за происходящим на обоих мониторах, где каждую минуту сменяются десятки карточных комбинаций. Хлопает дверь, и в прихожей появляется девушка с продуктами в руках. Она что-то кричит, но музыка в наушниках Свята заглушает звуки окружающего мира.
– Я что, в супермаркет через квартал на такси должна ездить? Мало того, что я таскаю эти долбанные пакеты, так ты еще и встретить меня не можешь. Покерист великий нашелся!
Девушка пересекает комнату и резким движением открывает жалюзи.
– Опять  темень, как в пещере. Ты когда последний раз на улицу днем выходил? Срач развел тут, – она поднимает с пола рубашку и бросает ее на гладильную доску. – Ты меня слышишь вообще? – девушка срывает со Свята наушники.
– Давай позже поговорим, – не отвлекаясь от монитора, парень встает и уходит в соседнюю комнату, забрав с собой один ноутбук. Через пару секунд он возвращается, чтобы забрать второй компьютер и заварник с чаем. Исчезнув в другой комнате, Свят закрывает за собой дверь. Девушка сокрушенно падает на диван. Она включает телевизор, где ведущий прогноза погоды  вещает:
– В Украину окончательно пришла весна. Средняя температура воздуха – +25 градусов, во всех регионах преимущественно солнечная погода. Самое время для прогулок на свежем воздухе и семейных поездок на природу…
– Сямое время, – скептически перекривляет ведущего девушка. – Да пошел ты! – говорит она и выключает ящик.


– Гори в аду, тварь! – из-за дверей спальни раздается истошный вопль, напугавший девушку. Она сидит на кухне в шелковом халатике, поджав ноги, ест мороженое и клацает телефон.
Свят вылетает из спальни и несется на балкон с сигаретой в зубах и прижатой к уху трубкой:
– Я этот турнир уже год пытаюсь затащить. Семь часов играл, дошел до финалки. Как вылетел? –  парень нервно затягивается сигаретой. – А ты угадай! Тузы в шестерки, стрит по одной карте. В очередной раз меня выбил какой-то бабуин! – орет Свят с балкона. – Вообще не могу понять, что происходит. Я уже забыл, когда в последний раз что-то стоящее тащил. Весь месяц в минус. Хорошо хоть алкаша раздели позавчера. Да, будем на связи.
 Парень кладет трубку и смотрит вниз. Там патруль  принимает двоих окосевших бичей. Бросив в них окурок, Свят возвращается в квартиру и идет на кухню. Девушка все так же ковыряет ложечкой шарик мороженого, переписывается с кем-то и не одаряет вниманием вошедшего Свята. Он наливает себе стакан виски, выпивает залпом  и, вытерев губы, садится рядом. Немного помолчав, парень спрашивает:
– Что опять? – Свят пытливо заглядывает девушке в глаза, но та не отвечает. – Даш?
Даша не реагирует и лишь улыбается увиденному на экране телефона.
– Даша, ****ь! – не выдержав, бьет по столу Свят. – Ты что, не видишь – мне и так херово? Обязательно мозг выносить?
Девушка откладывает телефон в сторону и облизывает ложечку. 
– А если тебе, как ты выражаешься, мозг не выносить, ты  мхом порастешь и забудешь, что у тебя девушка есть. А я здесь, я как бы тут, привет, – она машет рукой перед лицом парня.
– Ну, ты же знаешь, что я не Ваньку валяю. Это работа моя.
– Работа? А по клубам ночами шляться – это тоже работа?
– И это тоже, – Свят меняет тон на примирительный, извинительно улыбается.
– Ну, офигеть теперь! Я прекрасно знаю, что после того, как вы разводите лохов на бабки, половину этих денег и просаживаете со всякими шалавами клубными. Ты что, меня совсем за дуру держишь? Так нет, зайка, я тебя огорчу! Меня отобрали на стажировку в Колумбийский университет как лучшую сотрудницу издания. Летом улечу – и будешь жить  в свое удовольствие, никто тебе мешать не станет.
– Честно говоря, когда ты ездила в командировку, здесь было поспокойнее.
– Ах, так мы запели? Хорошо, я тебя услышала, – Даша бросает на стол ложечку и выскакивает из кухни в гостиную.
– Да стой ты, дура! – Свят подрывается вслед за ней, говоря самому себе:  – Сколько раз мы это проходили.


– Вы посмотрите на него, великий делец. Самый умный нашелся! – впопыхах произносит девушка, без разбору запихивая вещи в чемодан.
– Далеко собралась?
– Отвали.
Даша бросается к шкафу, но дорогу ей преграждает Свят, схвативший ее за запястье. Девушка бьет его кулаком в пах, но он парирует удар. Даша смотрит на Свята широко раскрытыми зелеными глазами. Она пыхтит от злобы, обиды и женского каприза. Свят играет желваками от раздражения,  вызванного неизбежностью таких вот скандалов в их отношениях. Одной рукой Свят вдруг хватает Дашу за горло, вторую пускает по внутренней стороне бедра девушки. Она еле заметно вздрагивает и томно закрывает глаза, но, взяв над собой контроль, открывает их и дает Святу пощёчину. Тот, пошевелив челюстью, резко толкает девушку к стене, развернув к себе спиной. Казалось бы, от такого обращения ее хрупкое тело сейчас разлетится на сотни утонченных деталей. Тонкая шея Даши снова оказывается в его жилистой руке, в это время ее ручки уже трудятся над ремнем парня. Вслед за спавшими на пол джинсами следует шелковый халат, улетевший на открытую дверцу шкафа. На девушке нет бюстгальтера, ее объемная грудь едва помещается в руке Свята. Сбиваясь с дыхания, Даша шепотом проговаривает:
– Как там у вас это называется? Пойти олл-ин?
Девушка издает тихий затяжной стон.
***
Терпеть на лице припекающие лучи солнца ЭлЭму больше невмоготу. С усилием подняв веки и протерев глаза,  парень опирается на локти и оценивает обстановку: они с Костылем находятся на пляже, под мостом через реку. Значит, шум прибоя ему не приснился. Виски пульсируют давлением,  левая рука занемела, глаза слезятся и чешутся. Рядом на лежаках – две барышни в коктейльных платьях. Одна из них вульгарно раcкинула ноги и посапывает; другая же, прикрытая мужским пиджаком, свернулась калачиком в обнимку с бутылкой шампанского.  Спящие девушки всегда наталкивали ЭлЭма на мысль о том, что долго прожить можно только с  той, в ком ты видишь не пилотку, сиськи и волосы, приятно пахнущие шампунем-кондиционером, а свое доверенное лицо, единомышленника или, как стало модно нынче говорить, родственную душу. Ведь невозможно захотеть еще раз ту, которую ты видел спящей и растрепанной после дикой пьянки и животного секса, если не лелеешь к ней теплых сердечных чувств.  В песок воткнуто две бутылки «Маренго», рядом валяются три завязанных презерватива. Обнюхав и осмотрев себя, ЭлЭм приходит к выводу, что гуляние немного затянулось. Вытрусив из мокасин песок,  он закатывает штанины и рукава рубашки и босиком бредет к воде. Неподалеку собаковод выгуливает ротвейлера, бросая собаке желтый, мать его, писклявый мяч. Высунув язык, животное с энтузиазмом несется за игрушкой и возвращает ее хозяину, пританцовывая на задних лапах и облизывая ладошки мужика в бейсболке и очках с коричневыми линзами. Почему-то это зрелище побуждает ЭлЭма обернуться на спящих барышень.
– А, фак, – шевелит пересохшими губами парень, когда в очередной раз мячик взвизгивает в зубах собаки. Умывшись холодной, еще не прогретой весенним солнцем водой, ЭлЭм немного бодрится. Он нащупывает в заднем кармане штанов смятую пачку «Парламента», закуривает последнюю сигарету и прячет пустую пачку обратно в карман. На лежаке его встречает уже очнувшийся Костыль.
– Это кто? – кивает он на девушек, щурясь от солнца.
– Ай донт ноу, – пожимает плечами ЭлЭм.
– Я так и думал.
ЭлЭм достает из объятий девушки бутылку и хмурит лоб в попытках прочесть написанное на этикетке. Сделав глоток, он вытирает рукавом щетину. Ощутив пропажу, девушка что-то недовольно бормочет сквозь сон и переворачивается на другую сторону. Наступает блаженное молчание. Солнце издевательски целится лучами в их немытые головы;  где-то там, наверху, гудит поток машин; пищит мячом породистая псина.
– Солнце припекает. Может, искупаемся?
– Ну, такое, – ЭлЭм делает еще глоток и возвращает бутылку владелице, подпихнув под руку, словно плюшевого медведя.
– А я нырну, – Костыль начинает раздеваться, педантично складывая мятые, грязные вещи стопочкой на лежаке. – Ну, я погнал.
Сверкая голой задницей на весь пляж, худощавый Костыль бежит по сырому песку к реке и с разбегу ныряет в прозрачную воду.  Тут же в его обмякшее тело впиваются тысячи ледяных иголок. По мышцам прокатывается волна электрического тока, каждое волокно сковывает судорога, а подкожные нервы вмиг напрягаются до максимума. Со стороны за моржом наблюдают две испуганных мамаши, вышедших с детьми на прогулку. ЭлЭм с любопытством разглядывает спящих девушек, как зверушек. Та, вульгарно распластавшаяся на лежаке, вдруг мощно икает, собирает свои конечности вместе и переворачивается набок. От реки доносится крик:
– А, сука, как же холодно!
***
Закинув ногу на Свята, Даша играет с волосами на его груди. Белая простыня местами прикрывает их обнаженные тела на полу гостиной.  В соседней комнате тихо играет  музыка.
– Когда мы с тобой прекратим собачиться? – глядя в потолок, спрашивает Свят. Даша не торопится с ответом. – Эй, ты чего молчишь? – Свят щелкает пальцем по кончику ее носа.
– Я думаю, – девушка закусывает верхнюю губу.
– Не могу понять, что тебя так волнует.
– Знаешь, все как раз наоборот.
– О чем ты?
– Это тебя мало что волнует. Все девушки ссорятся с парнями из-за этого. Вы, мужики, и так пофигисты по своей природе. А ты, походу, к какой-то особенной касте относишься.
– А, по-моему, это вы  слишком требовательны – и  к себе, и к окружающим. Поэтому у вас вечно какие-то проблемы.
– Может, ты и прав. За собой не так замечаешь.
Немного помолчав, Даша спрашивает:
– Как неделя?
– Так себе. За месяц картина совсем печальная получается.
– Тем не менее, ты неплохо зарабатываешь. По меркам нашего общества, – зачем-то добавляет девушка.
– В том то и дело, что неплохо. А дальше куда? Где рост, развитие? Такими темпами покер превратиться в мою работу, ту самую режимную работу, которой я так боюсь, – Свят поворачивается к Даше и клацает зубами у ее уха. – Если уже не превратился.
– Какой же ты лентяй. Готов на все, лишь бы не работать.
– Ты не права. Я готов зарабатывать. Это куда приятнее, чем просто работать. Иди ко мне, – целуя Дашу, Свят ощущает персиковый привкус ее губ. – Что ты там говорила по поводу стажировки?
– Ах, это… хотела выбрать подходящий момент, чтобы рассказать.
– Тебе почти удалось, – ухмыляется Свят.
– Мое журналистское расследование заметил американский корреспондент, профессор Колумбийского университета в Нью-Йорке. У них как раз программа по обмену опытом скоро начинается. Выслали в редакцию письмо с приглашением.
– И надолго это все?
– На год почти.
– Когда улетаешь?
– Через два месяца.
Свят молча встает и, обмотавшись простыней, словно греческий бог, выходит на балкон. Все еще ярко светит солнце, поэтому парень надевает очки. Выпустив кольцо дыма, он обращается к Даше, замершей в ожидании его реакции:
– Ты твердо решила?
– Послушай, Свят. Я понимаю, о чем ты. Но эта стажировка реально позволит мне выйти на новый уровень. Тот, о котором ты сам только что говорил.
– Только не подумай, я ничего не имею против.
 Даша голышом выходит к Святу и прижимается к нему со спины:
– Откроем тебе визу, будешь прилетать в гости.
На улицы города действительно пришла весна. У Свята наступление весны всегда ассоциировалось с чириканьем птиц. Это какие-то незаметные, видимо, очень маленькие птицы. Он никогда их не видел, но, даже когда из-под тающего снега появляется собачье дерьмо, пустые бутылки, окурки, чей-то грязный ботинок или фаланга пальца, – даже тогда пение этих птиц вселяет в Свята безоговорочную веру в то, что все в этой жизни будет как надо. Так и сейчас –  птицы чирикают отовсюду и ниоткуда одновременно – отвлекая внимание от криков детей внизу и музыки, тихо льющейся из соседней комнаты. И только от прижавшейся к нему Даши не отвлекают Свята птицы – ее тело теплое, как парное молоко, а кожа пахнет терпким вареньем из лепестков чайной розы.
– Всегда мечтал поиграть в Штатах, – говорит парень. – Знаешь, есть такая аксиома, что ли, – чем богаче население, тем больше лохов может позволить себе азартные игры.
– Интересное утверждение, – отвечает Даша.
– Может, это и есть то самое развитие? Свалить в страну свободных людей, взять двухэтажный домик с задним двором в спальном районе, старенький «Форд», по выходным гонять в Лас-Вегас, а в будние дни катать в казино ближайшей крупной гостиницы со старперами в ковбойских шляпах, китайцами и смуглыми парнями в деловых костюмах.  Как тебе перспектива?
– Ну, ничего так план,  – улыбается девушка.
–Ты будешь работать в своей редакции, а в свободное время будем ездить на стареньком «Форде» к океану. Чем тебе не семейная идиллия?  А говорят, у игроков нестабильная жизнь.
– Так ты не против того, что я уезжаю?
– Я душ хотел принять, – сняв очки, поворачивается Свят, – но, раз ты скоро свалишь от меня поедать гамбургеры и пыхтеть в библиотеках, решил не терять времени зря и взять тебя с собой.
С этими словами Свят подхватывает Дашу, забрасывает ее на плечо и походкой победителя несет в ванную.
– Пусти, дурак, – смеется девушка и кокетливо стучит по спине Свята кулачками. Через неприкрытую дверь балкона в квартиру доносится чириканье птиц.
***
Закрывшись в кабинке, Костыль усаживается на толчок, под табличкой с перечеркнутой сигаретой,  и достает из кармана скрученный косой*. За покерным столом уже который час не происходит ничего интересного, поэтому Костыль решает прибегнуть к растительной терапии, которая иногда помогает парню справляться со стрессом во время неудачных игровых сессий. Кроме того, под определенными видами травы у него необъяснимым образом обостряется чутье вскрывать блефы. Откашлявшись после первой тяги, Костыль проводит рукой по коротко стриженым волосам, откидывается на  бачок и закрывает глаза. В легкие медленно вползает густой, забористый дым, веки наливаются тяжестью, а из мрака подсознания в режиме калейдоскопа выныривают цветные картинки прошлого.
Четыре года назад Костя впервые выиграл покерный турнир в Интернете. Попивая ром, он с детским восторгом рассказывает кому-то по телефону:
– Да, прикинь! Пятьсот баксов за четыре часа. Я в своей конторе за месяц столько зарабатываю.
Костыль подходит к окну и отодвигает занавеску. Высоко в небе движется маленькая черная точка. Раскромсанные облака за иллюминатором – так близко, что рукой можно дотянуться –  со следующего выигрыша Костыль летит отдыхать в Испанию. Сангрия на закате у побережья, шепот пальмовых листьев и загорелые сиськи той испаночки, скачущие вверх-вниз в такт кудрявым локонам. Гипнотические движения сосков цвета горячего шоколада.
С закрытыми глазами Костыль делает еще одну затяжку. В туалете пахнет освежителем воздуха. Вдруг из-за двери доносится цокот копыт. Костыль снова теряется в воспоминаниях. Карета катится по брусчатке старинной площади. Ряженный в средневекового кучера старик оборачивается, подмигивает Костылю и протягивает ему кубок. Слепящая вспышка. Поморгав, Костыль оглядывается по сторонам – он сидит за покерным столом. В одной руке у него тот самый кубок, в другой – толстый конверт с цифрой «1». Армия игроков снует по трехуровневому казино в Праге. Среди них Костыль замечает странно одетую девушку. Потом еще одну. И еще. Вдруг Костыль обнаруживает себя в ночном клубе. Блестящий латекс на пиджейках в БДСМ-костюмах и бутылки, летающие над барменами-виртуозами – афтепати Европейской покерной серии.  Свят – «в зюзю», безуспешно клеит иностранку.
Черные полосы, замазки, долги – всего этого было с лихвой, но сейчас негатив тлеет вместе с горькой начинкой джоинта*, ведь только сладкий привкус триумфа дает сил топить дальше на всех парах. Звук спущенной воды в соседней кабинке возвращает Костыля к реальности. Он протирает глаза и выходит из туалета. Помыв руки, парень открывает дверь, но с удивлением обнаруживает за ней банкетный зал ночного клуба. Под абажуром спит любитель текилы, рядом с ним ЭлЭм. Костя видит и самого себя – он сидит в кресле, пересчитывая новенькие шершавые доллары. Добыча в чистом виде – не заработок, не зарплата, а именно  добыча. Сильный стук в дверь заставляет Костыля проснуться. Парень щипает себя, чтобы убедиться – на этот раз его действительно отпустило. Костыль смотрит на часы – он провел на толчке всего пять минут, хотя ему казалось, что видение длилось не меньше сорока. Смыв в унитаз остатки косяка, Костыль открывает двери и, впустив в кабинку нетерпеливого пассажира, подходит к зеркалу. Белки его глаз оплетены красной сеткой капилляров. На душе спокойно и безмятежно. Холодная вода из-под крана отгоняет сонливость. Теперь он готов ждать своего пьяного покерного профи хоть до утра.
На выходе из туалета Костыль сталкивается с охранником. Вежливо улыбнувшись, он обходит парня с бульдожьей физиономией и направляется к столу, но секьюрити придерживает Костю за локоть и басит:
– Молодой человек.
Если бы в этот момент он не был под планом, сердце Костыля точно оборвалось бы и потащило свои вяленькие сосудики прямо к пяткам. Когда в подобном месте тебя тормозит охранник – это априори нехорошо.
– Да? – с невозмутимым видом оборачивается Костя.
– С вами хотят поговорить. Пойдемте, – бульдожья морда указывает на двери, ведущие в служебные помещения.
– По какому поводу? Что-то случилось?
– Пойдемте, пойдемте, – охранник кладет тяжелую лапу на спину Кости, подталкивая его и намекая – это не предложение.
Костыль понимает, что подобные приглашения никогда не делаются просто так. Но за что его прессовать? Черт подери, как бы смешно это ни звучало, но он действительно ничего не сделал. И насколько вообще все серьезно?  В недоумении парень оборачивается и замечает – места Свята и ЭлЭма за столом пустуют. Любые идеи вязнут в одурманенном мозгу. Ладошки вспотели. Одно радует – ноги не становятся ватными, ведь это самое мерзкое чувство на свете.
Двери служебных помещений скрывают за собой совершенно другой мир. Здесь не слышно шелеста фишек, здесь холодно светят люминесцентные лампы, и пол здесь не мягкий, устланный коврами, а скользкий, кафельный. Костыля проводят мимо кухни, где копошатся пожилые женщины с изморенными лицами; мимо коморки кальянщика, откуда доносится тошнотворный запах смеси десятков табаков; мимо логова охранников, обставленного мониторами, по которым крутят черно-белое реалити-шоу. Возле очередной двери они останавливаются. Охранник стучит и приоткрывает дверь:
– Можно, Станислав Вадимыч?
Все ясно. Приплыли. Сейчас Костыль будет говорить со Стасом Каретой, главой службы безопасности катрана. С одной стороны, если беседа проходит в стенах клуба, значит, он выйдет отсюда живым; с другой, ничего хорошего этот разговор ему явно  не сулит.
– Входи, – отвечает тяжелый, грубый голос. – Привел?
Охранник пропускает Костю в кабинет. Первым делом Костыль замечает ЭлЭма и Свята, сидящих на диване в углу комнаты с постными лицами и встревоженными взглядами – они тоже не догадываются, зачем их сюда привели и как себя вести в сложившейся ситуации.
 За столом в кресле развалился Карета – мощный черноволосый мужик ростом под метр восемьдесят, с узким прищуром глаз и похожим на пельмень ломанным-переломанным правым ухом. Он всегда одет просто, без лишних понтов. Так и сейчас – на Карете темно-синяя хлопковая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, джинсы и черные туфли.
Жизнь Кареты расписана по стандартному сценарию. В молодости, будучи профессиональным дзюдоистом, он попал в бригаду человека, успешно выдававшего себя за авторитета, но по итогу оказавшегося обыкновенным беспредельщиком. Не проработал Карета и полгода, как нарисовалась тема – взять под крыло одного «жирного» юриста. На двух машинах ребята приехали в офис и без какой-либо предварительной подготовки вывалили юристу свое коммерческое предложение. Тот в штыки, стал угрожать. Ну, Карета и пробил дельцу череп молотком прямо в кабинете. Зачем он это сделал, откуда в кабинете юриста взялся молоток и о многих других подробностях происшествия история умалчивает, но, по крайней мере, именно такая версия давно закрепилась в узких кругах как правдивая. Мозги на костюм, секретарша в визг, а уже через час под офисом открылась выставка элитных автомобилей. Юрист оказался не простым – он вел дела одного из самых влиятельных движений столицы. Когда глава бригады, наехавшей на юриста, случайно не вернулся с загородной рыбалки, Карета, чтоб укрыться от неминуемого наказания, спетлял куда подальше – служить пограничником в соседнюю республику. На предплечье у него самопальная татуировка размером со спичечный коробок – группа крови. После армии Карета воевал наемником на Кавказе, оттуда вернулся уже не простым быком, а человеком с полезными завязками и правильным пониманием жизни. По возвращению участвовал в создании охранной фирмы, а по факту – легализованного ОПГ для вооруженной поддержки рейдерских захватов. Сейчас Карета – глава службы безопасности ряда игорных заведений и притонов, принадлежащих человеку, передвигающемуся по городу кортежем из трех «геликов» с мигалками на номерах «7000». 
– Чего стоишь? – обращается к Костылю Карета, не отрываясь от сотового. – Присаживайся. Тебя кенты уже заждались.
Костыль повинуется. Трава дает о себе знать, и парень постепенно забывает о волнении.
– Короче, – Карета поворачивается в кресле, – у меня мало времени, поэтому вникайте резче, – он смотрит на наручные часы в массивном золотом корпусе, словно для того, чтобы удостовериться в сказанном.  – Вы давно играете?
– Здесь или вообще? – пересохшим горлом спрашивает ЭлЭм.
– Здесь, конечно.  Меня не волнуют ваши игры под фантики.
– Два года, – выпрямляется на диване Свят.
– Отлично.  Да ты не ссы, никто тебя трогать не будет, – говорит Карета, но в его голосе чувствуется скрытая угроза. – Значит, два года. Надеюсь, за два года вы поняли, на чем зарабатывает покерный клуб?
Карета сталкивается с молчанием.
 – Ну?! – из его мощной груди вырывается медвежий рык.
– На рейке, – ЭлЭм отвечает неуверенно, словно двоечник у доски.
– А что такое рейк?  – Карета снова понижает голос.
– Процент с каждого разыгранного банка, – смелость потихоньку возвращается к ЭлЭму, как это бывает со школьником, которому учитель подсказал правильный ход решения уравнения.
Карета выпячивает нижнюю губу.
– Вот. И, чем больше денег разыгрывается за столом, тем больший процент получает клуб. Я прав?
– Да, – Свят встречается взглядами с Каретой и  замечает в его глазах проблеск агрессии.
– Так какого *** вы, щенки, возомнили, что сможете на протяжении двух лет приходить сюда, забирать синих лохов и доить их на стороне? – с поразительной невозмутимостью протягивает Карета.
Свят давно подозревал, что рано или поздно их маневры вскроют. Вопрос был лишь в том, как скоро это случится и чем это для них обернется. 
– Вижу, вы меня понимаете. Само собой, оправдываться бесполезно. Да и некогда мне с вами возиться из-за тех копеек, на которые вы кинули клуб. Дело вот в чем. Мой опыт подсказывает, что, если таких хитровыебанных, как вы,  вовремя не наказать, в будущем они обязательно оборзеют и доставят гораздо больше неприятностей. Теперь, как мы поступим, – Карета берет небольшую паузу, чтобы сбросить входящий звонок. – С сегодняшнего дня вы в черном списке этого и всех других приличных клубов города. Лично мне за этот цирк вы должны по десятке зелени. Каждый. Привезете на неделе, оставите Захару, охраннику. Думаю, ясно, что шутки шутить с вами никто не будет? – весь монолог Карета ведет ровным, спокойным тоном. Покачав головой и не дождавшись ответа на свой вопрос, он резюмирует:
– Я так и думал.
Еще раз обведя взглядом сидящих на диване растерянных пацанов, Карета спрашивает, как ни в чем не бывало: 
– Ну, чего сидите? Свободны. Захар!
В дверном проеме появляется  бульдожья морда, намертво приделанная к бычьей шее:
– Станислав Вадимыч…
– Проводи ребят, чтобы не заблудились.
– Понял, – кивает охранник и вмиг оказывается у дивана. Он снова больно хватает за руку Костыля, сидящего ближе остальных.
– Да я сам ходить умею, – вырывается тот, вяло шаря зрачками по кабинету. В другом углу комнаты стоит большой аквариум, по которому мечутся три пираньи. Подплывая к стеклу, рыбы раскрывают зубастые пасти и ядовито наблюдают за людьми. Два сейфа – маленький квадратный и высокий оружейный. На стене картина с батальной сценой, рядом – сабля в ножнах и табличка с мелкой гравировкой.
ЭлЭм и Свят молча поднимаются и бредут вслед за товарищем. Они знают, что спорить действительно бесполезно. Они не отмажутся, потому что все их похождения зафиксированы на камерах наблюдения. Они не уговорят Карету изменить решение, потому что он уже и забыл об их существовании. Им придется отдать деньги, потому что иначе быки Кареты попросту отнимут все силой.
– Всего доброго, – роняет напоследок Свят.
– Ага, давай, – незлобно отвечает Карета, и впрямь позабывший о молодых жуликах.
– Сюда, – басит в коридоре Захар и кивает в направлении, противоположном от общего зала. Оказывается, здесь есть черный вход.
– Куда мы? – спрашивает ЭлЭм.
Ответ на свой вопрос он узнает через минуту, когда трое охранников будут метелить их на заднем дворе бизнес-центра. Костыля вырубают сразу, и все, что он успевает увидеть перед падением – это яркая вспышка и сноп искр. Дальше – мокрые пупырышки асфальта и глубокое небытие. Свят просто свернулся калачиком и пытается защитить голову от града пинков. Тем не менее, он пропускает один удар. О, это неприятное чувство, когда твой нос соприкасается с кожаным носком туфли за двести долларов. Раздается хруст, слезы бесконтрольно льются из отекших глазниц, кровь, кисло-сладкая кровь стекает по губам в рот, и все, чего ты хочешь – умыть лицо, просто умыть лицо проточной водой. Но ты не можешь даже встать, а должен лежать, сжавшись словно гусеница, и защищаться от града ударов кожаных туфлей за двести бакинских. Когда пинания все-таки заканчиваются, Свят еще какое-то время лежит на полу в позе эмбриона, потом протягивается на спине и через две узких щелки смотрит на небо. Сегодня оно звездное. Время около четырех утра, вокруг тишина – только сигнализация воет где-то вдалеке. Кровь уже течет по подбородку и шее, но его мысли заняты другим. Он думает о том, что все это, все, что с ними произошло – все это покер.  Нет, покер – не причина. В сложившейся ситуации – вся суть покера. Это игра, в которой ты можешь царствовать годами, но по итогу слететь с трона прямо на грязный асфальт и валяться со сломанным носом, заплаканный, как девчонка, которую бросил очередной ебарь. Возможно, от нанесенных ударов, но голову Свята посетили именно такие мысли. Раньше их не было. Но, если разобраться, то это даже не покер таков, вся наша жизнь построена по принципу черных и белых полос. Игра лишь помогает усвоить эту аксиому в сжатые сроки. В итоге проиграют все. Дело лишь в том, чтобы успеть откусить от пирога, пока тебе позволяют это сделать. Один старик, катала былых времен, говорил: «Выиграл – не радуйся, проиграл – не плачь». Но Свят не может не плакать, черт подери, он течет, словно школьница.
– Эй, ты как вообще? – над Святом нависает ЭлЭм. Левый глаз парня затянут обильной гематомой.
– Да, вроде живой.
ЭлЭм помогает товарищу встать. Кровоточащие и опухшие, они напоминают двух пришельцев, спустившихся с летающих тарелок в ночной город для занятий эксгибиционизмом. Перевернув на спину Костыля, парни обнаруживают, что его лицо почти не пострадало – за исключением счесанного лба.
– Братан, ау, просыпайся, – трясет Костю ЭлЭм. – Ты хоть дышишь? – он щупает пульс товарища.
– Сплюнь, Вася.
Руки Свята дрожат от холода, башку сковывают спазмы, желудок жаждет выплюнуть содержимое наружу, и парень больше не думает ни о деньгах, ни о картах, ни о казино Лас Вегаса. Единственное, чего он хочет, самое заветное его желание, самая острая потребность из когда-либо возникавших – принять горячую ванну, приложить к лицу лед и отрубиться до следующих суток.
В конце концов, Костыль приходит в себя. Приподнявшись на локтях, он обводит потерянным взглядом друзей:
– Пацаны, мы в жопе?
Превозмогая боль и протирая разорванным рукавом слезящиеся глаза, Свят хмыкает.
–Ты никогда не проникал в нее так глубоко, как сейчас.
***
В государственных больницах Свят всегда чувствовал себя угнетенно. Большинство докторов – либо измученные, уставшие от гадских условий труда люди, у которых просто нет моральных сил вести себя с пациентом участливо; либо отмороженные суки, только и думающие о том, как поскорее его, то есть пациента, сбагрить. Старые, убитые помещения; угрюмые лица людей в очередях; полное равнодушие персонала – все это заставит почувствовать себя больным даже того, кто просто пришел за справкой о диспансеризации для работы.  Не говоря уже о Святе. Голова раскалывается, кости лица ноют, хочется блевануть, а еще больше – застрелиться. Сползая в кресле приемного покоя, он периодически пересчитывает количество людей в очереди. Нос Свята распух, под глазами синяки – так  он похож на сонную панду.
– Следующий, – наконец-то выглядывает из кабинета бородатый травматолог.


– Фамилия, имя? Дата рождения? Адрес проживания? – бородач проводит опрос, не поднимая глаз на парня и записывая ответы в журнал с желтыми страницами. Свят сидит на кушетке, поджав одну ногу. Покончив с писаниной, доктор откладывает журнал и надевает миниатюрные очки, которые выглядят карикатурно на его мясистом лице, окаймленном густой рыжей бородой. Сам травматолог весит килограмм сто двадцать, не меньше. Натуральный гигант.
– Ну. Что у тебя?
Свят не отвечает, а лишь тупо смотрит на верзилу в белом халате, мол, сам не видишь, что ли? Травматолог ловит посыл. Помыв руки и хрустнув пальцами, он приступает к осмотру.
– Так больно? – давит он на переносицу.
– Ай, бля, – шипит Свят.
– Понял. А так?
– Туда же.
– Угу. А под глазами если массировать?
– Под глазами терпимо.
– Угу. Запрокинь голову, – верзила сует в нос Свята какой-то инструмент, обмотанный ваткой, и из правой ноздри парня начинает течь кровь. – Угу, – доктор затыкает кровоточащую ноздрю тампоном. Если Свят и похож на панду, то этот, бородатый, исходя из повадок и издаваемых звуков, – точно бурый мишка. Вернувшись в кресло, доктор спрашивает:
– Травмы носа были ранее?
– Да не было вроде.
– Когда вот это все нарисовали тебе? – обводит он ручкой лицо Свята.
– Сегодня ночью. Часов пять прошло.
И снова – «угу».
– Ты боли боишься? Я к чему спрашиваю, тебе наркоз нужен или нет? Будем нос вправлять.
– Нужен, – без раздумий отвечает Свят, проклиная про себя шавок Кареты и всех производителей классической обуви вместе взятых. Ну, зачем этим туфлям такой твердый носок? Не пинают же в них мяч. Пинают только людей.
– Как пожелаете, – говорит доктор и достает из шкафчика ампулу ледокаина.
Нужно признать, бородач в медицинской шапочке набекрень оказался мастером своего дела. Быстро и ловко вправив онемевший нос пациента, он так же ловко накладывает ему повязку-фиксатор. Уверенные действия травматолога и почти безболезненный ремонт носа даже слегка подбадривают Свята.
– Смотри сюда. Вот этой мазью – пять раз в день. И таблетки – обезболивающие. Повязку первые три дня не снимать, просто оттягивай и мажь, – доктор протягивает Святу бумажку с названиями лекарств. – Придешь через неделю, проверим, как срастаются кости.
– Жить-то хоть буду?
– Жить будешь, но вечный насморк тебе обеспечен.
– Большое спасибо, – Свят соскакивает с кушетки и направляется к выходу.
– Э, инвалид, – окликает его бородач.
– Что-то еще?
– Разумеется. За операцию, наркоз и в фонд кабинета с тебя… – травматолог загибает пальцы, обдумывая, какую сумму назвать.
– А, да, забыл, – лезет в карман Свят. Торопясь рассчитаться и побыстрее свалить отсюда, он роняет пачку стодолларовых купюр, обмотанных резинкой. Врач переводит вопросительный взгляд с денег на пациента.
– Это что, получается, зря отоварили тебя?
– Получается, зря. Вот, держите. Еще раз спасибо.
– Не болей.
***
Тучи поглотили приятно греющее солнце, поднялся ветер, на летней площадке кафе стало зябко.
– Молодой человек, будьте добры, принесите нам пледы, – листая ленту Инстаграма, Даша окликает проходящего мимо официанта.
– И повторите латте, – добавляет парень в джинсовой рубашке и с выбритыми висками.     – Честно говоря, я понятия не имею, как нам подогнать это дело под тему гражданского контроля, – говорит он Даше, когда официант удаляется.
Еще утром девушка уехала в область со своим коллегой по журналистскому цеху, Максом. Инсайдеры сообщили их главреду о разоблачении рейдерского захвата крупного санаторного комплекса. Ведущим корреспондентам издания была поставлена задача – раздобыть максимум эксклюзива и подать его в ключе, соответствующем бурным общественным настроениям. Они сидят в кафе на крыше торгового центра, разбираются с  копиями уставных документов и тщетно пытаются взбодриться кофе. Макс закуривает:
– Может, проведем параллель с недавним митингом в райцентре?
– Думаю, нужно копать глубже, – Даша надпивает капучино. – Сведем все к недавней реформе МВД под давлением гражданских активистов и, как следствие, – к уменьшению уровня коррупции среди правоохранителей.
– Вариант. Но давай для главного еще набросаем.
Порыв ветра сносит со стола бумаги, которые разлетаются по веранде. Потушив сигарету и выругавшись, Макс бросается их собирать. Даша отставляет капучино и шевелит губами:
– Что за…
На экране ее смартфона – изуродованное лицо ЭлЭма с подписью к фотографии: «Упал с велосипеда. В следующий раз надену шлем». И смайлик. Даша знает, что этой ночью парни должны были играть, поэтому не тревожила Свята звонками спозаранку. Теперь же его телефон вне зоны.
– Что-то случилось? – собрав бумаги, Макс возвращается на место. – Слушай, давай перейдем внутрь. Походу, скоро дождь начнется. 
– Да-да, сейчас, – девушка снимает принесенный официантом плед и отходит к перилам. Внизу хаотично передвигаются фигурки людей. С неба начинает капать. Гудки в трубке.
 – Алло, Денис?
– Кто это? – отвечает возмущенный голос.
– Это Даша, девушка Свята.
– А, Даха. Доброе утро.
Даша смотрит на часы – уже четыре дня.
– Свят с тобой? Увидела твою фотку в Инстаграме. Что случилось?
– Ты об этом, – речь ЭлЭма прерывается какими-то шорохами. – Да, повздорили с одними ребятами.  Свят твой домой поехал.
– Ему тоже досталось?
– Немного, кхе-кхе, – и снова непонятный шум на том конце провода.
Даша кладет трубку и возвращается к столику.
– Ну что, идем? – Макс уже допил кофе и ждет напарницу со стопкой бумаг подмышкой.    – А то скоро польет, – он косится на пасмурное небо.
– Слушай, Максим. Продолжишь сегодня один? Мне нужно срочно отъехать.
– Но у нас дедлайн до завтра! Главный нас повесит.
– Давай ты сбросишь мне вечером материалы, а я сама напишу статью. И завтра презентуем главному. Мне, правда, нужно бежать.
– Блин, Даша…
После непродолжительных раздумий Макс сжаливается над девушкой и с по-рыцарски благородным видом объявляет:
– Ладно-ладно, иди.
– До завтра, – выжав из себя улыбку, Даша хватает сумочку и быстро покидает веранду.
Когда цоканье ее каблуков стихает, Макс оглядывается по сторонам. Пусто. Сверху доносится раскат грома – на пятом этаже торгового центра кажется, что громыхает прямо над головой, будто у соседа сверху упал огромный чугунный сейф. Одернув задравшиеся брючины, Максим тоже уходит внутрь.
***
Все, что видит перед собой ЭлЭм – ритмично двигающаяся вверх-вниз голова брюнетки. Сам он распластался на широкой кровати с высокой спинкой и время от времени постанывает – то от удовольствия, то от боли. Его скулы жутко опухли. Когда снова звонит телефон, ЭлЭм долго не берет трубку, но, устав от назойливой мелодии,  все-таки отвечает. Звонок с левого номера.
– У аппарата.
– Привет-привет. ЭлЭмчик, ты?  – спрашивает бодрый голос.
– Он самый.
– Это Игорек, из «Визави». Узнал?
– Ого, какие люди.
Брюнетка в черном кружевном белье вопросительно поднимает глаза на ЭлЭма.
– Продолжай, зайка, – ЭлЭм гладит девушку по голове, и она возвращается к своему занятию. – Это я не тебе. Чего хотел-то?
С Игорьком по прозвищу Боксерчик ЭлЭм познакомился в том самом покерном клубе. Парень профессионально занимается боксом, а в свободное время просаживает деньги за игорными столами и решает всякие мутные темы. Всегда было ясно, что Игорек состоит в движении, но мало кто знал, на кого он работает и какими именно делами занимается. Боксерчик внезапно появляется на недельку-другую и так же внезапно исчезает. ЭлЭм же общается с ним постольку-поскольку – пару раз они обсуждали мелкие делишки, но, в основном, просто говорили за жизнь. Поэтому, звонку Денис искренне удивлен.
– О вашей истории с Каретой уже весь город гудит.
– Я очень рад.
Покерное сообщество, особенно подпольное, устроено так, что, когда человек закатывается или попадает на кругленькую сумму, все шпилевые узнают об этом раньше него самого.
– Неприятная ситуация, конечно. Чем вы ему насолили?
– Сказал, мы раздеваем слишком много людей. «Рыба»* из-за нас боится в «Визави» играть.
– Шутишь? Это хорошо. Как оно вообще?
– Лучше всех, – ЭлЭм аккуратно трогает пальцем опухшую скулу, кривясь от боли. – Ты что расскажешь?
– Все пучком. Недавно со сборов в Штатах вернулся. Готовлюсь к бою.
– Красавчик. Я вон не подготовился – и нокаут в первом раунде.
– Да ладно, не парься. Еще возьмешь реванш. Я тебе чего звоню. Есть тема одна, денег подзаработать. Подумал, вам с пацанами не помешает.
– Так-то да. Но дело вот в чем, Игорек. Я сейчас, как бы, на больничном.
– Да-да, Карета.
– Именно. Давай через пару недель словимся в центре и перетрем. А то котелок не варит совсем.
– Пару недель, пару недель… Ну, лады, договорились. Это мой номер – маякуй, как подлатаешься.
– Обязательно.
– Витамины ешь – говорят, помогают.
– Спасибо за заботу. Интересная хоть тема?
– Перспективная. Ладно, ЭлЭмчик, я тут немного занят. До связи.
– Давай-давай.
Барышня, умостившаяся на коленках перед ЭлЭмом, входит в раж. В приливе страсти она забывает об осторожности.
– Ай, зайка! – вскрикивает Денис. – Ты меня лечить должна, а не калечить. Если проголодалась, закажи себе суши.
На его ворчание брюнетка с небольшой родинкой над верхней губой отвечает виноватым взглядом провинившегося ребенка.
– И принеси мне таблетку от головы, а то подохну сейчас.
***
– Господи, Свят! – женский крик выхватывает парня из пучины бредовых сновидений. Он лежит весь в поту, с перебинтованным носом и синяками, обильно натертыми коричневой мазью.
– Что с твоим лицом? Ты был у врача? – Даша сидит на краю постели, держа Свята за руку и испуганно глядя на его физиономию.
– Привет, – негромко отвечает Свят.
– Ты меня слышишь?! Что случилось?
– Тише, пожалуйста. Ты не представляешь, как мне хреново, – Свят закрывает глаза и потирает висок.
– Хорошо. Только ответь мне – что произошло?
– Ну, Даш, что со мной могло произойти? Возвращались с пацанами домой и нарвались на каких-то отморозков. Ты же знаешь, что у нас по ночам на районах творится. Слово за слово, ну и… Сама видишь, чем  все закончилось.
– Идиоты, придурки, – начинает причитать Даша. – Сколько раз я говорила: эти ваши ночные похождения до добра не доведут. Возомнили себя ни пойми кем.
Девушка вздыхает.
– Да ладно тебе, Даш. Я ведь жив, а кости срастутся.
– Ты у доктора хоть был?
– Не сам же я себе это нацепил, –  Свят указывает на бинты.
– И  что он сказал?
– Пустяки. До свадьбы заживет.
Девушка хмыкает.
– До свадьбы. Ты себя видел? Пустяки у него. Боже, как меня все это достало.
– Правда, не нагнетай. Все будет хорошо. Иди ко мне, – Свят тянется обнять Дашу, но она отталкивает его.
– От тебя мазью воняет, – девушка встает с кровати, разувается и выходит в прихожую с туфлями в руках. Остановившись  в проходе, она спрашивает: – Тебе поесть приготовить? Я отгул на сегодня взяла.
***
– Ну, как? – спрашивает у Даши Максим, когда она возвращается с совещания у главреда. Девушка выглядит расстроенной.
– Попросил, чтобы я его не разочаровывала.
– Я ведь тебе говорил:  если не сдадим вовремя статью, он нас загрызет.
Даша молча собирает сумочку.
– Снова с твоим проблемы?
– Не обращай внимания.
– Ты ведь умная, привлекательная девушка. Зачем тебе эти нервотрепки?
– Макс, – Даша укоризненно смотрит на коллегу, – не обижайся, но это не твое дело.
– Как знаешь.
– Все, я пошла. До завтра.
У входа в редакцию Дашу ждет Свят. На носу все та же марлевая повязка, синяки приобрели баклажановый цвет.
– Ну, и зачем ты приехал? Хочешь всех сотрудников распугать?
Даша целует Свята в щеку и, взяв его за подбородок, поворачивает голову, чтобы со всех сторон рассмотреть лицо парня.
– Я же знаю: к тебе тут напостой всякие педики шары подкатывают.
– А серьезно?
– Захотелось тебя встретить.
– Похвальное рвение, но лучше тебе было лечиться дома.
– Идем?
– Идем.
Прохладный вечерний ветерок гоняет по улице сорванные со столбов объявления. Парочка шагает по аллее вдоль цепочки фонарей.
– Что расскажешь? – спрашивает Свят.
– Особо и нечего.
– Я ведь вижу – ты загруженная.
– Главный редактор мозги вынес, – признается Даша.
– По поводу?
– Я позавчера должна была сдать важный материал, но так перенервничала из-за тебя, что забыла его дописать.
– Я не специально.
– На этот раз я тебе даже поверю.
– То есть, по-твоему, в остальных случаях я лгу?
– Честно говоря, нет никакого желания устраивать разборки.
– Все так серьезно?
– Да нет.
– А что тогда?
– В последнее время слишком много думаю о нас с тобой. Из-за этого не могу сосредоточиться на работе. Еще и в Америку скоро лететь.
– Зачем вообще о нас думать? Мы вместе, этого разве не достаточно?
– Мне иногда кажется, что ты тупее пробки.
Свят лишь удивленно пожимает плечами.
– Меня все устраивает в наших отношениях. И прямота в общении, и секс, и отсутствие ненужных драм. 
Свят достает сигарету, но Даша отнимает ее. Подождав, пока Свят ей прикурит, девушка продолжает:
– Но я же женщина, Свят. Я, в конце концов, хранительница очага. И я даже толком не знаю, нужен ли тебе этот чертов очаг.
– Нужен, конечно.
– Что бы ты еще ответил. Ведь для тебя все это игрушки, признайся? Ты суешь в петлю свою голову, но о моей даже не думаешь. А я волнуюсь за тебя. А ты этого не понимаешь.
– Я все понимаю, – Свят обнимает Дашу. – И наши отношения – не игрушки. И никуда я не сую свою голову.
– Точно?
– По-любому.
– По-моему, ты блуждаешь в трех соснах.
– Просто в моей жизни такой этап. Я еще сам не до конца с ним разобрался, но обязательно это сделаю. Ты же говорила, что не хочешь устраивать разборок.
– Я и не устраиваю. Так, мысли вслух.
– За это я тебя и люблю. Всегда знаю, что у тебя на уме.
– Не будьте таким самоуверенным, молодой человек.
Свят останавливается и целует Дашу в лоб.
– Мышка, все будет огонь.
***
Официантка вздрагивает от резкого визга автомобильных тормозов, чуть не перевернув поднос с коктейлями. После двойного сигнала с пассажирского сидения черного тонированного «Пассата» вылезает парень в зеркальных солнцезащитных очках и бейсболке. На плече у него болтается  квадратная кожаная сумка. Он бросает водителю короткую фразу и, заметив знакомые лица на веранде, поднимает руку в приветствии. «Пассат» сдает назад и на скорости удаляется вверх по улице, напичканной развлекательными заведениями.
К моменту встречи с Боксерчиком лица ребят заметно зажили. Тем не менее, Свят все еще носит пластырь на переносице, а со скул и висков ЭлЭма  до сих пор не сошли зеленоватые пятна.
– Ку-ку, пацаны.
Собравшиеся пожимают руки. Игорек разглядывает помятые фейсы и оценивающе кивает:
 – Неплохо вас подрихтовали.
– Скажем так, приятного мало, – отвечает ЭлЭм, потягивая через трубочку мохито.
– Да, я знаю, – Игорь указывает на свой приплюснутый нос. Кроме этой части лица и мускулистых, жилистых рук, ничего не выдает в нем боксера. Заприметив потенциальный источник чаевых, официантка снова курсирует к парням между круглыми столиками тенистой летней площадки.
–  Барышня, мне холодную «Боржоми» в стекле, – обращается к ней Игорь.
Когда девушка приносит заказ и окончательно удаляется, Боксерчик снимает очки и переворачивает бейсболку козырьком назад. Он достает из сумки прозрачный пакетик размером со спичечный коробок с зеленоватыми гранулами внутри, кладет щепотку содержимого за нижнюю губу и откидывается в кресле.
– А где ваш третий? Костыль, кажется?
– Дома, план мести составляет, – отшучивается ЭлЭм.
– Это можно, если осторожно. Ладно, давайте сразу к делу.
– Внимаем, – говорит Свят.
 – Имеется тема, очень сладкая. Но с ней нужно попотеть.
– Например?
–Например, плотно пообщаться с малообеспеченными слоями населения. Есть заинтересованные люди в банковской сфере, через которых можно без лишнего геморра взять кредит. Все, что для этого нужно – живой человек с документами и чистой кредитной историей. Естественно, вымытый и причесанный.
– В чем заключается процесс?
– Находим бича, везем в столицу, оформляем на него кредит. Вот, собственно, и все.
Гранулы под губой мешают Игорьку говорить, из-за этого он слегка шепелявит.
– Какой выхлоп по итогу? – спрашивает Свят.
– Я получаю треть и со своей доли рассчитываюсь с вами. Все, что от вас требуется – найти мне подходящего человечка, подготовить к поездке и привезти на вокзал. Остальное – за мной.
– И о каких суммах идет речь?
– Сто, двести, триста тысяч – в зависимости от состояния кредитной истории и кое-каких нюансов.
– То есть, в среднем, по двадцать кусков на брата, – подсчитывает ЭлЭм.
– Плюс-минус.
– А сам-то почему людей не ищешь? – спрашивает Свят.
– Ты за меня не переживай. Кого нужно, я ищу. К тому же, зачем мне с бичами якшаться, если я и с процентов неплохо поимею? 
– Тоже верно, – соглашается Свят, удивляясь наивности собственного вопроса.
– Допустим, мы нашли бродягу с нормальными документами, привели его в порядок, посадили на поезд. Когда ты с нами рассчитаешься?
– Точных сроков нет. Неделя, две – где-то так. Кроме того, сам знаешь, бывают форс-мажоры.
– Ты уверен, что клиент не уедет в столицу и случайно там не потеряется?
Боксерчик сплевывает густую черную слюну с размякшими комочками гранул в салфетку, ополаскивает рот минералкой и плюет в стакан.
– Послушай, ЭлЭм. Не в моих интересах вас кидать и, тем более, уговаривать как целок – ты уж не обижайся. Могу дать честное слово, если от этого полегчает, – Боксерчик снизывает плечами и делает глоток воды. Всем и так понятно – в подобных делах никто гарантий не предоставляет. Вероятность остаться ни с чем – не меньше, чем при депозите в очередной коммерческий банк.
– Я тебя услышал.
Парни молча смотрят друг на друга. Свят наклоняется к Боксерчику:
– Давай так поступим. Мы будем иметь в виду эту тему. Если что, созвонимся. Договор?
Хрустнув костяшками пальцев, Игорь отвечает:
– Мое дело предложить.
– Вот и ладушки, – говорит ЭлЭм. – Когда боксируешь?
– В октябре.
– Позовешь на бой?
Боксерчик скалится.
– Похоже, наблюдать за драками вам нравится больше, чем участвовать.
***
– То есть, вы предлагаете провернуть аферу?
Костыль сидит перед монитором с большой диагональю, на котором  мигают полтора десятка виртуальных покерных столов.
– Ты бросаешься слишком громкими словами, – отвечает Свят, лежа на кровати и разглядывая вращающиеся под потолком лопасти вентилятора. – Мы выступаем лишь в роли  поставщиков клиентуры. Притом, можем заработать необходимые деньги.
– С каких пор ты стал остро нуждаться в кэше?
– С тех пор, как мы отслюнявили Карете по червонцу баксов.
– Никогда не поверю, что у тебя нет заначки.
– Заначка есть. Для жизни. А деньги нужны для дела.
– Для дела? – бросает Костя через плечо.
Свят с ЭлЭмом переглядываются.
– Мы тут подумали, – говорит ЭлЭм, уже как двадцать минут безуспешно воюющий с кубиком Рубика, – подумали и решили вынести випку.
Костыль оборачивается к Святу:
– Что он несет?
– Здравую мысль. Если тема Боксерчика пройдет гладко, у нас появятся бабки на игру в ВИП-зале «Визави».
– Вы обкурились, что ли? Какой ВИП-зал? – спрашивает Костя, возвращаясь к игре.
– Говоришь так, будто мы тебе инкассаторов хлопнуть предлагаем.
– Там играют в основном одни заливные – мусора, депутаты, бизныки, которые меряются членами в том, кто больше лаве засадит. Им хочется пошпилить красиво, проверить удачу. Поэтому, деньги на випке текут рекой.
– Согласен. Только под этих заливных садятся люди с уровнем игры на порядок выше нашего. Нас там тупо раскатают. Взять, хотя бы, того же Любезного – он доил лохов, еще когда мы в школу ходили.
– Во-первых, Костылик, тебе нужно научиться верить в свои силы. А, во-вторых…
– Я просто трезво оцениваю ситуацию, – перебивает Свята Костыль.
– А, во-вторых, на этот  случай у нас есть проверенная схема командной игры.
– Да, не гони. Вы же не серьезно?
– Вполне.
– Брось, – мотнув головой, Костыль продолжает играть. Свят сверлит глазами его затылок. В конце концов, парень не выдерживает.
 – О'кей. Это очень сладкая затея. Но последствия. Вы выкупаете, чем такие танцы могут для нас обернуться? – он трет виски, откинувшись на спинку кресла.
– Сам-то как думаешь? – оставив в покое кубик Рубика, ЭлЭм обводит пальцем свою физиономию.
– То есть, вам этого недостаточно?
– Кончай с негативом. Ты хочешь нормально нажить или нет? – спрашивает Свят.
– Я не хочу попасть в реанимацию.
– Если делать по уму, – вмешивается ЭлЭм, – то через пол годика можно будет благополучно отправиться греть кости куда-нибудь в Таиланд.
– ***ланд! – выпаливает Костыль. Предложение товарищей всерьез распалило его давно приспанные амбиции, на пути к реализации которых стеной встала чрезмерная  опасливость парня. Из-за такого столкновения «хочу» с «не могу» злость на самого себя острыми клыками выгрызает Костыля изнутри уже не первый месяц.
– Ладно. Допустим, есть продуманный до мелочей план. Но кто нас пустит в «Визави»? Тем более, в ВИП-зал.
Опешивший от агрессивного выпада всегда спокойного Костыля, Свят зависает на пару секунд, после чего отвечает:
– Карета.
– Карета? С чего бы?
– Подумай логически. Мы попали в немилость из-за того, что уводили из катрана заливных клиентов. Теперь же мы придем в гости с толстенной котлетой и купим на нее коробку дорогущих фишек. Будь он хоть четырежды гангстером, ему не выгодно нас отшивать при таких раскладах.
– И вообще, с Каретой разошлись краями. Жаль только, что за наш счет.
– Вот. И у нас есть замечательная возможность это исправить.
Костыль бездумно клацает мышкой, глядя сквозь монитор. Постепенно количество столов на экране тает, пока не исчезает и последний.
– Сколько планируете заявлять в игру?
– Триста тысяч. Утроимся, снимем лимон – и по домам.
– Насколько я понимаю,  триста кусков вы рассчитываете получить с кредитной темы?
– Да.
– Слишком все просто, вам не кажется?
– А кто сказал, что найти десять бичей при памяти, с документами, да еще и таких, которых не пасут коллекторы, – это просто? При лучших раскладах, будем оформлять по двое-трое бродяг в месяц.
Костыль  закуривает прямо в комнате.
– Не помру я своей смертью, – вздыхает парень и поворачивается  к товарищам, – давайте еще раз по схеме пройдемся. Я не вник ничерта.
***
– Вон туда заезжай, – ЭлЭм указывает Костылю на едва заметный поворот, где дорога огибает торговый комплекс. Вовсю жарит августовское солнце, раскаленный черный асфальт плавится и становится похожим на каучук. В салоне машины тихо гудит кондиционер. ЭлЭм открывает бутылку с водой и в несколько глотков осушает половину.
– Ну, и где? – спрашивает Костыль, поправляя на переносице очки.
– Синий недострой видишь? К нему рули. Эльдар сказал, там вечно кто-то ошивается.
Парни выходят у высотного здания, обнесенного забором-вагонкой. Через пыльные панорамные окна видны бетонные перекрытия и голые стены внутри. Забор украшен народным творчеством в виде свастик, матерных выражений и рекламы легких наркотиков, нарисованных аэрозольным баллончиком. Обойдя пол периметра, Костыль с ЭлЭмом находят калитку, через которую попадают на территорию будущего офисного центра. Когда-то здесь будут стоять кредитные «Ланосы» менеджеров среднего звена, сейчас же вокруг здания разбросана стеклотара и шприцы, растет бурьян. Стараясь не вступить ни в какое дерьмо, товарищи проходят вдоль недостроенной высотки и за углом обнаруживают вагончик охранника. Рядом, в тени,  на кресле с провалившейся седушкой, спит голый по пояс мужик.
– Тук-тук, –  миновав отдыхающего, ЭлЭм ныряет внутрь вагончика, для приличия стукнув один раз по двери. В сторожевом домике настоящая сауна, такое чувство, будто весь кислород оттуда выкачали мощным насосом. Единственное окошко зашторено.  На столе – пустые бутылки из-под дешевой водки, черствый хлеб, пачка майонеза и, вероятно просроченные, консервы. Внутри стоит едкий запах перегара и тухлятины. На матрасе покатом спят двое мужиков и одна тетка – всем за сорок, все с опухшими лицами, блестят от пота. На одном из них, дядьке с густыми рыжими усами, надеты камуфляжные штаны – видимо, это и есть организатор вписки. ЭлЭм хочет растолкать его, но передумывает и просто брызгает мужику в лицо водой.
– Какого хера? – возмущенно бормочет тот. Протерев зенки и усевшись на матрасе, он недоуменно осматривает незваных гостей, после чего интересуется: – Вы, бля, кто такие?
– Санэпидемстанция, – отвечает ЭлЭм.
– Не понял.
– Щас поймешь.
Костыль отодвигает ЭлЭма и обращается к усатому:
– Мужик, заработать хочешь?
***
– Уважаемые пассажиры, начинается регистрация на рейс…
Пока женский голос из динамика перечисляет направления полетов, Свят тащит  через терминал чемодан с заевшим колесиком. Следом за ним идет Даша, у нее в руках небольшая дорожная сумка и клатч. Одета девушка в короткие джинсовые шорты, босоножки и полупрозрачное трико-безрукавку. Глаза парочка скрывает за очками, у Даши на плече небольшой синяк. В залах ожидания пассажиры с тотальным  безразличием листают журналы, у гейтов то образуются, то рассасываются шумные очереди на посадку.
– Фух, вот он, гейт 9G, – облегченно выдыхает Свят и бросает на пол чемодан.
– Ну, ты чего делаешь? Поднимай, давай, нужно еще багаж сдать.
– Блин, Даша, с твоей Америкой одна морока. Вчера напились, сегодня, вон, чемодан твой поломанный таскаю. Где компенсация?
– Ты офигел? – возмущенным тоном, но с улыбкой на лице говорит девушка. – Ты вчера компенсации на год вперед получил, еще и синяк мне поставил. Так что отрабатывай.
– То есть, ты мне вчера еще и одолжение сделала?
– Хватай чемодан быстрее, там сейчас очередь набежит.
Просканировав билет, упитанный сотрудник аэропорта выдает Даше посадочный талон и, тяжело дыша, грузит чемодан и сумку на багажную ленту. Всего из-за нескольких движений на его лбу выступают мелкие капельки пота.
– Полтора часа до посадки, – сообщает Даша, – можем кофе выпить.
– Мне бы водички, – жалобно протягивает Свят.


В новостях, которые крутят по телевизору в кафе аэропорта, ничего нового: кадры развороченных строений в зонах боевых действий, выступления откормленных политиков и, обязательно, милые ролики со зверушками – единственное, что разбавляет мрачную картину этого мира. Даша и Свят сидят за столиком с видом на терминал.  Парень держит у виска бутылку воды.
– В следующий раз сама будешь свой ликер пить.
– В следующий раз мы будем пить хороший американский бурбон.
– Только когда он будет, этот следующий раз.
– Не поверю, что тебя так напрягает мой отъезд.
– Да, чего уж там. Я даже рад. Поживу спокойной жизнью, – паясничает Свят.
– Вот о спокойной жизни я и хотела поговорить. Пообещай мне, что не вляпаешься ни в какую передрягу, пока меня не будет.
– В передрягу?
– Да. Не ищи приключений, после которых тебя придется отхаживать как в прошлый раз. Не хочу, чтобы твоя мать видела сына с гематомой на пол рожи.
– То есть,  меня некому полечить, кроме тебя или мамы? Плохо ты знаешь своего парня.
– Засранец такой, – Даша бьет Свята ногой под столом. – Ну, я серьезно. Ты мужчина, у тебя амбиции, жажда острых ощущений. Но ты же видишь, в какие дебри тебя завела игра. В этот раз ты отделался сломанным носом, а что, если в следующий вместо травматолога ты уедешь к другому врачу, на нулевой этаж?
– Ты такая смешная, когда паникуешь. Я же тебе говорил: тогда мы просто нарвались на беспредельщиков. Причем здесь покер вообще?
– Мне-то не вешай на уши, пожалуйста. По-моему, я заслуживаю твоего доверия.
 Пенка от капучино остается на верхней губе Даши. Свят вытирает молочный след и прислоняет ладонь к лицу девушки.
– Думаешь, я  рад такому образу жизни? Просто на данный момент я не вижу других путей самореализации. А, как ты правильно заметила, я мужчина и у меня есть амбиции.
– Все так говорят, пока их не затянет.
– Куда?
– На глубину, откуда бывает невозможно выбраться. Вот ты плывешь-плывешь, а потом раз – и обнаруживаешь, что тебе не хватит кислорода поднятья наверх. 
– Дернул меня черт выбрать себе умную девушку. Но, все равно, я не понимаю, к чему ты клонишь.
– Все ты понимаешь. А, если нет, я очень надеюсь, что поймешь вовремя.
– Даш, не загоняйся. Я знаю, что делаю. Тем более, я ведь не бандос – ни убивать, ни сажать меня не за что.
– Ладно, пообещай хотя бы, что мне не придется лететь из Штатов на твои похороны.
– Обещаю. Вот увидишь, после смены обстановки все твои негативные мысли выветрятся.
– Надеюсь, так и будет.


Когда подходит очередь Даши на посадку, девушка оборачивается к Святу.
– Я постараюсь обустроиться поскорее, чтобы в ближайшие полгода ты уже смог прилететь в гости. А ты пока собирай документы на визу.
– Только на этот раз – никаких ликеров.
– Я же сказала – мы будем пить бурбон.
Они целуются, и Даша исчезает в коридоре, ведущем к взлетной полосе.
***
Виляя бедрами и широко улыбаясь, ринг-герл в красном купальнике проходит вдоль канатов ринга. Табличка над ее головой оповещает зрителей о начале пятого раунда. Голос артистичного конферансье теряется в свисте и шуме взбудораженной толпы. На мгновение на огромном экране появляется окровавленное лицо Игорька – алые струйки стекают от виска по правой скуле, подбородку и дальше – по часто вздымающейся грудной клетке. Потное тело спортсмена блестит в свете прожекторов. Боксерчик кивает головой, внимая советам тренера – пожилого мужчины с залысиной, которому приходится рвать голосовые связки, чтобы докричаться до подопечного. С другой стороны секундант влажной губкой вытирает физиономию Боксерчика, но кровь, как назло, не останавливается. На дальних рядах гонга не слышно, по невидимой команде бойцы сходятся в центре ринга. Игорек тут же пропускает хлесткий удар в корпус от соперника – высокого худощавого азербайджанца со следами ожогов на спине. Ответный хук идет «в молоко», оппонент резво передвигает ногами по настилу – и вот он уже забивает Игорька у канатов. Когда Боксерчик уходит из-под града ударов, его лицо по цветовой гамме напоминает переспевший помидор. Избиение продолжается на протяжении всего раунда.  От рева толпы, кажется, сейчас рухнут подпорки ледовой арены. В конце раунда Игорек предпринимает попытку контратаки, но, как только он прижимает азербайджанца к канатам, раздается гонг. Сцепившись в клинче, бойцы что-то кричат друг другу, и рефери с трудом удается развести их по углам.
Игорек выплевывает капу и что-то требует у секунданта. Поначалу тот не соглашается, но, в конце концов, поддается и приводит доктора. Прямо на ринге, без анестезии, Игорю наскоро штопают бровь. Зритель в диком, животном восторге. У канатов снова появляется женская попка в красных купальных трусах. Кровь больше не заливает Боксерчику глаза, зато правое веко вздулось и побагровело.
 Обмен скользящими ударами, Игорек ныряет под боковой соперника и мощно бьет по корпусу азербайджанца. Боксерчик обрушивает на него всю свою ярость и оттесняет в противоположный угол.  Парень возвращает себе преимущество, раунд определенно будет за ним. Посреди боя ситуация выравнивается, хотя, казалось, для Боксерчика все закончится в ближайшие тридцать-сорок секунд.
Поединок затягивается. Десятый раунд ожесточенной мясорубки. Теперь настил кровью пачкает азербайджанец. Близится финальный гонг. Все чаще спортсмены прижимаются друг к другу в клинче, чтобы перевести дыхание, моментами руки обоих обвисают как плети. Бойцы с трудом передвигаются, в их глазах не осталось ничего, кроме первобытного инстинкта – добей врага или он добьет тебя. Боксерчик напирает, несколько раз попадает по оппоненту. И тут прилетает он – коварный боковой в печень. Резкая, парализующая боль пронзает Игоря, отнимая дыхание и волю к нахождению в вертикальном положении.  Скрючившись пополам, Боксерчик падает на настил ринга. Свет для него гаснет.  Рефери прекращает бой за полминуты до конца последнего раунда.


В раздевалке стоит запах пота и сырости. Боксерчик лежит на лавке с закрытыми глазами, приложив к лицу пакет со льдом. За дверьми гудит толпа, покидающая арену.
– Можно? – ЭлЭм заглядывает внутрь, пропуская впереди себя Свята.
– Кого там еще?  – приподнимается на локтях Боксерчик. Кажется, что по правой стороне его лица проехались катком. – А, это вы.
– Видели бой. Ты достойно смотрелся.
– Спасибо, – Игорь отбрасывает пакет, с трудом встает и ковыляет в сортир.
– Где они этого азера достали? – бросает ему вслед ЭлЭм.
– Из «Леона» привезли. Сменили оппонента за две недели до боя, – отвечает Боксерчик, вернувшись из туалета. Под  ребрами у него синеет ушиб.
– Зачем драться согласился? – спрашивает Свят. Игорек награждает его скептическим взглядом, но отвечает спокойно, отведя глаза:
– Как всегда – все решают бабки. Организаторы предложили хороший гонорар.
– Кстати, о гонораре…, – говорит ЭлЭм. – Конечно, сейчас не в тему, но все-таки.
– А я-то думаю. Сейчас.
 Боксерчик достает из кожаной сумки свернутый черный пакет и бросает ЭлЭму:
– Держи. В расчете.
– Все четко прошло?
– Оформили, как полагается. С одним клиентом терки были, но мы разрулили ситуацию.
Заглянув в пакет, ЭлЭм недвусмысленно смотрит на Игоря:
– Как и договаривались?
– Да, за три последних клиента. И, это, пока берем паузу.
– Что-то не так? – спрашивает Свят.
– В банке какие-то проверки, точно я не в курсе.
– Проблемы?
– Нет. Обычные формальности.
Боксерчик возвращается на скамью и снова прикладывает к помятому лицу пакет со льдом.
– Тогда на связи, – говорит ЭлЭм.
– Ага.
– Ждем реванша.
– Валите уже.
– Игорек! – на выходе окликает спортсмена ЭлЭм.
– Чего тебе?
– Витамины ешь. Говорят, помогает.
***
Человеку, часто бывающему в покерных клубах, обеспечено стойкое ощущение дежавю. За полгода в «Визави» почти ничего не изменилось –  все тот же гул от перебирания фишек, все те же бурные обсуждения проигранных банков на курилке, где никогда не спадает завеса сигаретного дыма, все тот же ковер болотного цвета на полу. Появился только новый охранник, который и встречает Свята с Костылем.
– Кто сегодня менеджер? – спрашивает у него Свят. Костыль держится чуть позади, с небольшим саквояжем в руках.
– Алиса Викторовна, – отвечает охранник.
– Алиса? Это хорошо. Позови ее.
Когда охранник оставляет их, Свят поворачивается к Костылю:
– Ну, как? Жим-жим?
– Да, – отмахивается тот, – один раз живем.
– Повезло, что сегодня Алиса работает.
– Какая разница?
– С ней будет легче договориться. Ни к чему Карете знать о нас, пока не заберем выигрыш.
Алису им приходится ждать минут двадцать. Заметив стройную брюнетку в деловом костюме, Свят, улыбаясь, подается ей навстречу.
– Привет, мадам.
– Мадемуазель, – строго поправляет его Алиса. – Что вы здесь делаете? – она косится на Костыля. – Ты же знаешь – у вас блэк-лист.
Свят берет Алису под локоть и отводит в сторону. Сблизившись с девушкой, он улавливает легкий цветочный аромат духов с древесно-мускусными нотами. Мало кто знает, что Алисе уже тридцать один, хотя выглядит она не старше двадцати пяти. Беспристрастная, но слегка ироничная манера поведения прибавляет ее образу привлекательности. Но аккуратное золотое колечко на безымянном пальце намекает о бесперспективности всяких поползновений со стороны азартных и, порой, влиятельных посетителей «Визави».
– Я помню про «блэк», – говорит Свят. – Но мы не просто так пришли.
– Вот как? – ведет бровью менеджер.
– Нам нужно два места на ВИПе. 
Девушка внимательно изучает Свята, после чего спрашивает:
– Ты хорошо подумал?
– Алис, мы просто хотим поиграть. Без всякого там.
– Допустим. И на сколько?
– Триста тысяч.
Алиса продолжает смотреть Святу прямо в глаза, он отвечает ей тем же.
– Хорошо. Давайте деньги и ждите на курилке.
– Спасибо, – улыбается Свят и дает знак Костылю принести саквояж.
– Только учти – я беру на себя ответственность, пуская вас за стол. Если что-то не так…
– Мы столько рейка нагоняем, что Карета нам еще спасибо скажет.
Задумчиво пуская колечки дыма, Свят выслушивает бессвязные россказни «убитого» молодого мажора, когда на курилке снова появляется Алиса. Кивком девушка подзывает Свята с Костылем и ведет их к кассе, при этом властно наблюдая за происходящим на каждом игровом столе. 
– Держи, – Алиса протягивает в окошко четыре прозрачных коробки с фишками. – Игра уже идет. И, Свят, чтобы без фокусов.
– Все будет огонь. Не волнуйся.
Свят и Костыль исчезают за массивными дверьми ВИП-зала. Поместив в счетную машинку пачку денег из саквояжа и нажав на кнопку, Алиса говорит:
– Да это не мне волноваться нужно.
***
Большая хрустальная люстра под украшенным лепниной потолком ВИП-зала нависает над овальным столом в центре комнаты. Сюда не удалось пробиться шумихе, гуляющей по остальной части клуба. Чувствуется атмосфера дружеской домашней игры – словно лудоманы собрались в гостях у одного из своих, чтобы опрокинуть по стаканчику и погонять фишки.  Эдакий gentlemen club. На кожаном диване, раскрыв рот и обнажив желтые зубы, спит человек в джинсах и плаще – Витя Беспалый, владелец сети борделей, плотно сидящий на порохе*. За столом четверо игроков. Альфред Палыч, пожилой миллионер – давно перевел все активы в оффшоры, заделал в шестьдесят с лишним лет наследника и, растягивая удовольствие от жизни, не торопясь встречает, а, может, уже и провожает старость. Миша Депутат, толстяк в трещащей по швам розовой рубашке – собственно, чиновник городского совета, завсегдатай казино и покерных клубов;  любимое блюдо – тендеры, любимый напиток – кровь налогоплательщиков. Вечно мучается от голода и жажды, не стесняется удовлетворять свои потребности, отчего из года в год увеличивается не только он сам, но и его банковские счета. Букмекер, сорокалетний бизнесмен, владеет недвижимостью в больших количествах – один из самых азартных людей города, балующийся всем – от ставок на собачьи бега до игры в китайский покер по несколько суток. Саша Любезный – профессиональный катала, посвятивший всю свою жизнь малоизвестным высокооплачиваемым наукам.
При виде этой сладкой компании у Свята засосало под ложечкой от предвкушения и желания поскорее взять в руки карты.
– Здравствуйте, – говорит он, подходя к столу.
– А, молодежь пожаловала, – Любезный бесцеремонно с ног до головы осматривает вошедших. Альфред Палыч отвечает на приветствие сдержанным кивком. Букмекер даже не отрывается от планшета, с которым таскается всегда и везде.
Свят и Костыль садятся друг напротив друга и выставляют фишки.
– Играем Холдем, с обязательным страддлом, – сообщает дилер, замешивая колоду.
– И миссисипи, – недовольно добавляет Букмекер.
– Без проблем, – отвечает Свят, вдруг поймав на себе цепкий взгляд Любезного. Улыбнувшись, тот подмигивает Святу.
***
Можно многое сказать о человеке по его манере игры. Например, Альфред Палыч. Он весь вечер совершает нелогичные, заведомо убыточные, а порой и откровенно глупые действия, ни капли не переживая о проигранных деньгах. По-доброму подшучивая над окружающими и, что главное, над самим собой, миллионер демонстрирует, что находится здесь развлечения ради. То ли дело Букмекер – постоянно норовит обыграть кого-то, выдавить из банка, заблефовать – одним словом, доказать, чей хер длиннее. Что касается Депутата, то этот товарищ просто оставляет за столом месячную зарплату целого коллектива какого-нибудь мелкого коммунального предприятия, упиваясь собственным пафосом. «Красивый понт – дороже денег»  – это про него. На самом деле, в каждом из этих сатиричных образов присутствует весомая доля истины, ведь редко встретишь человека, садящегося за покерный стол с целью не поиграть, а заработать. Таким является Саша Любезный. Сутулый мужчина с обветренным лицом и впавшими глазами, виртуозно перебирающий костлявыми пальцами пластиковые фишки. Свят слышал истории о туманном прошлом каждого из присутствующих, но именно о Любезном больше всего говорят в игроцких кругах. И говорят столько всего, что правда давно смешалась с вымыслом. Тем не менее, о тернистом жизненном пути каталы свидетельствует его манера поведения, среда общения и, отчасти, внешность. Любезный – из сидельцев. Но за что именно он сидел – достоверно не знает никто.
Войдя в игру, Костыль занимает оборонно-выжидательную позицию. Свят же сходу начинает раскачивать обстановку, играя агрессивно и жестко. В одной из раздач он делает огромную ставку в блеф против Депутата. Неожиданно для самого Свята, тот  задумывается. Парень вгрузил в банк почти половину своего стека, и проиграть эту раздачу означало бы поставить под угрозу весь их план. По выражению лица чиновника Свят понимает, что тот всерьез помышляет над коллом. Время затягивается. Грудная клетка Свята все сильнее содрогается от ударов сердца. Вспотели не только ладошки, но и ступни ног.
– Что у тебя? – вдруг спрашивает Депутат.
Волнение берет верх над Святом. Боясь выдать себя, он решает промолчать. Депутат презрительно смотрит на парня, чешет репу и уже тянется к фишкам, но в последний момент раздраженно выбрасывает карты в пас. Видно, что это решение дается ему с трудом. Волна облегчения прокатывается по телу Свята.
– Фух, – говорит он, загребая фишки. – Я уже думал, вы заколлируете, – Свят пытается держаться непринужденно, хотя его голос заметно подрагивает.
Скривившись, Депутат обдает парня перегаром:
– Какой-то ты резкий, дядя. Не боишься попасть?
– Боялся бы – не сел бы за стол.
– Ну-ну. Теперь-то хоть покажи карты.
Чиновник тянется к картам Свята, но тот опережает Депутата и бросает их в общий отбой, который находится возле дилера.
– Тебе жалко или че? – рычит пьяный чиновник, но, к счастью Свята, в спор вмешивается Любезный:
– Евгеньич, кончай грузить пацана.
Депутат хочет возразить, но осекается, столкнувшись с мертвецки спокойным взглядом Любезного. Это спокойствие – лишь ширма, скрывающая за собой глубокий колодец тех проявлений человеческой сущности, перед которыми обычные люди испытывают подсознательный страх и смятение. Допив бокал коньяку, Депутат с недовольным лицом принимается считать остатки фишек.


Выиграв банк у Депутата, Святу, наконец, удается побороть давление, вызванное дороговизной игры. Теперь он чувствует себя в своей тарелке. Без сожаления раздарив несколько стеков, Альфред Палыч прощается и в сопровождении личной охраны покидает ВИП-зал. Витя Беспалый все так же похрапывает на диванчике. Таких людей зачастую привлекает сама атмосфера игорных заведений, поэтому они проводят в казино много времени, порой даже не участвуя в катках. Букмекер окончательно залип в планшет и почти выпал из игры, зато все компенсирует щедрость Депутата – он уже не ныряет в барсетку за деньгами для докупок, а играет в долг, под запись. Всю ночь чиновник заливается коньяком, по его спине и подмышкам расползлись темные пятна пота. Каждые полчаса Любезный закуривает крепкую сигарету, выветрить запах которой не удается даже кондиционеру.
Около трех часов ночи происходит смена дилеров. Теперь раздает Дима – черненький, чуть лопоухий крупье с мышиной физиономией. Он никогда не заводит личных бесед с игроками, ходит то ли с серьезной, то ли с кислой миной и постоянно поправляет бабочку на шее. Дима – один из самых конфликтных, но в то же время виртуозных дилеров клуба. Хотя клиенты постоянно жалуются на его бескомпромиссность в решении спорных моментов и некоммуникабельность, Дима высоко ценится руководством за профессионализм в обращении с картами.


– Девяносто, – Саша Любезный, у которого самый большой стек за столом, выдвигает башенку десятитысячных фишек. На бордовом сукне в ряд выложены три карты трефовой масти, и крупье уже готов достать из колоды терн*.  Заглянув в карты, Букмекер пасует. Свят тоже поднимает свой картон, но только для того, чтобы еще раз убедиться – у него старший флеш. Зажав между большим и указательным пальцами три розовых фишки, он начинает катать верхнюю из них туда-сюда.
– Колл, – говорит парень, сделав глоток пива.
Следующий ход за Депутатом. Недолго думая, он разбрасывает по столу оставшиеся фишки.
– Алын!
Чиновник поворачивается к Святу и впивается в него тупым выжидательным взглядом – мол, где теперь твоя смелость? Все давно привыкли к пьяным выходкам Миши Депутата, поэтому никто не обращает на него внимания.
– Ваше слово, – говорит дилер Костылю.
– Поддержу коллектив, – заявляет тот.  – Двести пять.
Три высоких горки пластика оказываются за белой линией разметки боксов. Видимо, устав пялиться на Свята, Депутат бросает эту затею и тянется к бокалу с коньяком.
– У тебя хоть деньги на такси остались? – играя желваками с сизым налетом щетины, спрашивает  у Костыля Любезный.
– Не волнуйся, доеду на маршрутке, – Костя отвечает немного резче, чем следует.
– Поверь мне, здесь о тебе не волнуется ни одна живая душа, – сбив пепел, Любезный запрокидывает голову на спинку кресла. Острый кадык выступает на шее мужчины. Горький дым его сигарет вползает в ноздри сидящих за столом. Костыль, будто для перестраховки, заглядывает в карты. На руках у него – пустота.
– Я колл, – кивает Любезный дилеру.
– Я так понимаю, деваться мне некуда, – говорит Свят. Любому мало-мальски опытному картежнику знакомы эти далеко не первосортные понты, но без них покер не был бы покером.      – Полетели. Четыреста. 
На самом деле, деваться некуда Любезному – и они оба об этом знают. Когда нужно доставить двести тысяч, чтобы забрать банк около миллиона, решение напрашивается само по себе.
– Ну, давай сбегаем, – Любезный вонзает в сукно стопку самых дорогих фишек и выпускает носом дым. Разыгравшийся экшн отрывает от планшета Букмекера, и даже Депутат с виду трезвеет и забывает о конфликте со Святом – теперь в его глазах блестит невинное любопытство: чем же все закончится.
– Уважаемые игроки, вскрываем карты, – объявляет дилер и поправляет бабочку.
– У нас есть агрессоры, – кивает Любезный на Свята, – с них и начнем.
Внезапно открывшаяся дверь впускает внутрь шум общего зала. Официантка вносит поднос с напитками.
– Пожалуйста, ваши карты, – проигнорировав Любезного, Дима обращается к чиновнику. Тот, кажется, и вовсе забыл о своем участии в раздаче.
– Мои? – спрашивает Депутат. – А, да. Вот, – он по очереди переворачивает валета с семеркой – у него самое младшее совпадение. Но собственный результат явно волнует его меньше всего.
Следующим вскрывается Костыль. Все, что он может продемонстрировать – это одна карта трефовой масти, дающая шанс собрать флеш.
Любезный показывает пару королей.
– Да я еще и неплохо стою! – изображает удивление катала. Те самые дешевые понты. – Слушай, ты точно на маршрутке доедешь? – обращается он к Костылю. – Если что, могу одолжить.
Костя отмалчивается, до боли сжав под столом кулак.  Очередь доходит до Свята.
– Молодой человек, будьте добры, ваши карты.
– На здоровье, – Свят переворачивает туз десять в трефу, образующие старший флеш – беспроигрышную по такой доске комбинацию. Чтобы раздачу выиграл кто-нибудь из соперников, на стол должны лечь две обязательные карты. Вероятность такого исхода – менее пяти процентов. Свят забывает обо всем на свете, для него не существует ничего и никого, и лишь одна мысль зависает в голове:  «Только без грязи».
– Что ж, по ходу дела, на такси придется занимать мне самому, – говорит Любезный. – Да, Димочка?
Привыкший к негативным выпадам в свою сторону, дилер пропускает слова каталы мимо ушей. Двойное постукивание по сукну. Открывается четвертая карта – король. Теперь у Любезного есть шансы собрать фулл-хаус. Подобная ситуация, когда оппоненту приходят две нужные карты подряд, в покерной терминологии называется «бэкдор».
В момент все самообладание Свята иссякает. Чтобы унять неистовую дрожь в пальцах, он кладет руки на стол. Но Любезный замечает, как побелели ладони парня.
– Ты чего так трясешься? – спрашивает катала. – Не бойся, все будет хорошо, – Любезный говорит нарочито дружелюбно, по-отечески заботливо, мелодичным вязким тоном, который очень быстро может ввести в заблуждение.
На кону – самый большой банк в жизни Свята, Костыля и сидящего в салоне «Шкоды» ЭлЭма. Сколько ночей они провели в душных залах катранов, а, завалившись утром спать, видели во снах калейдоскопы карточных мастей; сколько раз из-за неопытности они стояли на грани беспросветного банкротства прямо в самом начале своего игорного пути; сколько раз благодаря везению их переезжали* совершенно левые в покере люди. Но сегодня этого не произойдет. Ведь от жизни, в которой им не придется поддакивать бредням алкашей по ночам и отмывать от грязи бичей, их отделяют всего несколько процентов вероятности. Игроки часто спорят, что важнее – фарт или математика? Правда в том, что настоящий фарт – это когда математика срабатывает в нужный момент.
Свят встает из-за стола. Ему даже кажется, что он чувствует колебания сукна от ударов кулака дилера. Этот момент, этот самый момент, когда неизвестность приоткрывает завесу и с разрисованной цветастой картонки подсказывает, на чьей стороне сегодня удача. Уж, не из-за этих ли секунд предвкушения, когда реальность ставится на паузу, а все внутренности оказываются подвешенными на тонкие, острые крючки, не из-за этих ли мгновений тысячи людей ежедневно садятся за игорные столы? Свят никогда не охотился за подобными ощущениями, но они – неотъемлемая часть игры, как и дешевые понты, сигаретный дым и повсеместное наебательство. И какими бы ушлыми и теоретически подкованными ни были Свят с Костылем, в самый нужный момент удача от них отвернулась. За рубашкой карты ривера* скрывалась еще одна семерка, дающая Саше Любезному победный фулл-хаус.
– Победа игрока на пятом боксе, – непоколебимо выносит вердикт дилер. И обжалованию это решение не подлежит. Игра продолжается, пока не открыта последняя карта. Все можно изменить до этого момента. Но не после. Дима копошится в  куче пластика, отсчитывая рейк. Фишки со звоном проваливаются в металлическую коробку под столом сквозь узкую щель, только Свят не слышит этого звона. В его ушах стоит жуткий писк, а взгляд намертво прикипел к семерке бубен. Диме едва удается вывести парня из транса:
– Молодой человек, подайте, пожалуйста, карты, – дилер машет рукой перед лицом остолбеневшего парня.
–Чего тебе? – отстраненно спрашивает тот.
– Карты.
Свят не подает крупье карт. Вместо этого он обводит взглядом собравшихся: Букмекер, получив свою дозу адреналина, а, может, даже испытав эрекцию от зрелищной раздачи, снова втыкает в планшет; Депутат, поджав губы, задумчиво кивает головой, словно болванчик; за другим концом стола Костыль – на лице парня застыла странная, маниакальная ухмылка; Любезный, не сказавший после раздачи ни слова, мерно  расставляет фишки башенками – такое чувство, что во впадинах его глаз давным-давно вымерли всякие эмоции. Вдруг Костыль срывается с места, опрокидывает залпом бокал коньяка с чиновничьего подноса и, гаркнув дверью, вылетает с ВИП-зала. Через минуту в комнату вбегает взволнованная Алиса:
– Что у вас случилось? 
Она смотрит на Свята, стоящего у стола с бледным лицом и потерянным видом. И гадать нечего – ей все понятно.
–Дима? – обращается девушка к дилеру.
– Все хорошо, Алиса Викторовна. Обычная игровая ситуация.
– Можешь идти, Алисочка, – добавляет Любезный, – все в норме.
Свят встречается с девушкой взглядами, но та, предвещая его немой вопрос, отвечает: «Сами напросились».
– Алисочка, запиши на меня еще сто, а? – гундосит Депутат.
– Михаил Евгеньевич, размер кредита доверия к вам – как к самому порядочному клиенту нашего заведения. Надеюсь, у нас не возникнет проблем?
– Не первый год замужем, Алиса, э, Викторовна, – чиновник пытается положить пухлую ладонь на талию девушки, но та деликатно ускользает:
– Хорошо, сейчас принесут фишки.
– Пускай побыстрее несут, – капризно ворчит Депутат.
– Дима, зайдешь потом ко мне, – холодно говорит дилеру Алиса и покидает ВИП-зал. Включается кондиционер, но Свята не отпускает колючий жар, охвативший все тело.
– На вас раздавать? – интересуется крупье.
– Нет, – едва ворочает языком Свят. – Я все.
Чувство обиды и негодования за коварный проигрыш, знакомые каждому игроку, не терзают парня – густой пеленой его мозги укутала пустота. Полное безразличие к происходящему, желания и сил нет даже на то, чтобы бросить в рожу дилера карты. За столом уже идет новая раздача, Букмекер, наконец, откладывает в сторону планшет, даже Витя Беспалый приходит в себя и, сладко зевнув, подсаживается к Любезному. Свят шаркает к выходу, пропуская мимо ушей и впрямь любезное «Заходи еще!». В ноздрях застревает горечь сигаретного дыма.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

























ЧАСТЬ 2. АРТИСТЫ

Что мое – не потеряю, у судьбы свое отыграю
Мурат Тхагалегов, «Душа бандита»

Январь 2015 года

– Итак, вы хотите застраховать собственную жизнь на девять миллионов?
Лучи зимнего солнца пробиваются в офис через жалюзи. Уютно гудит воздушный обогреватель, за соседним столом шелестит бумагами клерк.
– Да, все верно, – засучив рукава пиджака, отвечает парень с волнистыми, старательно зачесанными набок волосами. 
– Михаил… Я  могу обращаться к вам так? – вежливо интересуется сотрудник страховой компании.
– Конечно.
– Так вот, Михаил. Подобная страховка предусматривает ежемесячный взнос в размере двадцати тысяч гривен. При этом максимальный срок ее действия – пять лет, после чего будет необходимо перезаключить договор. Вы готовы к таким издержкам?
– Ну, как бы, готов, – говорит клиент, чавкая жвачкой.
– Отлично. Но есть еще один нюанс, о котором я должен вас предупредить.
– Какой? – хмурясь, парень косится на другого работника – тот с головой погружен в бумажную волокиту.
– Страховая компенсация выплачивается ближайшим родственникам только в случае насильственной смерти или гибели клиента в результате несчастного случая. Скажите, вам никто не угрожает?
– Я ведь привез вам выписки медицинских обследований, – Миша скрещивает на груди руки и втягивает шею. – Я здоров.
– Конечно, я внимательно изучил предоставленные вами справки, – кивает сотрудник, заполняя пустые графы договора. – И, тем не менее. Вы занимаетесь экстремальными видами спорта?
– Никогда не занимался. Ну, разве что…, – парень хлопает ладошкой по сжатому кулачку, – вы понимаете.
– Эм, ну да, – сдержанно улыбается клерк.  – Может быть, частые путешествия?
– Не думаю.
– Вы водите машину?
– Предпочитаю такси.
– Хорошо. Отлично, – клерк росчерком ставит подпись на последней странице документа. – В таком случае, ознакомьтесь с договором и, если вас все устраивает, распишитесь там, где стоят галочки.
Словно конфету ребенку, он вручает Мише авторучку. Тот пробегает глазами по тексту, не особо вникая в содержимое. Пока Миша читает документ, клерк успевает сделать глоток кофе из кружки с логотипом страховой компании.
– Ну, я со всем согласен, – Миша оставляет по автографу на каждой копии договора.
– Что ж, поздравляю. Теперь ваша жизнь стоит девять миллионов. Сейчас нужно будет спуститься в кассу на третий этаж и оплатить первый взнос.
Солнце отблескивает в матовых экранах потухших мониторов. Почти все рабочие места в офисе пустуют. Принтер с шумом выплевывает чек.
– Вот, пожалуйста, – клерк протягивает Мише бумажку, – после того, как оплатите, занесите мне квитанцию.


Выйдя на улицу, Миша достает телефон и набирает номер. Снег скрипит под подошвами ботинок парня. На парковке бизнес-центра одинокие машины ждут своих хозяев – большинство сотрудников еще не вышло на работу после зимних праздников.
– Говори, – отзывается голос в трубке.
– Только что вышел из офиса страховой. Сделал все, как мы договаривались, – деловито сообщает Миша.
– Молодец, Мишаня. Оплатил первый взнос?
– Да, двадцать кусков.
– Чеки, договора – все забрал?
– Слушай, за кого ты меня принимаешь? – обиженно спрашивает парень.
– Ладно-ладно. Сегодня вечером встречаемся в «Икре». Знаешь, где это?
– Дай подумать, – Миша затягивает паузу, так как слышит о заведении впервые. – Черт, крутится в голове, но не могу точно вспомнить.
– В девять часов будь  у «Пассажа», я тебя заберу. И не забудь документы.
– Договорились.  До встречи.
Последние слова улетают вслед оборванным гудкам.

***
Все произошло так быстро и неожиданно, что Джаба, двукратный чемпион Европы по греко-римской борьбе, даже не успел застегнуть ширинку. Дверь в уборную с ударом распахивается, и внутрь, рассекая перед собой воздух автоматом, влетает высокий человек в балаклаве и бронежилете.
– Всем стоять! Работает ОБНОН!
 Действуя инстинктивно, Джаба мгновенно вскидывает руки вверх, позволив брюкам сползти на пол.
– Стою, стою, не бегу, – прищурив один глаз, кавказец слегка поворачивает голову в сторону, опасаясь удара прикладом.
Вслед за первым спецназовцем в сортире появляется еще один. Осмотрев все кабинки и не застав там ни брокеров, нюхающих порох с трясущихся коленок, ни длинноволосых чикс подшофе, делающих своим спутникам на один вечер безжизненные минеты, спецназовцы возвращаются к коренастому кавказцу с неорганично раздутой шеей, стоящему посреди туалета со спущенными штанами. Громила в балаклаве басит:
– Наркота есть с собой?
В это время его напарник разминает кулак в кожаной перчатке.
– Нэт ничего такого, ни в коем слючае.
– А трава?
– Нэту ничего, я спортсмен. Слюшай, дай брюки надеть?
– Че, даже травмат за пазухой не найду?
– Зачем мне травмат? Я мирный человек, – максимально искренне отвечает Джаба.
– Что ж за контингент такой пошел в ночных клубах, – разочарованно говорит спецназовец и дает знак напарнику выходить. – Ладно, мирный человек, надевай брюки и двигай в зал.
Джаба быстро подтягивает штаны и уже вышагивает из кабинки, но ему в грудь упирается дуло автомата:
– Толчок за тобой я смывать буду?


В клубе творится сумятица, по некоторым меркам граничащая с беспределом. Люди в масках и с оружием наперевес расхаживают между столиков, тормоша поклонников альтернативной музыки и «Визина» для проверки документов, а то и капитального шмона. Пиджейки, словно стайка всполошенных пташек,  спустились со своих площадок и, накинув шелковые халатики, толпятся у входа в служебные помещения. Внезапно включается общее освещение. Свет бьет по глазам посетителей – некоторые из них, щурясь, пытаются понять, где они находятся и  какой нынче год на дворе. За диджейским пультом появляется человек в коричневой кожаной куртке с болтающейся сбоку кобурой. Колонки отзываются вежливым, слегка раскумаренным голосом:
– Уважаемые гости. В заведении проводится операция Отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Оставайтесь на своих местах и приготовьте документы. Не хулиганьте, и тогда мы расстанемся в ближайшее время. Если только кто-то не захочет проехать с нами. Спасибо за внимание.
После обращения незваного гостя публика постепенно оживает: девушки начинают кокетничать со спецназовцами, за столами возобновляются беседы, на минимальной громкости играет музыка. Все эти люди не привыкли удивляться подолгу – к любым непривычным ситуациям и новым знакомствам, пусть даже таким, они адаптируются столь же быстро, как и к новым видам наркотиков.
– Вечер добрый. Документы предъявите, – помаячив корочкой, сотрудник в штатском, сопровождаемый автоматчиком, обращается к ЭлЭму и Мише, которые сидят у барной стойки.
– Пожалуйста, – ЭлЭм протягивает два заранее приготовленных паспорта.
– Наркотики употребляли? – мент переводит взгляд с фотографии в паспорте на самого ЭлЭма.
– Исключительно алкоголь и исключительно качественный.
– Держи, – сотрудник возвращает паспорт. – А товарищ? – он недоверчиво смотрит на Мишу.
– Товарищ – спортсмен, – отвечает за него ЭлЭм.
– Ты просмотри! Куда ни глянь, одни спортсмены, а? – обращается сотрудник к автоматчику.
– Какой-то он щуплый для спортсмена, – грубо отвечает тот. – Бегун, что ли?
– Шахматист, – пытается съёрничать Миша, но тут же осекается, заметив, что автоматчик тянется в нагрудный карман.
– Ану-ка, – спецназовец достает небольшой фонарик и вплотную подходит к Мише, – открой глазки пошире, шахматист.
Миша замирает на барном стуле, боясь даже дыхнуть в сторону спецназовца.
– Подбуханный немного, но вроде не долбил.
– Да хер с ними, идем дальше, – отвечает сотрудник в штатском.  – Хорошего вечера.
– В качалку запишись, спортсмен, – автоматчик хлопает Мишу по плечу чугунной ладонью и удаляется вслед за начальством.
– Ну и ночка, – ЭлЭм прикладывается к стакану с выпивкой. – Еще и бармен пропал куда-то.
– Тупые амбалы.
– Расслабься, Мишаня.
– А кто здесь напрягается? Мне вообще побоку, – гоношится Миша, приглаживая рукой волосы.
Всеобщий кипишь длится еще около часу, после чего в колонках снова раздается раскумаренный голос. Судя по реакции публики, его владельцу посетители рады больше, чем заурядному диджею.
– Всем спасибо за содействие. К сожалению, мы вынуждены с вами попрощаться.  Хорошего вечера, ведите здоровый образ жизни, ну и, – мент берет небольшую паузу, – до новых встреч, конечно же!
Последнюю фразу «обноновца» зал встречает восторженными выкриками и аплодисментами. За час с лишним спецназовцы успели стать органичной частью тусовки. Гости в погонах удаляются, уводя с собой пару кандидатов на прохождение наркотического теста. Одного из них пришлось отбивать у истеричной пьяной спутницы, не желающей отдавать кавалера в лапы представителей правопорядка. Тухнет свет, музыка становится громче, на пиджейские пульты возвращаются танцовщицы в бикини. Взбодренные нежданным визитом, посетители клуба стягиваются за выпивкой, у бара образуется столпотворение. Пока ЭлЭм отошел в уборную, Миша вкрадчиво оглядывается по сторонам и взбалтывает в стакане виски со льдом.
– Молодой человек, можно поаккуратней?  –  девушка, упакованная, как на подарок, в вызывающе красный наряд, спотыкается в толкучке и падает на Мишу. – Ой, простите, пожалуйста, – говорит барышня, когда тот оборачивается, и обращается к бармену:  – Мартини, будьте добры.
Не успев ничего ответить, Миша рассматривает незнакомку, внешний вид которой провоцирует в его штанах шевеление: ткань платья плотно облегает узкую талию, плавной волной переходящую в объемные бедра;  тонкая шея с приоткрытой впадинкой между  ключиц;  чуть вздернутый носик и пухлая, закушенная в ожидании выпивки нижняя губа. Поерзав на стуле, Миша встает и нерешительно касается плеча девушки:
– Садись.
– Что? – резко обернувшись, спрашивает она.
– Говорю, садись на мое место.
– А, спасибо, но не стоит, – отвечает девушка. – Меня подруги за столиком ждут.
– Да ладно, присаживайся. Я – Миша, – он протягивает девушке вспотевшую ладонь.
Поискав взглядом кого-то в зале, она все-таки соглашается.
– Только ненадолго. Меня Катя зовут, – девушка легонько, без особого желания пожимает руку Миши.
– Приятно.
– Редко в наше время встретишь парня с манерами, – говорит Катя, потягивая через трубочку алкоголь, который, кажется, впитывается в ее губы и делает их еще более пухлыми – как спелые ягоды малины.
– Как тебе сегодняшнее представление?
– Ты о полиции?
– Ну да.
– Честно говоря, никогда еще с таким не сталкивалась. Приехали с девочками отдохнуть, а тут эти налетели – давай всех дергать. До сих пор не отойду, – девушка взглядом указывает на бокал мартини.
– Это точно, –  Миша выдавливает из себя глупую улыбку, не зная, как продолжить разговор, но Катя, видимо, решает помочь парню:
– Чем ты занимаешься?
– Клею тебя, – набравшись решительности, выпаливает Миша.
Катя прыскает.
– Что, прости? – спрашивает она, улыбаясь.
– Да, это я так, не обращай внимания, – смятенно, словно пристыженный подросток, говорит парень и допивает виски, продолжая держать пустой стакан.
– Как скажешь, – девушка бросает на Мишу оценивающий взгляд, как бы говоря:  «Я все понимаю. Продолжай, а позже я вынесу свой вердикт. Только не волнуйся – не хочу больше терпеть прикосновения твоих вспотевших ладошек».
– Вообще, я занимаюсь разными делами. Сейчас это страховой бизнес.
– Даже так, – Катя ведет бровью.
– Я и здесь с партнером на встрече, – Миша облокачивается на барную стойку и окликает бармена:  – Дружище, повтори вискарь!
Катя подпирает голову рукой:
– И где же твой партнер?
– Не поверишь – потерялся. Он у меня несамостоятельный.  Но, знаешь, главное в бизнесе – это настойчивость и упорство.
– Приятно слушать человека с головой на плечах, – в голосе девушки появляются одобрительные интонации, отчего Мишино чувство достоинства возрастет в геометрической прогрессии.
– На самом деле, я даже рад, что он исчез.
– Почему же?
– Иначе я бы не встретил тебя.
– Да ладно, ты еще пожалеешь об этом.
– Правда?
– Конечно.
– Почему-то  я тебе не верю.
– Дело твое, –  пожимает плечами Катя и поправляет платье.
Постепенно толпа у бара рассасывается, за стойкой остается лишь несколько посетителей, остальные разбредаются к своим столикам.
– А кто это тут у нас такой красивый? – ЭлЭм выныривает из-за Миши, хлопнув его по спине. Тот вздрагивает от неожиданности и выплескивает себе на брюки виски. – Познакомишь нас с барышней?
– Ты идиот? Как я теперь буду ходить с этими пятнами?
Взяв Мишу под локоть и сдавив сустав, ЭлЭм наклоняется к уху парня:
– Да ты не ерепенься, Мишань. Релакс. Отстираешь свои пятна.
– Ты что, не видишь – я не один? – с претензией в голосе шепотом отвечает Миша.
– Никуда твоя подруга не денется. Просто в следующий раз следи за метлой, о'кей?
– Гм-гм, – Катя кашляет в кулачок, напоминая о своем присутствии.
– О, прошу меня простить за моветон, – ЭлЭм расплывается в самодовольной улыбке и протягивает Кате руку, – Денис Игоревич. Можно просто –  Дэн.
– Это и есть мой деловой партнер, – вмешивается Миша.
– Я так и поняла, – говорит девушка, не подавая руки.
– Да, я и есть деловой партнер Миши. Что он уже вам обо мне наговорил?
– А мы вас и не обсуждали. Нашли темы поинтереснее.
– Вот как?
– Вот так, – холодно отвечает Катя. – Ладно, Миш, приятно было пообщаться. Я все-таки пойду, меня подруги ждут, – придерживая платье, девушка осторожно слезает с высокого барного стула.  – Пока.
– Так что, может, увидимся на неделе?
– Может. Всего доброго, – говорит Катя ЭлЭму и удаляется.  Оба парня провожают ее взглядами.
– Ну, ты и Вася, – выдает ЭлЭм, когда девушка окончательно теряется из виду.
– Почему это?
– Как ты с ней встречаться собрался, если не соизволил даже номер взять?
– Бля, точно. Думаешь, стоит догнать ее?
– Хозяин – барин, – открещивается ЭлЭм.
– Я сейчас.
Когда Миша исчезает вслед за девушкой, ЭлЭм поворачивается к бармену, парнишке с гулькой волос на голове и закрученными, как у венецианского гондольера, усами.
– Дилетант, – кивает он в сторону Миши. Бармен улыбается, разливая по шотам алкоголь.  Спустя пару минут возвращается Миша с телефоном в руках и довольной рожей.
– Сказала, до последнего не могла поверить, что я отпущу ее, не взяв номер, – воодушевленно сообщает парень.
– А я тебе о чем, – ЭлЭм засматривается на курсирующую мимо фею с голубыми волосами и в джинсах с завышенной талией.  – Ладно, все это весело, но надо о деле перетереть. Идем.
Прихватив стаканы с выпивкой, парни протискиваются через танцующую толпу в коридор, где находятся уборные.
 – Ситуация следующая, – говорит ЭлЭм, когда они оказываются в относительно уединенном месте. – Сегодня ты застраховал свою жизнь на девять лямов. Каждый месяц ты должен платить страховые взносы. Деньги на это я тебе дам.   
Пропустив направляющуюся в туалет парочку, ЭлЭм продолжает:
– Пока все будет крутиться, живешь своей обычной жизнью – висишь с кентами, таскаешь баб, можешь записаться в спортзал или на курсы макраме. Главное – не влезать ни в какую канитель.
– Понял.
– Так мы проводим какое-то время: ты – влача свое существование, а я – вкладывая в это существование бабки. М-да, – ЭлЭм делает глоток рома с колой.
– А дальше что?
– Когда на твоем страховом счету накопится приличная сумма, ты умрешь.
– Не понял, – хмурится Миша.
– Что непонятного-то? Грохну тебя, тело зарою в промзоне, а  все бабки себе заберу, – на полном серьезе говорит ЭлЭм.
– В смысле? – продолжает тупить собеседник.
– Ну, что за вопросы, Миша? Гляди сюда, – ЭлЭм по-товарищески обнимает компаньона, – когда на счет накапает нормально бабок, ты действительно умрешь.  Для окружающих.
– Как это?
– И с этим я помогу. Не спеши волноваться о смерти преждевременно. Тем более, о своей.
– Спасибо за совет.
– Кушай на здоровье. В общем. Ты умрешь – прими это как данность. Страховики организуют дотошную проверку, пройти которую, опять же, помогу я.
– Что проверять-то будут?
– ****ь, Миша. Будут проверять, как ты окочурился, при каких обстоятельствах, кто к этому может быть причастным, но, главное, – ЭлЭм поднимает стакан, – они захотят на все сто убедиться, что в ямке на кладбище зарыт именно Михаил… Какая у тебя фамилия?
– Долгопрядый.
– Боже мой. В общем, ты понял.
– Понял, не дурак.
– Это уж точно. Короче говоря, нам придется лепить очень сложную подставу. И ты не должен подвести.
– Не подведу.
– Очень на это надеюсь. Теперь скажи – кто твой ближайший родственник?
– Дядя. Маман, когда в Португалию улетала, на него опекунство оформила.
– Ты сирота, получается?
– Ну, официально да. Зато каждое лето к океану летаю, да и мать пару раз в год еврики переводит.
– А дядька – это тот, который в прошлом году в КПЗ заехал за драку с чурками на рынке?
– Он самый.
– Чем занимается?
– Банщиком подрабатывает в сауне на районе.
– Вы вместе живете?
– Нет. Он в мамкиной квартире живет, а я на съемной.
– Нормально общаетесь?
– Вполне. Я к нему в баню иногда хожу, пару раз даже бухали вместе.
– А ****ей вы вместе не трахали?
– Да не, – несколько смущенно отвечает Миша, – до этого не доходило. Иногда в долг у меня просит, до получки. Ну, я даю – из того, что мать присылает.
– Насколько я понимаю, дядя – свой человек?
– Можно и так сказать.
– Нужно, чтобы за эти пару лет, пока будет копиться страховая выплата, он стал своим на все сто, а то и двести…
– Пару лет? – Миша вырывается из объятий ЭлЭма. – Почему так долго-то?
– А чего ты хотел? Можешь, вон, идти по специальности работать. Кто ты там? Менеджер? Ты тогда эти бабки к пенсии заработаешь. И то, не факт. Или мне тебя еще уговаривать нужно?
– Не наседай ты так. Я не против, просто ты не говорил, что это все на два года растянется.
– Нет, ты смотри: если что-то не устраивает – никто никого не держит.
– Слушай, проехали. 
– Давай сразу проясним, – не унимается ЭлЭм. – Дело серьезное, врубать заднюю здесь нельзя. Будешь корчить из себя целку – прикроем лавочку. А деньги, которые я вкину в твою страховку, тебе придется вернуть.
– Да понял я, понял. Я готов, – подавленно отвечает Миша.
– Точно?
– Да.
– Так-то лучше. Когда контора убедится в том, что ты действительно зажмурился, они займутся выплатой компенсации. И первым кандидатом в списке на нежданное богатство окажется твой ближайший родственник, а именно – дядя. Улавливаешь?
– Вроде как. Он получит деньги, а потом передаст нам.
– Верно мыслишь. Я же знаю, ты толковый парень. Только не сади кипишь раньше времени. Договор?
– Договор.
– Что скажешь, дядя согласиться помочь любимому племяннику?
– Думаю, да. Но он долю захочет.
– Дадим. Только не долю, а фиксированную сумму, которую ты обсудишь с ним еще до момента смерти.
– Как-то мне стремно, когда ты так о смерти говоришь.
– Да ладно тебе, не ссы. Мы же не станем тебя реально валить.
– Кто это «мы»?
– Ну, я. Чего ты к словам цепляешься? Дальше схема простая – дяде на счет заходят бабки, он получает свой кусок, остальное снимает и передает нам. Деребаним нажитое, оформляем тебе липовый загранпаспорт – и укатываешь к своей мамке в Португалию кататься на серфе и долбить крэк. Подходит такой вариант?
– Почему именно в Португалию?
– Куда захочешь – туда и полетишь, – отмахивается ЭлЭм. – Денег на билет точно хватит. Ну, так что? По рукам?
Немного отстранившись от ЭлЭма, Миша говорит:
– Вообще, я согласен. Но что, если нас вскроют?
– Не понял, – хмурит лоб ЭлЭм.
– Ну, менты. Если они выяснят, что все это подстава?
– А какой с мертвого спрос? – коварно улыбается ЭлЭм, все больше подсаживая Мишу на измену. – Пошли лучше выпьем, а то ты вон весь на нервах.
***
Свят наливает кипяток из термоса в керамический чайничек с пуэром и накрывает его крышкой. На улице пасмурно, люди месят ногами грязный снег, машины из-за пробок передвигаются как в слоумоушене. В чайной только Свят и администратор. На стенах развешены веера, серванты забиты фарфоровой посудой, глиняными фигурками и пакетиками с развесным чаем со сложными китайскими названиями. Тихо играет восточная музыка. Свят сидит в мягком кресле у окна, вставив в ухо один наушник. Звучит рингтон входящего звонка в «Скайпе». На экране ноутбука появляется Даша –  без прически и в красной клетчатой рубашке.
– Привет американцам, – говорит Свят.
– Привет, заяц, – отвечает девушка, надкусывая шоколадный батончик. – Я соскучилась.
– Есть такое дело. Чем занята?
– Статейку пишу. Мне кажется, я скоро уже начну думать по-английски. Куча заданий в редакции, еще и научная работа – голова кругом. Я уже забыла, что такое отдых, – вздыхает Даша, доедает шоколадку и распечатывает следующую.
– Смотрю, ты там на антидепрессантах сидишь.
– Приходится, – отвечает Даша набитым ртом. Локон волос спадает ей на глаза, девушка пытается сдуть его, но ей этого не удается. Наблюдая за Дашей, Свят улыбается и снимает крышку с чайника. Оттуда вываливает пар. Чайные листья разбухли и теперь занимают пол посудины. Свят переливает темно-коричневую, практически черную жидкость в глубокую прозрачную пиалу. Сделав глоток, парень откидывается в кресле.
– Эй, наркоман.
– Да здесь я, здесь. Пуэр хороший, Эдгар угостил из личной коллекции. Ему недавно из  Китая прислали. Провинция то ли Тянь-Мынь, то ли Сунь-Вынь. Сразу и не запомнишь.
– Дурак, – смеется Даша. – Что там у тебя вообще происходит? Все по старому – днем спишь, ночью играешь?
– Можно и так сказать.
– Не задумывался о том, чтобы вернуться в журналистику? У тебя неплохо получалось в студенческие годы.
– Говоришь, будто с тех пор прошло лет двадцать.
– Да нет. Язык у тебя такой же острый. А мне недавно писал начальник, им как раз нужен человек в штат. Могу поговорить.
– Дарья, ты не смогла свернуть меня на праведный путь, будучи рядом. Неужели надеешься что-то изменить, находясь на другом континенте? – Свят доливает в пиалу чай, источающий ярко выраженный древесный аромат.
– Я просто не теряю надежд. Кстати, тебе дали ответ по поводу визы?
В наушнике раздается хлопок.
– Что там у тебя? – спрашивает Свят.
– Пришла моя соседка, Тамара. Она из Боснии, мы вместе работаем в редакции. Hey, Tamara! It's my boyfriend, Svyat. I had told you about him, – жестом подзывает кого-то Даша. В кадре появляется загорелая девушка с выразительными скулами.
– Hello, Svyat, – она машет рукой, улыбаясь ровными белоснежными зубами.
– Хай, – отвечает парень.
– You have hot boyfriend, Dasha, – негромко говорит Тамара подруге. – I would fuck him, if we stay together on the inhabited island.
– I wouldn’t mind.
Обе девушки смеются.  Даша шлепает Тамару по заднице в коротких шортиках.
– Неплохая у тебя соседка. Что она там про «фак» говорила?
– Что занялась бы с тобой сексом, только если бы вы остались вдвоем на необитаемом острове.
– Да ладно.
– Учи инглиш, – Даша встает с кровати и, взяв с собой ноутбук, выходит на балкон. Она усаживается в плетеное кресло-качалку и закуривает.  – Ты так и не сказал, что там с визой?
– Позавчера ездил в консульство за ответом.
– И почему молчишь? Я тут полгода одна кукую, жду, пока он приедет, а он даже не говорит, что визу получил.
– Вот потому и молчу, что не получил, – опустив глаза, отвечает Свят.
– Неужели отказ влепили? Ну, что за уроды!
– Я им так же сказал.
На самом деле, Свят не получал отказа. Как и не подавал никакой заявки на визу. Все из-за того, что после игры в ВИП-зале у Свята банально не осталось денег на поездку, а все свободные финансы он бережет на тот редкий случай, когда им с ЭлЭмом и Костылем удается впутать в игру кого-то из старых заливных знакомых.
– И чем они мотивировали свой отказ?
– Ну, ты же сама говорила, что в случае отказа причина не объясняется.
– И то, правда. То есть, мы не увидимся еще семь месяцев? Заяц, я, правда, очень соскучилась.
– Верю. Я сам очень хочу тебя увидеть. Да и просто хочу.
– Прямо очень-очень?
– Именно так.
Посчитав что-то в уме, Даша говорит:
– Позвони часа через три. Тамара уйдет на вечеринку, покажу тебе интересное кино.
– Эти три часа будут самыми долгими в моей жизни.
– До вечера, извращенец, – говорит девушка  и захлопывает ноутбук.
***
Потоки дождя заливают лобовое стекло. «Шкода» маневрирует  по разбитой поселковой дороге, разрезая темноту светом фар.
– У кого в животе так урчит? – Костыль сосредоточенно крутит баранку. На нем черная куртка и серая водолазка с горлом.
– У меня, – отвечает ЭлЭм. – С утра голодный. Я с этим покером язву скоро заработаю.
– Тебе на пользу пойдет. Вон, какое брюхо отъел, – Свят хлопает ЭлЭма по животу и обращается к Косте: – Скоро там?
– Не знаю. Мы вообще, походу, в тупик заехали.
В двух желтых лучах из темноты вырисовывается гараж. Костыль притормаживает, но у самого гаража выворачивает руль влево:
– А, нет, поворот. Значит, все правильно.
Дождь барабанит по крыше, без передыха работают дворники. Свят нервно щелкает пальцами и пытается разглядеть что-то через боковые стекла. Создается впечатление, что забор из красного кирпича, вдоль которого они едут, не закончится никогда. Вдруг в лобовое стекло ударяет яркий свет. «Шкода» резко тормозит. У Костыля звонит телефон.
– Да. Да, это мы. Трое. Хорошо.
Он кладет трубку:
– Вот и приехали.
Дальние фары взявшегося из ниоткуда джипа тухнут. Машина сдает назад и разворачивается. «Шкода» медленно едет вслед за джипом, пока не въезжает во двор. Сзади с грохотом закрываются механические ворота. Костя глушит мотор и поворачивается к товарищам:
– Давайте еще раз. Держим ухо востро, маякуем аккуратно, никаких очевидных разводок «на лоха». Если здесь спалят –  неизвестно, чем закончится.
Костыль открывает бардачок, достает оттуда пистолет и прячет за пояс.
– Вот как? – удивленно спрашивает Свят.
– Люди, которые свели меня с хозяевами, предупреждали, что они – представители старой школы. Дикари, короче говоря. Вальнуть не вальнут, но то, что порежут и тачку отожмут – к гадалке не ходи.
Кто-то снаружи стучит в окно.
– Ну, пацаны, фарту-масти, – говорит ЭлЭм. – Пора немного и нажить.
Надев капюшон, он первым вылезает из машины. Следом за ним двигает Свят, тут же вступив в лужу и выругавшись. У водительской двери Костыля ждет пожилой армянин с раскрытым зонтом.
– Добрый вечер. Костя? – спрашивает мужчина, почти не шевеля губами.
– Да.
– Я – Робо, – представляется армянин. Жестом он приглашает Костыля под свой зонт, а Святу с ЭлЭмом дает второй.  – Пойдемте. Все уже собрались.
Костя обращает внимание на встречавший их джип, серебристый «Паджеро». Свет в салоне выключен, но Костылю кажется, что внутри кто-то есть. Раздается гром.
 Вчетвером они идут по длинной аллее. Робо едва перебирает ногами, но двигается так живо, что Косте приходится шагать шире обычного, чтобы успевать за зонтом.  В темноте не видно пределов угодья, только в конце аллеи горят огни двухэтажного дома. Удар молнии освещает ближайшее пространство, и Свят замечает, что вдоль дорожки тянется забор из сетки. В этот момент на него с лаем кидается огромный пес – вцепившись зубами в сетку, животное виснет на ней и продолжает остервенело рычать.
– Сука! – Свят выскакивает из-под зонта, тут же получив за шиворот ведро льда.
Оскаленные клыки, гнущие металлическую сетку, выдают в собаке надежного охранника.
– Это Булик, – оборачивается Робо и зачем-то сообщает:  – Совсем маленьким его подобрал.
– Хороший у вас Булик. Какая порода?
– Без понятия. Булик и Булик.
Свят решает не донимать армянина расспросами и просто шагает рядом с ЭлЭмом, стараясь больше не выходить из-под зонта. То ли от паранойи, то ли на самом деле, по пути Свят слышит  частый топот, но уже с другой стороны забора. Он с облегчением выдыхает, только когда компания приближается к дому. У входа стоит еще две машины – «Ренж Ровер» и «Каен» на харьковских номерах. Видимо, на территорию есть заезд с другой стороны поселка. Поднявшись по ступенькам на освещенную веранду, компания оказывается перед ветхой деревянной дверью. Робо  открывает ее ключом, и гости попадают в предбанник, заваленный пустыми коробками и садовой техникой. Свят отряхивает куртку – что бы ни ждало их внутри этого коттеджа, на улицу в ближайшее время он точно не вернется. Из предбанника в дом ведет металлическая, вполне возможно, бронированная, дверь. Робо выстукивает ритмичную мелодию, после чего щелкает замок, и на пороге появляется высокая женщина лет сорока со сдержанным макияжем, одетая в черное вечернее платье.
– Приветствую гостей нашего дома, – говорит женщина. Ее голос звучит глухо, отскакивая от голых стен предбанника. – Как добрались?
– Скажем так, погода не жалует.
ЭлЭм упирается взглядом в комнатные тапочки на ногах женщины. Атмосфера загородной резиденции таинственного иллюмината-лудомана тут же рушится. И Робо кажется не таким жутким. Хотя, нет, его мертвецкий взгляд из-под налитых век все еще вызывает желание отвести глаза или вообще закатить их внутрь черепной коробки.
– Что правда, то правда. Зимы не те пошли. Чего же мы стоим? Проходите, – хозяйка отодвигается в сторону и жестом приглашает гостей внутрь.
Робо забирает у ЭлЭма зонт и пропускает троицу вперед. Женщина одаряет каждого из парней снисходительной материнской улыбкой.
Большая гостиная  обставлена скупо. Из мебели – только два дивана с новенькой обшивкой и журнальный столик посредине. Окон в комнате нет.  На вешалке уже висит несколько мокрых курток.
– Раздевайтесь.  Робо проведет вас к остальным.
Пока ЭлЭм, Свят и Костыль освобождаются от нависшей на них грузом верхней одежды, хозяйка заботливо интересуется:
– Вы, наверное, замерзли? Может, чаю? Кофе? Из выпивки могу предложить коньяк и ром.
– А из еды вы можете что-нибудь предложить? – вспоминает о наболевшем ЭлЭм и демонстративно кладет руку на живот.
– Я что-нибудь придумаю, – отвечает женщина и удаляется в соседнюю комнату.
Из глубины дома доносится раскатистый мужской смех. Робо ведет троицу по коридору с множеством дверей. На стенах коридора местами ободраны обои. У одной из дверей армянин останавливается.  Громко постучав, он открывает.
– Входите, – сипит мужчина. Когда все трое оказываются в комнате, Робо с силой захлопывает дверь.
В глаза бьет яркий свет лампочки без плафона. За продолговатым столом сидит четыре человека: во главе – массивный армянин со щетиной и шрамом вдоль левой щеки;  сбоку от него – другой нерусский, лысый, с вмятым носом; напротив них в кресле на колесиках вертится белобрысый парень, одетый в спортивный костюм;  спиной ко входу – седой мужик в пиджаке под цвет волос. Чувствуется стойкий запах выкуренного плана. На стенах висит две кабаньи головы и картина – что-то из маринистов. Вокруг стола – тележки с пойлом.
– Вы от Карика? – с акцентом спрашивает армянин со шрамом, разглядывая вошедших.
– Да. Меня зовут Костя, – делает шаг вперед Костыль.
– Я – Самвел. Хозяин этого дома, – армянин привстает и протягивает через стол руку. Парни по очереди жмут пухлую ладонь со сбитыми костяшками пальцев. На запястье Самвела болтается золотой браслет. – Давно катаете?
– Так, время от времени, – отвечает Свят.
– Чисто масть проверить, – добавляет ЭлЭм.
– Ясно, – протягивает Самвел. – Ну, здесь тоже профессионалов нет, – скупо улыбается армянин. Сидящий рядом опричник с вмятым носом хмыкает. На его предплечье Костыль замечает выцветшую татуировку – паук, свисающий на паутине. 
– Мы  присядем? – спрашивает ЭлЭм.
– Конечно-конечно, – Самвел указывает рукой на ближайший стул, – садитесь, где свободно.
Костыль садится рядом с Самвелом, ЭлЭм и Свят по бокам от белобрысого. Стеклянными глазами хозяин наблюдает за гостями, словно сытый удав.
– Даня, – представляется белобрысый, вкрадчиво поглядывая на парней. – Я здесь тоже в первый  раз. Занятное местечко.
Седой мужик не подает ни звука – он свесил голову и, кажется, дремлет. Опричник Самвела тоже не отличается говорливостью. Открывается дверь, женщина в вечернем платье и комнатных тапочках вкатывает тележку – две тарелки с мясной нарезкой, наполовину пустая бутылка рома, три стакана олдфешн.
– Пожалуйста, угощайтесь. Я сейчас вернусь, – женщина оставляет тележку у стола и покидает комнату. ЭлЭм провожает ее взглядом. Заметив это, Самвел комментирует:
– Это Леночка. Она сегодня будет с нами.
Вскоре женщина возвращается с небольшим чемоданчиком, закрывает за собой дверь и садится на свободное место между Седым и Костылем. В чемоданчике оказывается покерный набор.
– Итак, – объявляет Елена, отодвигая каждому из сидящих по столбику разноцветных фишек, – играем четырехкарточную Омаху, ставки – пятьдесят-сто. Минимальная заявка – сорок тысяч.
Женщина ставит в центр стола открытый чемоданчик. Все беспрекословно достают из карманов и бумажников пачки купюр и сбрасывают деньги в кейс.
– Вставайте, игра начинается, – Елена ласково гладит по голове Седого. Подняв на женщину полные безразличия глаза, он спрашивает:
– Сколько?
– Сорок, – любезно отвечает Елена, и Седой так же охотно, как и остальные, расстается с деньгами. Защелкнув кейс и убрав его на пол, женщина ловкими пальчиками начинает тасовать карты.
– Разыгрываем баттон и приступаем.

***
За первый час опричник Самвела проигрывает все свои деньги и, злой, покидает комнату. Сам хозяин участвует в раздачах редко. В основном, игра идет между троицей друзей, Седым, разменявшим уже больше сотни, и Даней. Последний играет резко, широко и очень хитро, из-за чего Свят делает вывод, что парень – заезжий профессионал, и это его «Каен» стоит у входа в дом. Стеки Дани, Костыля и ЭлЭма заметно выросли. Время от времени игроки заводят непринужденные беседы о всяком – кто и сколько проигрывал в карты, кому какая машина по душе, кто в каких точках заказывает проституток. Елена забирает по несколько фишек из каждого банка и бросает их в уже почти полную картонную коробку. Процент рейка по меркам казино здесь огромный, но, разве стали бы эти люди собираться в загородном доме у черта на куличках, если бы могли поехать на игру в цивильное место? Запах плана так и не выветрился, однако хозяин не предлагает гостям покурить. Сигаретами же надымили так, что порой становится трудно дышать.
– Мне вообще на политику плевать, – авторитетно заявляет Самвел, зажав между толстыми пальцами очередную папиросу. – Сколько себя помню, у власти всегда клоуны были. Вот вы, молодежь, мне скажите – может, сейчас что-то поменялось?
– Да, ничего не изменилось, Самвел, – бодро отвечает ЭлЭм, выкидывая карты в пас. – Цирк уехал, клоуны остались.
– Не удивлюсь, если скоро новые девяностые приключатся, – говорит Костыль.
– Э, – улыбается хозяин дома, – я только «за». Вспомнил бы молодость. Я жизнь пожил, умирать не охота, конечно, но зато не страшно уже.
– Я отлучусь ненадолго, – говорит ЭлЭм, вставая из-за стола.  При этом он пересекается взглядами с Еленой. Какая-то нездоровая, агрессивная игривость засела в ее глазах – так бывает у кошек, которые всем своим видом изъявляют желание позабавиться, на самом деле готовясь к атакующему броску.  – Где у вас туалет?
– В конце коридора, вторая дверь слева, – отвечает женщина, водя ноготком по рубашке колоды.


Воздух в коридоре кажется ЭлЭму свежим по сравнению с той духотой, что стоит в комнате. Размяв поясницу, парень шагает по мягкой ковровой дорожке, радостно прикидывая, сколько денег они нажили за ночь. Уборная оказывается небольшой, видно, что здесь недавно закончили ремонт – с некоторых поверхностей еще не сняты пленки, местами голубой кафель покрыт строительной пылью, вся сантехника блестит без единого следа ржавчины.  Справив нужду, ЭлЭм замечает, что сильно вспотел. Он поворачивает кран умывальника и подставляет лицо под струю холодной воды. Освежившись, парень смотрит на себя в зеркало. По его подбородку скатывается капля, но, вместо того, чтобы просто упасть, она медленно растягивается, словно жевательная резинка. ЭлЭм пытается смахнуть каплю, но промахивается, а она тянется все ниже и ниже. Парень отрывает взгляд от подбородка и обнаруживает, что оба его глаза слились в один в районе переносицы – как у циклопа. Внезапно ЭлЭм испытывает сильное головокружение. Пошатнувшись, он падает на унитаз. Перед его глазами хороводы водят мерцающие пятна. ЭлЭм зажмуривается изо всех сил – ему кажется, что так он будет в безопасности. На несколько секунд  парень выпадает из реальности, но тут же приходит в себя. В голове громко играет незнакомая музыка, что-то вроде джаза. ЭлЭм пытается мысленно прервать мелодию, но из-за этих попыток музыка становится еще громче. Усилием воли парень встает и, припав к стене, снова смотрит на себя в зеркало – глаза больше не слиты воедино, но голова постепенно растворяется в воздухе – уже почти не видно ушей.  ЭлЭма снова прошибает пот – на этот раз холодный. Сердце колотится, ЭлЭм хочет закричать, но не чувствует языка. Его мысли затормаживаются и фрагментируются. Парню кажется, что он застрял внутри собственного сна и не знает, как оттуда выбраться. Паника колючими щупальцами охватывает его по рукам и ногам. Толчком он открывает дверь и, шатаясь от стены к стене, на ощупь шаркает по коридору. Хороводы перед глазами возобновляются, но на этот раз вспышки такие сильные, что за ними не видно ничего вокруг. ЭлЭм смотрит вниз – его ноги срослись в ступнях.  Он пытается сделать еще шаг, но спотыкается и проваливается в темноту.
***
– Поторопился бы ваш кент, а то я что-то с ромом перебрал, – жалобно говорит Даня, ворочаясь в кресле.
– Да, у него еще по дороге живот урчал, – отвечает Костыль. Он как раз считает фишки после очередного банка, выигранного у Седого.
– Сука, – шипит тот, подавая голос второй раз за вечер.
– Что ты сказал?
– Ничего, братан. Играй на здоровье, – на угрюмом лице Седого появляется подобие улыбки. Хотя мужику на вид не больше сорока, у него жуткие синяки под глазами и болезненный цвет кожи.
– Невмоготу больше терпеть. Пойду, проверю его – может, ускорю процесс, – не выдерживает Даня и встает из-за стола. Когда он подходит к двери, за ней раздается грохот.
– Что это? – он поворачивается к остальным с вопросительным выражением лица.
– Да, это Руслан, свояк мой, – вскакивает Самвел. – Он, как замажется, напивается и херней страдает. Сейчас угомоню его, – хозяин дома быстрым шагом направляется к двери, но Даня открывает ее первым. На полу в коридоре без сознания лежит ЭлЭм – бледный, изо рта свисает слюна.
– Ебтвою, – Даня отшагивает назад, но тут же ему в бороду прилетает тяжелый кулак Самвела. Клацнув челюстью, парень валится штабелем и в нокауте сползает по стене. Костыль встречается взглядами с Седым, тот ныряет рукой во внутренний карман пиджака, но Костя первым выхватывает травмат, рывком встает со стула и направляет ствол на Седого:
– Сидеть, сука! Завалю! – истерично вопит Костыль. Рука, в которой он держит пистолет, заметно дрожит, но Седой не решается провоцировать пацана с оружием.
– Вы че, щеглы, охуели? – с порога басит Самвел. В нем больше нет того радушного хозяина, благосклонного к молодому поколению игроков, – теперь это чистый зверь, бешеный вепрь с налившимися кровью глазами.
– И ты сядь, – Костыль переводит трамват на Елену, балансируя мушку между Самвелом и Седым.
Свят явно не в себе, он слишком часто моргает и вертит головой по сторонам. Остановив взгляд на Елене, он вдруг подрывается, хватает женщину за волосы, бьет лицом о стол и, задрав ей голову, орет:
– Вы че, нас обуть хотели? А?! Девяностых вам захотелось?!
Слезы, размывая тушь, текут по щекам женщины, из ее носа сочится густая бордовая кровь. Переборов боль, Елена  вдруг начинает гортанно, как бабы в колхозе, смеяться в лицо Святу. Опешивший, он выпучивает на нее глаза и бьет еще раз, после чего женщина выключается и с глухим ударом роняет голову на стол.
– А ну отойди от нее, гандон! – Самвел бросается к Святу, но тут же раздается выстрел. Хозяин дома, взвыв, падает на пол и хватается за ногу.
Седой в это время сидит смирно, не отводя тяжелого взгляда от Костыля. Свят подходит к Самвелу, с размаху пинает его в живот и наступает на ногу чуть выше простреленного места.  Армянин скулит, бормоча что-то на своем языке.
– Что с нашим кентом? Говори!
– Иди ты нахуй! – выдавливает из себя Самвел с акцентом.
 Свят достает из кармана джинсов складной ножик и неумело, но со всей силы, вонзает Самвелу в бедро:
– Ну, тварь! Что с ним?!
Но армянин лишь снова взвывает и продолжает посылать в адрес Свята проклятия. Бросив Самвела, парень обращается к Седому:
– Ты тоже молчать будешь? Или все-таки не хочешь у докторов штопаться?
– Да под наркотой ваш кент, – спокойно отвечает Седой, косясь на тарелку с закусками, – только вам все равно торба. Так бы только на лаве попали, а теперь всем кишки выпустим.
– Заткнись! – Свят бьет Седого кулаком в затылок. Мужчина свешивает голову и принимает положение, в котором находился до начала игры. Голос Свята дрожит, парень на грани от того, чтобы расплакаться.
В коридоре раздается топот.
– Надо ЭлЭма забрать! – соображает  Костя.
Парни несутся к двери. Костыль высовывает руку с пистолетом в коридор и, не глядя, стреляет несколько раз в направлении гостиной. Выглянув из комнаты, Свят пригибается, быстро подбегает к ЭлЭму и рывками втаскивает его внутрь. Когда в коридоре остаются только ноги ЭлЭма, раздается выстрел – гораздо мощнее, чем пистолетный. Костыль захлопывает дверь.
Пугающая тишина заполняет комнату. Ее нарушают приближающиеся шаги.
– Э, молодежь, – доносится из коридора голос Робо. – Вы чего хулиганите?
Свят переглядывается с Костылем, не зная, что ответить. У их ног лежит побелевший бессознательный ЭлЭм, в углу скулит Самвел.
– Чего молчите, э?
– Самвел, ты жив? – кричит Руслан.
– Меня эти твари порезать хотят, – отвечает Самвел, но тут же получает от Свята пинок в голову и притихает.
– Вы че там, совсем страх потеряли? Вы хоть знаете, на кого наехали?!
Судя по звуку, Руслан стоит прямо под дверью.
– Открывай давай, а то на кишках повешу!
Костыль пытается пошевелить пальцами, но не может их разжать – травмат намертво прикипел к его ладони. Голова парня постепенно остывает, и Костыль, переваривая происходящее, начинает жалеть о том, что взял с собой пистолет. Сейчас он бы с радостью согласился отдать сорок штук и свалить из этого места. Но ситуация приняла критический оборот, и разрулить ее будет крайне непросто. Вид валяющегося под приходом  ЭлЭма еще сильнее искажает восприятие и усиливает мандраж. Значение имеет только одно – выбраться отсюда живыми.
– Ну, вы что, немые, или как? – повышает голос Робо.
– Да слышим мы, слышим, – отвечает Свят. – Вы нашего кореша травонули, он в отрубях лежит. Чего ты от нас ожидаешь?
– В отрубях – это плохо, – сочувствующе говорит Робо. – Значит, передозировка. В больницу надо.
– И кто нас туда отвезет?
– Слушай, Костя, да?
– Костя – мой друг. Меня Эдик зовут.
– Эдик, слушай. Давай так сделаем. Вы открываете дверь, стволы на пол кладете, деньги оставляете – и гуляйте. Мы вас не тронем, честное слово. Отвезете своего друга в больницу – все у него будет хорошо.
– Труси эти байки кому-то другому.
– А зачем вы нам? Всякое бывает – молодые, повздорили. Мы вас задели, вы нас задели – разбежимся своими дорогами. Ну?
У стены приходит в себя Даня. Он шарит глазами по комнате: белее белого ЭлЭм, Самвел с окровавленной ногой, двое в  отключке за столом и Костыль с пистолетом наготове.
– Что здесь, бля, происходит? –  трет затылок Даня.
– В трех словах – нас хотели кинуть, – отвечает Свят.
– Нас – это вас?
– Нас – это нас.
 – Приехал один покатать, – говорит парень, пытаясь подняться на ноги. По Дане видно, что сложившаяся ситуация не особо его смущает. – И что делать будем?
– Это твой «Каен» у входа стоит? – спрашивает Костыль, и они со Святом переглядываются.
– Ну.
– Есть один вариант.


Первой в коридоре появляется унылая физиономия Самвела – он идет, хромая и опираясь на стену. За ним по пятам шагает Костыль, приставив к затылку хозяина дома травмат. Свят и Даня тащат ЭлЭма под руки как мешок с картошкой. В одной руке Свят держит чемоданчик. В гостиной, у лестницы на второй этаж, их встречают Робо и Руслан.
– Собаки, – рычит Руслан, наблюдая за процессией. – Держись, брат, они за все ответят! – выкрикивает он Самвелу. Тот скептически воспринимает слова опричника и лишь сплевывает кровь. До самого выхода Руслан сопровождает гостей нацеленным на них помповым ружьем. Робо молча идет следом. Уже в предбаннике он спрашивает:
– Вы точно уверены, что хотите уйти именно так?
Ответом ему становятся захлопнувшиеся наружные двери.


«Каен» на скорости врезается в створчатые ворота, и те распахиваются, оставив вмятину на капоте. За рулем Даня, рядом Свят с кейсом, на заднем сидении ЭлЭм, Самвел и Костыль. В бок армянина упирается дуло пистолета. Дождь по-прежнему не утихает.
– Ну, и что дальше? – в который раз спрашивает Самвел.
–Да выбросим тебя по пути, и с концами.
– Раньше бы за такое вас закопали как собак бездомных. Хотя, вас и так закопают.
Свят оборачивается и бьет Самвела по раненной ноге. Тот вскрикивает и умолкает.
– ЭлЭм что-то вообще скис, – взволнованно сообщает Костыль. – А вдруг он …?
– Да не ссы ты, – перебивает его Даня, – сейчас в больничку закинем, его промоют, прокапают. Через неделю снова катать сядет.
Даня сосредоточенно поглядывает в зеркало заднего вида. Там, на расстоянии около километра, появляются две машины.
– Ну, наконец-то. Я уж думал, они реально нас послушают и следом не поедут.
– Сука, это ж я свою «Шкоду» там бросил! – вдруг вспоминает Костыль с паникой в глазах.
– Забудь, – безапелляционно заявляет Даня.
– Живы – и ладно, – говорит Свят. – Со всем остальным как-нибудь разберемся. Тем более, мы не с пустыми руками ушли, – он открывает чемоданчик, полный денег.
– Кстати, что там по филкам? – спрашивает водитель. Даня крепко сжимает руль, из-под рукава спортивной кофты выглядывает фрагмент татуировки в виде узора  – такие обычно делают на всю руку.
 – Сейчас разберемся, – Свят принимается пересчитывать деньги, раскладывая их на четыре стопки. – А ты куда дальше? – спрашивает он у Дани.
– На гастроли. Я так-то в Европу путь держу. Решил, на колесах сподручнее.
«Каен» выезжает из поселка на трассу. Из-за плохой погоды разогнаться не получается. Через пару минут на дороге появляются и преследователи.
– Неудачно ты в гости заехал.
– А, – отмахивается Даня, – бывает.
– Держи, – Свят протягивает ему котлету денег.
– Кинь в бардачок.
– Константин, по моим скромным подсчетам, здесь тебе как раз на новую тачку должно хватить, – Свят стучит по чемоданчику и ставит его в ноги. С заднего сидения доносится негромкое мычание. Это ЭлЭм подает признаки жизни.
– Слава тебе, Господи, – с нескрываемым облегчением говорит Костыль.
– Да ты не радуйся, вы все уже обречены, – заметив в зеркале своих, смелеет Самвел. Костыль бьет армянина в висок рукояткой травмата, тот теряет сознание. В этот момент у парня звонит телефон.
– Это они? – спрашивает Даня. Костыль кивает.
– Дай сюда. Алло, – говорит водитель, выхватив у Кости сотовый. – Не понял я ваших приколов, если честно. Тут, вроде бы, до поста ГАИ недалеко. Вы в догонялки хотите поиграть? Вот и я так думаю. Съезжаете на обочину, фары не гасите. Ждете двадцать минут. Через пару километров будет придорожное кафе, мы его проезжали по пути сюда. Там и заберете красавца. Отбой.
ЭлЭм снова мычит и вздрагивает.  В зеркале заднего вида два джипа действительно сворачивают с дороги и останавливаются. Отдав Костылю телефон, Даня включает радио и поддает газу.


«Каен» тормозит у забегаловки с мерцающей вывеской «Ковчег». Костыль со Святом вытаскивают Самвела наружу и тянут его ко входу.
– Тяжелый, падла, – сетует Костыль.
Самвела бросают прямо на гравий у ступенек кафе. Крупные капли дождя орошают его лицо – в свете вывески оно, синеватое и щетинистое, похоже на кабанью голову из игорной комнаты.
Даня не глушит мотора. Когда товарищи садятся в машину, он говорит:
– Ну, что, давайте теперь вашего потерпевшего к медсестричкам доставим – и я погнал. Не хочу у вас задерживаться, какие-то здесь нездоровые движухи происходят.
***
Водитель скорой помощи выскакивает из машины и распахивает задние двери. Молодой доктор с изморенным лицом и в поношенных ботинках спрыгивает на землю. Из больницы к ним уже семенит двое санитаров в накинутых на плечи куртках. Они выгружают из «скоряка» носилки, на которых в конвульсиях дергается мужчина с окровавленной головой. Его заносят внутрь в сопровождении доктора, который все время держит руку на пульсе пациента.
– Не свезло мужику, – говорит Свят, выбрасывая бычок в урну.
– Это точно, – соглашается ЭлЭм. Он сидит на корточках, на нем спортивные штаны, махровый халат и комнатные тапочки. Сделав глоток йогурта, он спрашивает:
– Ну, так что дальше то было? Рассказывай.
– Ты в отрубях лежишь, побелел как жмур, слюни по роже размазались. А в коридоре – два абрека с дробовиком.
– Орут, что на кишках нас сейчас повесят, – добавляет Костыль и, ежась, поднимает ворот куртки.
– Прямо так и сказали – на кишках повесим?
– Ну, да.
– А вы че?
– Обосрались конкретно. Я думаю – все, наигрался в картишки, – вспоминает Свят. – Но потом прикинули: надо как-то выкручиваться. Ну, и поставили им условие: или пускаете нас к тачке и даете спетлять, или мы вашего Самвела и остальных завалим – терять нам нечего. Говорю, а у самого очко сжимается – аж больно.
– А они че?
– Выпустили, конечно. Хотя зверек этот, как его, Руслан… Я до последнего думал, что он нас всех в капусту покрошит.
– А если б не отпустили? – спрашивает ЭлЭм. Он все еще выглядит бледно, но его лицо уже постепенно приобретает жизненный цвет.
– Честно, не очень хочется об этом думать, – говорит Костыль. – Я еще не примерял на себя роль мокрушника.
– Понятно, – протягивает ЭлЭм.  – А что с тварью этой, которая меня отравила?
– Не волнуйся. С таким фейсом ей теперь прямая дорога к пластическому хирургу.
– А с виду интересная женщина. Во всех смыслах, причем.
Все трое смеются.
– Ты вообще надолго здесь? – спрашивает Костыль.
– Через пару дней должны отпустить.  Можно считать, в этот раз отскочил. Кстати, мы хоть нажили что-то? Или зря шкурами рисковали?
Костыль отворачивается и громко выдыхает, сомкнув пальцы в замок на затылке.
– Что это с ним? – кивает ЭлЭм на Костю.
– Мы с перепугу «Шкоду» оставили у абреков, – отвечает Свят.
– Да ладно?
– Сам прикинь. Мы хер пойми где, на руках ты помираешь, а в спину обкуренные звери стволами тычут. До «Каена» добрались – и одни только мысли, как бы поскорее до поста «гайцов» доехать, чтоб по дороге в кювет не перевернули.
– Что за «Каен»?
– Дани, белобрысого. Он тоже катала, из Харькова.
– Сомневаюсь, что его Даня зовут, – поворачивается Костыль. – И вообще, чую, не такой он простой, каким кажется.
– Какая теперь разница.
– Тоже верно. Но в химчистку ему все-таки нужно заехать – с абрека в салоне крови натекло, как со свиньи.
***
– Вам кого? – отзывается грубым голосом домофон. Костыль поднимает голову и смотрит прямо в камеру видеонаблюдения:
– Мне бы Карика, – громко говорит он.
– Ошиблись вы. Здесь таких нет, – отвечает невидимый собеседник.
Сплюнув, Костыль повторяет попытку:
– Никита Михайлович, начальник твой. Скажи, Костя пришел.
Домофон шипит и умолкает. Костыль переминается с ноги на ногу у неприметной двери во внутреннем дворике одной из многочисленных городских подворотен. Из ночного клуба напротив выходят две сонных девушки со спортивными сумками, видимо, танцовщицы, садятся в красный «Мини Купер» и выезжают через арку. Раздается затяжной сигнал, Костыль открывает дверь и ныряет внутрь. По ступенькам он спускается в подвал. Стены коридора обшиты войлоком, тихо  играет музыка. Зал отделен от коридора ширмой, у которой Костыля поджидает охранник в черной униформе – фуражка перевернута козырьком назад, рукава без шевронов, на поясе висит кобура и электрошок.
– Никита ждет у себя. Вас провести? – надменно бросает охранник.
– Разберусь, – не глядя на него, Костыль отодвигает ширму. Небольшое помещение, по периметру которого расставлены игровые автоматы – на каждом мигают вишенки, доллары, буковки и прочие изображения. Свет в помещении выключен, но в стены и в пол вмонтирована синяя подсветка – ее достаточно для того, чтобы разглядеть дорогу до кассы и обратно, к автомату. Костыль пересекает зал и стучит в окошко кассы, в котором появляется загоревшее лицо с аккуратной бородкой. 
– О, Костян. Здарова. Я сейчас.
Спрятав что-то в сейф, из комнатки выходит Карик – невысокий мужчина лет тридцати.
– Привет, – Карик протягивает волосатую руку. Он запирает на ключ дверь и дает Костылю знак следовать за ним. – Как сам?
– Не очень.
– Сейчас расскажешь. А я вот из Египта вернулся недавно. Неделя в Шарме, олл-инклюзив, жара, коктейли, туристочки. Сюда вернулся – все серое, люди злые, лудоманские рожи каждый день, – говорит на ходу управляющий залом игровых автоматов. Они проходят в комнату для персонала.
– Падай, – Карик кивает на диван, убрав с него чьи-то вещи, а сам садится на край стола. Поменяв тон на предельно серьезный, он спрашивает:  – Что там случилось?
– Это я у тебя хотел спросить, – резко отвечает Костыль. – Что за подставы?!
– Потише, Костя.  Так дела не будет. Ты, наверное, забыл, что это не я к тебе пришел, а ты ко мне – с просьбой найти людей. Я нашел. Ехать туда было вашим решением, хотя я предупреждал, что это за типы. Какие вопросы?
– Нас там чуть не завалили, – зло говорит Костыль. – Накинулись уроды со стволами, кореша моего наркотой накачали – он чуть кони не двинул. Они изначально хотели нас опрокинуть. А приехали мы туда с твоей подачи – сам посуди, что мне думать?
– Ты можешь думать, что хочешь, Костя. А я тебе скажу вот что: вас ищут.
– Сука, – обреченно протягивает Костя, обхватив голову руками. – Серьезно ищут?
– Вполне. Вчера приезжал человек от Самвела. Сказал, что у вас произошел конфликт, и он хочет решить его на нейтральной территории. Просил данные твои. По остальным конторам тоже шарится.
– А он не сказал, что его опричник мне кишки вспороть хотел?
– Нет. Об этом он не сказал, – Карик укоризненно смотрит на Костыля, не разделяя его иронии.
– И что ты? Дал ему мои данные?
– Костя, мы знакомы не первый год, и, по-моему, у тебя была возможность убедиться в том, что я надежный человек в подобного рода делах.
– Черт, – Костыль встает и начинает расхаживать по комнате. Он как бы пытается вспомнить, действительно ли можно доверять Карику.
– Ты прав. Без обид, – в конце концов, говорит Костыль.
– Проехали. Я сказал, что, кроме телефона и имени, другой информации по тебе нет. В принципе, я почти не соврал. Да и без резона мне влезать в ваши разборки.
– Кто он вообще такой, Самвел этот?
– Близко я с ним незнаком. Чем конкретно занимается, не скажу – не обессудь. Но он знает людей в городе, люди знают его – при желании, может кипишь поднять конкретный.
– Очень хорошо, – Костыль сокрушенно валится на диван.
– Я бы вам посоветовал свалить из города на пару месяцев. Самвел сейчас шерстит все свои контакты, взялся плотно. И, хоть он не самая большая шишка, навредить может. Я же тебе говорил: эти люди – полные отморозки.
– Да, я уж заметил. Так что, думаешь, нам нужно линять?
– Это мой совет. Как им распорядиться, решай сам.
– Ладно, Карик, спасибо за информацию, – Костыль жмет управляющему руку и хлопает по плечу. – Не обижайся за накат – сам понимаешь, какая ситуация.
– Идем, я провожу.
Уже у выхода, на ступеньках, Карик слегка тормозит Костыля:
– Я так понимаю, на этот раз я без доли?
– Если вычленишь долю из нуля – она твоя. Счастливо, Карик.
Костыль хлопает металлической дверью, на что охранник хмыкает и меняет концами зубочистку, которую мусолит в зубах еще с момента прихода дневного гостя.
***
– Бля, не то, – Миша тусуется перед зеркалом в одних трусах, примеряя рубашку. Рядом на кровати разбросаны шмотки. В комнате бардак: смятое постельное белье, на полу коробки из-под пиццы, носки и зарядные шнуры. Из трех лампочек в люстре работает только одна. На письменном столе, рядом со стопкой блокнотов, фотография: Миша со взрослой женщиной у маяка, за их спинами обрыв и бескрайний океан – место похоже на мыс Рока в Португалии.
– И куда ее повести?  – говорит Миша сам с собой, продолжая примерять шмотье.
В этот момент на его телефоне срабатывает напоминалка. Парень нехотя бредет за сотовым и смотрит на экран: «Оплатить страховой взнос». Обдумав что-то, Миша бросает трубу на подушку и кидается к шкафу. Из ящика с бельем он достает конверт. Внутри – деньги, которые ЭлЭм дал ему для оплаты страховки. Взяв оттуда несколько  купюр, Миша кладет конверт на место, садится за компьютер и вбивает в поисковик название ресторана. Откашлявшись, он набирает номер, указанный на сайте:
– Добрый день. Я бы хотел забронировать столик на вечер. На двоих.
***
Молодой паренек в брюках с подтяжками, рубашке и бабочке живо запрыгивает на сцену. В руках у него саксофон. Свет в зале постепенно тухнет, луч светомузыки задерживается на лице музыканта. Поприветствовав гостей, он заводит томную, спокойную мелодию.
Миша и Катя сидят за столиком, зашторенным полупрозрачной ширмой.
– У тебя хороший вкус, – говорит Катя, ставя на стол бокал с красным вином. – Я о заведении.
– Спасибо, – отвечает Миша. Его зализанные набок волосы блестят гелем для укладки.
– Тебе спасибо, – пальцы девушки скользят по ножке бокала. – Как там твой страховой бизнес?
– Страховой  бизнес… Ты знаешь, мы как раз запустили новый проект, теперь остается только ждать. Ну, и вносить кое-какие поправки, – весь вечер Миша активно прикладывается к вину и  забывает о стынущей пасте с морепродуктами.
– Искренне за тебя рада. В наше время сложно выбиться в люди честным путем.
– Я так и не спросил, а чем ты занимаешься?
– Я? – девушка закусывает губу. – На самом деле, ничего интересного. Работаю в одной турфирме. Скучное занятие – как говорят, «от звонка до звонка».
– Да ладно тебе. Я уверен, ты еще найдешь себя.
 Катя аккуратно снимает зубками креветку с вилки, после чего вытирает губы салфеткой, оставив на ней алый след.
– Надеюсь на это, – говорит девушка, запивая блюдо вином.
– Весело было тогда в клубе, когда менты завалились. 
– Честно говоря, мне было не до смеха.
– Испугалась?
– Не то, что бы испугалась, но ситуация не из приятных.
– Посмотри на это с другой стороны – налетел спецназ, началась возня, ты на меня упала – и мы познакомились.
– Тут ты прав.
– Так что, можно сказать, полиция устроила нам свидание.
Немного помявшись, Катя говорит:
– Знаешь, я  ведь вообще сначала приняла тебя за очередного клубного пижона, который уверен, что на его наглые дебильные подкаты может повестись кто-то, кроме малолетних лохушек.
– Ты серьезно сейчас?
Девушка улыбается:
– Ну, так мне показалось, когда ты предложил мне сесть на твое место.
– Очень хорошо, – иронизирует Миша.
– Но потом я поняла, что ты нормальный парень, не ослепленный комплексами альфа-самца.
– Никогда таким не страдал.
Катя снисходительно смотрит на Мишу, пока тот осушает очередной бокал. Саксофонист сменяет мелодию на более динамичную и бодрящую.
– Почему ты без парня? – вдруг спрашивает Миша, уставившись пьяным взглядом на спутницу.
– Прости?
– Ну, мне кажется, к тебе должны липнуть куча парней. Почему ты одна?
Катя вздыхает и опускает глаза.
 – Да, у меня все по стандартному сценарию. Когда-то были долгие отношения, мы строили планы на будущее, – мечтательно рассказывает девушка, – я верила человеку как себе и… В общем, по итогу меня ждало только разочарование, – заканчивает Катя и делает глоток вина.
– Мне жаль, – виновато говорит Миша.
– Ты что! Все нормально, – Катя, как бы успокаивая парня, кладет ладонь на его руку. – Слушай, мне в уборную нужно. Не проведешь меня? А то боюсь заблудиться.
– Пройдешь зал, и сразу направо, – выпаливает Миша, не дав себе ни секунды на обдумывание ответа.
Катя удивленно смотрит на парня.
– Спасибо, –  говорит она  и, отложив в сторону клатч, встает со стула. Ее платье вздергивается, девушка тут же поправляет его, но взгляд Миши успевает сфокусироваться на узорчатом кружеве чулок. Тихонечко, совсем не вульгарно цокая каблуками, Катя уходит в зал. Миша наполняет бокал, проклиная себя за допущенный косяк. Он пробует остывшую пасту, но тут же выплевывает пищу в салфетку.
– Миш, – от акта самобичевания парня отрывает взволнованный голос Кати. – Там дверь заклинило. Думаю, мне все-таки нужна твоя помощь, – приоткрыв ширму, девушка смотрит на него парализующим взглядом всевластной чародейки. Миша моментально вскакивает, едва не перевернув стол.
– Конечно, я помогу,  – говорит он, вытирая о брюки вспотевшие ладони.

***
Худощавый гаец семенит от поста, закрываясь от ветра воротом выцветшего бушлата.
– Все в порядке, можете ехать, – он протягивает Костылю права и, зажав их в руке, добавляет таким тоном, словно знает что-то лишнее: – Осторожнее на дороге.
Черная «Шевроле Еванда» отъезжает от патрульного поста и постепенно набирает скорость. За окном мелькают лесопосадки, на дне оврагов еще лежит снег. Небо пасмурное, иногда из-за туч пробивается тусклый солнечный диск, который не светит, а уныло клянчит вызволить его из серого плена.
– Как ты ее умудрился за пять кусков взять? – спрашивает ЭлЭм, забивая табаком самокрутку. – Ей же цена – не меньше восьми.
– Продавец додиком оказался, – включает дворники Костыль. – Тачка ему перешла по наследству, а у пацанчика то ли свадьба, то ли еще какие мутки, связанные с подругой. Вот он и спешил задвинуть машину.
– Признавайся, сколько скинул?
Костыль смеется.
– Пятихатку.
– Ну, ты и жук.
– Говорю:  «У нее ж с бачком бока, расход завышен. Я на бензине разорюсь».
– И он согласился?
– Как видишь.
Хмыкнув, ЭлЭм заканчивает приготовления и подкуривает самокрутку. Костыль разжимает пальцы на руле и смотрит в сторону, туда, где корявые очертания деревьев болезненно впились в небесное полотно.

Три года назад
– Добрый день. Я по поводу объявления, – Костыль, совсем еще щуплый, с редкой, только начавшей пробиваться бородкой, выходит из аудитории. По коридорам университета шатаются полусонные студенты, залипая в смартфоны и попивая порошковый кофе из автомата.
– Это вы продаете «Кэмри»? Цена актуальная?
Костя спускается по ступенькам к площадке с лифтами и вклинивается в очередь. Все вокруг что-то обсуждают, но как-то вяло, словно из-под палки.
– Отлично. Да, хочу посмотреть. Но я из другого города. По таким дорогам часов пять езды. Придержи до вечера, договор?
Забитый лифт медленно ползет вниз.
– Спасибо. До встречи.
Снежный вихрь налетает на Костыля, обжигая щеки парня. Мелкими шажками, чтобы не поскользнуться, он перебегает от здания к своей темно-серой «девяносто-девятой» и прыгает в машину. Запотевшие стекла приходится протирать рукой. Прогрев движок и улучшив видимость, Костыль выезжает с университетской парковки, заставленной, в основном, иномарками.


– Бать, ты дома? – разуваясь, кричит Костыль из прихожей.
В коридоре появляется высокий мужчина в очках и халате.
– Привет, – он крепко жмет руку сына и идет на кухню. – Как дела-то?
– Да, потихоньку, – отвечает  парень уже из своей комнаты. Он переодевается в шерстяной свитер, после чего проверяет содержимое бумажника.
– В универе путем?
– Порядок. Диплом пишу сейчас, – кричит Костыль, шаря рукой под кроватью. Парень достает шкатулку, в которой лежат документы, кастет и обтянутая резинкой пачка долларов. – Да, бать!
– Что? – отец Костыля появляется на пороге с чашкой чая.
– Мне надо в другой город смотаться, так что буду поздно.
– Все нормально? – отец вопросительно смотрит на сына поверх очков.
– Да-да, новую машину смотреть буду. Хороший вариант, вроде.
– Аккуратней там, – говорит мужчина и закрывает за собой дверь. Костыль выдергивает из пачки пять стодолларовых купюр, прячет в карман джинсов кастет и засовывает шкатулку обратно под кровать.


На скорости сорок километров в час Костыль по скользкой дороге доползает до спального района небольшого городка-сателлита в области. Метель утихла, обочины в сугробах, на улицах почти нет людей. Темно-серая «Лада» тормозит у одного из подъездов. Фонари во дворе не светят. В темноте Костыля поджидает крупный человек в капюшоне. Когда Костя вылезает из машины, он тут же двигает ему навстречу.
– Вы Костя? – окликает его мужик на ходу.
– Я, – отвечает Костыль, закрывая «девяносто-девятую».
– Меня Женя зовут. Пойдемте.
Подсвечивая дорогу фонариком, мужик ведет Костыля по расчищенной тропинке вдоль ряда гаражей. За поворотом, где заканчиваются гаражи, находится СТО. Внутри горит свет, хотя никаких звуков, свидетельствующих о работе, оттуда не доносится. В помещении стоит две машины, одна из которых – белая «Тойота Кэмри».
– Вот, пожалуйста, – Женя указывает на авто. – Можете осмотреть.
Костыль принимается наматывать круги вокруг иномарки, разглядывая кузов, диски, стекла.
– Резина зимняя, прошлогодний комплект, – вставляет продавец.
– Да, я вижу, – Костыль залезает внутрь, чтобы проверить обшивку и электронику. Пока Костя рычит движком, играет с приборами, мигает фарами и поворотниками, из подсобки выходит еще один мужичок, низкорослый, с сальными пшеничными волосами и грубым лицом, в разношенном свитере и дутых штанах. Они о чем-то говорят с Женей, после чего мужичок удаляется.
– Ну, как вам аппарат? – спрашивает хозяин, когда Костыль заканчивает осмотр.
– Аппарат хороший, – отвечает парень, почесывая редкую бородку. – Что с документами?
– В бардачке.
Листая бумаги, Костыль интересуется:
– Цена не изменилась?
– Все в силе.
– Ага, – кивает Костыль, водя глазами по строчкам. Хозяин терпеливо ждет,  время от времени поглядывая на экран мобильного.
– В принципе, меня все устраивает. Но есть один нюанс.
– Какой?
– Я смогу забрать ее только через неделю.
– Ну, нет. О чем разговор. Это несерьезно.
– Послушайте, я реально заинтересован в том, чтобы взять машину. Просто нужно время на вывод денег.
– При всем уважении, желающих много, вы не один такой и…
– Ваш вариант?
Подвигав нижней челюстью и оперевшись на машину, Женя говорит:
– Я могу придержать ее три дня. И нужен залог.
– Сколько?
– Двести.
– Давай сто пятьдесят?
– Прекращай, а? Нет и нет, хозяин барин.
– Ладно-ладно. Под расписку?
– Без проблем.
– Договорились.
Костыль достает из кошелька двести баксов и отдает их Жене. Тот прямо на капоте пишет расписку.
– Времени до вечера пятницы, потом ничего не обещаю. По рукам?
– По рукам.
– Тогда жду звонка.


Пурга врывается внутрь гаража и растворяется в темноте. Костыль нащупывает выключатель. После щелчка под потолком загорается лампочка. В гараже стоит машина, накрытая грязно-белой простыней. Костя срывает покрывало, под ним оказывается голубая «Шевроле Авео». С выключенными фарами авто напоминает грустного узника, уставшего от длительного заточения. Костыль отключает сигналку и залезает внутрь. Какое-то время он сидит в салоне, тарабаня по рулю, после чего достает сотовый и набирает номер.
– Алло, Дмитрий? Это Костя, по поводу «Авео». Еще интересует? Думаю, мы сможем договориться.
После разговора Костыль делает еще один звонок.
– Привет, братан. Как ты? Слушай, дело есть. Я тут новую бричку беру. А? «Кэмри». Залог до пятницы оставил, а «девять-девять» свою не затулил пока. Можешь долгануть полторашку? Я, как только продам таз, сразу верну. Реально, очень нужно. Конечно. Я завтра заеду. Спасибо, братан.


– Подпись здесь и здесь, – человек в пиджаке и рубашке указывает на пробелы в бланке. Костыль пытается поставить автограф, но ручка не пишет.
– Держи, – Женя протягивает ему свою.
Сотрудник  ставит печати на подписанных бумагах, делает ксерокопии, а оригинал доверенности отдает Костылю.
– Всего доброго, – кивает он, намекая, что посетителям пора на выход.
На улице солнечная погода, приятно скрипит снег. У здания МРЭО стоит несколько машин. Уже на ступеньках Женя заканчивает пересчитывать зеленые бумажки из конверта.
– Все о'кей, – резюмирует он. – Вот ключи, бак я заправил. Приятно было иметь дело.
– Взаимно, – отвечает Костыль, забирая ключи с брелком в виде боксерской перчатки.
– Ну что, бывай тогда. Удачи, – Женя протягивает руку, но Костыль его останавливает:
– А залог?
– Точно, – мужик делает вид, что забыл о двухстах баксах. Он достает из внутреннего кармана куртки деньги и отдает Костылю.
– Спасибо, – улыбается довольный покупкой Костя. – Счастливо.
Дельцы расходятся, Женя садится в матовый «Аутлендер», Костыль – в белую, как снег, «Тойоту». Надев очки, Костя заводит мотор и пару минут сидит, прислушиваясь к его звуку. Следующим делом он вставляет в разъем на панели приборов флешку с музыкой и подкручивает бас. Откинув сидение, Костыль принимается печатать на телефоне: «Продается «Тойота Кэмри», 2010 года выпуска. Объем… Расход… Пробег… Два комплекта резины». В графе «Цена» Костя указывает сумму, на две с половиной тысячи дороже, чем он сам отдал за машину. Костыль нажимает кнопку «Разместить объявление» и гасит экран. Иномарка отъезжает от здания МРЭО.


До последнего Костыль надеялся избежать встречи с гайцами, но полосатая палочка все-таки взлетает в горизонтальном положении, омрачив уже давно не посещавшее Костыля солнечное настроение. Пост ГАИ перед самым въездом в город. Вальяжной походкой к водительской двери приближается он, безликий воин многотысячной армии дорожных стражей.
– Сержант  Собака, – немного помявшись, представляется гаишник.
«Очень приятно», – думает про себя Костыль.
– Документы на машину и права предъявите. Будьте добры, – последнюю фразу Собака буквально выдавливает из себя.
– Пожалуйста, – Костыль протягивает ему бумаги. Гаишник, не спеша, рассматривает документы, после чего вдруг говорит:
– Подождите здесь.
Он удаляется на пост, оставив Костыля слушать музыку. Через пять минут гаец возвращается в сопровождении толстого капитана и еще одного сержанта с автоматом.
– Выйдите из машины и откройте капот, – требует Собака, уже не обременяя себя вежливостью. Ни о чем не подозревая, Костыль выполняет указание гаишника. Капитан начинает исследовать внутренности «Тойоты», а когда Костыль рыпается подойти к капоту, второй сержант вдруг с лязгом передергивает затвор автомата и выкрикивает:
– Стоять на месте, руки на крышу!
Опешивший Костыль безропотно кладет руки на машину и только потом спрашивает:
– Че случилось-то,  капитан?
– Потом узнаешь, – отвечает за капитана Собака.
Закончив возню под капотом, капитан отходит в сторону и вызывает кого-то по рации. Сержант продолжает держать Костыля под прицелом. Парню все больше не нравится происходящее. Хотя и светит солнце, находиться на улице становится холодно. Капитан уходит на пост, оставив Собаку и другого сержанта караулить Костыля. Через какое-то время к ним со стороны города подъезжает новенький «Фольцваген» с наклейкой дорожного спецподразделения полиции на капоте. Из машины вылезают двое – в кожаных куртках с меховыми воротниками, темно-синих брюках и туфлях. Оба молодые. Тот, который за рулем, – с погонами старлея, пассажир – капитан. Командир приглаживает рукой волосы и надевает фуражку.
– Что тут у вас? – обращается он к Собаке. Сержант лишь переводит вопросительный взгляд на семенящего от поста капитана.
– Здравия желаю! – выдыхая пар, спешит доложить тот. – Вот, подозреваем, что «двойника» поймали.
– Какого «двойника»? – паникует Костыль.
– Разберемся, – спокойно отвечает старлей.
Начинаются разбирательства. Старлей тащит из «Фольцвагена» какой-то прибор и залезает под капот. Провозившись там минут десять, он, в конце концов, оглашает вердикт, но не владельцу авто, а гайцам:
– Вызывайте эвакуатор. И вправду, «двойника» поймали.


Черепаха лениво ползет по дну аквариума, усыпанному опилками. Шумит электрический чайник. Заполнив протокол, капитан спецотряда дорожной полиции поднимает глаза на Костю и говорит доверительным, как у врача, тоном:
– Значит, машину вы только купили, продавца до этого знать не знали, нашли по объявлению в Интернете, которое на данный момент удалено. Первое вижу по документам, в остальном вы уверены на все сто процентов. Так?
– Так.
– Так. Допустим. «Тойота» эта числится в угоне в городе, э, – капитан заглядывает в бумаги, – Кошице, Словакия. Кстати, бывал?
– Доводилось.
– И как оно?
– Поярче, чем здесь, – нервно отвечает Костыль. Капитан, которому на вид не больше тридцати, хмыкает, мол, «ясен ***, поярче», и тут же продолжает на серьезе:
– Номера движка перебили, но руки у этих умельцев явно из задницы – сделали косо.
– С чего мусо…, – осекается Костыль, – гаишники вообще под капот полезли?
– А, так тут все просто. На прошлой неделе какой-то мужик возле клуба девочку избил, до реанимации, и на этой «Кэмри» укатил. Вот она по ориентировке и прошла. Чай будешь?
– Можно.
Капитан заваривает два пакетика зеленого чая и ставит на стол сахарницу.
– Спасибо, – говорит Костыль. – Что дальше-то будет?
– Судя по всему, ничего серьезного тебе не светит.
– А машина?
– А что машина?  – удивленно спрашивает капитан. – Машину конфисковали, нет ее больше.
***
Мягкая кожа, которой оббит руль «Еванды», сглаживает те воспоминания, когда меньше, чем за неделю, Костыль из перекупа и заядлого автомобилиста превратился в безработного и босого пешехода. Дым от самокрутки ЭлЭма задувает в салон. Деревья все так же пытаются оторвать кусочек неба, граничащий с горизонтом.
***
Засыпающую перед включенным телевизором Катю будит звонок мобильного. Она лежит в Мишиной постели, одетая в мешковатый свитер крупной вязки, прикрыв ноги леопардовым пледом. По комнате разбросаны вещи, но на полу больше нет мусора, и квартира выглядит более или менее убранной. Сладко потянувшись, Катя смотрит на экран телефона и кричит:
– Миш! Тебе какой-то Денис звонит!
Не получив ответа, она вылезает из-под одеяла, обувает тапочки и лениво шаркает по коридору с трезвонящим телефоном в руке. Длинный свитер прикрывает голые ноги девушки. Из ванной доносится шум воды и непонятный бубнеж. За клеенчатой шторкой Катя застает пританцовывающего и напевающего Мишу.
– Миша!
– А? – испуганно выкрикивает тот и оборачивается, обрызгав девушку водой.
– Телефон, – Катя протягивает мобильник. Взглянув на сотовый, Миша выключает душ, вытирает руки и берет трубку.
– Да, Денис, слушаю тебя, – он обматывается полотенцем и кивает Кате. Та уходит, Миша закрывает за девушкой дверь.
– Привет, Мишаня, – уставшим голосом здоровается ЭлЭм. – Не отвлекаю?
– Нет, – Миша протирает запотевшее зеркало, разглядывая свое отражение.
– Чем занят?
– Мы тут с Катей…
– Что за Катя? – перебивает его ЭлЭм.
– Та подруга из клуба. Ну, помнишь, я с ней познакомился? Когда еще спецназ завалился.
– Припоминаю, – безразлично говорит собеседник. – И что она, сосет хорошо?
– Эмм. Ну, да. Неплохо, – растерянно отвечает Миша.
– Понятно. Я чего звоню. Тебе скоро нужно будет следующий взнос делать. Деньги я перечислю завтра, сразу и оплати. Понял?
– Без проблем.
– Вот и хорошо. Если какие-то косяки будут, сразу мне звони.
Помолчав, ЭлЭм добавляет:
– Да, я надеюсь, ты телке своей ничего не разболтал?
– Нет, конечно. Зачем бабе знать лишнее?
– Правильно. Ей незачем. Все тогда. На «алло».
– О'кей. До связи.


Оставляя на полу мокрые следы, Миша входит в спальню. Катя со скучающим видом переключает каналы.
– Поговорил?
– Да.
– Все хорошо?
– Нормально. Ты чего без настроения?
– Сама не знаю. Хочется чего-то, не могу понять чего.
– Мне кажется, я знаю, чего ты хочешь, – Миша становится коленом на край постели, развязывая полотенце.
– Миш, я сегодня так устала, – недовольно говорит Катя, но все же подставляет губы под его поцелуй.
– Это поправимо, – Миша стягивает с девушки свитер, следующие поцелуи предназначаются ее шее, соскам и пупку с пирсингом. Обеими руками Катя прижимает голову парня к своему телу и, закрыв глаза, чуть приподнимается в кровати. Миша исчезает под леопардовым пледом.
***
Черная «Еванда» медленно сунет по отдаленному району, отражающему всю эстетику постсоветских городков. У почтового отделения старик в пыжиковой шапке дрожащими пальцами пересчитывает скромную пенсию. Рядом, на остановке с прогнившими лавками, двое мужиков на весу разливают по одноразовым стаканчикам чекушку. Толкаясь, в маршрутку пытаются протиснуться пассажиры с остервенелыми лицами. Чуть поодаль – грядка пенсионерок, торгующих вязаными носками, мерзлыми яблоками и домашним вареньем, разложив товар прямо на земле. Детишки дерутся за очередь к единственной новой качели на территории детсада. Толпа цыганок с цыганчатами донимает прохожих, клянча мелочь или сигарету. На  общем фоне выделяется церковь – фасад, окрашенный в ярко-салатовый цвет, три массивных золотых купола, высокая металлическая ограда. У входа стоит два «крузака» с одинаковыми номерами. Если говорить не об архитектуре, а о стиле жизнеустройства, то вся эта картина – пример типичного постсоветского барокко, когда сплошь и рядом встречаются противоположные цветовые гаммы, уровни достатка и способы выживания.
– Подъем, бойцы, – за рулем ЭлЭм, он сбивает в окно пепел и выворачивает руль вправо. «Еванда» заезжает во дворы, в боковом зеркале остаются только золотые купола. – Кажись, приехали.

Два года назад
Фотография широко улыбающегося мужчины перетянута черной ленточкой. Рядом с фото стоит рюмка водки, накрытая кусочком хлеба. У открытого гроба посреди просторного зала мнется  с полтора десятка человек, все в черном. Чувствуется запах древесины и стирального порошка.  Солнечный свет заливает комнату через панорамное окно. Лицо покойника кажется обтянутым восковой маской, надетой на вполне живого человека – в нем еще сохранились какие-то эмоции, в мимике застыло оптимистически-пофигистическое отношение к происходящему. ЭлЭм, с шевелюрой, достающей до бровей, обнимает невысокую, худую женщину. У нее красное, опухшее от слез лицо, но сейчас женщина не плачет – она лишь прикрыла рукой рот и, не отрываясь, смотрит в одну точку – на подставку гроба. Никто ничего не говорит, в зале законсервировано ощущение неловкости, виноватости и, что самое ужасное, – чувство «обязаловки» перед покойником. Сухощавый мужчина с крючковатым носом ловит ЭлЭма взглядом и кивает на соседнюю комнату.
– Мам, я сейчас, – ЭлЭм шепотом говорит женщине в черном платке и, не глядя на гроб, выходит из зала.
В другой комнате, обставленной дорогой мебелью, парень опрокидывает стопку водки. Следом появляется позвавший его мужчина.
– Денис, – мужчина садится на коричневый кожаный диван и поправляет инкрустированные камушками запонки.
– Да, Альберт Миронович, – отвечает ЭлЭм, хлопнув еще сто грамм и скривившись.
– Присядь, пожалуйста.
ЭлЭм садится, но не поднимает глаз на мужчину.
– Ты, наверное, догадываешься, – говорит тот, скрестив пальцы в замок, – что этот обстрел машины… Покушение готовилось на меня.
Денис отрешенно кивает головой.
– Твой отец был не просто моим водителем. Он был помощником, советником. Наверное, – мужчина замолкает, фильтруя слова, – наверное, Игорь был единственным человеком вне семьи, которому я мог доверять. Можно сказать, он был моим другом.
ЭлЭм скептически смотрит на Альберта Мироновича.
– Я к чему это. Вам сейчас будет трудно, но ты знай – если что, вам есть к кому обратиться за помощью. Я не забуду того, что сделал для меня Игорь, – мужчина кладет руку на плечо ЭлЭма.
– Спасибо, Альберт Миронович.
– Дай ручку с бумажкой.
– Зачем?
– Давай-давай.
ЭлЭм вырывает из блокнота листок и протягивает бывшему начальнику отца. Тот записывает какие-то цифры и отдает листок ЭлЭму:
– Вот. Это – мой личный номер. Он есть только у самых близких. Был и у твоего отца. Понимаешь, к чему я?
– Понимаю, – отвечает ЭлЭм и прячет листок в нагрудный карман, снова отведя взгляд. В комнату проникает то самое гадкое чувство «обязаловки».
После паузы Альберт Миронович говорит:
– Денис, к сожалению, мне нужно ехать. Но помни – вы не одни. Договор? – он хлопает парня по плечу, оба встают, ЭлЭм провожает гостя. В прихожей Альберт Миронович еще раз выражает соболезнование и слова поддержки. Закрыв за ним дверь, ЭлЭм подходит к окну и наблюдает за выезжающим со двора кортежем, после чего без закуси выпивает еще рюмку и возвращается к остальным.


– Скорее всего, это последствия стресса, – спустив очки на кончик носа, доктор сосредоточенно строчит что-то на бумажке. – Я здесь выписал препарат – он должен улучшить ее состояние. Только аккуратно с дозировкой. У этой группы седативных иногда наблюдаются побочные эффекты.
– Я вас понял, – говорит ЭлЭм, забирая у врача назначение. – Что-то еще?
– Купите в аптеке любой витаминный комплекс. Желательно найти занятие, которое ее отвлечет – но не слишком активное, организм вашей матери сейчас очень ослаблен. Ну, и, – доктор косится

на фото с черной ленточкой, – никаких негативных эмоций.


Женщина лежит на кровати, укрывшись до подбородка одеялом и закрыв глаза. На экране телевизора герои сериала, как рыбы, беззвучно шевелят губами. Через открытое на проветривание окно доносится шум ветра, качающего деревья. ЭлЭм тихо входит в комнату, прикрывает окно и садится рядом. Почувствовав присутствие сына, женщина поворачивает голову.
– Как ты, мам? – ЭлЭм берет ее под одеялом за руку. Ладонь женщины холодная.
– Нормально. Голова только болит. Принеси воды.
Сделав несколько глотков, мать ЭлЭма приподнимается и пристально смотрит на парня:
– Мы так давно не говорили с тобой, – она гладит Дениса по небритой щеке. – Зарос вон весь.
– Сегодня побреюсь, – пытается улыбнуться ЭлЭм.
– Что у тебя вообще в жизни происходит? Расскажи мне.
ЭлЭм пожимает плечами.
– В целом, все спокойно. Думаю каким-то бизнесом заняться – нужно ведь деньги зарабатывать.
Вдруг лицо женщины искажается в гримасе страха, все черты обостряются,  во взгляде появляется паника:
– Послушай, – она с силой сжимает ладонь ЭлЭма. – После того, что произошло с отцом, я очень боюсь, что ты пойдешь по его стопам.
– Да ну, что ты, – слегка отстраняется парень.
– Посмотри на меня! Ты разве не понимаешь? Я не переживу, если потеряю тебя. Я всегда говорила ему, чтобы он уходил от этого Альберта, всегда знала, что они занимаются нечистыми делами. Если ты полезешь туда же,  я просто не вынесу этого.
На глаза женщины наворачиваются слезы.
– Мам, успокойся, прошу тебя. Я обещаю – все будет хорошо. Главное – поправляйся. Вот, выпей,– ЭлЭм подает женщине таблетку. Та глотает розовую пилюлю, не отводя мокрых глаз от сына.         – Сейчас станешь на ноги, и все у нас наладится. Поспи немного, – он укрывает мать и целует в лоб, после чего выходит из комнаты, чувствуя на себе ее укоризненный взгляд.


– ЭлЭмчик, ты живой?! – расставив руки, парень в цветастой спортивной кофте, спешит от покерного стола навстречу Денису. – Как ты, друже? Куда пропал?
Из трех столов в небольшом зале катрана свет горит только над одним.  Играет пятеро человек.
– Траблы были кое-какие, – отвечает ЭлЭм, обнимаясь с товарищем.
– Что-то серьезное?
– Не суть. Что тут у вас?
– Э, не спрашивай, – отмахивается парень. – Гоняем по мелочи, – он кивает в сторону стола, за которым сидят в основном взрослые мужики с серьезными лицами.
– Привэтствую, – от бара к ним подходит курчавый араб Валид с сигаретой в зубах. – Не помню, когда с тобой играл последние разы, – он путает формы некоторых слов.
– Так что, может, новый столик откроем? Подороже, – предлагает первый знакомый и переглядывается с Валидом.
– Я не против, – отвечает тот.
– Дэнчик, ты как?
– Ну, давайте откроем.
Над еще одним столом загорается блеклый свет.


– Ладно, братва, я все, – спустя пару часов объявляет ЭлЭм, собираясь вставать из-за стола.
– Да куда ты? Только девять вечера. Давай еще покатаем, потом за девочками – и в "Крем", – с азартом уговаривает его первый знакомый. Валид, глядя на ЭлЭма, просто кивает, мол, "правда, че ты начинаешь?"
– Я на мели, парни.
– У меня тоже дела не сахар – продажи сократились, налоговики прессуют, таксу в полтора раза подняли, пидоры. Хочешь, я тебе долгану? Все свои, как-никак.
– Вообще, не очень хотелось бы,  – неуверенно отвечает ЭлЭм.
– Давай, а потом к девочки. Я такие встрэтил недавно – сосет как пылесоска, – подключается араб, причмокивая губами в знак одобрения способностей ресторанных шлюх.
– Валид, пылесос, – поправляет его первый знакомый, смеясь вместе с крупье. – Ну что, Дэнчик, понеслась?
Немного помявшись, ЭлЭм сдается и обращается к дилеру:
– Ладно, раздавай.


– Ты уверена, что хочешь уехать? – спрашивает ЭлЭм у матери, выгружая из багажника такси сумки.   – Может, не стоит все так резко обрывать?
– Я сама долго сомневалась, но потом поняла – не смогу жить в этом доме.
Мать ЭлЭма выглядит довольно свежо, ее щеки румянеют на морозе. Черная шубка достает женщине до колен, на голове платок.
– Где ты остановишься?
– Пока поживу у сестры с мужем, мне компания не помешает. А там, дом продадим, купим в столице квартиру, глядишь, и тебя перетащу. Чего здесь куковать? – женщина улыбается, хотя подрагивающие уголки губ выдают пережитое недавно горе.


К перрону подъезжает скоростная электричка, из раздвижных дверей выходит молодой проводник в новенькой униформе. На табло начинается отсчет времени до отправления – десять минут. Девять пятьдесят девять. Пятьдесят восемь. Семь. ЭлЭм заносит сумки и закидывает их на тянущуюся вдоль  вагона верхнюю полку.
– Ну, что, мам, пора?
– Да.
Женщина смотрит на сына, гладя его по непослушным волосам.
– А ты все без шапки. Так с детства тебя и не приучила, – по ее щеке скатывается слеза.
– Мам, мам, перестань, – ЭлЭм обнимает мать. Тем временем, в проходе уже образуется очередь.
– Помнишь, что ты мне обещал? Ты не станешь заниматься никакими грязными делами.
– Помню, ма, помню.
– И вообще, поехали со мной, – женщина вытирает мизинцем подтекшую тушь.  – Я пока у сестры, а тебе квартиру снимем. Поехали?
– Ну, куда я поеду? Кто наш дом продавать будет? Я здесь со всем разберусь, а потом приеду. Ты пока обустраивайся и не волнуйся – все будет хорошо.
– Ну, ладно. Все, беги.
ЭлЭм целует мать на прощание и выходит из вагона. Двери электрички захлопываются, и состав уносится в направлении столицы.


Красный «Опель» ждет ЭлЭма напротив покерного клуба. Прыгнув на заднее сидение, парень называет адрес, и машина трогается. Покружив по лабиринтам делового квартала, «Опель» выезжает на набережную и набирает скорость. ЭлЭм осматривает ничем не примечательный салон, при этом ему чуется специфический запах амальгамы и антисептика – как в кабинете стоматолога. Пальцем он соскребает со стекла иней и наблюдает за маячащей вдалеке грядой многоэтажек. У берега, под толстой мощью льда, безвольно замерла в ожидании весеннего бунта полноводная река. Только посреди ледяного плацдарма все еще плещутся,  расталкивая остроугольные льдины и пытаясь оказать сопротивление, холодные черные воды. Вот уже приближается мост, но водитель не сворачивает, а наоборот – вдавливает педаль газа и несется дальше по набережной.
– Дружище, мы поворот проехали, –  обращается к нему ЭлЭм.
– Угу, – мычит тот.
– Ну и чего ты ждешь? Разворачивайся.
– Угу.
– Ты меня слышишь вообще? Давай разворачивай колымагу и скорость сбавь! – ЭлЭм дергает водилу за плечо, тот оборачивается, и опешивший Денис вскрикивает: – Валид? Какого хера?!
Действительно, за рулем «Опеля» сидит тот самый курчавый, мать его, араб, только с обезображенным лицом: левый глаз затянуло кровавой пеленой, на переносице – открытая рана, из которой сочится сукровица и гной.
– А что ты хотеть, Денис? Долги нужно отдавать! – кричит Валид. Впервые в жизни ЭлЭм видит его настроенным агрессивно.
– Ты че несешь, Валид? Я вас когда-то кидал? Мы же друзья.
– Друзья-друзья. Друзья мы были, пока у тебя деньги были. А без кэша – разве с тебя толку есть?
– Ах ты, сука черная! – ЭлЭм наваливается на Валида, одной рукой обхватив его шею, а ногой пытаясь дотянуться до педали тормоза. Внезапно что-то ударяет машину сзади, «Опель» заносит в сторону, но арабу удается выровнять автомобиль, чудом избежав столкновения с металлическим ограждением. ЭлЭм смотрит в окно: тонированный «Эскалейд» приближается к «Опелю», ровняется с ним и снова толкает легковушку – теперь в бок. От удара ЭлЭм падает на пол, стукнувшись головой о дверную ручку. Раздается звук бьющегося стекла.  Пули прошивают кузов «Опеля», мягкую обивку сидения и смуглое тело Валида. ЭлЭм вжимается в грязный коврик и закрывает голову руками. Третий толчок оказывается самым мощным. Кажется, после него движение машины прекращается. Еще какое-то время ЭлЭм лежит, трясясь от шока, но потом все-таки выползает из «Опеля» и плюхается лицом на лед – он такой холодный, будто там, на глубине десятков километров, сами земные недра покрылись коркой изморози. Преодолевая ноющую боль в рассеченном виске, ЭлЭм встает. Вокруг ни души. Нет ни машин, ни пешеходов. Непонятно куда исчез тонированный «Эскалейд».  Капот «Опеля» дымится  после страстного поцелуя с оградой. ЭлЭм, с трудом держа равновесие, открывает пассажирскую дверцу и тормошит Валида, чья голова напоминает расколотый арбуз, случайно скатившийся с прилавка на пол. Но когда зрение ЭлЭма приобретает какой-никакой фокус, он узнает в кровавом месиве другие, гораздо более знакомые черты и с криком падает назад  – свесив раскроенную голову на грудь, за рулем «Опеля» сидит его отец. В нос ударяет резкий запах амальгамы, в глазах яркая вспышка света. ЭлЭм вскакивает в постели – сердце колотится, тело покрыто липким потом. Вокруг домашняя обстановка, рядом мирно сопит девушка, на журнальном столике вибрирует сотовый. Облегченно выдохнув, ЭлЭм  поднимает трубку.
– Привет, Дэнчик. Слушай, мало времени. Ты когда долг вернешь? Финансовый вопрос поджимает.
– Дай подумать, – ЭлЭм понемногу приходит в себя. – К концу недели подождешь?
– Ты меня подводишь, конечно, но ладно. Только давай, что бы потом мы не ссорились. О'кей?
– Хоккей.
Почесав причинное место, ЭлЭм, напоминая любопытного павиана, пытается вытрусить из прозрачного пакетика белый порошок, но все, что ему остается – растереть по деснам его остатки. После этого парень достает из сейфа две пачки долларов, перелистывает купюры и с грустным лицом начинает одеваться. Сгрузив в пакет всю пустую стеклотару в комнате, он накидывает куртку и выходит из дому. По возвращению ЭлЭм, не обращая внимания на спящую девушку, усаживается за ноутбук и вбивает в поисковую строку запрос: «КНИГИ ПО ПОКЕРУ». Enter.
***
– Борь, ты здесь? – кричит Миша, оббивая ноги от снега. В ответ – тишина. Парень проходит вглубь банного комплекса. По полу в бильярдной рассыпаны шары. Кухня, на столе – три пустых бутылки дешевого коньяка, обвертки плавленых сырков, шкурка от колбасы и грязный нож. Просторное помещение, выложенное кафелем. Посреди комнаты – глубокий квадратный бассейн. Тихо журчит вода, льющаяся со шланга. В обеих парилках пусто. В душевой разбросаны пакетики одноразового шампуня. Не обнаружив никого даже в отдаленной комнатке, где из мебели – только диван, обшивка которого вымазана белыми пятнами, Миша поднимается на второй этаж. Под ногами мерзко скрипят деревянные ступеньки.
Дядя Боря выглядит как типичный банщик – мордатый мужик с животом-барабаном и красноватым лицом. Всхрапывая, он лежит на боку на раскладушке в подсобке со скошенным потолком.
– Боря, просыпайся, – Миша трясет дядю за плечо, пока тот не открывает сначала один глаз, а, присмотревшись, и второй.
– О, племяш. Здарова, бандит, – со вздохом дядя Боря садится в постели, шаря глазами в поисках какой-нибудь жидкости.
– Веселая ночь?
– Куда там. Только разогрелись, начали Дюмина петь, – мужик кивает на старенькую гитару с порванной струной, – так этих каблуков жены по домам загнали. Видите ли, их бабы волнуются, когда они дома не ночуют.
– Ты как всегда.
– А ты не умничай. Сгоняй лучше на кухню, воды дядьке принеси.
Пока Миша спускается за водой, дядя Боря орет хриплым басом:
– Ты че приперся-то, бандит?
– Разговор есть! – кричит Миша с кухни, набирая воду из-под крана.


Боря присасывается к стакану, как младенец к материнской груди.
– Слушаю тебя, племяш, – говорит он, утолив жажду.
– В общем, Борь, дело такое. Я больше не смогу тебе деньги одалживать.
– Это почему? – дядя вскидывает мохнатые брови.
– Я тут с девушкой познакомился...
– Ой, – взвывает дядя Боря и раздраженно отмахивается, – все понятно с тобой.
– Да погоди ты! Не только в ней дело. Я бизнес свой хочу открыть, а на это вложения нужны, сам понимаешь.
 Но дядя уже не слушает Мишу.
– М-да, не думал ты, Боря, что родной племянник с тобой так поступит. А вон оно как, променяли тебя на пилотку. Удружили на старости лет, – он с напускной горечью качает головой. – Ты для этого сюда явился?
– Ты же не дослушал. Денег  я тебе давать не смогу, но есть вариант заработать.
– А я здесь чем, по-твоему, занимаюсь? Работа у меня и так есть.
– Тебе, в принципе, особо ничего делать не нужно будет. Зато пенсию себе обеспечишь.
– Пенсию! – хмыкает дядя Боря, капризно скрестив на груди руки. – Я еще тебя переживу. Ну, рассказывай, раз пришел.
– Мне тут одну штуку предложили. Не знаю, как тебе лучше объяснить. Короче, через пару лет я вроде как умру, но на самом деле просто исчезну, – сообщает Миша. – А тебе страховая компания выплатит компенсацию. Ты должен будешь всю сумму передать одному человеку. За это получишь денег. Как-то так.
Дядя Боря пристально смотрит на племянника:
– Что ты мне тут втираешь? Это, по-твоему, смешно?
– Я серьезно, Борь. Реальная возможность заработать.
С лица дяди сходит балагурство, он скребет ногтями по седым волоскам на щеках и о чем-то думает.
– Не знаю, что там у вас за схема, но за такие мансы можно свое очко ментам отдать. Ты в курсе?
– Никто ничего не узнает. Мы с компаньоном все продумали.
– Компаньон у него, видите ли. Не туда тебя клонит, Миша. Ох, не туда.
– Дядь, ты уж извини, но тебе напомнить все твои выходки?
– Не равняй хер с пальцем, племяш.
– А что мне, как ты, все деньги спускать на дешевое бухло и радоваться жизни? – после этой фразы Миша осекается. Дядя Боря смотрит на него без злобы и без обиды. Он знает, что племянник говорит правду, но эта правда не вызывает у него ни тоски, ни удивления, ни разочарования.
– Ладно, твоя жизнь – тебе решать, – отводит взгляд мужчина. – Сколько денег даешь?
– Сотку, – сконфуженно отвечает Миша, все еще чувствуя себя неловко за брошенный в огород дяди камень.
– Сто тысяч? – недоверчиво спрашивает дядя Боря.
– Сто тысяч. За то, что просто передашь бабки нужному человеку.
– Сотку, значит. Что за человек?
– Потом познакомлю вас, ближе к делу.
Дядя Боря снова хмыкает.
– А дальше-то куда, племяш?
– Поживем-увидим. Ну, так что, договорились?
– Договорились-договорились. А теперь иди, к ляльке своей шагай. Я еще посплю немного.
Уже в коридоре Мишу настигает хриплый бас:
– Бандит! Двери захлопни посильнее.
***
Свят сидит перед ноутбуком на кухне. На плите греется чайник с облезлой эмалью. В соседней комнате громко играет музыка.  Одну за другой Свят уплетает сушки.
– Я так и не поняла, где вы сейчас находитесь? – спрашивает Даша по громкой связи.
– Да тут, недалеко. Городок Красноград. Или как-то так, – вяло отвечает Свят, пялясь в экран покрасневшими глазами.
– И как вас туда занесло?
– Куда?
– Что «куда»? В  Красноград!
– Какой Красноград? – искренне удивляется парень.
– Твою мать, Свят. Ты опять курил?
– А, Красноград.
– Ну!
– На игру приехали, – очередная сушка отправляется в пересохший рот.
– Что-то серьезное?
– Надеемся поживиться, – довольно улыбается Свят.
– Я спрашиваю: вы снова накурились?
–Да. Нет. Даш, ты чего параноишься? Я соскучился, – Свят посылает девушке воздушный поцелуй с причмокиванием.
– Ты с этими уродами скоро до ручки скатишься. Вспомни себя раньше – почти не прикасался к траве. А в последнее время как с цепи сорвался.
– Я так соскучился, Даш. Ты только скажи мне. Скажешь?
– Что тебе сказать?
– Ты там ни с кем не трахалась за это время?
– Что?! Ты обалдел совсем?
– Ну, ты не злись. Просто мы так долго не виделись. Гормоны все-таки, – с видом профессора анатомии рассуждает Свят. – Тусовки там всякие, алкоголь – мало ли. Ты, главное, если было, то скажи, не обманывай меня, главное. Ладно?
– Идиот! – выкрикивает Даша. – Я здесь пашу сутками, место  чтобы в редакции получить и потом с тобой сюда переехать, чтобы ты в свой покер играл подальше от всех этих Костылей, уголовников и ночных похождений со сломанным носом. А ты в это время накуриваешься как скотина и еще смеешь меня в чем-то подозревать? Пошел в жопу, понял?!
Еще минут пятнадцать разбитый наголову Свят самоотверженно извиняется перед потухшим монитором, игнорируя визг вскипевшего чайника. В конце концов, на кухне появляется ЭлЭм, который и выключает конфорку.
– Идем, страдалец, – он закрывает ноутбук и вручает внезапно приунывшему Святу пустые кружки. – Э, как тебя убило.

Два года назад
– Святослав, я понимаю твое рвение, – мужчина в твидовом пиджаке и с короткими усиками, прикрывающими дефект «заячьей губы», сидит в кожаном офисном кресле, напротив Свята. Когда мужчина говорит, его верхняя губа вздергивается, отчего речь кажется слегка сжеванной.
– Только у нас нет спроса на такое количество аналитических материалов. Читателю  достаточно одной-двух глубоких статей. Публика привыкла, что ее рацион состоит из легкой, а, главное – быстро усваиваемой информации.
– Но, ведь, когда вы меня принимали, мы договаривались о регулярной работе над крупными материалами, – Свят сжимает в руке свернутые в трубочку листы. – И я рассчитывал на определенные гонорары.
– Такова специфика нашего издания. Мы – массовая газета. А твоя зарплата капает из читательского кармана. Когда он хочет читать бред, мы платим авторам за бред. Тебе же мы платим за качественные статьи. Разве я виноват в том, что они плохо продаются?
– То есть, перспектив на улучшение ситуации нет?
– Я не скажу ничего нового. Либо тебе придется подстроиться под аудиторию, либо вырывать место в каком-нибудь крупном национальном издании. Мой совет – выбирай первое: хоть и небольшой, но стабильный заработок. Плюс, халтуры на выборах.  А перспективы появятся со временем, когда покрутишься в этом мире с десяток лет.
– А чем плох второй вариант? – упрямо стоит на своем Свят.
– Почему плох? Вариант достойный. Но, уж не обижайся, кому ты там нужен? Штаты укомплектованы и запечатаны временем.  Если кто и уходит, то только потому, что перестают платить. А если и платят, то каждое место уже забронировано – опять-таки, теми, кто долго в сфере и пропах этим всем насквозь.
– Звучит обнадеживающе.
– Главное – расширятся-то некуда: люди больше не читают толстых газет, даже в Интернете страшатся всего, где много букв. Поэтому…, – мужчина разводит руками.


Свят выходит из кабинета с табличкой «Главный редактор Перепелица В.Д.» и быстрым шагом направляется к своему рабочему месту. Почти все сотрудники сосредоточенно работают за компьютерами. Приятная, энергичная девушка говорит по телефону деловым тоном и записывает что-то в блокнот – видимо, договаривается о встрече для интервью. Две неприглядных женщины лет тридцати-тридцати пяти, о которых можно сказать, что среди их главных слабостей – бордового цвета кислятина с надписью «Вино» на этикетке, негромко сплетничают за своими рабочими местами и перехихикиваются. На столе Свята – стопка почерканных бумажек и коричневый след от кружки с кофе. Свят открывает электронную почту и, обнаружив несколько ответов от потенциальных работодателей, с энтузиазмом приступает к просмотру. По мере прочтения однообразных текстов энтузиазм парня угасает, а перед глазами все четче визуализируется разводящий руками главред. «Работа в дружном коллективе и с гибким графиком», «мы перезвоним», «мы бы с радостью, но мест нет», «мы бы с радостью, но вам не хватает опыта/ связей/ фантазии/ квадратов жилплощади/длины члена/знания индокитайского», «мы с радостью, приходите – зарплаты, правда, пока символические, зато перспективы карьерного роста на лицо». Все эти шаблонные фразы означают одно – правоту Перепелицы В.Д., главного редактора их издания, насчет перспектив его, Свята, развития. Сейчас работодатели могут жонглировать соискателями как невесомыми кеглями. А все по двум причинам: низкие запросы желторотых карьеристов, готовых вкалывать за саму только возможность вкалывать, и неприхотливость современного потребителя, готового жрать любые помои (в том числе, информационные), лишь бы набить свое чрево и голову. Такие мысли крутятся в голове Свята, когда он по обледенелым ступенькам покидает офис. Покидает на три часа раньше положенного, с отключенным телефоном и строгим намерением напиться.


Что-то мягкое и теплое приятной тяжестью надавливает Святу на низ живота, отгоняя сон.
– Анжела, свали, – Свят сталкивает с себя британскую короткошерстую, которая никак не может найти подходящего места, чтобы умоститься и прикрыть карие зенки. Парень находится в комнате Костыля, сам хозяин сидит в халате за ноутбуком и пьет чай.
– Который час? – потягиваясь в постели, спрашивает Свят. Рядом, подпихивая его в бок, пытается улечься Анжела.
– О, проснулся. Я думал, ты помер.
– К сожалению, нет.
– Уже полвторого.
– Нормально так. Дай горло промочить, во рту как будто кошки нагадили, – Свят косится на Анжелу. – Ты уверен, что мы вчера коньяком заливались, а не крашеным спиртом? Башка не то, что болит, ее как будто вообще нет, где-то в воздухе летает, – жалуется парень, потирая виски.
– Без понятия, Вась. Я в душ сходил и теперь бодрячком.
– Счастливый человек.
– По-любому, – хмыкает Костыль.
На мобильном Свят обнаруживает десять пропущенных –  четыре из них от главреда. Тот пытался дозвониться до парня еще с вечера. Свят набирает номер Перепелицы, выходит из комнаты и, бродя по квартире, сиплым голосом заводит свою шарманку:
– Доброе утро, Владимир Дмитриевич. А, ну да, день. Не соображаю совсем, температура под сорок. Я поэтому вчера и ушел. Не предупредил, да. Прощу прощения. Сам не свой вторые сутки. Больничный нужно? Спасибо, Владимир Дмитриевич. Да, до понедельника. Еще раз спасибо.
Свят умолкает. Через минуту из ванной доносится какой-то грохот, а после – звук туалетного бачка.
– Поздравь меня, – говорит парень Костылю, вернувшись в спальню.  – У меня краткосрочный отпуск. Хотя, все равно *** пинаю в редакции. Главред только обрадуется, что не буду ныть ему по поводу гонораров. Что это ты делаешь? – спрашивает Свят, усаживаясь возле товарища.
– «Старзы» катаю.
– «Покерстарс», что ли?
– Ага.
– Я туда сотню баксов залил как-то по пьяни, больше и не садился, – сообщает Свят и делает глоток чая.
– Не ты первый – не ты последний, – хмыкает Костыль.
– Ну, и как, получается? – Свят косо смотрит на хозяина квартиры.
– Иногда за один день можно на месяц-два жизни заработать. Но в Интернете – это на прострел, так, если подфартит. А когда на карманные расходы надо, я ночью в такси прыгаю – сам-то уже без колес, – напоминает Костыль, – еду в покерный клуб, где не очень дорогая игра, подсаживаюсь за стол к подбухавшему товарищу и утром выхожу с недельной зарплатой юриста в какой-нибудь захудалой конторке. С тех пор, как меня на тачку кинули, только этим и живу.
– Интересно, – задумчиво протягивает Свят, оттопыривая нижнюю губу.
– Попробовать хочешь? – лукаво улыбается Костыль. С редкой бородкой, маленькими точечками глаз и неизменной стрижкой под шесть миллиметров он далек от образа авантюриста-картежника и внешне все так же ассоциируется с барыгой.
– Да ну, – отмахивается Свят.  – Толку?
– Ну, не знаю. Я в прошлом месяце двушку зелени нажил.
– Двушка зелени это приятно. А проигрываешь много?
– Не без этого. Но по итогу все равно в плюсе.
Свят смотрит на Анжелу – животное все-таки выбрало себе место и уже спит. Костыль продолжает клацать мышкой, гоняя туда-сюда виртуальные фишки.
– Ладно, давай попробуем, – говорит Свят. – Все равно со своей зарплатой много не засажу.
Костыль расплывается в улыбке:
– Не бережешь ты себя. Поставь чайник пока, а я подумаю, с чего начать.


Свят всегда угадывал настроение матери по одному только взгляду. Вечно занятая ей одной известными мыслями и заботами, она входит в комнату и, прислонившись к стене, смотрит на парня. Это верный знак того, что Свята ждет разговор, скорее всего, не самый приятный, уйти от которого, увы, не позволят угрызения совести.
– Ты что-то хотела? – спрашивает Свят, переключая внимание с одного игрового стола на другой.
– Хотела с тобой поговорить, – женщина с усталым лицом и характерной для ее возраста полнотой стоит у двери, словно ожидая приглашения.
– По поводу?
– А ты сам не догадываешься?
– Понятия не имею, – отвечает парень, хотя подозревает, о чем пойдет речь. С того момента, как Костыль научил его играть в покер, дела их идут неплохо – не так, что бы шикарно, но вполне удовлетворительно. После того, как они в течение месяца сделали по полторы тысячи долларов на брата, Свят решил посвятить себя миру азартных игр, в котором разглядел тот самый шанс самореализации – без омерзительного лобызания перед теми, от кого зависишь; без ежедневной примерки на себя нелепых рамочек с конвейера бюрократии; а главное – без необходимости закладывать личную свободу и убеждения в ломбард под кабальный процент в обмен на ту таки пресловутую финансовую независимость. Осознание того, как быстро могут испаряться «easy money», только поджидало Свята в ближайшем будущем, но зато вкус денег, появляющихся в кошельке, казалось бы, из воздуха, по мановению волшебной палочки, уже проник глубоко в сознание парня и парализовал его волю к любым другим видам деятельности. Уходя из редакции, Свят оставил после себя стопку почерканных бумаг и коричневый след от чашки на столе.
– Я хочу понять, куда ты идешь? – женщина присаживается на край дивана, сложив на коленях ладони с сильно выраженными венами.
– Мам, у меня все отлично. Если тебя беспокоит что-то конкретное, так и скажи.
– Чем ты сейчас занимаешься?
– Работаю, – без размышлений отвечает Свят.
– Это так теперь называется? Сутками играть в карты – это работа?
Поняв, что моральная инквизиция уже перешла в наступление, а отступать некуда, Свят разворачивается в кресле. 
– Я знаю, со стороны кажется, что я наобум ставлю деньги, надеясь выиграть. Все так думают. Но для меня покер – это тот же бизнес, в который я вкладываю время, силы и, – Свят умолкает, встретившись взглядами с матерью, – да, и деньги, в том числе. Только мне не нужно ждать по нескольку лет, чтобы этот бизнес окупился. И я не завишу ни от рынка, ни от курса валют, ни от поставщиков, ни от начальства. Я получаю прибыль здесь и сейчас – с реальных людей.
– Легкие деньги еще никого не доводили до добра, Свят. Я не против твоего увлечения, ты еще молод, хочется всякое попробовать – и это нормально. Но нельзя же превращать карты в дело всей жизни.
– Дело жизни? Ты разве не видишь, в какое время мы живем? Над каждым человеком по десять инстанций: комитеты, службы, департаменты, менты. Там ужмись, там подстройся, там подвинься. О каком деле жизни ты говоришь? Любое такое дело рано или поздно окажется подвешенным на чьих-то крючках. А что останется мне  – каждый день трястись, чтобы никто не стал дергать за эти крючки?
– И ты нашел выход  в этом? – мать кивает на ноутбук. – Ты знаешь, сколько жизней поломалось из-за карточных долгов? Сколько семей распалось?
– Да ты пойми: я не собираюсь проигрывать! Я – по другую сторону баррикад.
– Ты ушел с работы, забросил университет. Ни к чему не стремишься, не развиваешься. Я не узнаю тебя. Неужели ты веришь, что успех вот так упадет на тебя с неба?
– Я верю в то, что батрачить за гроши в надежде на светлое будущее – не вариант. Сама же всегда говорила – у власти одни подонки.
– Но я никогда не хотела, чтобы ты стал подонком! – повышает тон женщина. – Я воспитывала тебя честным и порядочным человеком.
– Значит, неправильно воспитывала. Такие вот трудолюбивые и честные сейчас либо на задворках, либо в ошейниках.
– Ах, неправильно, – тихо произносит женщина, ее подбородок вздрагивает. 
– Черт, мама. Я не это хотел сказать. Прости.
– Ты все правильно сказал, – отвечает Святу мать,  закрывая глаза.
Свят присаживается на корточки и пытается обнять женщину, но та отстраняется.
– Ничего, сынок. Может, я действительно где-то ошиблась.


Звонок из деканата пришелся совсем некстати. Когда до выпуска дипломированного специалиста Святослава Волошина осталось менее полугода, его все чаще стала донимать замдекана Наташа Алексеевна. Молодая барышня, ей даже нет тридцати, а она уже позабыла и вкус, и ощущение твердого члена, ведь ее супруг сам толком не знает, для чего женился на Наташе Алексеевне, и особо мужским вниманием возлюбленную не балует. Из-за этого она с головой погрузилась в работу, посчитав своим долгом неустанно строить козни студентам.
– Если вы не решите проблемы с успеваемостью, мы будем вынуждены попрощаться, – надменным, самодовольным тоном сообщает замдекана и кладет трубку. По крайней мере, так думает Свят, когда в ответ называет Наташу Алексеевну недотраханной овцой. Но, к его удивлению, в трубке вдруг раздается яростный клекот замдекана, содержащий угрозы и ответные оскорбления.
– Извините, это я не вам, – бросает Свят и на этот раз сам отключается.
Обидно заканчивать ни с чем предприятие, на которое, так или иначе, потратил шесть с половиной лет жизни. Размышляя подобным образом, Свят листает телефонную книгу, ища, к кому бы обратиться за помощью в решении «проблем с успеваемостью». Поиск останавливается на букве «Д».


– Значит, договорились. Я спрошу у декана, сколько и куда занести. Вряд ли ты захочешь бегать по пересдачам во время госэкзаменов. 
– Скажешь тоже. Пересдачи – мое хобби.
Как и всегда по вечерам, в китайской чайной у Эдгара нет свободных мест. Свят и Даша сидят за отделенным от общего зала столиком для своих. Звуки негромких, откровенных бесед заполняют пространство уютного заведения.
– С тебя вино. Я люблю белое, – говорит Даша. Ее ровные длинные волосы спадают на плечи, прикрытые кремовой тканью пиджачка. Внимание Свята привлекает треугольник, который образуют ключицы девушки и ускользающий под бежевое боди промежуток груди. Свят всегда находил Дашу вкусно пахнущей, ухоженной и фигуристой, хотя никогда не рассматривал ее в качестве девушки. Даша обладала отзывчивым, хоть и вспыльчивым, а местами даже истеричным характером. Это сказывалось на ее чрезмерно серьезном отношении ко всему, что касалось учебы, работы и вообще так называемых перспектив. Да, она во всем искала перспективу – и парни были не исключением. Возможно, по этой причине Даша тоже не видела в роли своего кавалера взбалмошного и малопонятного ей Свята. Хотя, если бы не такая вот туманная, неразгаданная сторона парня, неизвестно, сложились ли бы между ними более или менее доверительные отношения.
– Вино так вино. Ящик, два?
– Бутылки будет достаточно, – сдержанно улыбается Даша.
– Как скажешь. Спасибо за помощь, правда. Не знаю, как и когда я бы разгребал все эти завалы.
– Куда ты вообще пропал? Я уже забыла, как ты выглядишь.
– Мой ответ стар как мир – были дела.
– Что за дела, если не секрет?
– В сфере азартных развлечений, можно так сказать.
– Ты же в газете работал?
– Уработался. Бестолковое занятие, платят… В общем, с журналистикой я завязал.
– Надеюсь, временно? Судя по тем материалам, что я читала, у тебя хорошо получается – ты и пишешь занятно, и находишь интересную инфу.
– Может, и так, – Свят разливает чай и протягивает Даше керамическую пиалу. – Все-таки я решил попробовать себя в чем-то другом.
– Рискованный выбор, – парню кажется, что эту фразу Даша говорит с осуждением.
– Время покажет. Ты-то что расскажешь?
Реакция девушки на вопрос удивляет Свята – Даша задерживает на нем взгляд, после чего вдруг раздосадовано вздыхает и опускает глаза.
– Что такое?
– Я задолбалась, – отвечает Даша, массируя рукой шею, будто отгоняя прочь усталость. Но вместо усталости исчезают вся ее деловитость, решительность, ослабевает осанка независимости.      
– Понимаешь, этот год какой-то сумасшедший. На работе редактор поменялся, проводит непонятную политику: за что я раньше премии получала – там теперь одни упреки.
– Почему не уйдешь?
– Куда я уйду? Сам говоришь, везде бестолковщина. Я договорилась о месте в «Зеркале месяца», но мне еще нужно попечататься здесь. Полгода где-то. Да и учеба тоже время отнимает. За год родителей раз пять только видела – они же переехали в Москву, а я все никак не выкрою недельку, чтобы к ним слетать, – Даша избегает встречаться со Святом взглядами, словно стесняясь своей искренности. Перед ним теперь обыкновенная девушка, даже девочка – придавленная грузом эмоций, обиженная на несоответствие реальности мечтам, уставшая от выбора подходящих нарядов, поддержания нужного образа, уставшая  от поисков себя.
– А что мужик твой? Дима, кажется?
Даша прыскает.
– Точно сто лет не виделись. Мы с ним расстались уже как четыре месяца. Слишком требовательный гражданин оказался. К окружающим, но только не к себе.
Та самая неловкая пауза подкралась незаметно. Даша потягивает из пиалы чай, а растерявшийся Свят думает, как лучше прокомментировать внезапно излитый на него поток откровений. Пуэр и кальянный дым расслабляют и клонят в сон.
– Я тебе вино должен, – нарушает молчание Свят. – Может, сегодня долг верну?
Он не особо рассчитывает на то, что Даша откликнется на его предложение, но девушка, недолго думая, отвечает:
– А давай. Только мне нужно отцовскую машину на стоянку отвезти. Там уже такси вызовем.


Пока греется движок, Свят наблюдает за тарабанящей ноготками по рулю девушке. Оглушенный собственным открытием, он внезапно обнаруживает, насколько сильно его тянет к Даше. Ее кожа кажется Святу тонкой, как пергаментная бумага, парню даже хочется прикоснуться к подруге, чтобы убедиться – на ощупь она мягче и глаже вельвета. Свят берет Дашу за руку.
– Ты чего? – девушка обращает на него взгляд, полный непонимания. Свят игнорирует этот взгляд и нагло рассматривает Дашу, словно музейный экспонат. Так они продолжают молча смотреть друг на друга, ожидая развязки – она с интересом, он – с азартом.
– Что ты…, – спрашивает Даша,  но Свят прерывает девушку, впившись в ее губы поцелуем. Даша не отстраняется, но и не разжимает крепко сцепленных губ, которые кажутся Святу слаще, чем засахаренные мармеладки. Оторвавшись, Свят принимается покрывать поцелуями шею девушки и тот чертов треугольник – по часовой стрелке, от ключицы к ключице, зарываясь носом между горячих и упругих грудей.  Когда Свят опять находит ее губы, Даша запускает ноготки в его волосы, а второй рукой ныряет под рубашку. Их языки сплетаются – беспорядочно и вульгарно, как

щупальца разъяренного спрута. Нащупав рычажок, Свят откидывает назад водительское сидение.


– Слушаю тебя, мышка, – прижав плечом трубку к уху, Свят моет руки и разглядывает себя в зеркале. Он одет по классике – серного цвета пальто, белый верх, черный низ. Рожа пахнет бальзамом после бритья. Свят шевелит ноздрями, втягивая лавандовый аромат.
– Опять ты с этими прозвищами. Я никак не привыкну.
– А, по-моему, ничего так. Или тебе «мышка» не нравится?
– Я еще не определилась. Ты во сколько будешь в «Опере»? Мне собираться?
– Если ты еще не делала эпиляцию, то можешь уже начинать. Я пока с Костылем встречусь, он какое-то дело важное обсудить хотел.
– Что за кличка такая, Костыль? Он точно не сидел?
Свят смеется, пытаясь выдрать бумажное полотенце из поломавшегося держателя.
– Не волнуйся, мышка, не сидел.
– Ладно. Я ушла наводить марафет. До вечера. Целую.


– Куда это ты вырядился? – спрашивает Костыль, развалившийся на диване в углу курилки.
– Моя на губернаторский бал с собой тащит. Кстати, у нее там подруга без кавалера, а пригласительный горит. Не желаешь посетить мероприятие? Мы же светские люди, как ни крути.
– Можно и посетить. Только домой сгоняю, во фрак переоденусь.
– Сэр Костыль, в таком случае, не соблаговолите ли вы поведать, что там у вас за тема, о которой вы желали побеседовать?
Оба друга смеются.
– Есть идея, как повысить наш доход с катранов, – говорит Костыль.
– Внимательно.
– Мы можем играть не поодиночке, а сообща, в три руки.
– Это как? – закуривая, спрашивает Свят.
– А вот он тебе расскажет, – Костыль указывает на парня, выходящего к ним из зала с полным фишек чиптреем* в руках.
– Солидный улов, – одобрительно кивает Свят, глядя на фишки.
– Знакомьтесь, – говорит Костыль. – Это Денис.
– Зови ЭлЭмом, – парень протягивает руку. – Приятно познакомиться.
***
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следует с целью раскроить череп монтировкой, ЭлЭм сворачивает в арку и скрывается в подъезде. В лифте с обрисованными панелями и маленьким захарканным зеркалом стоит спертый воздух, воняет мочой. Наконец загорается стертая кнопка, где должна быть цифра 4, кабинку трясет пару секунд, с недовольным скрипом раздвигаются двери. ЭлЭм выходит на лестничную клетку. Поставив на пол пакеты из супермаркета, он вставляет ключ в замочную скважину дверей с коричневой поролоновой обивкой.
– Всем оставаться на местах! Полиция! – кричит ЭлЭм, оказавшись в прихожей. Справа от входа – комната с голыми стенами и без окон. Из мебели – огромный деревянный шкаф, напоминающий гробницу предыдущего владельца квартиры, и одна кровать. На полу – надувной матрас. Костыль сидит в позе лотоса  с ноутбуком, Свят лежит на матрасе, втыкая в телефон.
– Наша мама пришла.
– Что принесла? – Свят подрывается, проходит на кухню и начинает рыться в пакетах. Открыв банку пива и сдув пенку, он возвращается в комнату.
– Костыль, ты звонил Карику? – кричит из туалета ЭлЭм. – Какая обстановка с абреком? Сильно роет?
– Самвел уже всех достал в городе. Его орангутанги в каждое заведение по нескольку раз заявлялись, все о нас выспрашивали. Но вот неделю как их ни видно, ни слышно.
– Надеюсь, толку от этих визитов мало? – спрашивает Свят.
– Карик точно не знает, но вроде бы никто ничего.
– Пусть будет так. Не охота с этими гопниками снова пересекаться. Скажем прямо, отношения у нас не заладились.
В комнату входит ЭлЭм с табуреткой и пивом.
– Ладно, вернемся к нашим баранам. Я только что Мише перевел бабки на страховку. Пока все ровно. Вроде бы.
– Кстати, хотел спросить – почему ты именно его выбрал?
– Да я его как облупленного знаю. Все пыжится, строит из себя серьезного решалу, а по факту – дятел обыкновенный. Он каким-то боком вписался в компанию мажоров, с которыми я раньше зависал, – там и познакомились. 
– Дятел обыкновенный. Нормальные у тебя критерии.
Свят и Костыль переглядываются.
– Ну, а что? Он у меня постоянно клянчил, чтобы я его куда-то подтянул. Хочется человеку почувствовать себя в теме.  Такой на радостях, что его в движ взяли, преданный будет как собака – это с одной стороны. А с другой – наебать нас и провернуть что-то в обход у Мишани яиц не хватит. Вот вам и критерии.
– Резонно.
– Ну, а я тебе о чем.
– Жаль только, что дело затратное – и по лаве, и по времени. Полтора-два года ждать – нас уже Самвел прикопает, – Свят подмигивает Костылю, на что тот демонстрирует средний палец.
– И катать нам особо негде. Придется пояса затянуть.
– Чем дальше в лес, тем больше дров.
– А кто говорил, что будет легко?
– Легко – не легко, а мы банк не обносили, чтобы так тихариться. Сколько нам еще в этом клоповнике сидеть?
– Месяц так точно.
– Ладно, хватит ныть, доходяги, –  ЭлЭм встает с табурета и поднимает пиво, готовясь произнести тост. – Устраивайтесь поудобнее, джентльмены! Нас ждут великие дела.
– Аминь! – отвечает Свят, чокаясь с ЭлЭмом банками.
***
Апрель 2015 года
На улицах появились люди в легких кожанках с закатанными рукавами, хвастающие свежими, нередко корявыми татуировками, а значит – пришла весна. Держа Мишу под локоть, Катя идет рядом с парнем по аллее вдоль озера, где, вольготно выпрямив шеи, плавают лебеди, отзимовавшие в помещении заброшенного летнего театра на воде. За четыре месяца отношений и частых встреч темы для разговоров у пары почти исчерпались, поэтому все чаще промежутки времени между сексом и культурной программой они проводят в молчании.
– Миш, давно хотела у тебя спросить, – говорит Катя, садясь на лавочку с видом на озеро.
В ответ Миша лишь покрепче прижимает к себе девушку.
– Мы уже четыре месяца вместе. Нам вроде бы хорошо.
– Вроде бы? – Миша смотрит на Катю, но та не отрывает взгляда от черного лебедя, застывшего в одиночестве посреди озера. 
– Нам хорошо вместе. Только зачем тебе все это?
– Что значит «зачем мне это»? Совсем глупая?
– В смысле, почему ты именно со мной?
Вопрос Кати ставит Мишу в тупик, ведь он и сам не может объяснить своей привязанности. Тогда, в клубе, он не рассчитывал на большее, чем пустить пыль в глаза и развести понравившуюся фею на разовый перепихон. Но все обернулось так, что с каждым днем они медленно, но уверенно,  по нескольку сантиметров, проникают все глубже в жизни друг друга. Мише кажется, что Катя была с ним всегда, а жизнь до нее – лишь сон, отложившийся в памяти. Это пьянит парня, как алкалоиды, смешивающиеся с кровью. Поэтому, вопрос Кати отрезвляет его и заставляет поволноваться  – уж не кончился ли кайф? Дует ветер, Миша застегивает куртку под самое горло.
– Я как-то об этом и не думал. Просто мне нравится быть рядом. А что-то не так? – осторожно интересуется Миша.
– Ты не понял.  Я говорю о серьезности твоих намерений и чувств. Если они есть, конечно.
– Конечно, есть. И чувства, и намерения. Я доверяю тебе, мне хочется делать твою жизнь ярче. Да, я и сам с тобой становлюсь лучше.
Миша замирает в ожидании реакции девушки, стараясь даже дышать тише. Ему кажется, что черный лебедь, покачивающийся на воде, смотрит прямо на него, как бы говоря: «Да расслабься ты уже, заебал». Когда парень поворачивается к Кате, та улыбается:
– Не волнуйся, все хорошо,  – она целует Мишу и кладет голову ему на плечо.
– Просто ты так неожиданно начала этот разговор. Не знаю, что и думать, – смущенно отвечает парень.
– Мне сложно это объяснить. Поначалу я считала, что происходящее между нами – это интрижка на пару недель. От тоски, может, от скуки.  Честно говоря, я даже не рассматривала тебя всерьез как мужчину. Только не обижайся.
– Допустим, я не обижаюсь. Что дальше?
– А что дальше? Мы стали проводить вместе все больше времени, делить быт.  Меня затягивает, Миш. Меня ты затягиваешь. И мне страшно.
– И что в этом страшного? – все еще настороженно спрашивает Миша. – Я ведь рядом, никуда не собираюсь деваться.
– Не хочу обжечься. Это волнует меня, поэтому я не нашла лучшего выхода, чем поговорить откровенно.
– Правильно сделала. Прекрати сомневаться, это ты зря. Мне слишком хорошо с тобой, чтобы я тебя бросил.
– Правда?
– Правда.
– Думаешь, мы настолько подходим друг другу?
– Уверен.
– Надеюсь, ты не ошибаешься. Давно ни с кем не было так спокойно и уютно.
Какое-то время они сидят на лавочке под шелест зеленеющей кленовой аллеи, думая каждый  о своем, после чего Миша говорит:
– Пойдем отсюда, этот лебедь меня напрягает.
***
– Ты чего такой запаренный? – спрашивает у Свята Костыль, ставя на сигналку «Еванду».
– Даша уже три недели ни пишет, ни звонит. В «Скайп» не заходит даже.
– Сам ведь говорил: она в редакции трудится. Может, в командировку отправили.
– Она бы предупредила.
Перешагнув через две ступеньки, парни входят в белую пластиковую дверь букмекерской конторы. В помещении воняет дешевым одеколоном и перегаром. Трое арабов втыкают в телевизор на стене, по которому идет футбольный матч. Один из них, плямкая, жадно ест шаурму. Рядом с телевизором висит несколько мониторов поменьше – на одном крутят собачьи бега,  на втором – лото, на третьем – баскетбол. Костыль со Святом проходят к кассе, но вместо кассира обнаруживают там табличку «Обед».
– Не случилось ли чего, – говорит Свят.
– С Дашей?
– Ну да.
– Перестань загоняться. Все с ней нормально. Максимум, не хочет видеть твою рожу.
– Да мы, вроде, не цапались в последнее время.
– Выйдет на связь – узнаешь. Не грузись по пустякам.
Один из арабов вскакивает и начинает материть бегающих на экране футболистов русской бранью вперемешку с арабскими словечками. Дождавшись окончания обеденного перерыва, Костыль  обменивает на деньги несколько чеков по теннисным матчам. Рассчитав его, менеджер, молодой парень славянской наружности, выходит в зал и кричит что-то разбушевавшемуся арабу на его родном языке. Тот возвращается на место, закидывает ногу на ногу и, зыркнув на обидчика, рассерженно скрещивает на груди руки.
– А как их еще успокаивать? – отвечает менеджер на удивленные взгляды Свята и Костыля.
***
Малолетки в шортах поверх подштанников гоняют потрепанный дерматиновый мяч. Над футбольным полем раздается ребяческая ругань.
– Ну, что, Мишаня, как наши дела? – ЭлЭм в коричневом спортивном костюме, тужась, отжимается на брусьях.
Написав СМС, Миша отвечает:
– Вчера звонили из страховой компании. Интересовались, все ли у меня в порядке со здоровьем.
– У тебя же все в порядке? Ты нам живым еще полтора года нужен.
– Все шутишь.
– А как иначе, Мишаня? – ЭлЭм спрыгивает с брусьев и толкает Мишу в плечо. – Скажи-ка мне, ты ведь взносы исправно платишь?
Миша снова отвлекается на зазвеневший телефон.
– Да-да, исправно плачу, – бормочет парень.
– Мне же не нужно тебя контролировать? – ЭлЭм запрыгивает на турник и десять раз подтягивается к ржавой перекладине. – Миша!
– Нет, конечно, – Миша поспешно прячет телефон в карман и выпрямляется: – К чему эти вопросы?  Мы же одно дело делаем. Такое впечатление, что ты меня в чем-то подозреваешь.
– Человеческий разум в потемках. Знаешь, кто сказал?
– Не-а.
– И я не знаю.
В кармане Миши опять пиликает телефон.
– Да кто там тебе выписывает?
– Катя, – улыбается Миша.
– Довольный-то какой. Смотри, о деле не забывай. Иначе твоей Кате не будет с чем играть по ночам. Сечешь, к чему я?
Миша отводит взгляд и ничего не отвечает.
– За апрель оплатил?
– Да. Кстати, есть, ну, не то, что бы проблема…
– Какая такая «не то, что бы проблема»? – ЭлЭм резко оборачивается и вплотную подходит к Мише. – Не огорчай меня, Мишаня.
– По поводу дяди.
– Слушаю.
– Я говорил с ним о деле. Он согласен. Но хочет увидеть тебя.
– На кой черт? – спрашивает ЭлЭм, морща лоб.
– Он хочет знать человека, которому должен будет передать деньги.
– Узнает. Скажи ему, чтоб не переживал – он все узнает, когда придет время.
– Денис, он настаивал, – робко сообщает Миша.
– Ты меня поражаешь, Мишаня. Тебя взяли в тему на несколько миллионов, доверили важную роль, а ты заявляешь, что не можешь решить вопрос со своим дядей-алкашом. По-твоему, это нормально? – ЭлЭм стоит так близко, что Миша чувствует запах его мятной жвачки. Сглотнув слюну и помозговав, Миша отвечает:
– Хорошо. Я решу.
– Другой разговор, – удовлетворенно говорит ЭлЭм и снова запрыгивает на турник.
– Подайте мяч! – со стороны футбольного поля доносится ломающийся тенорок. К ногам Миши подкатывается потрепанный дерматиновый шар.
***
Лизнув палец, женщина-кассир пролистывает пачку с деньгами, после чего отправляет их в счетную машинку.
– Распишитесь на чеках, где стоит галочка.
– Пожалуйста, – Миша возвращает один чек обратно, подсунув его в щель под стеклом, а второй прячет во внутренний карман куртки.
– В следующий раз не задерживайтесь с оплатой, – безразлично говорит женщина.
– Хорошо, – не менее безразлично отвечает ей Миша.


Катя сидит на диване в фойе офисного здания, листая журнал. На ней плащ с пояском, завязанным на бантик, и высокие замшевые сапожки. Заметив выходящего из лифта Мишу, она подается ему навстречу:
– Как-то ты быстро с делами закончил.
– Да, мне нужно было только документы подписать.
Они целуются и покидают здание. На улице тепло и свежо, на летних террасах заведений уже  расположились первые посетители.
– В чем вообще заключается твоя работа? – спрашивает Катя.
– Я консультант по составлению страховых программ.
– Звучит важно.
– Раз уж ты об этом заговорила – когда ты пригласишь меня в свой офис? Только и слышу рассказы о загруженном графике, а ни разу так и не бывал у тебя. 
– Ну, на что там смотреть, Миш? Обычное турагентство, таких десятки по городу.
– Хочу понаблюдать, как ты командуешь подчиненными. Ты ведь главный менеджер?
– Ну, да. Маленькая начальница.
– Так, может, подберешь нам тур на лето? Слетаем куда-нибудь.
– Как же твой страховой бизнес?
– За пару недель с ним ничего не случится.
– Если так, то я посмотрю, какие есть варианты. Хочешь валяться на песочке, пить ром и ничего не делать?
– Почему же. Я готов отработать путевку.
– Посмотрите на него, какой трудолюбивый. Как насчет начать отработку сегодня?
– В рассрочку, что ли?
– Типа того, – улыбается девушка.
– Вьешь из меня веревки просто.
– Куда ты звонишь? – спрашивает Катя, когда Миша подносит к уху телефон.
– Как куда? Вызываю такси домой. Хочу  заранее обеспечить себе отпуск.
***
Карета на полные легкие втягивает горький дым и, откашлявшись, прячет под стол водник*. Его еще не успевает накрыть, как в дверь стучат, и на пороге кабинета появляется мужчина с тростью.
– Здравствуй, дорогой. Наконец-то я тебя на месте застал.
– Самвел! Давно не виделись, – Карета привстает с кресла, чтобы пожать руку гостя. – Как сам?
– Крутимся потихоньку.
– Зачем пожаловал?
– Хотел тебя попросить об одолжении.
– Не обессудь – времени в обрез, скоро отваливаю. Кхе-кхе.
– Конечно, – Самвел ковыляет за стулом и усаживается напротив. – Я ненадолго. 
– Тогда слушаю тебя.
– Дело такое. Ко мне в январе заезжали трое молодых катал. На первый взгляд – фраера, но кипиша насадили много. Вот, – он демонстрирует свою трость, – меня покоцали, на кэш обули. Представляешь? – Самвел выпучивает глаза, словно говорит о чем-то невероятном.
– Очень интересно. Ты с ними по старой схеме работал?
– Ну, да.
– Эх, Самвел-Самвел, – протягивает Карета, которого уже касаются теплые приливы блаженства.    – Говорил я тебе: пора менять методы, молодежь нынче дерзкая пошла. Где ты их нашел-то?
– Карик свел.
– Не знаю такого.
– Тоже из молодых. На автоматах работает. Но у него по этим щеглам информации мало.
– Ладно, от меня чего надо?
– Наказать хочу гадов.
– Правильно. Такое прощать нельзя, а то пиши пропало. Я чем могу помочь?
– Мои ребята по городу шерстили, и кто-то им напел, что фраера у тебя в катране раньше активно мылили. Вот только достучался к тебе на аудиенцию, – последнее слово Самвел выговаривает с чудовищным акцентом. – Может, дашь наводку какую?
Карета закрывает глаза с выражением невыносимой боли на лице, после чего говорит:
– Фотки-то есть беспредельщиков?
– Да, сейчас, – Самвел протягивает Карете сотовый. На экране телефона черно-белое изображение с камеры наружного наблюдения. Отчетливо видно лица Костыля и ЭлЭма, голова Свята повернута в сторону.
Карета щурится и приближает фото. Покачав головой, он говорит:
– Вроде, лица знакомые, но кто такие – не скажу. Кинь мне фотки на телефон, а я, как будет свободное время, может, кого и вспомню.
– И на этом спасибо, – говорит Самвел, тыкая толстым пальцем в сенсорный экран. У Кареты вибрирует мобильный. – Все, сбросил.
– Давай, если что, я цинкану, – Карета протягивает гостю руку.
Подождав, пока Самвел, прихрамывая и опираясь на трость, свалит из кабинета, Карета кричит:
– Захар!
В дверном проеме появляется бульдожья физиономия охранника.
– Ближайший час меня не беспокоить.
– Понял, Станислав Вадимыч.
– И, это. В следующий раз, когда приедет Самвел, скажешь ему, что меня нет. Вечно с ним какие-то проблемы.
***
Осень 2015 года
Виски с вишневым привкусом обжигает десна Свята. Протерев кулаком глаза и обернувшись пледом, он выходит на балкон и ежится. Моросит мелкий дождь, но, в целом, на улице теплее, чем обычно в это время года. Свят обводит взглядом район, на который уже наложила свой грязный отпечаток осень, и перебирает в голове негативные мысли,  больно спотыкаясь о каждое новое воспоминание. День ото дня котлета денег в заначке становится все тоньше; все чаще их троицу объявляют нежеланными гостями даже в захудалых катранах, а недавно его не пустили поиграть даже  в одиночку; вчера ЭлЭм перевел Мише очередной транш, отчего заначка похудела еще сильнее; после попойки болит голова. Кроме виски, Свята греет только одна новость – сегодня из Штатов возвращается Даша. В последнее время она радует парня своим поведением. «Даже перестала пилить насчет покера. Как чувствует, что дела хреново идут», – думает про себя Свят. Прямо под балкон подъезжает «Ланос» фиолетового цвета с шашечкой такси. В комнате звонит телефон.
– Ничего, прорвемся, – Свят ополаскивает рот жгучей жидкостью и выплевывает виски с балкона.


Здание аэропорта исчезает за лесополосой, и только верхушка терминала маячит над деревьями. «Ланос» фиолетового цвета ползет по трассе, попутно собирая ухабы и ямы. По обе стороны дороги – голые поля, превратившиеся после дождей в грязное месиво.
– Я так рад, что ты вернулась, – обняв Дашу на заднем сидении, шепчет ей на ухо Свят. По стеклу сползают мелкие капли. Свят зарывается носом в волосы девушки и продолжает так сидеть, пока не говорит еле слышно: – Теперь все наладится.
– Что наладится? – как-то отстраненно спрашивает Даша, но Свят не обращает на ее тон внимания.
– Да, это я так.
– Что ты уже натворил без меня?
– Все нормально, просто небольшие сложности. Рабочие моменты.
– Непутевый ты мой, – Даша  гладит Свята по голове. – Я тоже рада, что вернулась.
Водитель прерывает поцелуй молодых людей просьбой дотерпеть до дома и не отвлекать его от дороги.


На глиняной чаше кальяна тлеют кубики углей. В комнату входит Свят с двумя бокалами вина. Даша лежит на животе в одном бюстгальтере,  вспотевшая и с растрепанными волосами. Поставив бокалы на журнальный столик, Свят припадает к телу Даши, целует ее в поясницу и, скользя шершавым подбородком по горячей коже, постепенно поднимается вверх, пока не достигает шеи, на которой бешено пульсирует аорта. Он кусает девушку за мочку уха, большим пальцем оттопыривает ее нижнюю губу, потом ласково целует в лоб и подает бокал вина.
– Соскучилась?
– По этому уж точно, – переворачиваясь на спину, отвечает Даша. Она кладет на плечо Свята ногу, тот целует ее чуть ниже голени, в месте, где набита небольшая татуировка  в виде перышка.
– Больше года без секса, – задумчиво говорит Свят, – я чуть не рехнулся.
– Похоже, я прилетела как раз вовремя.
– Впереди еще вся ночь, женщина.
Даша смеется.
– Свят, я, конечно, понимаю, что за год у нас накопилось много дел, но давай растянем их хотя бы на неделю. Или ты хочешь, чтобы я здесь умерла сегодня? – говорит она с улыбкой.
– Не откладывай на завтра то, чем можно заняться сегодня, – Свят кладет голову на живот девушки, обняв ее за талию.  – Какие дальше планы?
– В смысле?
– Ну, Штаты, работа.
– Еще не думала об этом.
– Мышка, не вешай мне на уши, у тебя всегда все распланировано.
После небольшой паузы Даша говорит:
– Миллер предложил постоянное место в редакции.
– Что за Миллер?
– Начальник мой, из Штатов. Говорит, ему понравилось со мной работать. Поспособствует в получении green-card, если соглашусь подписать контракт.
– А ты что?
– А что я? Сказала, подумаю.
– Хочешь уехать?
– Нужно сначала здесь со всем разобраться, поговорить с главредом, все взвесить. Я не могу вот так просто…
– Даш, ты слышала вопрос.
– Свят, я только сегодня вернулась домой, меня год не было в стране, я еще даже не виделась с родными – и ты сейчас хочешь обсудить именно это? Хочу ли я улетать обратно в Штаты?
Свят садится в постели и чешет кончик носа. Даша отворачивается к окну, в котором, за отблесками люстры, видны громоздкие силуэты многоэтажек с россыпью десятков желтых огоньков. Разгоряченные тела быстро остывают, обоим становится неловко за свою наготу. Даша натягивает на себя покрывало.
– Ладно, проехали. Меня заело, – говорит Свят.
– Бывает, – отвечает Даша, не поворачивая головы.
– Да не злись ты. Правда, все о'кей. Пустишь погреться?
Даша упрямо смотрит в окно, но после переводит взгляд на парня, медленно обнажает из-под простыни ногу и упирается ею Святу в грудь.
– Ну, залезай.
***
– Да не, это голяк, пацаны. За пару тысяч уезжать на пару лет – не горю желанием, – говорит Костыль, брызгая из пластиковой бутылки на груду шипящих камней. Тесное помещение сауны наполняется паром, в нос бьет запах эвкалипта.
– Куда ты уезжать собрался-то? – спрашивает ЭлЭм. – Рабочая тема, Кича с Длинным все лето этим промышляли, пока их к себе Поляк не позвал.
– Вспомни, про дело с бичами полтора года назад ты точно так же говорил, – Свят снимает с головы банную шапочку и протирает ею красное лицо.
– И чем оно закончилось? Просрали все подчистую. Поверили в себя, называется, – категорично отвечает Костыль.
– А ты что предлагаешь? Еще год сидеть на подсосе? – вспыхивает Свят. – Я уже забыл, когда в последний раз нормально наживал. Ах да, нас же не пускают никуда, как прокаженных.
– Да че ты заводишься?
– Да ничего! Вечно на жопу падаешь, чуть какой риск. Думал, что будешь тихо-мирно зарабатывать, как прилежный гражданин? Сам знал, что выбираешь – дай Бог, не маленький уже.
– Без тебя разберусь, – огрызается Костыль.
– Да пошел ты!
Костыль спрыгивает с деревянного помоста и, хлопнув стеклянной дверью, выходит из парилки.
– Зачем ты с ним зацепляешься? – спрашивает у Свята ЭлЭм, чеша мокрую от пота грудь.
– Ну, а чего он ломается, как телка, каждый раз? Хочет и рыбку съесть, и на елочку залезть, а широко шагнуть боится. Играл бы себе дальше на «старзах».
– Тебе-то что? Ты ведь знаешь Костыля – сейчас покипишует, а когда поймет, что вариантов немного, согласится. На крайняк, сами промутим. А он пускай в Интернете играет, – ЭлЭм протягивает Святу кулак, по которому тот бьет наотмашь.
– Давай окунемся.
***
– На наше первое свидание ты позвал меня в этот ресторан.
На Кате платье с глубоким вырезом декольте, на шее девушки блестит подаренный Мишей золотой кулон.
– На второе. Первое было в клубе.
– Точно. Полицейская облава. Такое не забывается.
– Могла тогда подумать, что мы пробудем вместе почти год?
– Нет, конечно. Но самые приятные вещи в жизни происходят неожиданно.
– Время вообще незаметно пролетело. Как будто вчера познакомились.
–Так бывает, когда людям хорошо. Поэтому нам всегда не хватает счастья – мы пытаемся задержать момент, а он ускользает сквозь пальцы, – Катя задумчиво вертит в руке пустой бокал.
– И никто не спрашивает: «Будете продлевать?» – улыбается Миша.
– Остается только наслаждаться теми счастливыми днями, хоть они и кажутся нам минутами.
– Уже и забыл, когда в последний раз говорил с девушкой на философские темы.
– Я очень рада, что с тобой мой страх обжечься наконец-то исчез. Я даже стала по-другому смотреть на мир.
– Как, например?
– Ну, мне он кажется, – Катя задумчиво складывает губы трубочкой, – не таким безнадежным, что ли.
Миша рывком, словно долго готовился к этому, достает из кармана темно-синюю коробочку.
 – Держи. С годовщиной.
Он ставит коробочку на стол и открывает ее. Внутри, на мягкой белой подложке лежит два одинаковых браслета.
– Я надеюсь, что мне долго не придется снимать свой браслет. Понимаешь, о чем я?
Катя берет один браслет, разглядывает его и надевает себе на запястье. После этого девушка надевает второй браслет на руку Мише, привстает из-за стола и целует его в губы.
– Я понимаю тебя.
– Прошу прощения, – из-за ширмы показывается официант. – Вы готовы сделать заказ?
– Да, – Миша переглядывается с Катей. – Сегодня мы будем пить. Много.
***
Холодный лунный свет заливает комнату. Катя открывает глаза и вздрагивает – на краю постели, сгорбившись, сидит человек. Девушка быстро включает светильник, узнав в ночном госте Мишу. Парень не обращает на нее внимания и продолжает сидеть, подперев голову руками.
– Такая гадость приснилась, – говорит Катя, переводя дух. – Который час вообще?
– Полтретьего.
– Жесть. Больше на ночь не пью. А ты чего не спишь?
В ответ Миша лишь вздыхает, так, будто со вздохом из него выходит вся жизненная сила.
– Эй! Почему сидишь в темноте? Тебе плохо?
– Нормально.
– Тогда в чем дело? Рассказывай, – девушка вылезает из-под одеяла и обнимает Мишу.
Парень колеблется, словно его язык сводит судорогами от желания поведать Кате тайну, за разглашение которой его тут же, на месте, убьет разрядом молнии.
– Да что такое-то? – спрашивает девушка. – Ты что-то скрываешь от меня?
Миша высвобождается из объятий Кати, подходит к окну и одергивает занавеску. Луна на небе настолько белая, что кажется огромным мраморным шаром, подвешенным кем-то за ниточки вместо настоящего ночного светила.
– Помнишь, я говорил тебе, что занимаюсь страховым бизнесом? – нарушает тревожную тишину Миша. Он не отрывает взгляда от ледяного шара, застывшего на темно-синем полотне. – На самом деле, нет у меня никакого бизнеса. Да и денег особо нет.
– О чем ты? Ты же постоянно ходишь в страховую компанию, подписываешь там какие-то бумаги.
Миша не слышит девушки. Собравшись с духом, он продолжает свой рассказ.
– В тот вечер, когда мы познакомились, я пришел в клуб не просто так. Я встречался с… А, впрочем, не важно. Мы обсуждали одно дело.
– Какое дело, Миш? – взволнованно спрашивает Катя. Напряжение начинает плести в комнате свою вязкую, липкую паутину. – Ты связался с криминалом?
– Не то, что бы это был криминал…
– Говори уже.
– Мы кинем на деньги страховую компанию, – на одном дыхании выдает Миша.
 – Вот, черт, – Катя закрывает лицо руками.
– Весь год этот человек, с которым я встречался, давал мне деньги на страховые взносы. Еще через год я должен буду якобы погибнуть, и тогда мы поделим выплату. Несколько миллионов.
– Боже, Миша, куда ты влип? – стонет Катя.
– Но я хочу поменять планы.
Катя поднимает на него взгляд, полный надежды, хотя понимает – выпутаться из подобной ситуации без потерь почти нереально.
– Я кину не только страховиков, но и Дениса. Он думает, что самый умный, что я лох, но в конечном итоге лохом окажется он сам.
Вдруг Миша бросается ошарашенной девушке в ноги, хватает ее за запястья и с маниакальным блеском в глазах говорит:
– Выходи за меня! Слышишь? – трясет он Катю.  – Моя жизнь уже сейчас застрахована на три миллиона. Зачем нам ждать еще год, чтобы потом делиться с кем-то и забрать те же деньги? Я нашел людей, которые помогут за меньшую сумму. Инсценируем мою смерть, ты получишь выплату, уедем из страны. В Португалию, Швейцарию. Хочешь, в Италию уедем? Ты же любишь Италию. На юг, поедем на юг Италии, и нас никто не найдет, даже если захотят.
Неожиданно Катя бьет Мише сильную пощечину, от которой тот впадает в ступор. Парень хватается за щеку, его пыл заметно остывает, он смотрит на Катю опешившим взглядом.
– Ты что несешь? Какая Швейцария, какая Италия? Мало того, что ты связался с бандитами и можешь загреметь за решетку, ты и их кинуть хочешь? Чтобы меня закопали вместе с тобой?
– Все будет нормально, доверься мне, – фанатично уверяет Миша. Он тянется к девушке, но та вырывается и вскакивает с кровати.
– Вот для чего все это? Браслетики, разговоры о чувствах. Тебе просто нужна страховка, чтобы получить страховку? Боже, как это глупо звучит.
– Нет, я, правда, тебя люблю. Послушай…
– Это ты послушай. Я доверилась тебе, думала, у нас и вправду все серьезно, а, оказывается,  я просто должна была стать курицей-наседкой.
Катя хватает телефон, набирает номер и дрожащим голосом кричит в трубку:
– Доброй ночи. Машину по адресу…
– Катя, стой, – Миша пытается вырвать у девушки телефон, но та уворачивается.
– Да, спасибо. И побыстрее, пожалуйста.
– Это все ради нас с тобой! Я открою свое дело, будем жить в удовольствие.
– Я уже поверила тебе один раз. Не стоило.
– Зачем ты так?
– Я? А ты зачем? Дура, рассказывала ему, что не хочу обжечься, – переходит на плач Катя.
– Я затевал это все еще до знакомства с тобой. Просто так совпало.
– Что совпало? Что ты клялся мне в любви, чтобы втянуть в уголовщину? – кричит девушка,  вытирая слезы.
– Все пройдет гладко, поверь. И мы исчезнем. Начнем вдвоем новую жизнь, и нам никто не помешает.
– Начинай новую жизнь без меня.
В руках Кати звонит телефон.
– Да, спасибо. Уже выхожу, – отвечает девушка, стараясь не реветь.
– Останься, я прошу тебя, – Миша преграждает Кате дорогу, но та холодно говорит парню:
– Миша, отойди. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать сейчас. Может быть, позже поговорим. Пока не звони мне, – она убирает руку парня, накидывает в прихожей пальто и выходит из квартиры.
Миша стоит посреди комнаты, наедине с мраморным шаром, застывшим напротив окна и жадно впитывающим все услышанное. В голове парня разъяренно мечутся мысли, ладошки похолодели,  а в подмышках ощущается мерзкая влажность. От осознания произошедшего Мише становится плохо, его рвет прямо на постель – еще теплую от тела Кати.
***
– Слушаю вас. Домик в Яремче на новогодние праздники? Хорошо, что позвонили заранее, в декабре уже ничего не останется, – ЭлЭм говорит с серьезным лицом, потягивая через трубочку лимонад. – Как раз есть отличный четырехместный коттедж. Свободен до второго января. Если бронировать сегодня, цена выйдет совсем демократичная – тысяча за ночь. Не очень дешево? Позвоните через месяц и попросите меня вернуть прежнюю цену.
Свят поднимает большой палец в знак одобрения ораторских способностей ЭлЭма.
– Значит, коттедж нужен вам с 23 декабря по 1 января, верно? Можем забронировать его прямо сейчас с предоплатой за первые и последние сутки.
Костыль хмыкает и принимается за бургер в бумажном конверте.
– Гарантии? Увы, я не турагентство, хотя и там вас могут облапошить, вы уж не обессудьте. Так мы бронируем? Отлично, я тогда сброшу номер банковской карты, а вы, после того, как оплатите, напишите СМС-кой, на кого оформить бронь. И даты еще раз, чтобы ничего не напутать. Да, спасибо. До скорого.
ЭлЭм кладет трубку и посылает собеседнику воздушный поцелуй.
– А ты зря хмыкаешь, Костылик, – говорит он, воруя с тарелки товарища картошку. – Пока игры нет, риэлтерский бизнес – вполне здравая альтернатива для поддержания житейского банкролла.
Улыбаясь, Свят с ЭлЭмом смотрят на Костыля,  пока тот пережевывает бургер, чтобы ответить.
– Да на здоровье, – в конце концов, говорит Костыль. – Вам какой чай на подогрев присылать, если что? Черный, зеленый?
– Вася ты. Точно к нам в агентство не хочешь?
– Спасибо, но я воздержусь.
– Как знаешь.
– Ладно, это все лирика. Что там по нашей главной теме? – спрашивает Свят.
ЭлЭм достает из сумки блокнот, находит нужную страницу, бросает блокнот на стол и тыкает пальцем в шестизначную цифру, обведенную кружком.
– Столько нам выплатят, если Миша откинется сейчас.
– Неплохо, – комментирует Костыль.
– Вполне. Отмажем неудачный визит на випку.
– Неплохо, – соглашается ЭлЭм, – но глупо было бы затевать такое мероприятие ради подобной суммы. Предлагаю подождать еще год и сорвать внушительный куш.
– Честно говоря, я уже подустал ждать, – говорит Костыль. – Хочу подлатать дыры и переехать туда, где есть постоянная катка.
– Поддерживаю предыдущего оратора. Еще год будет сложно вывезти. Тем более, ты уверен в своем подопечном? Мало ли, что ему в голову стрельнет.
– Притормозите, пацаны. Давайте рассуждать трезво. Если выводим все сейчас, это позволит нам вернуться на прежний уровень, ну, может, подняться чуть выше. Согласны?
Приняв молчание за согласие, ЭлЭм продолжает:
– В целом, эта сумма для нас троих картины не меняет. Ну, правда, ведь.
– Допустим.
– А теперь прикиньте. Ждем еще год, кормимся на разных мелких темах, расходуем заначки, иногда выбираемся на катки в другие города. Как-никак, но протянем. Потом снимаем сливки – почти по три ляма на брата. Звучит же! И навсегда петляем из города. Грабить –  так банк, трахать – так королеву!
– Ну, а с Мишей-то что? Он выдержит год без исполнений?
– Да куда он денется. Я за ним присматриваю. Пока все на мази.
– А как убирать его, ты уже придумал?
– Есть там одна схемка. Ребята помогут.
– Без жмуров, надеюсь? – спрашивает Костыль.
– Без жмуров, не волнуйся. В любом случае, пару месяцев еще никуда не рыпаемся. А там, где пару месяцев, там и год.
На столе вибрирует телефон.
– О, жильцы отписали. Лаве ушло. Говорят, до встречи зимой. Конечно, до встречи.
С этими словами ЭлЭм выключает сотовый, достает симку, ломает ее и выбрасывает в мусорное ведро.
***
– Наконец-то я до тебя дозвонился! – Миша сворачивает в переулок, чтобы заглушить шум машин. – Ты пропала на две недели. Где ты была все это время?
– Не важно, – тихо отвечает Катя. – Что ты хотел?
– Давай встретимся. Просто поговорим. Клянусь, ты меня неправильно поняла.
– Миш, я же тебе все сказала. Мне сейчас не до выяснения отношений.
– Одна встреча. Я не могу забыть обо всем вот так, на ровном месте, – Миша громко, почти требовательно дышит в трубку, но, не получив ответа, добавляет: – Пожалуйста.
– Хорошо, – спокойно говорит девушка. – Приезжай в нашу кофейню.
– Спасибо. Через полчаса буду там.


Катя сидит за крайним столиком у окна. Перед ней чашка кофе и нетронутый десерт. Миша влетает внутрь и принимается глазами искать девушку. Заметив ее, парень машет рукой и направляется в конец зала.
– Привет, – он робко целует Катю в щеку. Взволнованный, Миша не обращает внимания на то, что лицо Кати сильно побледнело, а под глазами появились синяки.
– Слушай, я понимаю, как это все выглядит, – говорит парень, сев рядом. – Но, поверь мне, я на самом деле тебя люблю. А эта идея пришла мне в голову совсем недавно. Это чистое совпадение.
Катя молча мешает ложечкой уже остывший кофе, думая о чем-то своем.
– Ну, неужели ты думаешь, что я встречался с тобой целый год только ради денег? Тем более, я бы в жизни не рассказал тебе о своем плане, если бы не доверял, как себе, – Миша улыбается, пытаясь смягчить девушку.
– Послушай, Катюша, родная моя, – начинает лепетать Миша, – если я тебя обидел, прости. Я не хотел, чтобы все получилось именно так. Я планировал сделать тебе предложение и без этого, но…
– Моя мать больна, – перебивает Мишу Катя, подняв на него глаза.
– Как? Чем больна? Что-то серьезное?
– Саркома.
Одно это слово ураганом сметает весь настрой и решительность парня. Миша понимает, что теперь его разговоры о чувствах неуместны, но, тем не менее, вопрос с Катей он должен решить здесь и сейчас.
– Что ты хотел сказать мне, Миша? Я слушаю.
– То же, что и раньше, – уже спокойнее говорит парень.
– В смысле?
Недолго думая, Миша соскальзывает со стула и падает на колено. Он хватает Катю за руку и, преданно глядя на нее, говорит:
– Выходи за меня.
– Господи, Миша, встань, пожалуйста.
– Нет.
– Миша, встань! – выкрикивает Катя, привлекая внимание посетителей, и без того косящихся на ползающего по полу Мишу. Когда парень все же садится обратно, то, не дав Кате сказать и слова, продолжает:
– Ты послушай только. Мы поженимся, сделаем, как я и говорил, вылечим твою маму, а на оставшиеся деньги уедем в другую страну. Нам хватит. А там уже разберемся.  Я действительно хочу быть с тобой. И, если ты уйдешь, не смогу жить как прежде.
Миша уже не знает, с какой стороны подойти к девушке, и просто замирает, отсчитывая секунды ожидания, тянущие из него все жилы. Вдруг Катя начинает плакать, загоняя парня в еще больший ступор.  Миша никогда не видел ее такой разбитой. При этом парню неловко за накрывшие его приливы благородства, незнакомые ему до сегодняшнего дня.
– Прости меня, – говорит сквозь слезы Катя.
– За что простить?
– Не знаю, что на меня нашло. Как я могла подумать о тебе так плохо?
– Ну, что ты, все хорошо, – гладя девушку по руке, говорит Миша.
– Наверное, это из-за мамы. Я в последнее время вся на нервах. Мне не стоило вести себя так категорично.
– Почему раньше не сказала о болезни?
– Я сама только недавно узнала. Мама себя плохо чувствовала, сдала анализы. И вот, на днях пришли результаты.
– Мы обязательно ее вылечим, обещаю.
Катя понемногу приходит в себя. Посетителям кофейни надоедает глазеть на шумную парочку, и они возвращаются к своим делам.
– Миш, – говорит Катя.
– Да?
– Ты еще не передумал жениться на мне?
– Нет, конечно!
Катя вытирает слезы и смущенно улыбается, как девчонка, которую родители уговорили перестать обижаться из-за какого-нибудь пустяка.
– Я согласна.
***
Свят валится на диван рядом с Дашей, которая смотрит фильм на планшете.
– Где был? – спрашивает девушка.
– С пацанами встречался. Совсем забегался. В последнее время чувствую себя старым дедом. Курить, что ли, бросить?
Даша с иронией искоса смотрит на Свята.
– Ты второй телефон завел?
– Ага. Купил еще одну симку, а то мой оператор совсем зажрался.
– Тебе звонили, кстати. Узнавали по поводу коттеджей на Драгобрате.
– Ошиблись, наверное.
– Видимо. Правда, раз пять ошиблись. Ты заделался риэлтором?
– Нет, конечно. Другу помогаю сдать коттедж родственников.
– Твою мать, Свят! Я только прилетела из Штатов, а ты уже пытаешься сделать из меня дурочку. Неужели, по-твоему, я настолько тупая, что не догадаюсь – вы кидаете людей на деньги?
– Ты накручиваешь себя.
– Это ты накручиваешь меня. Я уже смирилась с твоим образом жизни,  с постоянным отсутствием по ночам, с нервотрепкой после проигрышей. Я готова жить с картежником, но на афериста я не подписывалась.
– Только не заводись, прошу тебя, – Свят пытается поцеловать Дашу в шею, чтобы перевести конфликт в горизонтальное положение, но девушка отстраняется, всучив ему в руки планшет.
– Что ты делаешь? Думаешь, меня всякий раз можно заткнуть сексом?
– Нет, – протягивает Свят. – Ты чего такая злая?
– Честное слово, ты иногда поражаешь меня своей наивностью. Я закрывала глаза на все твои похождения, а ты за этот год скатился еще глубже.
– Да хватит меня грузить! Я мужчина, и добываю деньги так, как считаю нужным. И с каких это пор ты стала такой нравственной?
– Ни с каких, Свят. Тебе нужно проветриться и послушать самого себя. Поспишь на диване сегодня,– безапелляционно заявляет Даша и уходит в соседнюю комнату.
Свят замечает на полу разбитый в дребезги дешевенький «Самсунг», купленный им у барыги для новой темы.
***
– Счастья молодым! – кричит через весь зал ЭлЭм ожидающему его у барной стойки Мише. – Ну, привет, – он жмет Мише руку и обращается к бармену: – Два медовых «джека» сделай. Мишаня, тебе хоть еще не запретили с пацанами выпивать?
– У нас с этим демократично, – улыбается Миша.
– Тогда, ты счастливый человек. Присядем.
Парни проходят к свободному столику, забрав стаканы с выпивкой.
– Ну, что, поздравляю со вступлением во взрослую жизнь. Даже немного завидую тебе.
– А сам-то чего? – Миша кивает на пустой безымянный палец ЭлЭма.
– А как можно выбрать одну подругу? Хочется всех попробовать, каждую надкусить, – улыбается тот.
–  Не надоело еще кусать?
– Надоело, а что поделать? Ну, а если серьезно, то никак не встречу ту самую, которая меня укротит. Хотя, если честно, уже охота, – морщится ЭлЭм и поднимает стакан: – Давай, за тебя!
– Повтори! – кричит Миша бармену. – Сегодня я угощаю.
– Вот это по-нашему. Кстати, у меня для тебя подарок, – ЭлЭм ныряет в карман тонкой синтепоновой куртки и достает оттуда складной нож, обвязанный красным бантом. – Смотри, не порежься.
Забирая вещицу, Миша довольно протягивает:
– Благодарю, дядь. Давно хотел себе что-то такое прикупить.
Пока Миша с энтузиазмом рассматривает подарок, парни опрокидывают еще по стакану виски.
– Как оно вообще, быть семейным человеком? – спрашивает ЭлЭм.
– Я пока разницы не ощутил. Неделя только прошла после свадьбы.
– Значит, все еще впереди. Потом расскажешь. Теперь вот что, – ЭлЭм пододвигается к Мише и понижает тон, – мне интересно, все ли у нас хорошо?
– О чем ты?
– Ты знаешь, о чем. Надеюсь, в твоих планах ничего не изменилось?
– Да нет, вроде, – пожимает плечами Миша. – А должно?
– В том-то и дело, что нет. Прошел уже почти год, осталось столько же – и мы оба станем финансово независимыми людьми.  У тебя семья теперь, зачем лишние качели? Сейчас главное – не натворить никаких глупостей. Потому что это может неприятно аукнуться как мне, так и тебе. Понимаешь?
– Конечно, понимаю. Все будет так, как мы договаривались.
ЭлЭм испытующе смотрит на Мишу, после чего говорит с прежним задором:
– Вот и ладушки. Что ж, молодожен, я полетел, а ты не вздумай опозорить меня перед супругой в постели. Усек?
– Договорились, – Миша встает, чтобы попрощаться, но ЭлЭм надавливает ему на плечо:
– И, помни, Мишаня: будут обижать – не обижайся, – он указывает взглядом на нож, подмигивает Мише и выходит из зала.
– Обязательно запомню, – говорит ему вслед Миша.
***
Декабрь 2015 года
Натужное мужское пыхтение доносится из-за неплотно прикрытой двери вразнобой с женским постаныванием. Охранник, бритоголовый бык с руками, измалеванными тату на правую тематику, недовольно косится на дверь и продолжает смотреть сериал на ноутбуке. В коридоре тихо играет релаксовая музыка, от которой ему жутко хочется спать. Спустя минут двадцать из комнаты выходит мужик в возрасте, с бельмом на левом глазу и седой щетиной. И, если выглядит он как то самое сказочное чудовище, сопровождает его, по иронии судьбы, настоящая красавица: миловидная шатенка с едва вздернутым носиком и пухленькими губами; ткань шелкового халатика подчеркивает изгибы изящной талии и объемных бедер. Накинув кожаную куртку от Brioni, мужик с бельмом щипает девушку через халат за ягодицу.
– До встречи, Катюша.
– Пока-пока, – улыбаясь, словно любящая дочь, девушка машет клиенту. Закрыв за посетителем двери, Катя впивается в охранника выразительным взглядом и внезапно посылает ему воздушный поцелуй, после чего, ухмыльнувшись, уходит в душ. Охранник вытирает слюну у краешка рта и возвращается к просмотру сериала.


– Привет, мам, – Катя стоит у окна, обмотавшись полотенцем. На улице валит снег, белизна которого хоть как-то скрашивает пасмурный день. Чашка чая дымится на подоконнике.
– Катенька! – отвечает радостный голос. – Как мы давно тебя не слышали. Ну, куда ты пропала?
– Да, уработалась. Загрузка сумасшедшая, весь коллектив в офисе ночует.
– Ты бы хоть в гости заехала, сколько не виделись-то.
– Веришь, нет времени даже телевизор посмотреть. Может, на следующих выходных получится вырваться, – девушка делает глоток чая и, обжегшись, ставит кружку обратно.
– Мы так соскучились.
– Я тоже, мам. Как у вас дела?
– Потихоньку, Катюш. В пятницу с коллективом ездили на выставку полиграфической техники. Так, представляешь, Ирина Петровна, ну, ты помнишь ее?
– Ага.
– Ну вот, Ирина Петровна познакомилась там с техником немецкого предприятия, и теперь мы будем участвовать в конкурсе по обмену опытом. С немцами! Представляешь?
– Классно, мам. Рада за вас.
– Еще у нас Биба заболел. Всю неделю папа его к ветеринару водил, вот только начал поправляться. Кстати, подожди, сейчас папу позову.
– Мам, я, честно говоря, опаздываю. Давай, я его потом сама наберу?
– Ну, хорошо. Катюш, ты приезжай, мы, правда, соскучились. С Бибой погуляешь…
– Обязательно, мам, обязательно. Люблю  тебя. Передавай всем привет.
– Целую, моя золотая. Не пропадай больше.
Сбросив вызов, Катя еще какое-то время наблюдает за снегом, падающим, чтобы навсегда раствориться на грязном асфальте. Теперь ноготками с аккуратным френчем девушка выстукивает по сенсору СМС-ку: «Сегодня есть время встретиться. Заезжай в «Орхидею».
***
– Какого хера он хочет в такую рань? – спрашивает Свят у Костыля, пока тот пытается найти свободное место на парковке.
– Сказал, дело не терпит.
Пурга не утихает со вчерашнего дня, за ночь на крыше «Еванды» образовалась шапка снега.
– Надеюсь, ты не в обиде из-за тех терок в сауне?
– Уже забыл, – говорит Костыль, не отвлекаясь от парковки. Втиснувшись, наконец, между двух тачек, он добавляет: – Правда, все ровно.
– Ну и правильно. Я тогда зря вспылил. Просто все как-то не в лучшую сторону складывается в последнее время.
– Аналогичная ситуация.
– Пару лет назад и подумать не мог, что в такой жопе окажемся.
– Еще неизвестно, чем все закончится со страховиками.
– Брось. И без того на душе моросит.
– Как скажешь. Что там Дашка? Давно не видел ее.
– Спалила меня, когда хатами занимался. Кипишь подняла – хоть прячься.
– А я предупреждал, – смеется Костыль.
– Но сейчас, вроде бы, поутихла. Всегда спокойная, не докапывается почти. Прихожу, когда хочу – поцеловал ее, она и довольна.
– Уже что-то. Ну, где его черти носят?
– Да вот, звонит, – Свят подносит к уху телефон: – Внимательно. На месте. Подъезжаете? – Свят делает акцент на последнем слове. – С кем это? Узнаем? Ну, давай, ждем.
– Что там?
– Он не один.
– А с кем?
– Сказал, узнаем.
– Пойдем узнавать тогда.
***
– Благоверный звонит?  – спрашивает ЭлЭм в тот момент, когда Катя прячет в сумочку телефон со  светящимся экраном. Девушка ничего не отвечает.
– Потерпит. Недолго осталось.
ЭлЭм выглядит наэлектризованным. Через пустующий зал ресторана он тащит Катю за руку к отдельной комнате в конце помещения. Дверь им открывает Свят. Парни здороваются, ЭлЭм пропускает вперед Катю и окликает скучающего официанта:
– Уважаемый! Полчаса не беспокой нас, договор?
Когда за ЭлЭмом захлопывается дверь, он рывком снимает куртку и бросает ее на стол, не отряхнув снег.
– Знакомьтесь. Это Катя.
– Очень приятно, Екатерина, – Свят протягивает девушке руку,  – я Свят.
– Константин, – слегка привстает Костыль.
– Какими судьбами? – Свят обращается к ЭлЭму, кивая на Катю.
– И что за спешка вообще? – с претензией добавляет Костыль.
– Миша хочет нас кинуть. Сука! – ЭлЭм выдергивает себе стул, садится, вертится на месте, снова встает и засучивает рукава. Свят и Костыль переглядываются, смотрят на Катю, после – на ЭлЭма, играющего желваками. В их глазах – один общий, большой знак вопроса. Кажется, что ЭлЭм онемел от гнева, и только Катя решается нарушить тишину:
– Это правда.
***
– Почему мы об этом не знали?  Что за шпионские игры, мать твою? – спрашивает Свят, нависая на ЭлЭмом. Тот уже не выглядит готовым прирезать первого встречного и несколько виновато оправдывается перед подельниками.
– Ничего бы не изменилось, – отвечает ЭлЭм, потупив взгляд. – Сказали бы спасибо, что я привлек Катю, иначе мы бы даже не узнали о планах этой гниды.
– А какие были планы у тебя? – подключается Костыль. – Только давай начистоту.
Свят косится на Катю, но ЭлЭм ловит его взгляд и говорит:
– Да, ладно. Хуже уже не будет.
– Тогда мы все во внимании.
– Что вы хотите услышать? Ведь и так все знаете.
– Для начала объясни нам, какую роль в деле играет эта девка и где ты ее нашел? – Свят обращается к Кате: – Без обид, солнышко.
В ответ она лишь вздыхает и закатывает глаза.
– Катя – моя давняя знакомая.
– Проститутка, – спокойно вставляет девушка, со смешком в глазах наблюдая за реакцией Костыля.
– Элитная, – добавляет ЭлЭм.
– Спасибо, Денис.
– Ну, слава тебе, Господи. Я-то уж волноваться стал, что все мои бабки и, возможно, будущее находятся в руках проститутки. Но, раз она элитная, это в корне меняет дело.
– Следи за базаром! – огрызается ЭлЭм.
– Ладно, угомонились! – говорит Костыль, все еще с любопытством поглядывая на Катю. – Мы поняли, что Екатерина – элитная проститутка. Вопрос в другом –  каким боком она к нашей теме?
– Я сразу хотел подстраховаться, – ЭлЭм обменивается презрительными взглядами со Святом.
Под потолком на длинной цепочке висит лампочка с глубоким абажуром, отбрасывающим по углам уродливые, асимметричные тени. 
– Катя замутила с Мишей и сблизилась с ним. Со временем она должна была подбить его на свадьбу. Если бы все прошло ровно, то мы бы получили свою долю, а Катя – богатенького мужа-простофилю.
– Но муж оказался не таким простофилей, как ты его рисовал, да? – снова влезает Свят.
– Да, – соглашается ЭлЭм, – откуда я мог знать, что у пидора за год отрастут яйца?  За все время нашего знакомства у него и намека на них не было.
– Видать, ты плохо разбираешься в мужских гениталиях.
– А ты, значит, разбираешься?
– Пошел нахер!
– Заебали цапаться как два шакала! Свят, в чем, по-твоему, он виноват?
– Хотя бы в том, что не рассказал обо всем нам.
– Это отдельный разговор. Сейчас не время в обиженку играть.
– Делайте, что хотите, – отмахивается Свят.
– Что дальше? – спрашивает Костя.
– Пускай Катя расскажет.
В одночасье три хищных, пытливых и нервных взгляда устремляются на барышню, но та ничуть не теряется и, прокрутив что-то в голове, говорит:
– На самом деле, Денис хорошо разбирается в мужских гениталиях.
– Сомнительный комплимент, – хмыкает Костыль.
– Все шло, как надо. Мы с Мишей встречались уже десять месяцев, я как раз собиралась постепенно сводить дело к женитьбе. Но в один момент он взял и посреди ночи вывалил мне весь ваш план.
– Зачем?
– Сказал, что хочет кинуть Дениса и забрать все деньги себе. Предложил выйти за него, мол, так будет проще получить страховку.
– А ты говоришь – простофиля, – обращается к ЭлЭму Костыль.
– И ты вышла? – спрашивает Свят, на что Катя демонстрирует палец с обручальным кольцом.
– Ты хоть с клиентами кольцо снимаешь?
– Не беспокойся, снимаю.
– Да мне плевать. Я беспокоюсь только о том, что какой-то черт прямо сейчас ходит по земле и обдумывает, как бы кинуть нас за наш же счет.
– Кстати, он о вас ничего не знает. Думает, что ведет дела только с Денисом.
 – Осталось придумать, как это использовать, – говорит Костыль. – Когда он вообще решил прокидать нас?
– Еще в октябре.
– ЭлЭм, ну какого хера?! – взвывает Свят. – Неужели ты знал и до сих пор молчал?
– Да, знал. Я думал, он просто сорвался, жадность взыграла, мало ли. Даже намекнул ему при встрече, что дергаться не нужно. И на какое-то время он затих, больше эту тему с Катей не обсуждал.
– И что изменилось?
– Вчера он приехал домой поздно ночью, – говорит Катя. – Разбудил меня, весь такой решительный, вот прямо по-настоящему, не на понтах. Никогда раньше таким его не видела. Рассказал, что встречался с людьми, которые помогут в организации подставной смерти.
– Ну? Дальше!
– Все назначено на средину января.
– Ебтвою! – с размаху Свят бьет кулаком по столу.  – Это же меньше месяца!
– Этот дебил не подумал, что смерть спустя три месяца после свадьбы будет выглядеть подозрительно, и страховики обязательно за это ухватятся?
– Без понятия, если честно, – отвечает Катя.
– Нужно срочно что-то решать, иначе можем остаться ни с чем. Вот тогда наши дела точно будут хуже некуда, – резюмирует Костыль.
Катя разводит руками, открещиваясь от происходящего и передавая вожжи управления аферой ее организаторам.
***
– Предположим, тебе удастся его убедить, и он утихомирится, – говорит Костыль, заводя мотор,  – но как мы его проконтролируем?
– Для этого у нас есть Катя.
– Если он додумался жениться на ней, чтобы кинуть тебя, неужели, по-твоему, он не придумает, как потом отнять у нее деньги?
– Если вообще придется отнимать, – скептически заявляет Свят.
– Ты о чем?
– Почему ты вообще так уверен в этой Кате? На ее месте я бы послал тебя куда подальше и остался зажиточной вдовой, да еще и при живом хахале.
– Я доверяю ей. На это есть свои причины.
– Поделишься?
– Любовь.
– Какая к черту любовь?! Ты совсем ****улся?
– Катя влюблена, но не в своего мужа.
– Ах, ты засранец! – выкрикивает Костыль. – И давно это у нее?
– Очень. Я знал Катю еще до того, как она стала… девочкой.
– Вы были вместе?
– Нет. Какое-то время мы хорошо общались, но вместе никогда не были.
– Но ты ее трахал?
– Я же говорю – какое-то время мы хорошо общались.
– Ну, ты и жук. И что случилось потом?
– Без понятия. Какая-то личная драма, что ли. Она пропала со всех радаров, и вот буквально пару лет назад я узнаю, что она работает в «Орхидее».
Свят присвистывает.
– Бывал там, что ли?
– Нет, но наслышан. Солидное заведение. Значит, ты ее трахал, потом она исчезла, пошла в проститутки, но ты все равно уверен, что она тебя любит?
– Типа того.
– Самонадеянно.
– Поверь, я ее знаю.
– Точно так же ты говорил про Мишу.
– Ты опять за свое?
– Ладно-ладно, не время собачиться.
– Пацаны, я, конечно, рад, что вас попустило, но через полтора часа ЭлЭм встречается с Мишей, а мы так и не решили, как разрулить вопрос, – говорит Костыль.
– Я думаю, все будет ровно, – отвечает ЭлЭм, беря в рот леденец.  – Миша, конечно, поверил в себя, но если его хорошенько прессануть...
– Ты, главное, не переборщи с прессом. Когда трус решается на отчаянный поступок, у него с перепугу в голове все грани стираются. Такой может и горло перегрызть, если сильно надавить.
– А  какие у нас еще варианты?
– В том-то и дело, что их нет. Выход один – поставить на место Мишу.
– Дашь мне «плетку»?
– С ума сошел?
– На всякий случай.
– На всякий случай, мы будем сидеть  рядом в машине. Но, ЭлЭм, я тебя прошу – давай без жести. У нас и так проблем выше крыши.
***
Неожиданный удар поддых отнимает у Миши дыхание. Если бы не ЭлЭм, подхвативший его под руки, парень тут же разбил бы нос о лед. Хватая ртом воздух, Миша пятится на скамейку. В парке нет ни души, только вдалеке слышен лай бродячих собак.
– В такой мороз – и без шапки. Миша, так нельзя, – говорит ЭлЭм.
– За что, Денис? Какого черта? – откашливаясь, жалобно спрашивает Миша.
– А ты угадай. Даю одну попытку – потом ударю.
– Но я не…
Мощная оплеуха прилетает Мише в голову, он снова пошатывается, но ЭлЭм хватает его за шиворот и встряхивает.
– Сукин ты сын, не вздумай морочить мне голову! Ты до сих пор не в больнице только потому, что мама воспитала меня рассудительным человеком.
Миша панически шарит взглядом по сторонам, но понимает – бежать некуда.
– Последний шанс тебе даю, – рычит ЭлЭм, сжимая кулак перед лицом Миши, – иначе отпизжу вдребезги. Ну!
– Не бей, – Миша по-страусиному втягивает голову и зажмуривается. – Не бей, пожалуйста, я все расскажу.
– Рассказывай! Как тебе в голову пришла идея меня кинуть? А? Быстрее!
– Я не хотел тебя кидать, Денис.
На этот раз удар оказался действительно сильным, от него у Миши помутнело в глазах, стал троиться свет ближайшего фонаря. Когда звон в ушах отступил, Миша смог расслышать, что говорит ЭлЭм:
– Кто знает? Кто еще знает о нашем деле?!
– Катя, – шепотом отвечает Миша.
– Кто, блять?! – уже орет ЭлЭм.
– Катя знает. Моя жена.
– Это она предложила тебе кинуть меня?
– Нет. Я сам. Я сам все придумал.
– Зачем? Тебе мало твоей доли? Ты хочешь больше денег? Хули ты молчишь, мразь?! – ЭлЭм бьет Мишу в голову коленом, тот валится на лавку и скрючивается. – Вставай, животное! – ЭлЭм поднимает его за воротник. – Отвечай мне. Тебе мало твоей доли?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Я хотел сделать все сам. Меня достало твое унизительное отношение.
– Ах ты, неблагодарная тварь! Я тебе доверил шанс, дал возможность подняться, а ты меня кинуть захотел?
Миша отрывает взгляд от своих покрасневших дрожащих рук и смотрит на ЭлЭма. От того, что Денис видит в этих глазах, ему становится не по себе –  на него уставились два сгустка ненависти, животного страха и необузданной жажды мести. Цокоча зубами, Миша сипит:
– А что ты теперь сделаешь? Мы с Катей все провернем и без тебя. Я нашел людей, они помогут. Катя получит деньги, и ты нас больше никогда не найдешь. А вздумаешь ей угрожать – напишет на тебя заяву, и тогда всплывут все твои делишки. Я многое о тебе слышал и многое могу рассказать. Понял?
– Вот как ты запел, – протягивает ЭлЭм, растерянно перебирая в голове варианты другого воздействия на Мишу.
– Что, страшно теперь? Теперь ты будешь слушаться меня, если хочешь получить хотя бы часть  своих денег.
– Ну, и что ты предлагаешь? – уже спокойнее спрашивает ЭлЭм.
– А я не предлагаю. Я требую, – Миша злобно смотрит на ЭлЭма, облизывая распухшие окровавленные губы. – Я сделаю все, как планировал. Ты не лезешь к нам с Катей и даешь нам спокойно исчезнуть с деньгами. После этого я перешлю тебе все, что ты мне давал – и мы в расчете.
– Да ты сдурел, Мишаня! Ты себя слышал?
– Иначе…
– Ах, ты ведь не знаешь, – ЭлЭм делает вид, будто вспомнил что-то важное.
– Что не знаю? – хмурится Миша.
–  Говоришь,  Катя напишет на меня заяву? А она тебе не сказала, что мы с ней знакомы лет шесть и раньше я драл ее как сидорову козу?
На лице Мише появляется кривая улыбка:
– Ты врешь. Ты просто наговариваешь, чтобы вывести меня из себя.
– Тебе что, видео показать? Я трахал ее еще до того, как она стала проституткой. Ах, ты и этого не знаешь? Да, Катюша работает в элитном борделе. А тебе она что втирала? Небось, свою любимую историю про турфирму? Что, угадал? Вот те на! – ЭлЭм хлопает в ладоши, наблюдая, как искаженное  уродливой гримасой лицо Миши действительно становится похоже на морду загнанной в угол крысы.
 – Катенька, сама предсказуемость. И это я ее к тебе подослал, чтобы держать тебя на короткой привязи. И от нее узнал, что ты хочешь меня кинуть.
– Нет! Заткнись! – в сгустках, что разместились на месте глазных яблок Миши, становится все меньше ненависти и все больше страха.
– А если ты до сих пор мне не веришь, –  продолжает давить ЭлЭм, –  то я напомню, что на бедре у Катюши, как раз под полоской трусиков, есть татуировка – сердечко с кружевами. Ведь так?
ЭлЭму почти удается размозжить волю Миши о холодный бетон правды, как вдруг неподалеку раздается собачий лай. Буквально за секунду Миша выхватывает из кармана  раскладной нож, подаренный ему ЭлЭмом на свадьбу, и, пока обидчик отвернулся, с воплем бросается на него, направив лезвие ножа в живот. Интуитивно ЭлЭм отскакивает в сторону, разворачивается и с поворотом корпуса бьет мощный боковой. Сжатые костяшки пальцев с хрустом соприкасаются с челюстью Миши, его голова дергается, и парень падает на обледенелую дорожку. Изо рта струится бордовая кровь, тут же сворачивающаяся на морозе.
Двери черной «Еванды», припаркованной у выхода из парка, распахиваются, из машины вылезает Свят. Бегом он мчится через сугробы к ЭлЭму. Не говоря ни слова, парни хватают за руки и ноги бессознательное тело и тащат его к автомобилю.
– На заднее его, быстрее! – кричит Костыль, срывая голос. – Резче!
Погрузив Мишу на заднее сидение, парни садятся по бокам. Скользя по льду, «Еванда» уносится прочь от безлюдного парка. На аллее остается несколько едва заметных пятнышек крови.
***
– Это что, серьезно с нами происходит? – говорит Костыль, обхватив себя руками и качаясь взад-вперед. Все четверо находятся в плохо освещенном гараже, Миша со связанными руками лежит на куче грязного лохмотья. – И что теперь с ним делать? Я вас спрашиваю! – Костыль подскакивает к ЭлЭму и толкает его в грудь.
 – Откуда я знаю? Это животное на меня с ножом кинулось.
– Не отпускать же его теперь с извинениями.
– Нет, конечно, – полошится ЭлЭм, – чмошник меня мусорами пугал. Я так понял, он и побои снять не постесняется. И кончатся тогда все наши приключения. Мои уж точно.
– Но и здесь он вечно лежать не будет.
– Убирать его надо, – спокойно говорит Свят, молчащий еще с того момента, как бессознательного Мишу погрузили в салон «Еванды».
– Что значит – «убирать»?
– То и значит, Костя, не притворяйся валенком. Миша должен умереть не понарошку.
– Свят, да ты себя слышишь?! Я разве похож на мокрушника?
В один рывок Свят оказывается у Костыля и бьет ему пощечину.
– Хорош истерить! Ты знал, что на криминал подписываешься. И вообще, твоя спокойная жизнь закончилась, когда ты закрыл клиент «Покерстарс» и приехал первый раз в катран. А теперь соберись и оцени ситуацию – эта вот мразь, – Свят указывает на Мишу, – если мы его просто отпустим, завтра же исчезнет с виду, и неизвестно где и при каких обстоятельствах вынырнет. И я бы не стал уповать на то, что ЭлЭм якобы контролирует Катю. Сегодня она с нами, а завтра прикинет, что ей незачем делиться с кем-то бабками, да укатит с Мишей. Тем более, мы не знаем, какие у них там были расклады.
– У нас с ней все ровно было.
– Помолчи. Это же баба. Ты ее обидел пять лет назад, а она до сих пор думает, как тебе жизнь подосрать. Поэтому какие-то там чувства шлюхи к тебе – это ни капли не аргумент. Мишу надо кончать. И побыстрее. Кто-то хочет еще сказать?
ЭлЭм набирает в легкие воздух, собираясь возразить, но, передумав, просто вздыхает. Костыль сидит на перевернутой покрышке, глядя в одну точку и держась за челюсть.
– Тогда поехали. А жалеть о неправильно выбранном пути будем потом.
***
– Значит, так, – диктует Свят ЭлЭму, – рано утром едешь к Кате и объясняешь ей ситуацию. Только не вздумай размазывать сопли, дай ей понять, что все серьезно и сантименты излишни. Пускай боится пока, а там сгладим с ней отношения.
– Понял.
– Объяснишь ей, что говорить нужно, как себя вести. Заодно проверим ваше с ней взаимопонимание.
 Свет фар скользит по заснеженной трассе, метель усиливается, поэтому ехать приходится медленно. Город остался позади, за последние полчаса навстречу не проехало ни одной машины. Луну затянуло тучами, по бокам от дороги распростерлась кромешная тьма.
– Вот она, кажется, – Костыль притормаживает возле покосившейся таблички с названием населенного пункта. Когда машина съезжает на ухабистую дорогу, из багажника доносится глухой удар.
Спустя двадцать минут «Еванда» въезжает в спящий поселок. Поплутав по улицам с выцветшими указателями, Костыль выруливает к железнодорожной станции. Первым наружу вылезает ЭлЭм, прикрыв лицо меховым капюшоном куртки. Вслед за ним появляется Свят, обмотанный шарфом и в натянутой по глаза шапке. Осмотревшись, они открывают багажник. Миша как раз начинает приходить в себя и издавать нечленораздельные звуки. Снег тут же облепляет его лицо.
– Надо его еще раз вырубить, – говорит Свят. – Чтобы не очнулся, пока поезд не приедет.
– Ты хоть расписание смотрел? Через сколько это будет?
– А, по-твоему, мы зачем именно сюда приперлись? – Свят смотрит на наручные часы с фосфорным циферблатом. – Через сорок минут здесь пройдет состав.
Свят достает из сумки электрошок и, щелкнув переключателем, бьет им Мишу в шею через ворот куртки. Раздается треск, на мгновение местность освещает яркая вспышка. От удара голова Миши дергается, все тело обмякает, а у краешка рта, там, где засохла струйка крови, начинает пениться слюна.
– Вы че там? Тише нельзя? – высовывается из машины Костыль.
Вокруг по-прежнему ничего не выдает присутствия людей. Мертвая тишина.  Двери небольшой станции заперты на засов, на будке охранника висит амбарный замок. Именно в эту темную, снежную ночь у пустующей станции появится новый мрачный секрет.
ЭлЭм развязывает Мише руки, шарит по карманам, достает его бумажник и сотовый. Вместе со Святом они берут тело и, загрузая по колено в снегу, тащат вдоль путей – к месту, где из-за лесополосы будет поворачивать поезд. По глазам беспощадно хлыщет снег.
– Почему на тачке нельзя было подвезти? – спрашивает ЭлЭм, перекрикивая свист ветра.
– Протекторы могут остаться. А наши следы через час уже заметет, – кричит тот в ответ.
Тело Миши остается лежать на путях, где рельсы изгибаются в крутом повороте. Черная «Еванда» выезжает на трассу с поселковой дороги, везя трех молчаливых путников. В этот самый момент над спящим и, казалось бы, вымершим, поселком раздается гудок поезда.
***
Серебристый «Паджеро» проносится по встречке и, подрезав другую машину, сворачивает на мост. Все пространство позади салона занимает пушистая елка. У водителя звонит телефон.
– Слушаю.
– Привет, Самвел. Это Карета.
– Стас, ты? Рад слышать, дорогой.
– С Наступающим тебя.
– Спасибо, дорогой, это взаимно.
– Я тут на днях в телефоне копался, нашел фотки каких-то щеглов. Охранник подсказал, что это ты еще весной заезжал, просил их пробить.
– Да, Стас, было такое. Что-то есть для меня?
– Я их узнал. Молодежь когда-то баловалась у меня тут, в клубе. Были наказаны, – самодовольно говорит Карета.
– А контакты у  тебя их имеются? Я в долгу не останусь, ты же знаешь.
– О чем речь, Самвел. Конкретной информации по ним нет, давно не появлялись. Но как только засветятся, мои люди тебе маякнут.
– Спасибо, дорогой. Я отблагодарю, не сомневайся. Уж больно эта троица мне насолила.
– Найдутся твои обидчики, никуда не денутся. Береги себя, Самвел. Отбой.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ






ЧАСТЬ 3. БЭКДОР

Знаешь, родная, слезы лить не надо,
Ты лучше припомни наши променады,
Я не пропал – я здесь в бетоне под ламинатом,
Кому-то что-то приторчал – и вот моя расплата
ATL, «Танцуйте»

Февраль 2016 года

Недалеко от въезда на обнесенную забором охраняемую территорию новостройки припаркована иномарка. Свет в салоне машины выключен.
– Потуши сигарету, дятел, – командует плотно сбитый лысоватый мужик на пассажирском сидении.
– Да ладно вам, Саныч, – отвечает молодой парень за рулем, – к чему эта конспирация?
– Потуши, я сказал. И откуда вы такие беретесь?
– Какие «такие»? – спрашивает парень, выбрасывая в окно только подкуренную сигарету.
– Отмороженные. Мне иногда кажется, что нынешнюю молодежь вообще ничего не ****.
– По-моему, вы преувеличиваете.
– Поговори тут, – рычит мужик.
– Молчу-молчу.
Часы на панели приборов показывают полвторого ночи.
– Ну, где этого пидора носит? – говорит мужик, разминая шею.
– Если быковать начнет, куда повезем? В отдел?
– Нет. В отделе с ним светиться ни к чему. Если не вкурит ситуацию, отвезем его в гараж на Фрунзенской – пускай подумает.
– Смотрите, это не он едет?
Со стороны центра города к новостройке движется вишневого цвета «Ренж Ровер».
– Он самый. Давай.
Парень проворачивает ключ в замке зажигания, иномарка срывается с места. Метров за пятьдесят до въезда на стоянку машина преграждает дорогу «Ренж Роверу». Не глуша мотор, парень достает из кобуры пистолет и бежит к джипу. В этот момент распахивается дверь «ренжа», водитель выпрыгивает и стремглав несется в соседние дворы.
– Сука, – шипит Саныч. – Лови его, Ваня!
Кряхтя, мужик перелезает на водительское место и рулит в объезд. Проехав вдоль забора замороженной стройки, машина сворачивает в узкий переулок, сносит шлагбаум и на большой скорости несется к противоположному концу дворов, в которых скрылся преследуемый. Саныч успевает затормозить в самый последний момент, когда до появившегося из-за угла водителя «ренжа» остается пару метров.
– Стоять, падла! – вопит Саныч и стреляет в воздух через открытое окно. Это не оказывает воздействия на беглеца, он перемахивает через ограду, но спотыкается и падает. Тут же на него наваливается поспевший преследователь и бьет рукояткой ствола по затылку. К ним вразвалку подходит Саныч:
– Вырубил?
– Походу.
– Нехорошо.
Беглеца переворачивают на спину – это мужчина лет тридцати со ссадиной на лбу. Одет в темно-синюю стеганную куртку и брюки.
– Ладно, грузи его в машину и отгони «ренж». Едем на Фрунзенскую. 
***
В гараже воняет сыростью и бензином. Тусклая лампочка не освещает и половины всего помещения. На грязном бетонном полу заметны бордовые пятна.
– Шевелится, –  говорит парень Санычу, залипающему в телефон. – Живой, значит.
– Да ты мастер дедукции, Ванек. Не зря я тебя в свою группу взял.
Человек из «Ренж Ровера», щурясь, поднимает голову. Он сидит, прислоненный к стене, с застегнутыми за спиной руками. В его волосах запеклась кровь, сам он весь дрожит. Из ртов всех присутствующих идет пар.
– Просыпайся, пора в школу, – Ваня пинает пленника по ногам, но тот не реагирует.
– Подожди, Ваня. Нужно помочь человеку прийти в себя, – говорит Саныч, закуривая.
– Понял.
Ваня выходит из гаража и возвращается с бутылкой минералки. Он выливает воду на голову пленника, и тому, наконец, удается полностью раскрыть глаза.
– Теперь поговорим, – Саныч встает со старого офисного кресла без колесиков и подходит ближе.
– Мужики, – хрипя, говорит пленник, – я со Шрамом уже порешал все, до конца недели с ним рассчитаюсь.
– Нас твои дела со Шрамом мало волнуют, – отвечает Саныч, делая затяжку, и довольно жмурится.
Пленник обводит взглядом гараж.
– Тогда кто вы такие?
Саныч присаживается на корточки и выпускает ему в лицо дым. После этого он достает из кармана корочку и демонстрирует ее пленнику. Тот с непониманием смотрит в удостоверение.
– Майор? – спрашивает мужчина дрожащим голосом.
– Тебе что-нибудь говорит название «Сидекс Банк»?
– Нет.
– Ваня, – кивает Саныч на пленника. Без лишних слов парень бьет тому в челюсть и наносит удар поддых. Когда мужчина откашливается, Саныч снова обращается к нему спокойным тоном:
– Вспомнил?
Пленник кивает, сплевывая розовую слюну.
– Три месяца назад это учреждение дало тебе кредит под личное попечительство владельца. К сожалению, не совсем официально. Было дело?
– Было.
– Если мне не изменяет память, тогда у тебя были проблемы с бизнесом, и нужны были деньги на закрытие выплат. На неделю, кажется. Так?
– Так, – отвечает пленник.
– Решил свои проблемы? – участливо спрашивает Саныч.
– Да.
– Надо бы и деньги вернуть. Согласен?
Пленник снова кивает, шмыгая носом.
– Вот и ладушки. Смотри, как мы поступим. Сейчас звонишь своему человеку и говоришь ему собирать два миллиона.
– Я же полтора брал!
– Вань, по-моему, наш друг плохо слышит.
– Не надо! – выкрикивает пленник, но кулак молодого опера уже ввинчивается в его грудную клетку. Мужчина заходится кашлем и, едва успокоившись, блюет прямо на ноги Санычу, который не успевает отскочить.
– Вот же падла! – ругается тот, отряхивая обувь от рвоты. – Новые туфли. С тебя еще пять кусков сверху.
Напарник Саныча ухмыляется и хрустит костяшками пальцев. Вытерев о куртку подбородок, пленник поднимает глаза:
– Мужики, я все отдам. Но такую сумму сразу не соберут. Нужно тачку продавать.
– Ты же две недели назад квартиру в новостройке купил, Вася. Кого ты лечишь?
– Саныч, давайте я с ним поработаю – он сразу вспомнит, где барсук нору вырыл.
– Не надо, пожалуйста, – взмаливается пленник, обращаясь к майору. – Денег правда нет, но я могу написать доверенность на машину, а в течение недели  соберу нужную сумму.
Должник выглядит жалко – вокруг рта рвотные массы, на курточку свисает слюна, лицо перекошено от страха.
– Что скажешь, Ваня? – спрашивает Саныч.
– Даже не знаю. Мне кажется, он лукавит.
– Я тоже так думаю. Но вот что я тебе скажу – с возрастом все больше задумываешься о карме. Иногда нужно давать людям второй шанс. Звони нашему нотариусу, пускай готовит доверенность и приезжает сюда.
– Спасибо, мужики, – облегченно говорит пленник и сплевывает кровь.
– А пока будут ехать документы, ты все-таки поработай с товарищем. В профилактических целях.
– Сделаем в лучшем виде, – отвечает молодой, наматывая на кулак ремень.
– Я же все отдам, мужики, не надо! – начинает вопить пленник, дергаясь и пытаясь вырвать руки из наручников, но Саныч не обращает на него внимания.
– А я к своим поеду. Жена мозги пилит, что дома не ночую. Развлекайтесь.
***
Аэропорт Бангкока, то же время
– Ну, где этот Вася застрял? – недовольно бормочет Свят, оглядываясь по сторонам в поисках ЭлЭма. Кондиционеры в зале ожидания не справляются с нагрузкой, прибывающие и отбывающие туристы превращают терминал в базар-вокзал. Все вспотевшие, некоторые уже под градусом – кто только в предвкушении куражей,  а кто – в растерянности от щедрого букета венерических заболеваний и диареи, вызванной острой кухней.
– Походу, в сортир такая же очередь, как и на посадку, – говорит Костыль.
– Да уже обезьяну родить можно было.
– Как ту, что чуть не отжала у тебя ключи от байка?
– Хочу посмотреть, как ты запоешь, когда на тебя стая этих бандерлогов накинется. Обгадишься похлеще ЭлЭма.
– Шутки шутками, а мы из-за этого обосранца сейчас рейс пропустим. Сходи, поторопи его, а? По-братски.
– Сам и сходи. Где я его искать буду?
За время пребывания в Таиланде Свят похудел, майка болтается на нем как разношенная тренировочная одежда бодибилдера. Костыль же, и без того сухощавый, наоборот – визуально стал более жилистым. У Свята на щеке две неглубоких царапины, оставленных обезьяной-беспредельщицей. Зрачки парня обволокло пеленой – он еще не попустился после выкуренного в туалете аэропорта косяка. Когда Костыль замечает, что Свят загадочно вглядывается в другой конец терминала, то щелкает пальцами у него перед глазами.
– Нашел! – радостно произносит Свят.
– Что ты там нашел уже? Смысл жизни?
– Обосранца нашел, – говорит Свят и указывает на человека в солнцезащитных очках, беззаботно шагающего по терминалу. 
– Думал, я там навсегда останусь, – подойдя, докладывает ЭлЭм. Он самый загорелый из троицы, давно небритый, заросший – похож на Робинзона Крузо после его отпуска на необитаемом острове.
– На толчке? – уточняет Костыль.
– Не произноси при мне это слово. Мы хоть на рейс успеваем?
– Честно говоря, я не уверен, – отвечает Свят. – Какой у нас гейт? – спрашивает он у Костыля.
– Седьмой.
– Влево, вправо?
– Налево, кажется.
– Погнали тогда, че сидим? – говорит ЭлЭм, с опаской касаясь живота.
Протерев кулаками глаза, Свят встает со вздохом пенсионера, страдающего радикулитом. Парни берут небольшие дорожные сумки и спустя пару минут вклиниваются в очередь.
***
– От чего тебя так прижало-то? – спрашивает Костыль у ЭлЭма, пока они, обливаясь потом, ползут ко взлетной полосе в забитом автобусе. Водила, болтливый таец в чересчур большой для его головы кепке, то и дело тормозит, чтобы перетереть о чем-то с другими сотрудниками. Окна не открываются, внутри автобуса настоящая парилка.
– Да, хер его, –  отвечает ЭлЭм. – Походу, та паленая бодяга, которую нам местный впарил как экзотический алкоголь.
– Меньше надо жрать тараканов на рынке, – говорит Свят.
– Вкусно хоть было? – интересуется Костыль.
– Вот попробуешь – и расскажешь.
– Ты же знаешь,  я не фанат оральных ласок с унитазом.
– Ну, да, ты фанат оральных ласок с трансами.
– Я тебе уже сто раз говорил – это была телка.
– С кадыком?
– Какой, бля, кадык? Это тебе приснилось – ты же влил в себя литр какой-то дряни.
– И тараканами закусил, – добавляет Свят.
– Че ты пристал к этим тараканам?
– Что, все-таки понравилось? – не унимается Костыль.
– Да. Это лучше чем весь вечер пытаться найти пилотку у транса.
– Все, отъебись, – обиженно говорит Костыль.
Свят и ЭлЭм громко смеются на весь салон, даже водила-таец в смешной кепке оборачивается на их смех.


Троица вываливается из автобуса и располагается в конце длинной очереди на посадку. Спешащие на родину секс- и нарко-туристы толпятся у самолетного трапа. Бросив сумку на землю, ЭлЭм усаживается на нее и закрывает голову руками.
– Пацаны, а помните, как нас в катране обули полтора года назад? – вдруг говорит Свят.
Вместо ответа он получает в свой адрес два настороженных взгляда.
– Ну, – наконец, роняет Костыль.
– Я не говорил вам, как-то не до этого было в последнее время. Эта канитель со страховкой, терки с хачами и все такое. Совсем вылетело из головы.
– Ближе к делу, – перебивает его ЭлЭм.
– Подвинемся, – Свят кивает на продвигающуюся очередь. На борт поднялась только половина пассажиров, хотя самолет уже как пятнадцать минут должен находиться в воздухе.
– В общем, – продолжает Свят, когда ЭлЭм снова садится на сумку, а Костыль выжидающе скрещивает руки на груди. – Пару месяцев назад, как раз когда Миша начал воду варить, я в центре пересекся с Артуркой Эльдорадо.
– Это кто такой? – морщится ЭлЭм.
– Бывший шпилевой. Сейчас управляющим в «Каре» работает, – отвечает ему Костыль и обращается к Святу: – Ты-то с ним откуда знаком?
– Мы как-то играли вместе – я, Винни, Артурка и Фредо. Фредо нажил со всех троих и уехал, а мы в «Сливки» спустились под утро и накидались по поводу замазки. Так и познакомились.
– А где я был тогда?
– Я откуда знаю? Не в этом суть. В общем, ситуация. Встречаю я Артурку, то да се, упали кофе попить. Обменялись любезностями, он про жизнь, про катку расспрашивал. Говорит, «Каре» будет расширяться, на третьем этаже казино откроют, а его назначат старшим по русскому покеру.  Уже, значит, собираемся прощаться, как вдруг он выдает: «Слушай, – говорит, – а это не тебя с кентом в позапрошлом году в «Визави» на випке выставили?». Я, естественно, подварился немного – спрашиваю, мол, что значит «выставили»?
– И что он ответил?
– А вот тут я подварился капитально. «Вы реально ничего не выкупаете?» – спрашивает и лыбится, прикинь. И вдруг начинает на мороз падать, мол, проехали, туда-сюда. Ну, я давай его тормошить. Сказал «а» – говори «я».
– Дотормошил?
– Само собой. Артурчик-то любит зарисоваться, что он в курсе всех дел.
– Меня чего-то от жары плавит, я уже теряю нить разговора, – говорит ЭлЭм. – Можешь конкретнее – что этот штрих тебе рассказал?
– Да вы что, сами не доперли до сих пор? – удивляется Свят. – Когда в «Визави» заплывает сладкая рыбка, клуб выставляет на игру своего каталу, которому дилер подпихивает карты, – Свят обращается к Костылю: – Вспомни, кто нас завез обоих в тот вечер?
– Любезный.
– Правильно. А теперь вспомни, как?
Эмоции мелькают на лице Костыля, словно солнечные зайчики – от плаксивой обиды до испепеляющей ярости.
– В бэкдор. В две обязательных карты. По флопу* он был без аутов*.
– Вот именно, дурик. В тот вечер сладкой рыбкой оказались мы сами.
– Ты хочешь сказать, что вам тупо напихали и развели как последних лохов? – с горькой ухмылкой спрашивает ЭлЭм.
– Примерно так.
– Суки, – цедит сквозь зубы Костыль.
– Сколько нам качелей пришлось пережить из-за той замазки, – задумчиво говорит ЭлЭм.
Веселое настроение троицы как ветром сдуло. Даже небо стало на какой-то миг пасмурнее, хотя это оказалась лишь тень идущего на посадку самолета.
Уже поднимаясь по трапу, Костыль говорит:
– Поверить не могу, что мы на это попались.
– Откуда этот Артурка знает про пиханину?
– Он со всеми шпилевыми в городе знаком. Трется с руководством некоторых катранов. Кто-то да напел.
– То есть, эти черти потом еще и обсуждали, как нас выставили. Забавно.
– Выходит, что так.
– Почему сразу не рассказал? – спрашивает ЭлЭм, занимая место у окна. Свят садится посредине, Костыль – у прохода.
– Говорю же, не до этого было. Если забыл, я напомню, – он переходит на полушепот, –  мы тогда думали, как Мишу прикопать и не уехать за это лес валить.
– Тоже верно.
– Но, – Свят бросает взгляд на стюардессу, проводящую инструктаж по пользованию кислородными масками, – есть вариант наказать уродов.
Костыль хмыкает.
– Это тебе не Самвела кинуть и прятаться потом полгода на съемной хате. Кого ты наказывать собрался?
– А кто тебя на бабки обул как гуся последнего? «Визави», кого же еще.
– И как ты себе это представляешь?  –  ЭлЭм снимает очки и смотрит в иллюминатор, прощаясь со страной, подарившей ему кучу ярких фотографий, размытых воспоминаний и кишечную палочку.
– Нужно отплатить им той же монетой – собрать дорогую игру, подкупить дилера… Ну, дальше вы поняли.
– Как два пальца обоссать, –  с иронией в голосе говорит Костыль.
– Крупье Карету как огня боятся. Не знаю, что нужно предложить, чтобы кто-то согласился, – рассуждает ЭлЭм. – Да и я не горю желанием больше с ним связываться. Последние два раза обошлись нам дорого и больно – во всех смыслах. Боюсь, следующая встреча может стать последней.
– Конечно, она будет последней. Если используем этот шанс, то сможем навсегда забыть о любых нездоровых движениях.
– Свят, за последние годы мы прошли через много канителей вместе, и, возможно, все для нас закончится хорошо. Но иногда нужно уметь проигрывать и знать меру – вовремя вставать из-за стола. Ты же знаешь это лучше меня.
–  То есть, отомстить вы не хотите? – возмущается Свят.
– Все, чего я хочу – получить бабки с последнего дела и свалить подальше – туда, где на меня не выйдут ни мусора, ни быки Самвела, – говорит Костыль. – И вам того же советую.
– Думаешь, тебе хватит этих денег?
– С головой.
– Мелко плаваете, ребята, – вздыхает Свят.
– Как бы там ни было, – говорит ЭлЭм, – нам сейчас затихариться нужно по максимуму. А ты предлагаешь еще глубже залезть в это болото. Я, конечно, отмороженный, но не настолько.
Свят ничего не отвечает. Приятный женский голос из динамиков просит пассажиров пристегнуть ремни и сообщает о начале полета. Самолет набирает скорость и с толчком отрывается от земли.
***
Саныч сидит за дальним столиком, кромсая стейк с кровью острым ножом. Запивая трапезу красным вином, он смакует каждым кусочком мяса. В ресторан входит человек в деловом костюме и пальто. Он подносит к уху телефон и, заметив, у кого из присутствующих зазвонил сотовый, направляется к Санычу.
– Приятного аппетита, – говорит мужчина, приблизившись к столику. В ответ Саныч молча кивает, тщательно пережевывая мясо. – Я присяду?
Гость садится напротив и кладет на стол черную папку.
– Слушаю вас,  – говорит Саныч, сделав глоток вина.
– Меня зовут Виктор, я представитель одной крупной страховой компании.
– Люди, которые просили меня об этой встрече, сообщили, с кем я буду говорить.
– Хорошо. Сможем перейти сразу к делу. Мне порекомендовали вас как специалиста в  решении подобных проблем.
– И снова-таки, слушаю вас. Кто злодеи, что натворили?
– Кто злодеи – придется выяснить вам. Чуть больше года назад молодой парень застраховал в нашем агентстве свою жизнь. Он исправно платил страховые взносы, но потом внезапно бросился под поезд.
– Бывает, – безучастно говорит Саныч.
– Органы настаивают на версии самоубийства. Вам о чем-нибудь говорит имя Михаил Долгопрядый?
– Самоубийцами обычно занимаются мои подчиненные.
– В этом-то и вся загвоздка. Знающие люди подсказали, что зачастую такие дела превращаются в «висяки». Но у нашей службы безопасности возникли подозрения, что в этом конкретном случае присутствует элемент, так сказать, злого умысла.
– С чего такие выводы?
– Дело в том, что незадолго до того, как прилечь перед поездом, наш клиент женился на девушке, которая автоматически стала главным претендентом на выплату страховой компенсации.
– Повезло барышне.
– Может, и так. Однако нам бы очень хотелось удостовериться, что ни наш клиент, ни мы сами не стали жертвами злоумышленников.
Саныч отодвигает тарелку с недоеденным стейком и допивает вино.
– У вас же есть служба безопасности – пускай они и убеждаются.
– Одних убеждений мало. Решение о выплате страховки мы принимаем исходя из результатов судмедэкспертизы и официального расследования. И на данный момент все говорит в пользу молодой вдовы.
– Что от меня нужно? – с конкретикой в голосе спрашивает Саныч.
– Ничего, кроме добросовестного выполнения должностных обязанностей. Ведь, согласитесь, если наши опасения подтвердятся, всем будет только лучше от того, что преступники окажутся за решеткой – вы раскроете резонансное преступление, ну а честная компания-налогоплательщик вернет свои законно заработанные деньги.
– Должно быть, если мы сидим здесь, вам известно, что я не очень-то люблю браться за бесперспективные дела?
– Само собой, – Виктор пододвигает Санычу папку. – Здесь – копии страхового договора, наработки нашей службы безопасности и код от камеры хранения на вокзале.
– А в камере…
– Совершенно верно. Конверт с «документами». Так сказать, посильная помощь следствию.
Пристально осмотрев собеседника, Саныч говорит:
– Что же, если преступление имело место быть, оно должно быть раскрыто.
– Приятно видеть, что полиция так трепетно относится к исполнению служебного долга, –  Виктор встает из-за стола. – Там, в папке, мои координаты. Если вас не затруднит – сообщайте мне, как будет продвигаться расследование.
– Это уж как пойдет. Не имею права разглашать служебную тайну.
– Всего доброго, – говорит Виктор и покидает ресторан.
Расплатившись за счет, Саныч звонит по телефону:
– Алло, Ваня. Завтра сутра прошерсти всех самоубийц за последний месяц и найди мне дело Михаила Долгопрядого. Нужно будет его отработать.
***
– Вот здесь тормозни, – Свят указывает Костылю на цветочный магазинчик.
– Ты сегодня с Дашей?
– Да. Она и раньше на работе запаянная была,  а после Штатов вообще на износ пашет, сутками в редакции.
– Надо же кому-то тебя содержать. Муж-покерист – горе в семье.
– У нее сегодня выходной, хочу порадовать.
– Куда делся старый добрый Свят? Не под каблуком ли он спрятался?
– Ага, конечно. Не дождешься.
– Да я шучу, дядька. Даже по-доброму завидую.
– Ну, все, я полетел.
– Удачи в амурных делах.
Пока Свят перебегает на красный свет дорогу, Костыль опускает стекло и кричит ему вслед:
– Цок-цок-цок.
Не оборачиваясь, Свят показывает ему средний палец и ныряет в магазин.
***
– Принцесса, я надеюсь, ты дождалась своего принца? – кричит Свят из прихожей. Одной рукой он обнимает огромный букет орхидей, кривовато завернутый в обертку. – Даша!
– Дождалась-дождалась, – отвечает девушка из гостиной.
– А что у меня есть, – Свят входит в комнату,  выставив перед собой букет. Даша сидит на диване, печатая что-то на ноутбуке. Свят становится на колено и торжественно вручает ей шедевр местных флористов:
– Девушка, вы сегодня обворожительны как никогда. Меня просто в жар бросает от мыслей о тех прелюбодеяниях, которым мы сейчас предадимся.
– Спасибо, –  холодно отвечает Даша, беря цветы. – Мои любимые.
– А что у нас с настроением? Опять начальник грузит?  – Свят садится рядом и обнимает девушку.
– Есть немного.
– Когда ты уже свалишь от него?
– Когда-нибудь свалю, – не отрываясь от ноутбука, говорит Даша.
– Так, а что с настроением-то?
– Не обращай внимания, все в порядке.
– Тогда разреши тебя украсть в спальню, – Свят проводит рукой по лодыжке Даши и целует ее в ключицу, но девушка убирает его руку и встает с дивана:
– Давай не сейчас.
Она идет в прихожую, накидывает куртку и выходит на балкон покурить. Свят направляется за ней.
– Что случилось, Дарья?
– Ничего не случилось. Я же говорю – не обращай внимания.
–  Где я опять накосячил? Больше не играю, в клубах не появляюсь, на левые телефоны мне уже не звонят, – загибает пальцы парень.
–Дело не в тебе.
– Очень смешно, – хмыкает Свят. – Давно мы не говорили киношными фразами. И в ком же дело? Только не говори, что нам нужно расстаться, и вся проблема в тебе.
Свят улыбается, но с каждой секундой молчания Даши его улыбка становится все более натянутой.
– Даш…
– Я тебе изменила, – перебивает его девушка и уставляется на Свята широко раскрытыми глазами.
– Ты все-таки решила поиграть в кино? Ну, о'кей, давай, подыграю тебе. Кто этот подонок?
– Я не шучу, Свят.
– Что значит «не шучу»?
– В Штатах у меня была интрижка с одним парнем. Недолго, буквально пару недель. Как-то ночью мы пошли гулять после вечеринки. Мы тогда еще с тобой поругались. В общем, к чему этот бред? Я переспала с ним.
– Да ладно тебе, мышка, –  выдавливает из себя Свят, на лице которого застыла идиотская улыбка. – Ты же никогда не любила такой юмор.
– Свят, ты глухой? Я изменила тебе. Трахнулась как последняя шлюха!
На какое-то время Свят цепенеет, глядя на девушку, после чего кривит лицо, словно съел кислятину. Начинает падать снег, усыпая голову парня белыми хлопьями.
– Бля-бля-бля. Зачем? Зачем ты это сделала? – скулит Свят, отворачиваясь от Даши.
– Свят…
– Заткнись!  –  вопит он так, что эхо прокатывается по ночным дворам. – Ты вообще понимаешь своей головой, что натворила?!
– Мне было хорошо с тобой, очень, правда. Но как бы я не старалась тебя понять, у меня не получилось. Дело не в деньгах или чем-то таком. Просто я перестала видеть смысл в том, что происходило между нами. Точнее, я никогда не видела в этом здравого смысла, но я его чувствовала, понимаешь? А потом перестала. Во мне как будто пустота образовалась.
– И ты быстро нашла, кем ее заполнить?
– Не язви, пожалуйста, мне и так тяжело, – почти навзрыд говорит девушка.
– Тебе тяжело? А мне, блять, легко? Как ты думаешь, мне легко? – Свят трясет Дашу за плечи, пока та сглатывает слезы. – Да, я много бокопорил: я пропадал ночами, висел с клубными сосками,  кидал людей, я даже гребанного Мишу…, – Свят запинается и, переведя дух, продолжает, – в общем, я много грязи сделал, но никогда, слышишь, никогда у меня даже в мыслях не было тебя предать. А тебе, видите ли, пустоту заполнить некем было. Дай сигарету, – Свят выхватывает из рук Даши пачку и, промахиваясь пальцем по колесику зажигалки, только с четвертой попытки подкуривает.
– Глупо что-то объяснять или доказывать, – говорит Даша, опустив взгляд. – Случилось так, как случилось. Мы больше не будем вместе, – сказав это, она возвращается в квартиру.
Спустя двадцать минут в комнату влетает Свят. Взяв что-то в спальне, он одевается и идет к выходу. В прихожей парень останавливается и бросает тихо плачущей на кухне Даше:
– Чтобы завтра тебя здесь не было. Ключи оставишь в почтовом ящике.
Свят хлопает дверью, с лестницы доносится его топот. Какое-то время Даша продолжает сидеть, всхлипывая, после чего с криком разбивает о стену чашку и начинает истерично рыдать, спускаясь по стене на пол. Внезапно в квартире тухнет свет. В полной темноте комнаты наполняются стонами девушки. В  открытое на кухне окно врывается вой сигнализации.
***
Надоедливый гость не уходит, продолжая давить в звонок. Выругавшись, Катя выключает фен, надевает на мокрое тело белый халат и подходит к двери. Лицо девушки без макияжа выглядит совсем детским, излучающим чистоту и наивность. В глазок она видит двух людей  – парня с крючковатым орлиным носом и крупного мужика с залысиной. Парень как раз тянет руку к звонку, но Катя прерывает его:
– Кто там?
Незваные гости обмениваются репликами, после чего мужик достает из кармана корочку и  подносит ее к глазку. Прочитав в удостоверении фамилию и звание, Катя испуганно застывает у двери. Ее мысли разлетаются в стороны как кегли от точного попадания тяжелого шара. После того, как декабрьским вечером Миша вышел из дому и не вернулся, девушка каждое утро просыпалась с ожиданием этого визита и готовилась к, возможно, самому нервному разговору в своей жизни. Не один раз они с ЭлЭмом обсуждали план беседы с ментами и, как ей казалось, Катя была готова досконально сыграть роль безутешной вдовы. Но вид этих двух рож в дверном глазке подкосил уверенность девушки, и ей потребовалось больше минуты, чтобы успокоить сердцебиение и вернуться к реальности. Теперь в дверь не звонят, а стучат кулаком:
– Девушка! С вами все в порядке?
– Да-да, – отвечает Катя.
– Откройте дверь. Или вы в прятки решили поиграть?
– Секунду, – говорит Катя, с трудом сглотнув образовавшийся в горле ком. – Я не одета.
– Ничего страшного. Мы не стеснительные, – говорит Ваня.
– Одевайтесь. Мы вас ждем, – подключается Саныч. – Только быстрее.
Первым делом Катя бежит на кухню, достает из бара бутылку виски и делает несколько глотков из горла. Вытерев ладошкой губы, она пытается закрыть бутылку, но ее руки дрожат, и крышечка постоянно соскакивает.
– Блять, – шепотом произносит Катя и, выдохнув, делает еще несколько глотков виски. Оставив бутылку на столе, она бросает на стул халат, впитавший кофейный запах ее геля для душа, и направляется к гардеробу. Перед легавыми девушка предстает с мокрыми волосами, в мешковатых спортивных штанах, серой накидке до колен и черной майке, через которую проступают соски.
– Чем обязана? – спрашивает Катя, открыв двери. Ее голос уже не дрожит, а лицо выражает полную безучастность к происходящему.
– Екатерина Долгопряд? – спрашивает мужик с залысиной.
– Да, – отвечает Катя и, заметив на себе первобытный взгляд молодого опера, запахивает накидку.
– Мы из криминальной полиции. Меня зовут Андрей Александрович, это мой коллега Иван. Полтора месяца назад вы подали заявление о пропаже вашего супруга, Михаила Долгопрядого. Я так понимаю, с тех пор вы не виделись?
Катя хмурит брови:
– Нет. А что, появилась какая-то информация о Мише?
– Мы войдем? – спрашивает Саныч, почти тактично отодвигая девушку с прохода. Вслед за ним в квартиру входит Ваня. Обувь они не снимают. Сделав глубокий вдох-выдох, Катя закрывает дверь на замок.


Слезы, оставляя соленый след на губах девушки, падают на глянец фотокарточки. На фото – изуродованное тело человека, в котором едва можно узнать Мишу. Половина лица парня размозжена и напоминает малиново-смородиновый смузи, другая половина вздулась от синяков и отеков. Труп лежит на занесенных снегом железнодорожных путях. Если не смотреть на его лицо, может показаться, что парень просто уснул в снегу и замерз.
– Вы узнаете в этом человеке своего супруга? – спрашивает Ваня, но, поняв, что смочил глупость, умолкает. Саныч замечает на столе открытую бутылку виски и кивает на нее оперу.
– Я понимаю ваше состояние. Вам сейчас не до нас. И мы бы не стали вас тревожить без лишней необходимости. Но, – он прерывается, когда Ваня подносит девушке полный стакан виски. Катя залпом выпивает половину и, кивнув в знак благодарности, отдает стакан оперу. Тот относит стакан на кухню, по пути допив содержимое.
– Но у следствия есть подозрения, что ваш муж погиб не своей смертью.
– Что вы имеете в виду? – Катя отрывает помутневший взгляд от жуткого фото и переводит его на Саныча.
– Вероятнее всего, кто-то помог вашему супругу отправиться на тот свет.
Катя продолжает молча смотреть на Саныча заплаканными глазами, требуя от него продолжать рассказ. Вместо этого он достает из конверта еще одну фотографию – покосившегося придорожного знака с названием поселка.
– Катя, – Саныч протягивает девушке фото, – вы когда-нибудь бывали в этом месте?
– Нет, – отвечает она, не беря в руки фотографии.
– Может, Миша упоминал этот поселок в разговорах с кем-то? Постарайтесь вспомнить. Нам нужно понять, как он мог там оказаться.
– Нет. Я никогда раньше не слышала об этом месте, – повторяет Катя.
По выражению лица Саныча заметно, что его утомляет игра в доброго полицейского с этой девкой. Но пока ничего другого ему не остается, и он изо всех сил тешит себя этим самым «пока».
– Дело вот в чем. Тело вашего супруга обнаружили на железнодорожных путях недалеко от этого места. Признаков насильственной смерти нет. Однако, – Саныч разводит руками, – подумайте сами – с чего бы вдруг адекватному парню, только женившемуся на молодой, хорошенькой девушке, ехать в какую-то глушь и бросаться там под поезд? – Саныч смотрит на Катю, ожидая от нее подтверждения своих умозаключений. Молчание затягивается, и, наконец, Катя сдается:
– Возможно, вы правы.
– Скорее всего, так и есть. И не сомневайтесь – если Мишу действительно убили, мы обязательно найдем тех, кто это сделал.
В комнату входит Ваня, неизвестно где бродивший все это время, и садится на спинку дивана, нависая над Катей. Девушке кажется, что стандартный, протокольный разговор уже подходит к концу, и она чувствует, как по телу приятным теплом растекается облегчение. В этот момент Саныч пододвигает стул к журнальному столику и наклоняется так близко, что Катя улавливает запах его бальзама после бритья:
– Но дело не только в смерти вашего мужа, – говорит мент.
– В смысле? – спрашивает Катя, косясь на сидящего за спиной Ваню.
– Чуть больше года назад Михаил застраховал свою жизнь на довольно крупную сумму. По условиям договора, в случае его смерти вся компенсация будет выплачена его ближайшему родственнику.
– Сейчас таковой являетесь вы, – отзывается Ваня и добавляет: – С недавних пор.
 В груди девушки снова раскрывается воронка страха, но внешне Катя продолжает держать оборону:
– Да, я знаю. Пару недель назад со мной связывался страховой агент, интересовался, почему Миша не оплатил очередной взнос. Но какое отношение это имеет, – Катя запинается и, сглотнув, продолжает, –  какое отношение это имеет к гибели Миши?
– Не хочу вас пугать, – говорит Саныч, – но у нас есть подозрения, что Миша погиб именно из-за этой страховки. И если наши опасения подтвердятся, то люди, сделавшие это, в скором времени придут к вам.
– Ко мне? – ошарашено спрашивает Катя.
– Ведь вы же получите компенсацию за гибель мужа.
– Но я даже не знаю, сколько там денег, – хлопает влажными ресницами Катя, испуганно вертя головой от одного мента к другому.
– Зато те, кому надо, знают, – вставляет Ваня.
– В общем, – говорит Саныч, протягивая девушке свою визитку, – я искренне надеюсь, что в этой истории мы обойдемся одним трупом, как бы жестоко это не звучало. Поэтому, – он сверлит Катю взглядом, – если ты вдруг забыла нам что-то сообщить, от нервов или еще по какой-то причине – всякое  бывает – не затягивай с этим. Мы в любом случае найдем тех, кто это сделал, только к чему нам лишние жертвы? – он кладет тяжелую ладонь на ручку девушки и добавляет: – Прими соболезнования.
– Всего доброго, – кричит из прихожей Ваня, захлопывая дверь. Катя остается сидеть на диване с пересохшими от соленых слез губами. На журнальном столике менты оставили одну фотографию – с расквашенной физиономией Миши.


Выйдя из подъезда, Саныч звонит кому-то по старому кнопочному телефону:
– Добрый день. Это Андрей Александрович. Да, навестили клиентку. Перспективы? Пока рано говорить, но что-то мне подсказывает – они есть. Будем работать.
***
«Еванда» скользит по снегу и тормозит в полуметре от старого «прадика». Из машины вылезают ЭлЭм и Костыль. Они в темпе идут вдоль забора станции техобслуживания, входят через решетчатую калитку на территорию и сворачивают к ближайшему зданию. ЭлЭм несколько раз нажимает кнопку звонка. Минут через пять дверь открывается, и на пороге появляется здоровяк с избитым оспой лицом. Презрительно осмотрев гостей, он недовольно басит:
– Вам кого?
– Мы в «Морган», – отвечает ЭлЭм.
Обмозговав что-то, амбал впускает товарищей. Уже внутри он достает металлодетектор и досматривает парней. Когда охранник проводит детектором вдоль поясницы Костыля, аппарат издает противный, писклявый звук, режущий слух.
– Что у тебя там? – спрашивает амбал. Костыль переглядывается с ЭлЭмом, после чего достает из-за пазухи травмат и отдает охраннику. Тот спокойно реагирует на находку и кладет ее в сейф, спрятанный под столом.
– Пойдемте.
Амбал ведет товарищей по темному коридору.
– Ты чего ствол не выложил, придурок? – шипит ЭлЭм на Костыля.
– Второпях из головы вылетело.
– Надо у тебя его забрать.
– Не кипишуй, я и так на стреме.
– А я надеялся, что никогда больше в этом месте не окажусь.
– Такая же фигня. Говорят, это в «Моргане» Мальбор Васе Беспалому палец отрезал после катки.
– Забираем Свята и валим. В гробу я видал такую катку.
Парни оказываются в помещении, по планировке напоминающем зал кафе, но уставленном покерными столами. Из соседней комнаты доносятся крики и ругань. Амбал указывает рукой на вход и удаляется, не обронив ни слова. Пригибаясь под низкой аркой, ЭлЭм и Костыль проходят в другой зал, меньше предыдущего. В углу комнаты – барная стойка, посредине – два покерных стола. На диванчике сидит еще один охранник в черной рубашке.
– Доброй ночи, – из ниоткуда перед гостями появляется мелкий плешивый мужичок в бархатном жилете. – Желаете поиграть? – он хитро улыбается и заискивающе смотрит на гостей.
– Да нет, мы за другом приехали, – говорит ЭлЭм, отодвигает проныру и направляется к столу, за которым идет оживленная игра. Во главе стола сидит шумный парень. Он хлещет текилу, громко шутит и горстями разбрасывает фишки. Это Свят. Фишек за его боксом практически не осталось, но из кармана блейзера торчит пачка долларов. Кроме него, за столом сидит еще пятеро: молчаливый старик с «синими» наколками на кистях и в дорогих часах; рыжеволосая женщина, обвешанная золотыми украшениями; двое цыган, переговаривающихся на своем языке, что вызывает негодование остальных игроков; молодой парень, одетый без вкуса, но с огромными башнями фишек и ключами от «Ягуара» на боксе. Карты всей этой шобле раздает мужчина с запойным лицом и в таком же жилете, как у менеджера. ЭлЭм кладет руку Святу на плечо и наклоняется к уху:
– Пойдем, поговорим.
– О, ЭлЭмчик, – радостно выкрикивает Свят и обнимает ЭлЭма за шею. – А ты чего здесь?
Завидев происходящее, менеджер что-то говорит охраннику, кивая на ЭлЭма. Поправив ворот рубашки, секьюрити подходит к столу и обращается к парням, при этом глядя на Свята:
– Молодые люди, у вас все в порядке?
– У нас все просто за-е-бись! Это мой братишка – приехал меня забрать, чтобы я не залил все бабки этим гадам.
В ответ на реплику Свята один из цыган что-то возмущенно выкрикивает на непонятном никому языке, но дед в наколках говорит ему:
– Закрой пасть, чурка.
Между цыганами и сидельцем вспыхивает перепалка, охранник спешит к другому краю стола, чтобы их угомонить. Тем временем ЭлЭм отводит Свята в сторону.
– Сколько ты засадить успел?
– А, я даже не считал. Косарь-два.
– Зелени?
– Ага. 
– Баклан, – раздраженно говорит ЭлЭм.
– А знаешь что? Я даже не обижусь на тебя, – шатаясь, отрицательно машет головой Свят.                – Потому что ты прав. Не был бы я бакланом, мне бы телка не изменила.
– Ты серьезно?
– Нет, я просто так здесь бухаю и бабками разбрасываюсь. Момент, – Свят отходит к столу, опрокидывает рюмку текилы и возвращается к ЭлЭму.
– Но ты же понимаешь, что это не повод такое исполнять. Поехали отсюда, пока тебя цыгане не выставили. Дружище, – ЭлЭм обращается к менеджеру, который наблюдает за происходящим с недовольной гримасой, ведь из-за стола забирают главную «рыбу», – посчитай фишки молодого человека. Мы уезжаем.
– Конечно, – выдавливает из себя улыбку плешивый. – Но, может, молодой человек еще хочет поиграть?
– Нет, не хочет, – резко отвечает ЭлЭм. – И побыстрее, пожалуйста.
Пока менеджер, косо поглядывая на ЭлЭма, считает остатки фишек Свята, охранник тащит к выходу одного из цыган. Его кореш с воплями прыгает вокруг вышибалы, сыпля угрозами. За это время Свят успевает выпить еще две текилы на баре и, поцеловав в щеку зрелую официантку, сует ей в нагрудный карман черную фишку номиналом в сто долларов.
ЭлЭм подходит к Костылю:
– Заедем в магазин и двигаем ко мне. Походу, все очень  плохо.
***
Начальник оперативного отдела Ленинского РОВД Андрей Александрович Костенко только успел откинуться в кресле и закрыть глаза, как в дверях появилось лицо его помощника Вани:
– Саныч, там к вам какой-то алкаш приперся. Говорит, по делу Долгопрядого. Дядя его, что ли.
Майор нехотя открывает один глаз и вздыхает:
– Зови.
Вскоре на стуле перед Санычем оказывается мужчина с красным лицом в пуховике и расхристанной клетчатой рубашке, из-под которой выпирает живот. Он держится уверенно, без малейшего трепета перед погонами, присущего большинству граждан постсоветских стран.
– Слушаю вас, – говорит Саныч так обходительно, словно никогда и не пытал людей в гаражах.
– Меня зовут Борис Сущенко. Я дядя Миши Долгопрядого, которого убили два месяца назад.
– Секундочку, – останавливает его майор. – Материалы следствия говорят о несчастном случае. Ваш племянник погиб под поездом. С чего вы взяли, что он был убит?
Дядя Боря облизывает пересохшие губы:
– Можно воды?
– Ваня, –  Саныч обращается к подопечному, который стоит за спиной банщика, скрестив на груди руки. – Налей человеку водички.
Попив и вытерев со лба пот, дядя Боря продолжает:
– Около года назад Миша приехал ко мне и рассказал об одной затее.
Услышав это, Саныч пододвигается поближе к столу и впивается в мужика пытливым взглядом  – этот взгляд нацелен разорвать его грудную клетку, раздробить ребра и беспардонно ворваться в самую сердцевину его души.
– Я тогда был не совсем в кондициях, но из того, что запомнил, – дядя Боря откашливается и чешет щетину, обдумывая, стоит ли откровенничать с этим ментом,  – в общем, они с какими-то людьми хотели кинуть страховую компанию.
– Оппачки! – радостно хлопает в ладоши Ваня, но Саныч прерывает его строгим взглядом.  Дядя Боря даже не оборачивается к молодому оперативнику, а только в очередной раз вытирает пот засаленным платком:
– Насколько я понял, Миша должен был стать подставной овцой.
– Как это понимать? – хмурясь, спрашивает Саныч.
– Он говорил что-то о страховании жизни. Его застрахуют, а потом якобы завалят, – дядя Боря трет лоб, вспоминая нужное слово, – вот, они должны были инсценировать его смерть!
– Ага. А зачем племянник рассказал об этом вам?
– На тот момент я был его ближайшим родственником. Мать Миши давно переехала за границу, и он хотел, чтобы я получил страховку за него.
– Это серьезная афера, – задумчиво протягивает Саныч, – чтобы ее осуществить, нужна  подготовка, связи и, главное, – люди. Миша говорил вам о своих подельниках?
– Говорил, но только об одном, и то обобщенно. Я даже не знаю имени. После всего я должен был передать этому парню деньги.
– И, конечно же, вам пообещали долю? – лукаво интересуется майор, но дядя Боря уклоняется от ответа:
– Дайте еще воды, сушняк замучил.
Пока Ваня наливает из кулера воду в пластиковый стаканчик, Саныч достает из сейфа папку с делом и принимается листать бумаги.
– Как вас по батюшке? – обращается он к банщику.
– Михайлович.
– Конечно же, Борис Михайлович, ваши сведения на многое проливают свет. Теперь расследование сдвинется с места.
Дядя Боря кивает.
– И все-таки, почему вы не потребовали у племянника, чтобы он познакомил вас со своим подельником? – Саныч нетерпеливо клацает кнопкой авторучки.
– Честно говоря, я вообще не воспринял его слова всерьез. Не такой он был пацан. Халяву любил, да, но духу, решительности в нем маловато было. Я и не думал, что племяш может в такое ввязаться. Поэтому и не вникал особо. Миша сказал, что познакомит с этим человеком ближе к концу дела.
– И когда должно было закончиться дело?
– Где-то через полгода-год.   
Саныч делает пометку в блокноте.
– То есть, он погиб раньше намеченного срока?
– Наверное.
– И ни о каких других подельниках он не упоминал?
– Ни разу.
– Ладно. Но вот какой нюанс. Незадолго до смерти ваш племянник женился не некой Екатерине Олейник, после чего именно она стала прямым претендентом на выплату страховки. Вы знакомы с этой девушкой?
– Видел ее только на свадьбе. Ну, и Миша пару раз о ней рассказывал. А так, девка как девка. Смазливая, кокетливая – ничего удивительного, что Мишка запал.
– Борис Михайлович, я понимаю, что у вас напряженный график употребления спиртного, – Саныч меняет голос с заискивающего на властный, – но постарайтесь вспомнить – после женитьбы племянник сообщал вам о каких-то изменениях касательно аферы?
– Нет, – отвечает банщик. – Он вообще пропал  после свадьбы. Ну, а потом…
– Да-да. В любом случае, ваша информация пришлась как нельзя кстати. Сейчас запишите свои показания и можете идти. Если что, мы вам позвоним.
Закончив с писаниной, дядя Боря выпивает еще стакан воды, прячет в задний карман поношенных черных джинсов платок и направляется к выходу. У дверей он останавливается и обращается к майору:
– Вы не думайте только, что я осуждаю племянника или спокойно отношусь к тому, что из него преступника сделают. Я себя дерьмом чувствовал, когда эту бумажку писал. В жизни бы вам нихрена не рассказал, да только хочу, чтобы тварей этих нашли, которые Мишку приговорили. А других возможностей этого сделать у меня нет.
– Мужик, ты лишнего-то не трепи, – сходу буровит Ваня.
– Тише-тише, – тормозит его Саныч и отвечает дяде Боре: – Мы найдем. Это без вариантов. Счастливо.
Когда за банщиком закрывается дверь, Саныч отдает приказ Ване:
– Быстро под наблюдение эту кобылу, как ее там, Катя?
– Да.
– За ней наружку, о всех встречах мне каждый день докладывать. После того, что этот алкаш напел, готов под свой «бумер» замазаться – телка в этой истории оказалась не случайно.
Ваня покидает кабинет, а Саныч, оставшись один, достает кнопочный телефон. Подождав, пока пройдут гудки, он говорит:
– Это я. Да, есть контакт. Будем крутить. Думаю, в скором времени злодеи будут наказаны. Со всеми вытекающими.
***
– Менты уже приходили? – спрашивает ЭлЭм у Кати, разливая по бокалам вино.
– Да. Такие уроды – я думала, душу из меня вымут. Один молодой, наглый, но его еще хоть как-то стерпеть можно. А вот старший…
– А что старший?
Катя приносит с кухни тарелку с фруктами и садится на диван напротив ЭлЭма, поджав ноги.
– Он так на меня смотрел, будто знает обо всем, но просто играет, ждет, пока я сама расколюсь. А где-то в отделении уже лежит сшитое дело.
– Не обращай внимания. Мусора всегда так применяют, чтобы люди боялись.
– Денис, на нас точно не выйдут? – взволнованно спрашивает девушка.
– Точно. Сейчас главное, чтобы ты все правильно делала.
Они выпивают вина, ЭлЭм останавливает взгляд на выглядывающем из-под халатика бедре девушки. Катя замечает это, но не подает виду.
– Что мне говорить, если они вернутся?
– Второй раз они вряд ли придут. Но могут вызвать к себе на допрос.
– Еще лучше.
– Не паникуй.
– Тебе легко говорить. Про тебя вообще никто не знает.
– А что они знают про тебя? Если не дашь им повода, покошмарят какое-то время и отвалят.  Главное, запомни – ты не знала о том, что Миша застраховал свою жизнь, до того момента, пока тебе не позвонили со страховой компании. Кстати, что они говорят?
– Ничего конкретного. Проводят какие-то проверки. Если все будет гладко, позовут в офис за выплатой.
– Все будет гладко, – ЭлЭм поднимает бокал, выпивает и подсаживается к девушке. – Ты с работой завязала?
– Завязала. Я же теперь состоятельная вдова.
– Да, – протягивает ЭлЭм, – это точно.
– А ты чем сейчас занимаешься?
– Да так, мутимся с парнями по мелочам, ничего интересного. Нужно поскорее валить из этого города, а в идеале – из страны.
Боковым зрением ЭлЭм замечает, что Катя смотрит на него, и, немного поколебавшись, поворачивается к девушке. Они сидят так несколько секунд, после чего ЭлЭм бросается на Катю, словно дикий зверь на свою добычу, срывает с нее халат и принимается покрывать поцелуями ее тело, постепенно опускаясь вниз. Катя обхватывает ЭлЭма за голову, поднимает к себе и целует, больно кусая при этом за губу. Рука ЭлЭма оказывается под бельем девушки, раздается стон. ЭлЭм берет Катю на руки и уносит в спальню.
– Давно мы этого не делали, – игриво говорит Катя, когда ЭлЭм бросает ее на кровать.
– Трудно отказываться от старых привычек. Тем более, таких соблазнительных.
***
– Андрей Саныч! – кричит в трубку Ваня, на ходу пытаясь попасть в рукав куртки. – Подождите меня!
Опер второпях выскакивает на крыльцо райотдела, перепрыгивает через ступеньки и трусцой направляется к заведенному «БМВ Х-5». Подмышкой у него папка с документами.
– Что случилось, Ванечка? – спрашивает Саныч у помощника, когда тот усаживается на пассажирское место.
– Только что отзвонила наружка по вашему делу, – Ваня стучит костяшкой пальца по твердой обложке папки.
– Есть контакт?
Ваня кивает.
– Ладно, поехали. По пути расскажешь.


– В общем, мадам эта, Екатерина Долгопряд, а в прошлом – Олейник, из дому почти не выходит: ни подруг, ни хахалей – только в торговый центр иногда на такси ездит и сразу обратно, – говорит Ваня, перебирая бумаги.
– Дальше.
– Так продолжалось две недели. Но вот вчера нашу безутешную вдову посетил гость. И провел у нее всю ночь.
– Что за пассажир?
– А вот здесь самое интересное. Некий Денис Левенец, сын покойного Игоря Левенца.
– Левенец, Левенец…  Не помню. Кто такой?
– Официально числился водителем крупного бизнесмена Альберта Новикова, соучредителя жилого комплекса «Атриум», – Ваня протягивает начальнику черно-белую фотографию.
– А, этот, – отвечает Саныч, взглянув на фото, – серьезный дядя.
– Так вот, по факту, Игорь Левенец был правой рукой Новикова – эдакий статский советник за баранкой «Бентли». Несколько лет назад он погиб при покушении на начальника, жена переехала в столицу, а сын Денис, привыкший к мажорной жизни, остался совсем один – без явных источников дохода.
– Давай ближе к делу, Ванечка. Нашла себе молодая вдова-миллионерша ебаря. Что с того?
– А то, Андрей Саныч, что после смерти отца Денис Левенец стал постоянным клиентом игорных заведений нашего города.  Бог знает, с кем он там терся – публика там отборная.
– Ну, транжирит пацан отцовские бабки – ничего нового.
– Так-то да, но люди говорят, что парень чуть ли не жил в покерных клубах. А потом внезапно пропал.
– Пропал, значит?  Уж не пару ли месяцев назад?
– К сожалению. Насколько нам известно, последний раз его видели в казино полтора года назад.
– Эх, – театрально вздыхает Саныч.
– Но не забывайте, сколько у нас подпольных заведений – все не обойдешь.
«Бэха» заезжает на парковку ресторана.
– Ну, что тогда, пробьете мальца, как положено – если окажется, что кроме секса его ничего с нашей вдовой не связывает – пускай гуляет. Это все?
Тонкие губы Вани расползаются в ехидной улыбке.
– Раз уж мы заговорили о вдове…, – он протягивает Санычу распечатку и, пока тот изучает бумагу, выжидающе смотрит на начальника.
– Да ладно! – с искренним удивлением выдает Саныч. – Вот это поворот. Работала шлюхой в «Орхидее». Странно, что я ее не помню.
– Вот именно, что работала. Ребята съездили к девочкам – Олейник ушла из «Орхидеи» как раз накануне смерти Долгопрядого.
– Попались суслики! Теперь главное – не торопить события. Подождем, пока вдова получит деньги. Нужно обложить ее со всех сторон и максимально разработать все ее контакты. Понял, да?
– Обижаете.
– Сосала бы себе члены спокойно, но нет – влезла в западню, из которой уже не выберется. Все, пойдем обедать. Здесь такие стейки готовят! Эх, Ванечка, порадовал ты меня сегодня.
***
– ЭлЭм приехал, пойду его встречу, – говорит Костыль, прочитав СМС-ку. Они находятся у Свята дома, на журнальном столике – водный, несколько пустых бутылок и бумажные пакеты из «Макдоналдса».  Хозяин квартиры выглядит печально – немытые волосы, опухшее лицо, красные глаза.  Он сидит на диване в халате  и комнатных тапочках, перебирая пальцами покерные фишки. По ящику идет «Крестный отец». Когда Костыль возвращается с ЭлЭмом, Свят как раз насыпает горку травы на фольгу, обмотанную вокруг горлышка бутылки.
– Твою мать, братишка, – говорит ЭлЭм, увидев Свята, – когда ты прекратишь страдать этой херней?
В руках у ЭлЭма спортивная сумка. Отняв у Свята водник, он садится рядом.
– Поставь чайник, – говорит парень Костылю. Когда тот уходит на кухню, ЭлЭм снова обращается к Святу:
 – До сих пор  убиваешься из-за Даши?
Свят пожимает плечами.
– У меня так же было, когда отец погиб.  Сам не знаю, как я тогда с белого* слез – еще немного и снюхался бы. Считай, повезло.
– Мне тоже повезло, – с иронией говорит Свят.
– Я и сам на приколе. Никогда бы не подумал, что твоя пай-девочка Даша сможет так поступить. Но с другой стороны – оно и к лучшему.
– Серьезно? – Свят лениво поворачивается к ЭлЭму. 
– Да ты подумай – это бы все равно рано или поздно случилось. Пусть лучше сейчас, чем через десять лет совместной жизни.
– Гадко так, – кривится Свят.
– Прекращай загоняться. Твое от тебя не уйдет.
– Я и не загоняюсь. Просто грызет что-то вот тут, – Свят бьет себя кулаком в грудь. – Все каким-то беспонтовым кажется.
С кухни возвращается Костыль с тремя чашками чая.
– Значит, не ту траву куришь, – улыбается ЭлЭм. – Сапог говорил, ему марокканцы шишки убойные подогнали – встречусь с ним на днях, вернем тебе смысл жизни.
– Сам потом будешь клинику оплачивать, – говорит Костыль, пододвигая себе кресло.
– Но есть у меня и другая альтернатива, – отвечает ЭлЭм. – Убери бутылки, – говорит он Святу.
Когда стеклотара перемещается на пол, ЭлЭм открывает спортивную сумку и вываливает на журнальный столик кучу денег.
– Ну, совсем другое дело! С этого нужно было начинать, – Костыль дает пять ЭлЭму, а потом Святу, который нехотя подставляет ладошку под удар. 
– Страховики дали меньше, чем мы рассчитывали. Минус Катина доля, итого – по миллиону и шестьсот тысяч на брата. Можете не благодарить.
Свят с безразличным видом срывает банковскую ленточку с одной из пачек и подбрасывает деньги к потолку. Купюры рассыпаются по комнате, плавно кружа в воздухе.
– Так полегче, – говорит Свят и мечтательно закрывает глаза.
***
На кухонном столе – бутылка клюквенной «финки», суши из доставки и пепельница, забитая бычками. Время полночь. ЭлЭм стоя разливает водку. Все уже явно поддатые.
– Честно сказать, товарищи, – говорит, закуривая, Костыль, –  я не знаю, как вам удалось меня в это втянуть, но сейчас  я – самый счастливый человек на Земле.
– Скажи спасибо папе, – ЭлЭм пододвигает ему рюмку, – а то так и задротил бы в Интернете.
– Спасибо, папа.
– Свят, – ЭлЭм передает следующую стопку. – По такому случаю можно и тост сказать, – жестом он приглашает товарищей встать. – В покер меня привели, пожалуй, самые дерьмовые жизненные обстоятельства. Тогда я был заливным фишом*, столы под меня собирали на раз. Может, когда-то с меня наживали и вы, – на этих словах Свят улыбается, – и, тем не менее, вместе нас свела именно катка. Кажется, все это было так давно, словно в прошлой жизни. Сейчас я вспоминаю, как мы валялись в соплях на заднем дворе «Визави» – нас тогда славно отмудохали быки Кареты. Господи, как же я хотел блевать! – квартира наполняется громким смехом. – Видимо, мне крепко настучали по голове, но той ночью меня осенило – мы хер отступимся и отыграем то, что нам положено, – ЭлЭм берет небольшую паузу и обводит взглядом присутствующих. – Ввязываясь в тему со страховой, я и представить не мог, чем все закончится – до сих пор пытаюсь забыть ту ночь за поселком, на железнодорожных путях. Я не слабонервный парень, но, как говорится, к такому меня жизнь не готовила. И, тем не менее, мы сжали яйца и дошли до конца, мы отыграли свое и, мать его так, доказали – мы в этом мире не случайные пассажиры! Главное теперь – не потеряться и до конца остаться теми, кем мы есть сейчас. Будем!
– Ну, ты загнул, тамада, – говорит Костыль.
– Костылик, дай травмат, – просит Свят.
– Держи, – Костыль протягивает Святу оружие, тот без лишних слов открывает окно и с неистовым криком высаживает в звездное небо обойму. Облегченно выдохнув, он берет рюмку:
– За вас, пацаны.
Под звон стекла водка разливается на стол.


– Кто что дальше думает делать? – спрашивает Свят, забивая травку в сигарету. За окном уже светает, тухнут фонари, вселяющая надежду голубая полоска на горизонте постепенно вытесняет ночной мрак, куполом накрывший город.
– Я еще не думал, – отвечает ЭлЭм. – Честно говоря, устал. Хочу отдохнуть.
– Тебе Таиланда мало было?
– Это другое. Я морально сварился. Когда мы в Тай летели, вся тема еще в воздухе висела. Теперь бабки получили – можно выдохнуть. Пока с Катей буду откисать, а там видно будет. Но после всех канителей петлять нам отсюда надо, это точно.
– А что у вас с Катей?
– Да так, решил былое вспомнить напоследок.
– На мои грабли не наступи только, – говорит Свят, затягивается тлеющим косяком и передает его ЭлЭму.
– Какие грабли, там ничего серьезного.
– Я тоже так думал поначалу. А сейчас знаешь что понял?
ЭлЭм вопросительно кивает головой, держа в легких дым.
– Отношения с бабами – это как игра: никогда не знаешь, в какой момент вознесут тебя выше неба, а в какой – размажут по стене.
– Лирика все, – резюмирует ЭлЭм, вручая джоинт Костылю.
– Ну, а ты что скажешь? – обращается к тому Свят.
– По поводу телок?
– По поводу планов на жизнь.
– В Европу уеду катать.  Мы, конечно, красавцы, но больше таких тем я не вывезу – называй это как хочешь, я называю чуйкой, но свой лимит фарта я исчерпал. А в Берлине, говорят, можно неплохо с арабов наживать. Бабки есть, будем крутиться.
– Как вариант, – говорит ЭлЭм.
– Ладно, поживем – увидим.
***
Свят сидит на кухне с чашкой чая и сигаретой. Из спальни доносится храп Костыля. Шаркая тапками, в комнату входит ЭлЭм, пьет из чайника и садится рядом.
– Тяжко, – говорит он, подпирая рукой голову.
– Зато вон, – Свят кивает в  сторону спальни, где храпит Костыль, – бойцу легко.
– Ты-то чего подорвался?
– Да я и не ложился, в принципе.
– Снова грузишься? – сочувственно спрашивает ЭлЭм.
– У меня под кроватью стоит сумка с почти пятью миллионами. Как я могу грузиться? Просто думал.
– Тоже верно.  Хотя, страшно представить, о чем можно думать в девять утра после такой синьки.
– Помнишь наш разговор в самолете, когда мы из Тая возвращались?
– По поводу «Визави»?
– Да.
– Мы же тогда все обсудили. Идея – голяк.
– Ты спросил – я тебе отвечаю.
– Ладно-ладно, говори.
– Когда я расстался с  Дашей, меня будто волной накрыло. Знаешь, эти ощущения – холодная, темная толща воды зажимает тебя, кидает со стороны в сторону, ты захлебываешься, от паники выворачивает изнутри, а деваться-то некуда. А потом наступает приход обреченности, в голове поселяется одна железобетонная мысль – все, финиш.
– Да, – протягивает ЭлЭм, – если бы у меня такая шиза была из-за телки, я бы точно вздернулся.
– Я тоже так думал в первые две недели.
– Вздернуться?
– Нет. Что весь этот приход – из-за Даши. Я не знал, куда деться от самого себя, все казалось  бессмысленным, бутафорным.
– А потом ты накурился и тебя осенило?
– Скорее наоборот. В перерывах между угаром я стал анализировать свою жизнь, и вдруг доперло – меня так колбасит не потому, что мне изменила девушка. Ну, из-за этого тоже, я ведь ее реально любил, как бы это прискорбно не звучало. Но главная причина в другом.
– Удиви меня.
Свят тушит сигарету и включает электрочайник.
– После нашей крайней темы я понял, что идти дальше-то некуда. Это финиш. Житуха накрыла нас своей волной.
– Что значит «некуда идти»? Ты забыл про пять лимонов под кроватью? Поправь меня, если я ошибаюсь, но эти бабки открывают много дорог.
– Да ты не туда смотришь. Я говорю о перспективах. Допустим, мы сейчас дернем за границу. И что дальше? Возьмем хаты, тачки и будем до бесконечности долбить пьяных лохов? Мы и так этим занимались два года, а толку? Ты же сам говорил – мы в этом мире не случайные пассажиры.
– Я был на куражах, Свят. Не цепляйся к словам.
– Нихрена. Это был не просто синий базар. Такая наша природа. Карты, аферы – не суть. Дело ведь не только в бабках.
– А в чем тогда?
– В возможностях, братик. Вся эта движуха позволяет чувствовать себя живыми. Ты никогда не задумывался, почему крупные бизнесмены, владельцы холдингов и корпораций,  авторитеты, имеющие все, о чем только можно мечтать, не выходят из игры, а прут дальше, лезут все выше и выше, нередко оставаясь в этой гонке у разбитого корыта? Они могли бы обеспечить себя, своих детей, внуков и еще несколько поколений, но вместо этого рискуют всем, чтобы взобраться на следующую ступеньку пьедестала. Зачем? Да потому, что с каждым днем жизнь бежит все быстрее, и нельзя сохраниться на самом сладком ее моменте, нажать на паузу и вечно чалиться под солнышком посреди беззаботности. Нужно бежать вслед за ней, ловить эту суку и вытряхивать из нее все, что можно вытряхнуть. Ты же игрок, ты знаешь – рано или поздно масть закончится. ****ец дотянется до каждого. Так что лучше – сидеть на жопе и ждать его или оставаться в игре, пока идет карта?
Щелкает кнопка чайника. ЭлЭм сидит с задумчивым видом.
– Все равно рано или поздно придется остепениться.
– Мы и остепенимся. Когда придет время занять оборону. А пока нужно атаковать. Сейчас в нашей жизни есть мечты, борьба, триумф, кураж, в конце концов, – воодушевленно говорит Свят. От  вчерашнего апатичного торчка в нем остались только грязные волосы и припухшие веки. – А если говорить о бабках… Мы подсели на легкие деньги – с этого наркотика уже не слезть, как не крути. Да, и не очень-то хочется. 
– Тут ты прав.
– Я не против катать дальше, но хочу делать это в цивильных местах и разыгрывать солидные деньги.
Свят наклоняется к ЭлЭму:
– Братик, мы должны сделать последний рывок. На этом закончится один этап нашей жизни и начнется следующий, в который мы войдем состоятельными людьми с амбициями и серьезными планами. Сам подумай, ради чего мы ввязывались в замес, из-за которого можно на пожизненное заехать? Ну, ведь явно не ради пары сотен баксов, выигранных у арабов в подпольных катранах Берлина?
ЭлЭм хмыкает.
– Что конкретно ты предлагаешь?
– Мы еще не отыграли у этого города все, что нам полагается. В прошлый раз «Визави» выставили нас, за ними должок. С процентами. Мы вернемся туда, но изменим правила игры. Ты со мной? 
ЭлЭм закуривает и, щурясь, смотрит в окно. Парню кажется, что внутри него идет противостояние, хотя на самом деле выбор был сделан еще задолго до разговора – ему осталось только осознать это. Подумав немного, ЭлЭм со всего маху бьет по протянутой ладони Свята:
– Хер с ним! Один раз живем.
– Знал, что ты не подведешь. Теперь можно пойти поспать на честно нажитых миллионах, – Свят встает, но ЭлЭм останавливает его.
–  Погоди.  А что с Костылем?
– Костыль пускай уезжает. Я знаю парня много лет – у него совсем другие приоритеты.
– Мы вывезем вдвоем?
– Не волнуйся. Сделаем все красиво, – похлопав ЭлЭма по плечу, Свят покидает кухню.
***
– Сколько лет, сколько зим, – Карета встает из-за щедро накрытого стола и делает шаг навстречу гостю. – Здравствуй, здравствуй, Андрей Саныч.
Кроме Кареты и майора в ресторане больше нет посетителей – только трое охранников сидят по одному, попивая кофе.
– Привет, Стас.
– Угощайся, – Карета указывает на поляну и возвращается на свое место.
– В другой раз. Я по делу.
– Что за времена пошли – всем нужен только по делу. А что бы просто так посидеть, пообщаться…
– Да неплохие времена, судя по всему, – говорит Саныч, оглядываясь на охрану Кареты. – В последний раз, когда мы виделись, ты еще в личке* у Рамиля работал.
– Крутимся, как можем, – отвечает Карета. – Сам-то небось тоже не бедствуешь?
– Если бы органы бедствовали, вся ваша шайка-лейка давно бы не по ресторанам сидела, а нары грела, – добродушно говорит Саныч, – но мы не раз были друг другу полезны, поэтому я и решил обратиться к тебе с просьбой.
– Слушаю тебя внимательно, – Карета скрещивает на животе руки. Он одет в черный пиджак поверх черной рубашки.
– Есть у меня дело – проблемное, но очень перспективное. В нем мелькает один гаврик, – Саныч достает фотографию и протягивает Карете. – Говорят, раньше много играл…
– Да ладно! – перебивает его Карета, увидев на фото ЭлЭма. – И у тебя он засветился.
– Не понял.
– Этот крендель пару лет назад у меня в клубе воду мутил. После этого его искал еще один интересный персонаж.
– Вот как. Ну, и что по мальцу можешь сообщить?
– Что могу сообщить, – задумывается Карета, – да, обычный босяк с шилом в жопе. Как и все мы в молодости. Не я в свои юные годы, конечно, но на месте пацаненку явно не сидится.
– Не скажи. Если щегол реально окажется причастным к той теме, по которой я сейчас работаю, то даже молодого Стаса Карету может переплюнуть.
Карета хмыкает.
– Ну-ну.
– Так что по клиенту? С кем двигается? Его кто-то мог подписать на крупную тему?
– Раньше тусовался с двумя додиками. Кто такие – без понятия. Даже если и прыгнул к кому-то в движуху, то явно не к серьезным людям – я бы знал.
– А у тебя давно появлялся?
– Давненько. Я же говорю, после меня эта троица успела наследить в другом месте. Их уже год как ищут.
– Плохо ищут. Пацан не прячется особо.
– Мне по барабану, веришь? Я свой вопрос с ними давно закрыл. Но что-то в последнее время этой компанией слишком часто интересуются. Видать,  пацаны со стержнем оказались.
– Как бы ни так. Слушай, вы же все на камеры пишете, что в клубе происходит?
– Вообще-то нет.
– Стас, давай сделаем вид, что я ничего не спрашивал, а ты ничего не отвечал, – с каменным лицом говорит Саныч. – Ты вспомнишь, с кем ведешь разговор, а после этого я задам простой, даже риторический вопрос: вы пишете на камеры то, что происходит в клубе?
Карета сопит вмятым носом, его широкая грудь вздымается под рубашкой. Саныч продолжает с прежней вежливостью:
– Я бы тебя попросил поднять архивы и дать моим ребятам поработать с записями. Поверь, просто так я обращаться не стал бы.
– Ну, раз ты просишь, – отвечает Карета. – Пускай твои на днях заедут в клуб, я предупрежу охрану. Это все, что ты хотел?
– В принципе, да.
– Тогда, может, все-таки составишь компанию?
– Почему бы и нет. Люблю вкусно пожрать.
***
Парень со стрижкой каре и в красной пуховой куртке переходит дорогу, клацая телефон и не глядя по сторонам. В его наушниках громко играет музыка, поэтому он игнорирует сигналящего в упор автомобилиста. Пропустив мимо ушей ругань водилы в свой адрес, парень сворачивает во дворы, достает пачку «Харвеста» и закуривает, притопывая ногой в такт музыке. Он щурится от солнца и приглаживает рукой блондинистые волосы, не обращая внимания на остановившийся за его спиной белый фургон с заляпанными грязью номерами. Когда же он оборачивается, то едва успевает заметить в шаге от себя двух человек в капюшонах, масках и солнцезащитных очках. Пацан тут же ловит удар в печень, от которого скрючивается и выплевывает сигарету. Следующий удар приходится по затылку – от него темнеет в глазах и закладывает уши. Последние кадры перед  отключкой – волочащиеся по снегу собственные ноги, захлопнувшаяся дверь и грязный пол фургона. Сон наваливается, как по щелчку.


Товарищ приходит в себя от ощущения колючего холода на лице. Открыв глаза, он обнаруживает, что лежит лицом в снегу, усыпанном хвоей. Превозмогая головную боль, парень переворачивается на спину и замечает своих похитителей – двое высоких мужчин курят у фургона. Оба в спортивных штанах и черных куртках. Вокруг – глухой лес, слышен только треск старых деревьев и карканье ворон. Первая мысль парня – бежать. Он пытается встать, но обнаруживает, что его ноги связаны веревкой. В глазах двоится, поэтому справиться с узлами ему не под силу. Парень переворачивается на живот и пытается ползти, не издавая лишних звуков, но стоит ему преодолеть метров десять, как со стороны фургона доносится голос:
– Далеко собрался, красавец?
Скрипучий снег сообщает о приближении похитителя. Парень съеживается, готовясь к очередному удару, и начинает причитать:
– Не надо! Вы меня с кем-то перепутали. Давайте поговорим!
Но вместо того, что бы бить пленника, похититель разрезает веревку на его ногах и поднимает парня. У него жутко кружится голова, подкашиваются коленки, а внутри все жжет от нахватанного ртом холодного воздуха. Второй похититель остался у машины, зато от первого тут же прилетает пощечина  – несильная, чисто для того, чтобы помочь собеседнику сосредоточиться.
– Сюда смотри, – говорит похититель. В его солнцезащитных очках пленник видит собственное учетверенное отражение.
– К-кто вы? З-зачем я вам? – робко спрашивает парень.
– Мы из отдела по восстановлению справедливости. Знаешь, чем занимаемся?
– Ч-чем?
– Наказываем таких вот уродов.
– Но, за что? Что я сделал?
– Рот закрой! Здесь я вопросы задаю. И хватит трястись как сучка.
– Х-хорошо.
Похититель с размаху вонзает нож с внушительным лезвием в ствол дерева, прямо у головы парня.
– Хорошо будет, когда ты вернешь Паше Сиату долг.
Заметив по глазам, что парень понимает, о чем речь, похититель продолжает:
– Месяц назад ты взял у него покататься «Панамеру». Человек не отказал, доверил тебе машину,  а ты, нанюханный, расхерачил тачку.
– Я не нюхаю уже давно, – оправдывается пленник, – и вообще, я не виноват, там ситуация получилась…
– Да какая в жопу разница! – человек в маске повышает тон. – Виноват – не виноват. Суть в том, что ты должен денег, а отдавать не хочешь. Разве это справедливо?
– Я ищу, я правда ищу! – лепечет пленник. – Скоро прилетит отец, я у него попрошу, – заметив, что похититель вытаскивает из дерева нож, парень вытягивается по струнке и сглатывает слюну.
– Никто не собирается ждать твоего папашу. К тебе отнеслись по-человечески – одолжили машину, которую ты разбил, дали отсрочку на выплату долга. А ты гасишься как последняя крыса, прячешься от людей. Нехорошо.
Пленник чувствует через штанину, как твердое лезвие ножа упирается в его яйца.
– Я все верну, – выдавливает из себя парень пересохшими, посиневшими от холода губами.
– Вот и я так думаю, – говорит человек в маске, не убирая ножа. – Не люблю ямы копать. Лучше ведь договорится, согласен?
– К-конечно. Что вы хотите?
– У тебя две недели. Это крайний срок. Ту трубу, что у тебя сейчас – не выключать. Пожалуешься отцу – выловим и грохнем. Пойдешь в ментовку – выловим и грохнем. Захочешь свалить из города – мы знаем, что у тебя большая семья. Ты меня понимаешь? – последние три слова похититель произносит раздельно, еще сильнее надавив ножом в пах. В ответ парень зажмуривает слезящиеся глаза и молча кивает.
– Ну, и само собой, не вернешь через две недели бабки – выловим и грохнем.
Превратившийся от напряжения в ходячий сгусток нервов, пленник не сразу замечает, что в его яйца больше не врезается ничего твердого и острого. Когда он открывает глаза, похитители уже садятся в фургон. Не выдержав, парень падает на снег и начинает плакать.
***
– Что ты ему навалил там? – смеется ЭлЭм, сидя за рулем фургона уже без маски. – Бедолага обделался небось.
– Да, так, – отвечает Свят, вытирая салфеткой нож, – в общих чертах, все по шаблону. Рассказал за жизнь фраеру, – говорит он с нерусским акцентом и распальцовкой, изображая блатного.
– Главное – не перегнуть. Чтобы ему как Мише башню не сорвало от страха.
– Нам то что? Не проканает – и ладно. Мы же не собираемся с него реально бабки выбивать. А вот если он к этому, как его, Сиату, побежит отсрочку просить – неловко выйдет, прогорит наша постановка.
– Не побежит. Он сейчас на измене, будет думать, где лаве решать. И мы ему в этом поможем.
– Откуда ты его знаешь вообще?
– Старый знакомый из тусовки. Раньше на порохе сидел, его из-за этого батя перестал финансировать. Он от безысходности устроился крупье работать.
– Нет худа без добра, получается. Кроме него, думаю, никто из дилеров не согласится Карету подставить.
– Теоретически, Тема еще не согласился.
– Ну, я старался по максимуму. Судя по его реакции, должен откликнуться на наше предложение.
– Если только он не притворялся. Этот жук может. Но, в любом случае, Тема – самый подходящий вариант.
Проехав по трассе километров десять, фургон сворачивает на лесную дорогу, по которой выезжает к окруженной ельником опушке, где припаркована старая «Ауди» на польских номерах. Свят с ЭлЭмом вылезают из машины, обливают фургон бензином и поджигают, бросив внутрь маски. Когда на трассе появляется «Ауди», в лесу раздается взрыв.
– Как думаешь, он меня по голосу не узнает? – спрашивает Свят.
– У него так очко дрожало, что все события сегодняшнего дня отложатся в памяти как страшный сон. Тем более, в ближайшие две недели голова Темы будет занята одной мыслью – как вернуть долг и сохранить свою шкуру.
– Когда с ним встретиться планируешь?
– Дня через три-четыре. Пускай поварится немного.
– А этот Паша Сиат – что за фрукт?
– Паша… Паша это сынок Саши Сиата, главного поставщика машин для авторитетов города. Гонит из-за бугра эксклюзивные ворованные тачки, перебивает номера, оформляет через связи на таможне и в ментовке. 
– Гонит тачки?
–Не лично, само собой. У него целая бригада, а он в роли куратора, что ли. Серьезный гражданин, в общем.
– Я думаю, – говорит Свят и уставляется на мелькающие за окном деревья.
***
– Какие новости? – спрашивает Саныч, войдя в кабинет. Ваня сидит за ноутбуком с баночкой энергетика. Еще три пустых банки стоит на полу. Заметив это, Саныч говорит:
– Ваня, что за срач? Люди войдут – а ты тут портишь доблестный имидж полиции.
Опер молча убирает банки в мусорное ведро и продолжает втыкать в ноутбук.
– Так какие новости? – повторяет вопрос Саныч, ища что-то в сейфе.
– Сейчас, секунду, – бормочет Ваня, дважды кликает мышкой, закрывает ноутбук и, зевая, потягивается. Допив энергетик, он подходит к столу начальника:
– Значится, так. Мы просмотрели видеозаписи из общего зала «Визави» за два предыдущих года.
– А за последний?
– Я же говорил –  в последнее время Левенец за игрой замечен не был.
– Угу, – в запаре отвечает Саныч.
– Действительно, раньше клиент появлялся в покерном клубе часто. Как вы и сказали, почти всегда он был в компании двоих, – Ваня кладет на стол распечатки с камер, на которых изображены размытые лица Костыля и Свята. – По нашей базе не проходят, опрос контингента тоже не дал результатов.
– Плохо, Ванечка, плохо. Я недоволен.
– Публика неразговорчивая, – оправдывается опер. – Но мы решили проявить инициативу, сходили за попкорном и одолели еще и записи с камер наружного наблюдения – за те дни, когда наши товарищи находились в клубе. Здесь уже кое-что проявляется.
– Давай-давай, – поощрительным тоном протягивает майор.
– Обычно парковка перед клубом забита, но несколько раз камеры все-таки засекли троицу. Сначала они приезжали на «Шкоде», потом – на «Шевроле». Обе тачки зарегистрированы на Константина Метлицкого.
– Это как? – оборачивается Саныч.
– Около года назад владелец написал заявление об угоне «Шкоды». Видимо, сейчас ездит на второй машине.
– Ты пробил его?
– Да. Самый обычный персонаж.
– Если он тусуется со всей этой подпольной шоблой, значит, не такой уж и обычный. А третий что?
– По третьему голяки. Но, что примечательно, все трое исчезли из виду примерно в одно и то же время – после того, как Метлицкий с этим, третьим, играли в ВИП-зале. Оттуда записей нам не дали, сказали – не пишут.
– Да все они пишут.  Но то, что не дали – это понятно. Ты не представляешь, что там иногда происходит.
– Например?
– Лучше тебе не знать. Ладно, что-то еще есть по этим отщепенцам?
– Пока нет. И, честно говоря, слабо верится, что еще что-то всплывет. Походу, не на тех лошадок мы поставили. А, может, и вообще, все это дело – голяк. Реально пацан под поезд сам сиганул, а страховики просто бабки свои хотят вернуть, вот и мутят воду.
– Ты не о том думаешь, – Саныч строго смотрит на Ваню. В ответ опер вяло пожимает плечами.
– Виноват.
– Значит, слушай сюда. Дело это – верняк. И у этой троицы – губа не дура. Я уверен, они свое рыло много где замочили – нужно просто докопаться. Ты ведь умеешь, а, Ванечка?
– У вас учился, Саныч.
– Ну, так порадуй учителя. Где ты еще такого щедрого педагога найдешь? – Саныч хлопает Ваню по плечу и, сгребая со стола документы, говорит:
– Я наверх. А ты отоспись – и с новыми силами в бой. Надо дожать, Ваня, надо. Хорошие люди попросили.
– Попросили – значит, дожмем.
***
– Денис, у нас что, вино закончилось? – доносится  с кухни голос Кати.
– Без понятия, – отвечает парень, развалившийся голышом на кровати в позе морской звезды.
Катя входит в комнату, поправляет перед зеркалом прическу и, поцеловав ЭлЭма в губы, исчезает под одеялом.
– Что ты со мной делаешь? – спрашивает тот, закрывая глаза от удовольствия. Когда весь процесс уже приближается к кульминации, Катя вдруг останавливается и выныривает из-под одеяла.
– Хочешь завершения? – шепотом спрашивает девушка.
– А ты как думаешь? – нетерпеливо отвечает ЭлЭм, проводя рукой по ее волосам.
– Тогда ответь мне на вопрос.
– Какой еще вопрос?
– Кто мы друг другу?
– Ты о чем это?  – хмурится ЭлЭм.
– Ну, что ты думаешь по поводу нашего будущего? Оно у нас есть вообще?
– А почему нет? Меня все устраивает.
Катя сжимает фаберже ЭлЭма, отчего парень морщится. 
– Я имею ввиду что-то кроме секса.
Эта фраза девушки выводит ЭлЭма из транса. Он убирает ее руку со своих причандал и поворачивается набок.
– Так, давай начистоту – ты на что-то намекаешь?
– Да какие намеки, Денис? Мы же столько лет знакомы. Мне просто интересно – это очередная интрижка для перепихона или что-то большее?
– Смотря что ты подразумеваешь под «большим».
– Ну, явно не свадьбу, – с улыбкой говорит девушка. – Просто хочу знать о твоем отношении ко мне – не только как к телке, которая круто шпилится.
– Где ты набралась этих слов?
– От вас и не такого наслушаешься, – равнодушно отвечает Катя. – Ты пойми, я не то, что бы претендую на обещания или пытаюсь вогнать тебя в какие-то рамки. Меня одно интересует – мы вместе или просто трахаемся?
– Вместе. Что тут думать?  – и вправду, не подумав, выдает ЭлЭм.
– Хорошо. Я тебя услышала.
– Это все?
– Все, – как ни в чем ни бывало, говорит Катя. Она укладывает парня обратно на спину и снова ныряет под одеяло. ЭлЭм с умиротворенным видом раскидывает руки и принимает прежнюю позу морской звезды.
***
– Зачем тебе левая карточка? – спрашивает Свят у Костыля, когда они выходят из машины возле  районного генделя.
– Залью через нее деньги на липовые аккаунты в покер-румах и сам себе их там проиграю. А уже за бугром выведу все на свою карту.
– Усложняешь. Почему просто не закинуть все лаве на банковский счет?
– Береженого Бог бережет.
– Не замечал за тобой раньше суеверий.
– Ты же знаешь, как у нас следят за людьми. Сразу возникнут вопросы – что за деньги, откуда взялись. Полтора миллиона, как ни крути. А так, все шито-крыто – для наших властей я по-прежнему бомж, а для заграничных – успешный игрок в онлайн-покер.
– Вечно ты осторожничаешь. Хотя, может, оно и к лучшему.
– Лучше так, чем в браслетах.
– Тоже верно.
Товарищи входят в забегаловку. За крайним столиком сидит компания из троих мужиков и двух неухоженных женщин. Кавалеры пьют водку, дамы – пиво. Первые активно пытаются склонить вторых к половому акту, на что те кокетливо посасывают пивко из узких горлышек бутылок. За ними расположились четверо пенсионеров – у каждого по кружке пенящегося светлого и по пачке семечек. Деды что-то обсуждают, затягиваясь папиросами без фильтров, и играют в какую-то доисторическую карточную  игру. Чуть ближе к барной стойке – двое мужчин в грязных телогрейках и с подбитыми лицами. Среди всего контингента забегаловки они выглядят самыми ущербными.
– Здарова, мужики, – говорит Свят, когда они с Костылем подсаживаются по обе стороны отдыхающих.
– На нормальную поляну заработать хотите? – спрашивает Костя.
Бичи молча смотрят на незваных гостей залитыми зенками.
– Ну, – отвечает один из них, со счесанным подбородком.
– Паспорта с пропиской есть?
– Допустим, – говорит мужик, недоверчиво глядя на незнакомцев.
– Где живете?
– А тебе на кой? – встревает второй бродяга, с перебитой переносицей.
– Надо, если спрашивают, – отвечает ему Свят.
Тот, который со счесанным подбородком, говорит:
– Да тут, недалеко.
– Расклад такой – сейчас дуете за паспортами, и мы вместе идем в банк. Нужно будет оформить на себя карточки и отдать их нам. Делов на пять минут.
– Это кредит, что ли? – спрашивает бич с перебитым носом.
– Да кто вам кредит даст, – говорит Свят. – Обычные карты для перевода денег.
– За это накроем вам человеческую поляну, – добавляет Костыль.
Алкаши переглядываются между собой.
– Ну, не знаю, – говорит мужик со счесанной бородой. – А вискарь поставите?
– Дядь, не наглей. Вы и так тут гаситесь пойлом забродившим.
– Ну, че ты, брат? – примирительным тоном отвечает второй алкаш. – Мы согласны, да? – он обращается к своему корешу. Икнув, тот кивает.
– Вот и договорились. Только это, умойтесь там, чтобы вас в банк пустили. А мы здесь подождем.
– Ну, чего сидим? Дуйте за паспортами, – подгоняет Свят.
Когда алкаши, спотыкаясь, вылезают из-за стола и плетутся к выходу, продавщица, губастая и сисястая тетка, орет им вслед:
– Э, гоблины! Вы куда намылились? Платить кто будет?
– Мы рассчитаемся, – успокаивает ее Костыль и говорит обернувшимся на крик алкашам:
– Шагайте-шагайте.
– Как думаешь, придут?  – спрашивает Свят.
– Думаю, да.
– А зачем тебе две карты?
– Одна для вас с ЭлЭмом. Потом спасибо скажете.
 – Ты точно не хочешь к нам прыгнуть?
– Нет. Я для себя все решил.
– Ну, да. Берлин, арабы.
– Именно. Тем более, я уже говорил – есть чуйка, что пора завязывать.
– Да какая чуйка, ты просто на измене.
– Так или иначе, последние два годы были яркими.
– Будет, что на старости  вспомнить.
– Осталось до нее дожить, – с иронией говорит Костыль.
– Не боись, Костылик, доживем – у нас другого выбора нет.
***
– Оболтус, я на твое содержание трачу больше, чем у меня опера получают, – говорит Саныч, отсчитывая деньги высокому худощавому подростку.
– Ну, я же твой любимый сын, –  заявляет пацан и тянется за купюрами.
– Жулик ты. Не сдашь сам эту сессию – денег больше не получишь, – Саныч показывает мальцу кукиш. – Понял?
– Понял-понял. В универе все ровно, бать, не волнуйся.
Саныч отдает сыну деньги и говорит:
– Маме скажешь, что я буду поздно.
– Она опять будет кипишь садить.
– А ты успокой. И вообще, ты как о матери говоришь? – Саныч дает пацану подзатыльник, но тот уклоняется и принимает бойцовскую стойку. У майора звонит телефон.
– Да, Ваня, – Саныч отмахивается от сына, норовящего ткнуть его в живот. – Все, шагай, – говорит он пацану. – Это я не тебе.
– Саныч, танцуйте!  – раздается в трубке радостный голос.
– Что случилось?
– Тот поселок, возле которого нашли тело Долгопрядого.
– Ну.
– Есть наводка, что Метлицкий был там.
– А поподробнее?
– На трассе, которая туда ведет, есть только две заправки. Метлицкий засветился на камерах одной из них.
– Есть контакт, – шипит Саныч. – Кто с ним был?
– Тачка с тонировкой, кто еще был внутри – не видно. Но это мелочи. Главное, что дата записи совпадает с той датой, когда Долгопрядого задавил поезд. Именно в ту ночь Метлицкий возвращался в город по этой трассе и заехал на заправку. Заправился, мать его!
– Ванечка, я же тебе говорил: дело – верняк. Адрес этого гаврика есть?
– Есть, живет с отцом. Я уже послал к нему людей.
– Твою мать, Ваня! Чем ты думал? Быстро отзывай ребят.
– Почему? – растерянно спрашивает подчиненный.
– Нам по факту нечего ему предъявить. Он тебе скажет, что ездил той ночью к бабушке в гости, а Левенца не видел уже полгода – и пиши пропало. Затихарятся все, а то и дернут куда. Приставь к пацану человека, пускай попасет его недельку.
– Саныч, людей и так не хватает.
– Делай, что говорят, – рычит майор. – Можешь снять наблюдение с Олейник – кроме ее встреч с Левенцом мы там ничего нового не увидим. Сейчас главное – раскрутить эту троицу, а бабу и так дожмем, если надо будет. Все, выполняй.

***
По огромному экрану над головой диджея расползаются психоделические анимации. На трехметровых стойках у сцены извиваются пиджейки. Протискиваясь между танцующей молодежью, ЭлЭм пытается высмотреть Артема. По ходу он встречает старых знакомых из тусовки – все с искренним восторгом лезут обниматься, что-то кричат, ЭлЭм кивает и кричит что-то в ответ. Никто никого не слышит, но все ведут себя так весело и беззаботно, словно повидали лучшего друга. Потом проплывают дальше, за секунду забыв о встрече, чтобы через пару шагов обменяться любезностями со следующим бест-френдом. ЭлЭм целует в щеку симпатичную барышню с убитыми глазками, отвечает на радушные приветствия еще нескольких человек, которых вообще видит впервые в жизни. В конце концов, он замечает крупье, сидящего за столиком на втором ярусе.
– Привет! – кричит ЭлЭм, подойдя к столику. Перед Артемом стоит начатый графин водки и нетронутый стакан с вишневым соком. Он протягивает  руку и орет на ухо наклонившемуся ЭлЭму:
– Выпьешь?!
– Сначала о деле! – отвечает тот, сомневаясь, расслышал ли его Артем.
– Давно тебя не видел. Где пропадал?! – спрашивает дилер.
– Такое! То тут, то там.
– Понятно.
– Сам-то как?
– А, – отмахивается Артем, опрокидывает стопку и морщится. Когда парень ставит рюмку, ЭлЭм замечает, что руки дилера подрагивают.
– Пойдем, поговорим! – кричит ЭлЭм.
– Что?!
– Выйдем давай! – ЭлЭм кивает головой в сторону уборной.
– Ну, пошли, – безразлично отвечает дилер.


ЭлЭм проверяет, чтобы в туалетных кабинках никого не было. Пока он это делает, Артем достает из кармана пакетик с порошком, насыпает на бачок унитаза дорогу и, зажав одну ноздрю, втягивает носом кокаин.
– Ты же бросал, вроде бы?
– У меня стресс, – безапелляционно заявляет Артем, растирая ноздри.
– Проблемы?
– Ага. Если за две недели не найду лаве, меня завалят.
– Возьми у отца. Когда это было проблемой?
– Этот старый жук до сих пор агрится, – со злобой говорит дилер.
– Херово дело. Но, к твоему счастью, я как раз по этому поводу.
– В смысле?
– Могу помочь решить твою проблему.
– Это вряд ли.
– Есть дело. Если все выгорит, получишь неплохие деньги.
– Что за дело? – спрашивает Артем без особого энтузиазма.
– Ты же еще работаешь в «Визави»?
– Да. А что нужно?
– Тебя пускают раздавать в ВИП-зал?
– Уже год как.
ЭлЭм подходит поближе.
– Если ты действительно хочешь вылезти из задницы, не переспрашивай, а прямо ответь на мой вопрос: ты пихать* умеешь?
По реакции Артема видно, что он не знает, как правильно ответить. В конце концов, парень признается:
– Умею.
– Сколько ты должен? – спрашивает ЭлЭм.
– Тридцать штук зелени, – неуверенно отвечает парень.
ЭлЭм присвистывает.
– Ого! Не ожидал услышать такой суммы. Я бы за такие бабки ноги поломал.
– Ну, ты ведь сказал, что есть вариант! – полошится Артем.
– Вариант-то есть, – говорит ЭлЭм с таким видом, словно сам начал сомневаться, предлагать ли дело Артему. – Но нужно будет рискнуть. Тебе же можно доверять? – недвусмысленно спрашивает ЭлЭм.
– Можно, конечно.
– Ладно, слушай. Есть у вас такой катала – Саша Любезный.
Услышав имя, Артем кивает головой. 
– Когда-то он обул нас на приличные деньги.
– Не вас одних, – участливо говорит дилер.
– Мы с кентом хотим собрать дорогую игру. Очень дорогую. Из-за стола мы должны встать победителями. Для этого, как ты понимаешь, нужно, что бы дилер сдавал не Любезному, а нам, – Артем хочет что-то сказать, но ЭлЭм останавливает его жестом:
– Куш будет серьезным. И, если все пройдет ровно, ты получишь  долю.
– Ну, не знаю, – мнется Артем. – Сколько?
– Сотку зелени.
От услышанного у Артема подскакивает давление. Трясущимися руками он высыпает на большой палец щепотку кокаина и резко втягивает порошок.
– Ты серьезно сейчас? – спрашивает парень, фыркая носом.
– Говорю же – куш будет солидным.
– Так-так-так, – Артем принимается ходить по сортиру как заведенный. – Но ты же понимаешь, что если Карета узнает…
– Карета не узнает. Мы сделаем все так, что бы это выглядело естественно. Ну, уволят тебя – и что? Отдашь долг, лаве еще останется. В общем, решай, Тема. Сомневаюсь, что у тебя есть лучший выбор. Я, можно сказать, твой ангел-хранитель в сложившейся ситуации.
– Черт, – скулит Артем и снова тянется за порошком, но ЭлЭм выбивает пакетик у него из рук.
– Да хорош нюхать! Ты для дела должен быть в форме.
– Я брошу-брошу. Это просто стресс. Меня так прессовали, так прессовали, Денис, ты даже не представляешь. В лес вывезли, месили жестко.
– Я так понимаю, мы договорились? – ЭлЭм пропускает жалобы Артема мимо ушей.
Кивая головой в подтверждение каких-то своих мыслей, Артем жмет руку ЭлЭма дрожащей, липкой ладонью:
– Да-да,  я в теме.
Не отпуская руки дилера, ЭлЭм говорит:
– Только, Тема, я думаю, ты понимаешь – любое кидалово здесь будет неуместно. Мы ведь тоже не сами по себе, раз на такую игру садимся.
– О чем ты. Я все понимаю.
– Всякое бывает, – говорит ЭлЭм, вспоминая об истории с Мишей. – У меня еще дела, я поеду. Ты тоже давай домой, отсыпайся, приходи в себя. Послезавтра встретимся и все подробно разберем.
– Хорошо. Сейчас такси вызову.
 У двери ЭлЭм оборачивается:
– Помни, Тема, – он указывает пальцем на потолок, –  ангел-хранитель.
***
– Держи, – забрав у алкаша со счесанным подбородком банковские карты, Костыль отсчитывает ему несколько купюр. – Поляну сами организуете.
Алкаш прячет кэш во внутренний карман старенькой дубленки, видимо парадной, в которую он переоделся для визита в банк.
– Удачи, – прощается Костыль, и они с алкашами расходятся в разные стороны.
– Живут же люди, – говорит Свят, садясь в машину.
– Да ладно тебе. Кто-то ведь должен и по генделям сидеть, иначе на кого оформлять левые карточки?
Свят молчит, стуча пальцами по приборной панели.
– Какой-то ты высаженный сегодня. Нервишки шалят? – спрашивает Костыль.
– Думаю много. А много думать – вредно.
– Поделишься?
– Да, особо и делиться нечем. Хочу поскорее закончить дело, чтобы посмотреть на лица этих вафелов, когда мы будем уходить с их бабками.
– Откуда столько уверенности? Вы же не с бакланами играть будете, а с профессиональными каталами. Думаешь, Любезный не почувствует подставы? А если спалят? – Костыль трижды плюет через плечо и стучит себе по голове. – Я ведь даже не узнаю, где вас зароют.
– Не ссы, Костылик. Я узнавал про Любезного. Стоит его шатнуть один раз – и он будет докупать столько же фишек, сколько и у тебя, пока не отыграется или пока дело не дойдет до совсем невменяемых ставок. Раньше он много раз закатывался из-за этого, но сейчас шпилит на деньги клуба, поэтому довести игру до точки кипения ему никто не даст.
– Надеюсь, вы уверенны в том, что делаете, – говорит Костыль.
– Я помню, что ты больше не хочешь никуда встревать, но нам все-таки понадобится твоя помощь. В последний раз.
– Что именно? – настороженно спрашивает Костыль.
– Нужно будет отвезти нас в катран и подождать в машине. На всякий случай.
– Ты же сказал, что все продумано.
– Так и есть. Но мы не в магазин за хлебушком идем. Мало ли. В общем, ты понимаешь.
Святу кажется, что Костылю не понравилась его просьба, но тот говорит:
– Ладно, поработаю у вас таксистом напоследок. Только сначала нужно разобраться с этим, – Костыль включает в салоне свет и берет с заднего сидения пакет, полный денег. Он достает из бардачка еще один пакет и перекладывает туда часть пачек. – Вы же теперь на колесах?
– Да, взяли на время нерастаможенную «Ауди».
– Отлично. Сейчас дам тебе половину, а завтра проедемся по банковским терминалам – надо все это добро закинуть  на пластик, – он протягивает Святу карточку, купленную у алкашей. – Сфоткай номер пока.
Пока Свят фотографирует карту, Костыль продолжает:
– Если класть деньги на счет, в банке потребуют документы. Доверять бабки бичу – вариант сомнительный, поэтому придется так. В терминалах стоит ограничение на сумму пополнения – через один все не закинешь, так что нужно будет покататься. Вдвоем за день управимся.
– Сделаем.
 Когда Костыль заканчивает перекладывать деньги, Свят говорит:
– Все-таки, правда, что время быстро летит. Вроде, совсем недавно думали, где лишний кэш достать, а сейчас паримся, как бы его отмыть. Карьерный рост на лицо.
– Самое время уйти на пенсию.
Свят смеется.
– Ты чего?
– Забавно получается, – он закуривает и разглядывает через сизый дым свои пальцы. – Вот нам кажется – мы до упора шли по намеченному пути, а значит – заслужили получить то, что хотим. А расскажи кому другому нашу историю, так, выйдет, единственное, чего мы заслуживаем – это сроки. В лучшем случае. А то еще и пристрелить потребуют. Ну, и вот кто из нас прав?
– Я тебе так скажу – главное, быть честным перед собой. Других-то ты проведешь, а вот закрывать глаза на то, что играешь чужую роль, оправдывая это жизненными обстоятельствами – все равно, что самого себя в задницу иметь.
– Это ты к чему?
– Думаешь, я не понимаю, что в ваших глазах выгляжу трусом? «О, Костыль заднюю врубил!»
– Да ладно тебе.
– Да, врубил! Но не потому, что очкую. Раньше очковал, теперь нет. Не буду говорить, что влез во все эти темы по случайности. Где-то в глубине души я, скорее всего, и хотел этого, только вот сейчас окончательно убедился – такая жизнь не для меня.
– Какая «такая»?
– Такая, в которой, набрав скорость, ты уже не можешь остановиться.
– Ты драматизируешь. Всегда можно выйти из игры, уехать, в крайнем случае – залечь на дно. Никто же тебя не заставит делать ветер до самой старости, а если будешь делать грамотно –  то никто и не накажет за былые грехи. Тебе вон тридцати еще нет, а ты уже на пенсию собрался – почти как профессиональный спортсмен. А говоришь, нельзя остановиться.
– Пока еще можно. Поэтому и валю отсюда. Так сказать, вернусь к истокам.
– Хочешь, чтобы игра стала для тебя работой?
– Пускай! Катка и так всегда была моей работой. А то, что происходило последние два года… Назовем это рискованным стартапом, – пытается пошутить Костыль.
– Стартаперы, мать его! Не боишься, что тебя затянет в рутину? Ведь этих денег, – Свят трясет пакетом, – не хватит, чтобы играть реально дорого.
– Как-нибудь переживу. Главное, что у меня будет абсолютная свобода выбора.
– А мы что, по-твоему, в рабство собрались сдаваться?
– Не воспринимай буквально. Если вы поедете на игру в «Визави», то уже не вернетесь к прежней жизни. Вы наберете скорость – и тогда придется прыгать на ходу. А это больно. Я же знаю, как опьяняет чувство триумфа. Сначала все вокруг кажется раем на земле, но проходит время, и тебе в очередной раз хочется прыгнуть выше головы. Без этого тебя коробит, сами деньги уже не имеют того значения, суть только в том, чтобы начать играть еще дороже, сорвать еще больший куш. Мне тоже знакомы эти чувства, но я не готов пойти у них на поводу, потому что понимаю – рано или поздно за них придется расплачиваться, и нередко – всем, что у тебя есть.
– Все-таки ты рано постарел, – говорит Свят, глядя перед собой.
– Думай, как хочешь. Но я точно знаю – если взлететь слишком высоко, обязательно сгоришь.
– Все там будем, – иронизирует Свят.
– Я хотя бы не стремлюсь приблизить этот момент.
– И правильно делаешь.
В салоне наступает тишина. Каждый погружен в собственные мысли. Первым молчание нарушает Свят:
– Ну, чего завис? – он толкает Костыля в плечо. – Поехали, подкинешь до дома. Нам еще завтра твои сокровища по терминалам распихивать.
***
Катя приехала гораздо быстрее, чем ожидал ЭлЭм. Он нехотя вылезает из постели, надевает джинсы, оставив болтаться ремень, и бредет открывать. Звонок в дверь повторяется.
– Привет, – слегка смущенно говорит Катя. На девушке легкий пуховик бирюзового цвета чуть выше колен, из-под которого выглядывает мелкая сеточка чулок. В руках у Кати бумажный пакет с продуктами. – Я тут по дороге в магазин заехала – уверена, у тебя в холодильнике мышь повесилась. Хоть раз поешь нормальной еды.
– Читаешь мои мысли, – отвечает сонный ЭлЭм, закрывая за девушкой двери. В этот момент в другой комнате звонит телефон. – Оставь на кухне, я сейчас, – говорит ЭлЭм и исчезает в лабиринтах просторной квартиры.
Пока ЭлЭм говорит по мобильному, Катя выгружает на стол продукты и принимается с хозяйским видом изучать кухню. Прошмонав настенный шкафчик с посудой, девушка достает оттуда два бокала. Из глубины квартиры доносится голос Дениса:
– Где ты там потерялась?
– Уже иду, – отвечает Катя и снимает пуховик, бросив его на пол. Под курткой оказывается только черное кружевное белье. Захватив с собой бутылку вина и бокалы, Катя направляется на голос ЭлЭма.
***
На кухне слышны звуки готовки: постукивание ножа о кухонную доску, звон посуды, шипение подсолнечного масла. Катя стоит у плиты в рубашке ЭлЭма, в одной руке держа бокал вина, а второй перемешивая содержимое сковородки.
– Может, тебе помочь чем? – спрашивает вошедший Денис.
– Порежь авокадо, если не трудно.
ЭлЭм садится за стол, берет нож, вертит в руках авокадо, прикидывая, каким боком стругать эту ягоду, и, в конце концов, говорит:
– Что-то как-то не очень.
Катя накрывает крышкой сковородку и садится к ЭлЭму на колени:
– Какие же вы, мужики, смешные. Я еще из «Орхидеи» помню – приезжают такие грозные, не пальцем деланные, все на солидном. Перед девочками деловых включают. А когда до постели доходит, то размякают как дети. Некоторые и обнять просят, и по голове погладить, душу изливают. Мамку, что ли, они во мне видели.  А потом одеваются, выходят из комнаты и снова крученых калачей из себя корчат.
– Да ты, оказывается, психолог, каких мало. Надо с тобой поосторожнее.
Улыбнувшись, Катя целует ЭлЭма, забирает у него нож и начинает чистить авокадо.
– Я уже спрашивала, – говорит девушка, – но ты так и не ответил ничего конкретного. 
– Ты о чем?
– Какие твои дальнейшие планы?
– По-моему, мы уже обсуждали это. Я тебе сказал…
– Да я не о нас двоих, – перебивает Катя. – Ты решил, куда хочешь уехать отсюда? 
– А, в этом плане. Пока не думал.
– Но ты ведь сам говорил, что нужно сваливать.
– Конечно, нужно. Здесь больше нечего ловить.
– Ну, так в чем проблема? Давай уедем поскорее. Что нас держит?
– К чему такая спешка? Что-то случилось? Снова менты приходили?
– Нет, их не слышно. Но в этом-то и дело. Меня каждый день трясет от паранойи, что вот-вот они что-нибудь вынюхают, если уже не вынюхали.
– Мы это уже проходили. Тебе нечего бояться, все было сделано чисто. Даже, – ЭлЭм делает глубокий вздох, – даже если они выйдут на кого-то из нас или у них появятся какие-то зацепки, доказать это в суде будет нереально. Миша мертв, а больше о деле не знал никто, кроме меня, тебя и парней.
– Я понимаю, но все равно больше так не могу. У меня перед глазами постоянно это фото с размозженным лицом Миши, мне кажется, что за мной следят, и вообще – не покидает такое чувство, что это – затишье перед бурей.
– Тебя совесть грызет. Гони ее и не парься.
– Ты меня не слышишь, Денис! – раздраженно говорит Катя, вставая с колен парня. – Я долго так не выдержу. Что нам мешает просто взять и уехать?
– Я пока не могу.
– Но почему?!
– Сначала нужно закончить одно дело.
– Какое еще дело? Ты в своем уме? Нас всех могут посадить за убийство!
– Ну, во-первых, ты никого не убивала. Во-вторых, как только я закончу с делами, мы сразу сможем взять билеты и дернуть отсюда. Только не дави на меня.
– Это Свят, или как там его? Он втянул тебя во что-то?
– Что значит «втянул»? Я что, похож на барана?  Я сам решаю, чем мне заниматься, и никто никогда не будет мне указывать!
На милом, почти ангельском лице Кати появляется кривая ухмылка:
– Да. Это он. Я вижу.
– Заканчивай со своим психоанализом! – заводится ЭлЭм.
– Неужели ты не понимаешь, куда влез? Я видела много уголовников и бандитов со стажем – ты не такой. Ты можешь сколько угодно играть мышцами, но в тебе нет того черного стержня, который нужен, чтобы жить в этом мире.
– А ты что, думаешь, потрахалась с мужиком и уже знаешь, что у него на душе?
– Денис, зачем ты так говоришь?
ЭлЭм выглядит злым, желваки ходят ходуном. В сковороде на плите невменяемо трещит масло. Наконец, парень говорит:
– Послушай, мы поторопились. Или я поторопился. Хрен знает. Но я точно знаю, что пока не хочу никого подпускать близко к себе. Мне это не нужно.
Катя ничего не отвечает, она только отводит взгляд в сторону, стараясь не заплакать.
– Ну, чего ты молчишь? – повышает голос ЭлЭм. – Думаешь, я не знаю о том, что ты всегда была ко мне неравнодушна? Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Разве я виноват в этом?
– Мне уйти? – тихо спрашивает Катя.
– Так будет лучше, – подумав, отвечает ЭлЭм.
Когда девушка выходит из кухни, он роняет через плечо:
– Только не нужно драматизировать, ты ведь умная девочка. Нам не обязательно заканчивать все именно так. В жизни всякое может…
Его обрывает громкий хлопок двери. ЭлЭм надкусывает недочищенное авокадо, но, скривившись, тут  же выплевывает.
– Ситуация, сука.
***
– В последнее время я слишком часто вижу твою рожу. Как бы, не надоела она мне, – говорит Карета, вешая на стену автомат Калашникова в бело-серой камуфляжной расцветке. Перед его столом стоит Свят.
– Я по делу,  – говорит парень, на что Карета оборачивается с удивленным выражением лица.
– По делу? Ты? Ко мне? Ничего не перепутал?
– Можно я закурю?
– Ну, закури, – с живым интересом в глазах Карета усаживается в кресло, кожа которого скрипит под его весом, демонстративно пододвигает к себе пепельницу и закуривает сам. Свят берет стул, садится напротив и тоже щелкает зажигалкой.
– Мы тут с пацанами куш сорвали недавно. Хотим поиграть. Дорого.
– Кажется, в последний раз я все четко объяснил. Или Захар не донес вам моего посыла? Захар!
В дверях тут же появляется мордоворот, готовый отправить гостя на больничную койку. Свят молча достает телефон и протягивает его Карете. Тот смотрит на фото сумки, забитой деньгами, и, подняв строгий взгляд на Свята, говорит охраннику:
– Скажи Наташе, чтобы сделала мне кофе.
Кивнув, Захар исчезает.
– По-моему, мы уже рассчитались за свой косяк. С кем не бывает, молодые-зеленые. Да и Захар тогда с заданием справился на ура, – говорит Свят и тянется через весь стол, чтобы сбить пепел.
– Значит, игру хотите? – уже деловым тоном спрашивает Карета.
– Да. Готовы разыграть три миллиона.
– Когда?
– На следующей неделе. Соберете людей?
– Есть парочка любителей помылить дорого.
– Кто такие?
– Много вопросов. Оставь свой номер, тебе позвонят, сообщат, когда и во сколько. Приедете на час раньше, покажете лаве. Вы ребята ненадежные, а мне не в масть туда-сюда людей дергать просто так. Тем более тех, кто на такую игру соберется.
– Понимаю.
– Все, больше не задерживаю, – Карета толкает Святу пепельницу, тот тушит сигарету и встает.        – Пацанчик! – окликает его Карета. – Чтобы на этот раз без ***ни. Второго шанса не будет.
***
ЭлЭм и Артем сидят за столиком на втором ярусе ночного клуба, там же, где состоялась их предыдущая встреча. Время раннее, в клубе нет никого кроме уборщицы и охранника. На столе – покерный набор и колода карт. Артем что-то объясняет ЭлЭму, когда из обшитого красным войлоком коридора, ведущего в основной зал, появляется Свят. Он говорит по телефону. Поднявшись по лестнице, Свят подходит к столику и жестом просит помолчать собравшегося что-то сказать ЭлЭма.
– Да, я понял. Мы точно будем.
Артем взволнованно смотрит на ЭлЭма.
– Карета звонил, – говорит Свят, положив трубку. – Игра во вторник.
– Через три дня? – спрашивает ЭлЭм.
– Получается, так.
– Ладно. Чем быстрее, тем лучше.
– Денис так нервничает, что забыл нас представить, – с улыбкой говорит Свят и протягивает дилеру руку. – Свят.
– Артем, –  здороваясь, он привстает, даже не подозревая, что именно этот человек, чью ладонь он сейчас пожимает, неделю назад грозился отрезать ему яйца в лесу.
– Да вы и сами справились, – парирует ЭлЭм.
– Начнем? – спрашивает крупье. Видимо, он прислушался к совету ЭлЭма по поводу наркоты и выглядит, хоть и бледноватым, но «чистым».
– Согласен, – говорит Свят, пока Артем тасует карты.
– Карета сказал, сколько человек приедет на игру?
– Нет. Но я думаю, кроме нас – еще двое-трое. Катка все-таки недешевая.
При слове «недешевая» Артем нервно поджимает губы и говорит:
– Это хорошо. За короткими столами легче пихать.
– За стол сядем мы вдвоем. Пока будет сдавать другой дилер, раскачаем обстановку.
– Денис говорил, вы садитесь под Любезного? – спрашивает Артем, раздавая Святу с ЭлЭмом по две карты.
– Да.  По какой схеме вы ему обычно пихаете?
– Зачастую все проходит по одному сценарию, – говорит Артем, жестом предлагая парням взять свои карты. – Для начала нужно крепко примазать человека, которого планируют обуть. Ему сдают сильную комбинацию. Например, флеш с флопа.
 Артем выкладывает на стол три карты – все они бубновой масти –  и, действительно, у ЭлЭма на руках оказываются две бубны.
– Любезный при этом абсолютно пустой, но все равно газует, чтобы человек с хорошей рукой вгрузил в банк как можно больше денег.
Артем открывает четвертую карту – теперь на столе лежит две шестерки. У Свята же всего лишь пара восьмерок.
– Когда доска спарилась, появляется вероятность того, что у кого-то за столом фулл-хаус. Но, так как банк уже большой, деваться некуда – и оба идут олл-ин.
 Артем кладет последнюю карту – еще одну, третью, шестерку – и просит Свята с ЭлЭмом показать свой картон. ЭлЭм демонстрирует флеш, Свят переворачивает две восьмерки, каким-то чудом превратившиеся в фулл-хаус.
– Да, – протягивает Свят, – где-то я уже это видел.
– Ну, вы даете, ребята, – говорит ЭлЭм. – И как ты с такими руками можешь быть кому-то должен?
Артем ничего не отвечает.
– Какие еще есть расклады? – спрашивает Свят.
– Есть схема попроще, – Артем снова принимается тасовать колоду, – старший флеш в младший флеш, фулл-хаус в каре, сет в сет, – он быстро раскидывает по две карты товарищам и кладет на стол еще пять, наглядно демонстрируя озвученные подставы. – Но на большой игре мы почти всегда работаем по первому сценарию – чтобы Любезный выглядел просто везучей «рыбой».
– Если так прикинуть, его имидж обошелся людям не в один миллион.
– Ну, в нашу удачу вряд ли кто-то поверит. Нужно придумать такой вариант, при котором все будет выглядеть как несчастный случай.
– Забыл сказать, – вмешивается Артем, –  перед тем, как раскатывать человека, ему обязательно дают выиграть. Он чувствует вкус победы, а потом, когда так глупо проигрывает, изо всех сил пытается отыграться, ведь уверен, что Любезному просто повезло. При таком раскладе люди входят в азарт и разменивают гораздо больше денег, чем, если бы их хлопнули сразу же, на первой заявке.
– Ну, это все прописные истины.
– Тем не менее, они работают безотказно.
– В таком случае, нам нужно, что бы к моменту,  когда ты придешь сдавать, все деньги оказались в стеке одного из нас. Ты помнишь наши маяки? – спрашивает Свят у ЭлЭма.
– Такое не забывается. Зеленые фишки – неготовая рука, но с ожиданием сильной комбинации; красные – крупная пара; черные – сет; розовые – «натс»*.
– Значит,  когда я возьму две розовых фишки, проиграешь мне большую часть своего стека.
– А толку?
– Во-первых, так мы хоть немного отведем подозрения в том, что катаем на руку. Во-вторых, за одну раздачу сможем ушатать Любезного не на полтора, а на три миллиона сразу.
– Вы ведь понимаете, что я буду раздавать тридцать-сорок минут, а потом меня сменят?
– Поэтому я должен выиграть за твою смену две крупных раздачи, – заявляет Свят. – Чтобы, когда ты уйдешь, игра закончилась.
– С чего ты взял, что Любезный бросит играть? – спрашивает ЭлЭм.
– Сам подумай – он проиграет около девяти миллионов. Больше заливать ему никто не даст. К тому же, скорее всего, они поймут, что что-то пошло не так и продолжать не станут.
Артем роняет на пол несколько карт из колоды.
– Соберись, Тема, – успокаивающе говорит ЭлЭм. Подняв карты, Артем откладывает колоду в сторону:
– Даже две раздачи за мою смену – это уже палево.
– У нас есть выбор? – участливо спрашивает Свят, но по его тону  Артем понимает – выбора нет только у него. – Первые три миллиона Любезный зальет, думая, что так и надо, что он подкармливает лоха. Докупится. Тут-то мы его и хлопнем. Есть идеи, как сделать это красиво?
Подумав, Артем берет в руки колоду и вздыхает:
– Можем попробовать один вариант. Должно получиться.
***
Со скучающим видом Саныч выслушивает рассказ бедно одетой женщины с заплаканным лицом о том, как ее пацаненка прессуют какие-то отморозки, которым он должен денег.
– Он постоянно ходит с синяками, дома появляется раз в неделю, говорит, что эти сволочи заставили его жить у них, пока не отдаст долг, – заламывает себе руки женщина. – А где мы возьмем такие деньги?
Только Саныч собирается предложить потерпевшей изложить всю историю на бумаге, как в кабинет врывается Ваня и машет рукой, приглашая майора выйти на разговор.
– Ваня, ты не видишь – у меня человек?
– Андрей Саныч, это срочно. По поводу Метлицкого.
Выдав женщине листок и ручку, Саныч вслед за Ваней выходит из кабинета. Не дав начальнику раскрыть рта, опер начинает тараторить:
– Только что звонили наши ребята, которые наблюдают за Метлицким. Сегодня он был в визовом центре, подал документы на срочную Шенгенскую визу. И купил билет на самолет до Франкфурта.
– Зашевелились, значит. Сколько по времени делают  эту визу?
– В течение недели. Может, быстрее.
– Нам нельзя дать им разбежаться.
– Будем брать?
– С какого перепугу? Нам нечего им предъявить. А если поймут, что мы на них вышли – можно вообще забыть об этом деле.
– Какие тогда варианты?
– Это ты мне должен сказать, какие у нас варианты.
Позабыв об ожидающей его женщине и почесывая репу, Саныч обдумывает план действий. Ваня молча наблюдает за майором.
– Добрый день, – Саныч здоровается с проходящей по коридору сотрудницей и вдруг говорит:
– Так! Помнишь этого дурачка, который нам постукивает иногда? Еще на «хмуром»* сидит. Фарик, Гарик…
– Зарик!
– Вот именно. Он еще жив?
– Да вроде недавно появлялся.
– В городе?
– Надо уточнить, но, по-моему, здесь.
– Быстро найди его и тащи сюда. Будем ставить спектакль.
***
Убедившись, что почти полтора миллиона успешно зачислены на счет, Костыль вынимает карточку из банкомата и садится в машину. Стоя в пробке, он открывает окно, закуривает и звонит по телефону.
– Привет. Да, подал документы, через неделю стану европейцем.
Загорается зеленый свет, поток машин медленно течет по улице, но стоящее впереди авто не двигается  с места. Костыль сигналит.
– Можем вечером собраться все вместе. Да, вообще без разницы. Можно часам к десяти. Где? В «Икре»? Договорились. Давай тогда, не прощаемся.
Костыль еще раз сигналит, и зависший водила все-таки нажимает на газ. В окно приятно задувает свежий ветерок. Костыль включает музыку и сворачивает с оживленного проспекта, но тут же бьет по тормозам и громко выкрикивает:
– ****ь!
Человек в парке цвета хаки с меховым капюшоном появился из ниоткуда – он с грохотом падает на капот «Еванды», а когда машина резко тормозит – отлетает на метр,  пару раз перекатывается и остается лежать лицом в квашне из грязи и тающего снега. Костыль ошарашено смотрит на неподвижное тело и пытается максимально быстро сообразить, что произошло, но вместо этого он слышит только, как пульсируют его виски. Костыль вылезает из машины и подходит к лежащему человеку.  Он переворачивает его на спину – это молодой парень  с  черными синяками под глазами. На лбу у него серьезное рассечение – в обе стороны торчат куски голого мяса.
– Сука! – хватается за голову Костыль.
Он уже слышит, как за спиной начинает шуметь толпа зевак. Несколько человек подошли поближе и с умным видом разглядывают пострадавшего, какой-то тип снимает все на телефон. Мысли Костыля заняты другим – откуда у парня такая рана, ведь он ехал на небольшой скорости, и удар, хоть и мог нанести повреждения, но не такой степени. Из-за угла доносится душераздирающий вой полицейских сирен. Появляется экипаж из двух машин. При виде легавых толпа еще больше активизируется, из ртов вместе с паром вырываются грязные ругательства в адрес Костыля, бездействующей полиции, мажоров и, в конце концов, – властей. Кто-то из свидетелей кричит о том, что парень сам бросился под колеса, но общий шум не дает этим голосам прорваться.
– Сержант Еремеев, – представляется крепко сбитый полицейский лет тридцати со строгим, волевым взглядом и выступающим вперед  подбородком. За ним семенит еще двое копов.              – Документы, пожалуйста.
Костыль достает из бардачка права и дает их сержанту.
– Что произошло?
– Что произошло…, – растерянно говорит Костыль, – еду себе спокойно, поворачиваю, и тут этот гражданин, – Костыль указывает на лежащего посреди дороги человека, – прямо на капот мне сигает, – Костя закуривает и плямкает, делая быстрые нервные затяжки.
Изучив документы Костыля, сержант прячет его права в нагрудный карман и кричит:
– Марчук!
Из второй полицейской машины вылезает низкорослый мент с детским лицом и алкотестером в руке.
– Да трезвый я, сержант, не видно, что ли?
– Дыхните в прибор, –  холодно говорит тот.
 Зло посмотрев на сержанта, Костыль несколько раз со всей силы дует в алкотестер.
Пока они разговаривают, подъезжает скорая. Менты что-то объясняют медикам, те осматривают сбитого человека, после чего доктор с седыми усами выносит вердикт:
– Жить будет, но очень сильное сотрясение.
– Увозите, – говорит сержант и кивает на Костыля: – И этого тоже.
С этими словами сержант разворачивается и уходит к машине. Марчук, безропотно глядя на Костю, не приказывает, а просит:
– Повернитесь и заведите руки за спину.
– Вы на меня еще и браслеты хотите надеть?! – ошалело кричит Костыль, но за спиной Марчука раздается лязг затвора. Парню ничего не остается, кроме как подставить запястья под наручники. При этом Костыль испытывает жуткое чувство дежавю.
– Я тебе говорю – он сам под машину бросился!
– Мы во всем разберемся, – спокойно отвечает Марчук и добавляет: – Пройдемте.
Едя на заднем сидении полицейской машины, Костыль видит, как медики грузят на носилки тело в парке цвета хаки. Толпа постепенно расходится, сирены уже не воют, и только виски пульсируют, мешая думать.
***
В допросной пахнет свежей краской. Освещают комнату две люминесцентных лампы над письменным столом. Костыль сидит уже без наручников, обдумывая ситуацию, в которую он встрял в самый неподходящий момент. Со скрипом открывается металлическая дверь, и в комнату входит сотрудник в форме – черноволосый, подтянутый, осанистый, с легким раздражением после бритья на лице.
– Хулиганим на дорогах? Людей калечим? – спрашивает он с издевкой, усаживаясь напротив Костыля. Тот поднимает взгляд на следака, не зная, что ответить.
– Значит, Метлицкий Константин Олегович, 1989 года рождения, окончил юрфак. Можно сказать, свой человек, а такое исполняешь, – уже мягче говорит мент.
– Товарищ… Как я могу к вам обращаться?
– Капитан Литвиненко, – отвечает мент, вчитываясь в протокол задержания.
– Товарищ капитан, я уже говорил вашим – он сам прыгнул мне на капот.
– Говорил-говорил, – кивает капитан, не отрываясь от документа. – И, к моему удивлению, так и оказалось. Мы посмотрели записи с твоего видеорегистратора и с камер наблюдения соседнего супермаркета. Действительно, потерпевший сам нырнул под колеса.
– Ну вот! – радостно восклицает Костыль.
– Но ты не спеши радоваться, – говорит капитан, поднимая на парня мутные, серые глаза.
– В смысле?
 – Клиент сильно пострадал, валяется в больничке без сознания. Башка как консервная банка. Дурачком может остаться.
– Я-то тут причем, если он сам…
– Сам – не сам, – перебивает мент, – а сбил его ты. Ждем, пока придет в себя, а там будем разбираться. Может, договоритесь с ним, а если нет…
– То что?
– А если нет, то будет суд. А это, знаешь ли, надолго.
– Мне-то что делать?
– Пока, – капитан делает акцент на слове, – гуляй.
Он протягивает Костылю бумагу.
– Это подписка о невыезде. Сидишь в городе, всегда на связи. По первому требованию – сюда, ко мне. Понял?
– Понял, – покладисто отвечает Костыль.
– Клиент очнется –  будем решать, что с вами делать, – капитан снова уставляется на парня. По его безразличному, плавающему взгляду невозможно прочитать, о чем думает мент.
– Я прямо сейчас свободен? – спрашивает Костыль, отдавая капитану подписку.
– А что, понравилось у нас? Можешь остаться.
– Мне дома как-то уютнее.
– Как знаешь. Мог бы привыкать постепенно, – капитан усмехается и подходит к двери: – Сержант!
На пороге появляется молодой полицейский.
– Проведи гражданина на выход.
Когда Костыль встает из-за стола, капитан говорит:
– Метлицкий! А тебя ведь уже ловили с «двойником». Отделался тогда штрафом. Ты точно ничем противозаконным не занимаешься?
– Сам не знаю, почему со мной это происходит.
– Ну-ну, – бросает капитан и кивает сержанту: – Уводи.
Капитан возвращается на место и принимается заполнять бумаги. Спустя какое-то время двери снова скрипят, и в допросную входит крупный лысоватый мужик в штатском.
– Ну, Игорек, выручил, – говорит он, садясь напротив.
– Да ладно тебе. Все свои. Давненько я таких постанов не лепил.
– Вспомнил молодость?
– А я вроде и не старый, – игриво отвечает капитан.
– Разминаться тоже иногда надо – чтоб хватку не терять.
– Мне одно интересно, – капитан катается на стуле, скрестив на груди руки, – почему ты его закрыть не захотел?
Лукаво улыбнувшись, Саныч отвечает:
– Мне за этим экземпляром интересно наблюдать в его естественной среде обитания.
***
– Это просто ****ец какой-то! – выпаливает Костыль и опрокидывает стопку водки. – Откуда он вообще нарисовался?
Костыль, Свят и ЭлЭм сидят в шумном зале караоке-бара. За столиком напротив две миниатюрных блондинки-близняшки и их подруга, полноватая барышня с пятым размером груди, выкладываются на полную, исполняя песню. На них вполоборота поглядывает ЭлЭм.
– А что с этим космонавтом? – спрашивает Свят.
– Менты сказали, лежит в больничке без сознания. Но я тебе говорю – не мог я ему так башку раскроить!
– Что уж теперь. Надо решать, как выкручиваться. Родственников его нашли?
– Не знаю. Я такой высаженный был, что, когда меня отпустили, ни о чем больше не думал – лишь бы свалить оттуда.
– Неплохо бы связаться с ними.
– С родственниками?
– Да. Договориться, чтоб заяву не писали.
– Следак мне тоже на это намекал. Но, если честно, не охота снова в ментовке появляться.
Костыль выпивает еще сто грамм, не закусывая. 
– Видимо, Берлин пока отменяется.
– Нет, ну что за бред?! Кинуть страховую контору, завалить человека, а попасть на ровном месте из-за какого-то гандона!
– Тише ты! – шикает на него Свят. – Только не надо сейчас дергаться и делать лишних телодвижений. Разрулим ситуацию с аварией и все вместе свалим из страны.
– Не хочу я больше здесь висеть! Ты же понимаешь – если заведут дело, это растянется на хрен знает сколько времени.
– И что ты предлагаешь?
– Да не знаю я! Знаю только, что надо отсюда петлять – и поскорее.
Костыль снова тянется к графину с водкой. Песня заканчивается, и девушки напротив пьяненькими голосами заводят другую, более лирическую композицию.
– Есть вариант, – говорит ЭлЭм, оторвавшись от певичек. – Но не самый безопасный.
– Куда уж хуже. Говори, – решительно отвечает Костыль.
– У нас на Востоке – реальная зона боевых действий. Там сейчас такой движ сумасшедший происходит, что человека потерять – как иголку в сене. 
– Предлагаешь мне воевать поехать?
– Я попытаюсь достать контакты человека в Донецке, который переправит тебя в Ростов. Не курорт, конечно, но тебе сейчас нужно пропасть из поля зрения наших легавых, а это – лучший способ замести следы.
– Да ты че, – вмешивается Свят, – не пори горячку! Он же там может навсегда потеряться.
– Я же сказал – придется рисковать. Но человек этот, насколько я знаю, надежный – если не случится форс-мажор и они не подорвутся на какой-нибудь бомбе, то встретит Костыля, провезет через нужные посты, сведет с людьми в Ростове. Естественно, придется раскошелиться. А там и мы подтянемся.
– Думай сам, – говорит Свят Костылю. – Я бы на твоем месте все-таки попытался решить вопрос с родственниками терпилы. Куда спешить? По последней теме мы все сделали чисто, а если сейчас дернешь – мало того, что заработаешь лишний геморрой с ментами, так еще и не факт, что вообще в живых останешься. И все из-за твоей паранойи.
– Я тебе то же самое говорил про ваши мутки с «Визави». Что ты мне ответил? Я все понимаю, но сваливать буду по-любому.
– Как знаешь.
– Вопрос только в том, как перевезти твои бабки. Брать их с собой точно не вариант, – говорит ЭлЭм.
– С этим проблем не будет. Почти все деньги уже на карте.
– Отлично. Тогда я пробиваю телефон человечка?
– Давай, – отвечает Костыль, не обращая внимания на осуждающий взгляд Свята.
– У тебя тачку забрали? – спрашивает ЭлЭм.
– Нет. Я сам удивился, почему менты колеса оставили.
– Значит, смотри, как мы поступим, – ЭлЭм оглядывается на поющих девочек, к которым как раз подсаживаются двое нерусских товарищей. – Послезавтра у нас игра в «Визави». Подстрахуешь нас. Твоя «Еванда» сильно побитая?
– Только капот помялся слегка.
– Поедем на нашей «Ауди», а «Шевроле» оставишь дома  – ты его засветил, нечего лишний раз палиться. Я к тому времени постараюсь выйти на нужного человека. Если все будет ровно, сразу после катки двинешь в Донецк – так что будь готов.
Костыль молча кивает. ЭлЭм, хлопнув сто грамм, подмигивает:
– Не ссыте, пацаны, прорвемся!
***
Пропустив нагло прущую снегоуборочную машину, «Ауди» въезжает на парковку офисного комплекса.
– Ты звонил Артему? Он точно сегодня на смене? – спрашивает Свят у ЭлЭма.
– Точно. Днем прислал СМС-ку, что вышел на работу.
– Расклад помнишь?
– Да.
– Делаем все четко по схеме. Я подогреваю стол и пытаюсь цапнуть Любезного. Нам нужно максимально его раздраконить. Ты в большие банки не ввязываешься, сливаешь мне часть фишек. Дождемся Артема и будем надеяться на то, что мы нигде не прогадали. Ну, а ты, – Свят обращается к Костылю, – будь готов ко всему. Плетка с собой?
– Взял, конечно, – хмуро отвечает парень.
– Вы решили вопрос с границей?
– Человек будет ждать Костыля на подъезде к Донецку, в каком-то колхозе, где нет боевых действий, – говорит ЭлЭм.
– Сегодня же поедешь?
– Да. Отвезу вас, заеду за вещами и в дорогу. Если что, «Еванда» стоит возле моего дома, вот ключи. Доверенность в бардачке.
– Нам-то она зачем? 
– Мало ли. Пока вы здесь, может пригодиться.
– Надеюсь, после сегодняшней ночи нам не придется ехать вслед за тобой. Ну, двинули.
Свят и ЭлЭм вылезают из машины и поднимаются по ступенькам. Ночь тихая и спокойная. Двери долго не открывают, парни переглядываются, у обоих закрадываются подозрения, что по каким-то причинам все отменилось. Вдруг щелкает замок, дверной проем заслоняет собой охранник.
– Мы..., – начинает Свят, но охранник перебивает его, заметив в руках у ЭлЭма сумку:
– Входите.
Оказавшись внутри, парни не узнают место, в свое время ставшее для них чуть ли не вторым домом – в зале нет ни игроков, ни официантов, ни дилеров, ни штатных проституток, даже менеджер на кассе отсутствует. Свет над всеми столами выключен. Сразу чувствуется – этой ночью в «Визави» должно произойти что-то особенное, а значит – чья-то судьба круто изменится.
Охранник ведет их через служебные помещения в кабинет Кареты. Там, помимо него самого, находятся мордоворот Захар и новый менеджер. На диване, попивая виски, расселся Любезный.
– О! Подрастающее поколение катал пожаловало! – на удивление радушно говорит Карета, подходит к Святу с ЭлЭмом и жмет им руки. – Вот, – он указывает на Любезного, – это Александр, один из сегодняшних игроков.
– Вечер добрый, – говорит Свят, на что Любезный отвечает кивком.
– Вход – по полтора лимона с человека, – напоминает Карета и обращается к менеджеру: – Серый, посчитай ребят.
– Вы позволите? – вежливо интересуется менеджер, глядя на сумку в руках ЭлЭма.
– Конечно.
На столе находится счетная машинка. Сергей  ловко освобождает пачки от банковских ленточек и помещает их в аппарат. Вернувшись в свое кресло, Карета довольно наблюдает за процессом. Несмотря на радушную встречу, никто не предлагает Святу с ЭлЭмом даже сесть.
– Не видел вас раньше. Вы местные? – с интересом в глазах спрашивает Любезный. Видимо, он не узнает Свята, который для него – лишь один из многих раздетых и разутых лохов за время всей его карточной карьеры.
– Да, мы не часто играем. Так, балуемся, – отвечает ЭлЭм.
– Дорого балуетесь, – подмечает Любезный и расплывается в дружеской улыбке.
– Легко пришли – легко уйдут, – говорит Свят, наблюдая за мелькающими в счетной машинке купюрами. Наконец-то менеджер заканчивает подсчет:
– Все верно, Станислав Вадимыч. Ровно три миллиона.
Услышав желаемое, Карета достает из мини-бара три стакана и разливает по ним 18-летний виски. Он вручает по стакану Святу с ЭлЭмом и жестом приглашает Любезного присоединиться к ним.
– Теперь можно выпить за то, что бы сегодня в этих стенах состоялась одна из интересных, запоминающихся, а главное – дорогих игр, которые, к сожалению, так редко собираются в нашем городе. Всем удачи!  – ударив по протянутым стаканам, он осушает свой и добавляет:
– Сейчас я позвоню еще одному игроку, ну а вы пока проходите за стол. Думаю, в течение получаса начнем.
Свят, ЭлЭм и Любезный покидают кабинет и в сопровождении менеджера идут в ВИП-зал. Там уже горит свет, по сукну дорожками разложены две колоды карт, на столиках расставлены пепельницы, бокалы и тарелки с фруктами. Любезный сразу закуривает крепкую сигарету. С дурацкой улыбкой на лице он разглядывает парней. В ответ Свят подмигивает ему и садится напротив. ЭлЭм занимает место во главе стола.
– Погодка вчера была – атас! – заводит Любезный.
– Да в гробу я видал такие зимы, – отвечает ЭлЭм. – Лучше бы откисал где-нибудь под солнышком.
– Хе-хе. Ну, ничего. Наживешь сегодня – откиснешь как следует.
– А вы, я слышал, тоже любитель пооткисать, – говорит Свят, глядя на пальцы Любезного, на одном из которых набита тюремная татуировка – перстень с трефовой мастью.
– Врут, черти, – спокойно отвечает Любезный. – Я долго отдыхать не люблю – катать хочется. Лудоман, что поделать, – разводит он руками.
Менеджер приносит несколько чиптреев с фишками. Следом за ним в зал входит крупье Дима.
– Всем доброй ночи, – сухо говорит дилер, садясь за стол.
– Димочка! Опять меня калечить пришел. Ты слишком дорого мне обходишься – дороже любой элитной проститутки! – говорит Любезный и заходится хриплым смехом. Вместе с ним смеется ЭлЭм.
Расставив по боксам фишки, Сергей сообщает:
– Станислав Вадимыч просил передать, что скоро мы начнем игру.
– Интересно, кто четвертый? – спрашивает ЭлЭм, когда менеджер удаляется.
– Какая разница? – отвечает Любезный. – Главное, что бы с бабками легко расставался. Мне за этот месяц столько отмазать надо, что страшно подумать.
Спустя минут пятнадцать появляется долгожданный гость. Это нерусский мужчина лет шестидесяти, плотной комплекции, с живыми карими глазами. Он входит в компании Кареты, менеджера Сергея и двух амбалов-охранников, тоже нерусских, бородатых, выглядящих как ваххабиты в костюмах и с микрофонами в ушах.
– А вот и наш четвертый игрок, – сообщает Карета, – знакомьтесь – Дато.
– Всэм здравствуйте, – говорит гость и с королевской вальяжностью садится на предложенное Сергеем место. Ваххабиты располагаются позади шефа на диване.
– Ну, что, друзья, – объявляет Карета, – все в сборе, можем начинать! А я к вам попозже подойду.
Одним движением дилер сгребает разложенные на столе карты и принимается их замешивать. Сергей садится возле Димы, внимательно наблюдая за происходящим.
– Ставки пять-десять тысяч, – чеканно объявляет крупье. – Игра начинается.
***
За столом не происходит ничего интересного. Чуть ли не каждую раздачу Свят пытается повышать, но до больших банков дело не доходит – даже Любезный стал выбрасывать карты на его крупные ставки.
Дато жестом подзывает одного из ваххабитов. Тот открывает перед боссом деревянную коробку с сигарами. Сидя вполоборота, Дато несуетливо, чинно обрезает кончик сигары, зажимает ее в губах и ждет, пока охранник поднесет зажигалку. Раскурив сигару и выпустив дым, он, наконец, оборачивается к столу, где все ждут его слова. Все так же размеренно он по очереди заглядывает в свои карты и преспокойно говорит:
– Пас.
Охранник Дато окликает официантку:
– Фысташаек принэси, – говорит он с еще более сильным, чем у шефа, акцентом. 
ЭлЭм потихоньку доит Дато – видимо, чисто из интереса, тот коллирует небольшие ставки парня до самого ривера и почти при любом шоудауне сбрасывает карты рубашкой кверху. Иногда Дато заходит хорошая рука, и тогда он лепит настолько огромные суммы, что всем присутствующим становится ясно – это раздачу лучше пропустить.
– Нэ понимаю я этот покер. Один раз тузы зашли – и все спасовали! Как в эту игру играть?
– То ли раньше игры были: деберц, стос, – отвечает Любезный.
– Дэбэрц – отличная игра, – соглашается Дато, затягиваясь сигарой. – Я в нее когда-то машину выиграл у пассажира одного. Он отдавать нэ хотел – пришлось две забрать, – улыбается мужчина.
– Золотые времена, – задумчиво говорит Любезный. – Молодежи не понять.
За всеми этими разговорами Свят оказывается в солидном банке вместе с ЭлЭмом и Любезным. По терну он обнаруживает у себя на руках стрит, но карты все еще сдает Дима, и неизвестно, какой сюрприз ждет их на ривере. Поэтому, выдвигать на средину стола все деньги, пока в раздаче Любезный, Святу не хочется. Первое слово за ним.  Парень чекает*, но пускает гулять по пальцам розовую фишку. Любезный тоже пропускает ставку. ЭлЭм же, недолго думая, вонзает в сукно высокий столбик фишек.
– На глазок! – весело говорит он. – Может, хоть что-то заплатите.
– Сколько там? – тихо спрашивает у Димы Свят.
Посчитав фишки и разделив их для наглядности на четыре кучки, дилер объявляет:
– Четыреста тысяч.
Поерзав в кресле, Свят начинает отсчитывать нужную сумму, постоянно сбиваясь и роняя фишки. Дато бросает на него косой взгляд.
– Вы может озвучить ставку словами, – подсказывает Дима.
– Я колл, – все так же тихо отвечает Свят.
При этом он избегает встречаться взглядами с Любезным. Выпустив в сторону Свята дым, катала молча выставляет две горки пластика.
– Трое в банке, – озвучивает дилер и, ударив кулаком по сукну, открывает пятую карту.
Свят облегченно вздыхает – доска не спарилась, и его стрит так и остался «натсом». Парень зажимает между пальцами вторую розовую фишку.
– Чек.
– Туда же, – говорит Любезный.
С провокационной уверенностью ЭлЭм заявляет:
– Ну, давайте еще по лимону! Посчитаешь? – он обращается к Диме. Крупье очень быстро отсчитывает миллион и обеими руками выгребает фишки с бокса ЭлЭма, оставив там три небольших башенки. Взглянув на остатки фишек, ЭлЭм  комментирует: – На раскрутку оставлю.
– Ну, куда ты грузишь столько? – с претензией спрашивает у товарища Свят. – Мне деваться некуда, обязан колоть.
Подходит очередь Любезного. Он не спешит с принятием решения, глядя то на Свята, то на ЭлЭма.
– Что думаешь, Дато?  Стоит молодежь наказывать?
– Твои дэньги – сам решай, – без особого энтузиазма отвечает тот.
– Время поставь, – говорит Свят крупье. Дима заводит таймер. Еще какое-то время Любезный буравит глазами парня, но, остановив взгляд на его пальцах, в которых до сих пор остаются две розовых фишки, хмыкает.
– Ну, ладно, делите, – говорит он и переворачивает свои карты – у него старший сет.
– Как пас?! – удивляется Дато. – Ты что, нэ видишь – у тебя сет?!
Улыбаясь, Любезный только кивает, мол: «Не волнуйся, я знаю, что делаю».
 ЭлЭм со Святом тоже ошарашены таким решением Любезного, но виду не подают.
– Что у тебя? – спрашивает Свят.
– Что у меня может быть? –  раздраженно отвечает ЭлЭм. – Блеф, конечно.
– Ваши карты, – обращается дилер к Святу.
– У меня «натс», – он, как бы невзначай, словно и не выигрывал банк в полтора миллиона, показывает свой стрит и говорит ЭлЭму: – Ну, ты и голова. Когда я уже научу тебя играть?
– Неужели вы думаете, что я сидел бы здесь, если бы велся на такое применялово? – с насмешкой говорит Любезный.
– Вы о чем? – спрашивает его хмурый ЭлЭм.
– Сам знаешь, – резко отвечает катала и жестом подзывает менеджера: – Принеси еще три.
Выдав Любезному фишки, Сергей подходит к ЭлЭму и наклоняется к уху парня:
– Не желаете докупиться?
– Может быть, позже. Пока с этим побалуюсь.
– Как знаете, – отвечает менеджер и возвращается на прежнее место.
***
Когда наступает время смены дилеров, обстановка за столом уже слегка накалена. Подвыпивший Дато все чаще позволяет себе колкости и даже грубости в адрес присутствующих. Закончив последнюю раздачу, в которой Любезный выиграл у нерусского почти половину стека, Дима благодарит всех за игру и встает из-за стола.
– Давай, канай отсюда, – едко говорит Дато. – Уважаемый, – он обращается к менеджеру, – как тебя?
– Сергей.
– Принеси еще фишек.
По щелчку пальцев охранник снова подносит Дато коробку с сигарами. Тем временем, прибывший на смену Диме Артем успевает поприветствовать игроков, затасовать колоду и начать раздачу. Он ведет себя так, словно видит ЭлЭма и Свята впервые в жизни.
Сдавая карты в очередной раз, Артем чешет мизинцем большой палец руки, в которой держит колоду.
– О, Тема пришел – сразу масть поперла, – говорит Любезный, делая ставку.
– Походу, сегодня прет всем, кроме меня, – недовольно заявляет Дато и пасует.
– Вы на мой стек  посмотрите, – говорит ему ЭлЭм, но Дато даже не обращает на парня внимания.
– Рейз*, – громко объявляет Свят, выдвигая вперед фишки.
– О, как, – говорит Любезный.  – В прошлый раз ты со стритом два часа думал, а теперь так быстро ставишь. Тузы, что ли?
– Проверь, – отвечает Свят.
–Проверять у тебя мамка уроки будет, – спокойно говорит Любезный, на что Свят лишь снисходительно улыбается. – Почему время  не просишь?
В ответ парень пожимает плечами. Посчитав свои фишки, Любезный повторно повышает ставку и закуривает. Столкнувшись с неожиданной агрессией, Свят вопросительно смотрит на ЭлЭма.
– Он тебе не поможет, – говорит Любезный.
– Да? Ну, тогда я олл-ин!
– Сколько там? – спрашивает у Артема катала.
– Больше вашего.
– Что ж, будем калечить твоих тузов, – говорит Любезный и бросает на стол одну фишку, что означает – он в игре.
– На здоровье, – Свят действительно переворачивает двух тузов. Любезный демонстрирует туза и девятку – обе карты червовые.
 – Крути, –  говорит он крупье.
На сукно ложатся три карты. Две из них – красного цвета. Свят сжимает кулаки, он чувствует, как намокла его рубашка.
– Ну, давай, Артемка, порадуй папу! – тарабаня по столу, науськивает дилера Любезный. С каждой открытой картой сердце Свята отзывается покалыванием: «Уж не кинул ли их Артем? Не закончатся ли все их приключения вместе с третьей червовой картой?»  Терном приходит бланк*, до победы остается всего несколько напряженных секунд. Артем открывает ривер. Первое, что успевает заметить Свят на перевернутой картонке – это красные цифры. От резкого головокружения парень на долю секунды выпадает из реальности, но, вглядевшись в последнюю карту, с облегчением понимает – Артем в деле. Бубновая девятка не меняет ситуации, и внушительна гора фишек двигается на бокс Свята. Приятный мандраж прокатывается по его телу.
– Баран, – шипит на Артема Любезный и говорит менеджеру: – Неси шесть.
– Как они это дэлают?! – возмущается Дато. – Саня! Ты зачем щеглам платишь?
Свят и ЭлЭм пропускают оскорбление мимо ушей.
– Ничего, Дато. На тузах любой идиот может выиграть, но ему же не будут их вечно сдавать. А впереди еще вся ночь. Да, молодежь?
***
Сергей открывает дверь в кабинет Кареты и с порога сообщает:
– Все идет по плану. Любезный уже проиграл парню большой банк, взял докупку. Скоро будем их прибивать.
– Отлично. Когда Саня обует мальца – предложи тому кредит. Скажи, что на игру едет еще один интересный персонаж, и мы не хотим разваливать стол, поэтому готовы дать взаймы.
– Сколько?
– Ну, – подсчитывает в уме Карета, – допустим, лимон. Больше с них все равно не возьмем.
– Понял, Станислав Вадимыч. 
– Как там Дато?
– Заливает потихоньку.
– Передай Саше, чтобы сильно его не долбил. Это полезный для нас человек.
***
После крайней докупки Любезного как подменили. Буквально в каждой раздаче он повышает ставки, давит огромными суммами, вынуждая всех пасовать, – в общем, ведет себя как человек в крайней степени замазки. При этом он играет серьезно, больше не заговаривает со Святом и не пытается его задеть.
– Узнаю старого доброго Сашу Любезного, – одобрительно кивает Дато, – такому и дэнег не жалко проиграть.
Один из ваххабитов подносит шефу телефон. Тот выслушивает, что говорят в трубке, и раздраженно отвечает:
– Да! Нэт! Я тебе что сказал? Сегодня занят! Нэ знаю, когда приеду. Жди! – он отдает телефон охраннику, хотя на том конце провода еще возмущенно лепечет женский голос. 
– Завел себе молодую – такая капризная! – Дато разводит руками. – Я ей все даю: на машине ездит, за бугром отдыхает, шмотки от этих, как их там…
– От кутюр, – подсказывает ЭлЭм.  Впервые за ночь Дато реагирует на его слова:
– Да, шмотки от кутюр носит. А все равно никак не успокоится!
– Перебесится еще, – говорит Любезный.
– Мне то что, я же не жениться собираюсь, – смеется Дато, прикладываясь к бокалу с коньяком.
Свят замечает странное движение Артема – он дважды приподнимает локоть правой руки, словно ему что-то мешает. Заглянув в свои карты, Свят видит там трефовые шестерку с семеркой. Любезный делает ставку, Свят коллирует. Дилер открывает флоп – три трефы. Свят непроизвольно сглатывает слюну – видимо, это тот самый момент. В надежде усмирить сердцебиение Свят делает глоток виски. Любезный продолжает ставить. Дрожащей рукой – и Любезный это замечает – Свят набирает фишки, чтобы ответить, но, спутав их номинал, выдвигает гораздо больше, чем нужно.
– Рейз, – озвучивает Артем.
– Как «рейз»? – удивляется Свят, пересчитывая фишки. Убедившись, что действительно поставил слишком много, он говорит: – Я хотел просто заколлировать. 
– Деньги в игре, – безапелляционно заявляет дилер.
Любезный с прищуром смотрит на Свята, после чего уточняет у Артема:
– Сколько он поставил?
– Семьсот тысяч.
– Угу, – протягивает катала и, обдумывая решение, напевает себе под нос: – Ты да я, да мы с тобой…
– Ставь вре…, – не успевает сказать Свят, как вдруг Любезный выдает:
– Я – олл-ин! И сразу ставь этому умнику время.
Из отведенных трех минут Свят использует только десять секунд, которые понадобились ему, чтобы отсечь сомнения – правильно ли он понял знак Артема? И, главное, не попал ли он в собственноручно поставленный капкан? Парень решает не затягивать момент и буквально силой выталкивает из себя одну единственную фразу:
– Колл, – говорит Свят и показывает флеш.
Увидев его карты, Любезный вздыхает:
– Смышленые вы парни. Даже в чем-то способные. Но знаете, в чем ваша главная ошибка?  – не услышав ответа, Любезный продолжает:  – Вы не свалили  после того, как вам повезло выиграть первый куш.
С этими словами Любезный переворачивает трефовых туза с двойкой – «натсовый» флеш.
 – Э, Саша, – протягивает Дато, – все-таки, старая школа – лучшая школа. Ну, против кого вы поперли? – спрашивает он у ЭлЭма. 
– Крути барабан, – спокойно говорит Любезный дилеру.
 Свят даже не смотрит на доску, он просто сидит, уткнувшись лицом в кожаный бортик стола. Как и в прошлый раз, в его голове нет ни единой мысли – только бесконечная, распирающая пустота. О своей победе Свят узнает из невменяемого вопля Любезного:
– Ты че сделал, черт поганый?!
Свят поднимает голову и наблюдает следующую картину: Любезный стоит возле стола, играя желваками и яростно выпучив глаза на Артема; ЭлЭм, не веря своему счастью, смотрит на сукно, его зрачки блестят  от эйфории; Дато осудительно покачивает головой. Даже ваххабиты подошли к столу и, наблюдая за происходящим, тихо о чем-то переговариваются. Последней картой на стол легла трефовая десятка – единственная карта в колоде, дающая Святу победный стрит-флеш. Внезапно Любезный подлетает к Артему и бьет его по лицу стеклянной пепельницей, едва не задев сидящего рядом менеджера. Дилер хватается за глаз, кровь брызгает на карты, Любезный замахивается во второй раз, но Сергей перехватывает его руку и с усилиями оттаскивает  от стола. Любезный продолжает сыпать угрозами:
– Тварь гнилая, тебе не жить!
Держась за окровавленное лицо, Артем встречается взглядами со Святом, от чего тому становится не по себе. Дилер смотрит на него с угнетающим осознанием собственной обреченности – только сейчас Артем понял, во что вляпался. В его взгляде Свят видит только страх и мольбу о помощи. Не выдержав, Свят подавленно отводит глаза.
– Да, – говорит Дато, – сколько людей карты загнали в могилу.
Немного успокоившись, Любезный отдает Сергею окровавленную пепельницу. Они говорят в углу комнаты, Любезный что-то объясняет менеджеру, но тот отрицательно кивает головой. В итоге Любезный покидает ВИП-зал.
– Господа, мне очень жаль, что наша игра закончилась именно так. Я ненадолго оставлю вас, а пока скажу, чтобы принесли еще выпивки.
 Сергей выходит вслед за Любезным, забрав с собой избитого дилера.
***
Об инциденте за столом забывают почти сразу. Дато, посмеиваясь, рассказывает что-то ваххабитам. Свят допивает виски, закуривает и сползает в кресле, уже представляя завтрашний день – трудно передать те эмоции, которые испытывает человек, проснувшись утром после крупного заноса. В этот момент распахивается дверь, в зал входит Карета. Бандит явно не в духе. Вслед за ним появляется менеджер, крупье Дима и Любезный – в руках у него две коробки самых дорогих, голубых, фишек.
– Прошу прощения за задержку, – говорит Сергей, – мы готовы возобновить игру.
– А мы уже собирались уезжать, – говорит Дато и, улыбаясь, обращается к Любезному: – Саша, драться нехорошо. Нэужели не знаешь?
– Так как у всех за столом большие стеки, – сообщает менеджер, – поступило предложение повысить ставки.
– А, давай! – отмахивается Дато. – Быстрее проиграю – быстрее домой поеду.
– Наверное, без меня, – неуверенно говорит ЭлЭм, указывая на свой жалкий стек.
– А мы тебе одолжим, – вдруг заявляет Карета.
– Спасибо, но в долг я не катаю, – пытается отшутиться ЭлЭм.
– Уважаемые люди собрались поиграть, – недобро говорит Карета, – по вашей, между прочим, просьбе. Вы нажили и теперь хотите вот так просто сняться? По-моему, я тебя предупреждал, – Карета поворачивается к Святу, ЭлЭм тоже растерянно смотрит на друга. В зале наступает тишина.
– Нам нужно перетереть, – говорит Свят. – Мы выйдем на курилку?
– Валяйте. Только без глупостей, – предостерегает Карета.


– Это что за постанова?! – паникует ЭлЭм, затягиваясь сигаретой.
– Сам не знаю. Походу, придется играть дальше.
– Но как?! Этот псих покалечил Артема, а без него нас раскатают.
– Надо думать.
– Хули тут думать-то? Тебе сейчас напихают в два счета, и уедем мы голые и босые. Эта тварь еще меня в долги замазать хочет.
– Да ты пойми – просто так нас отсюда не выпустят.
– Приплыли, – сокрушается ЭлЭм, садясь на диван. – Может, дернем по-быстрому? До тачки успеем добежать, да и чего им за нами гнаться – бабки-то у них останутся.
Свят хватает ЭлЭма за грудки, с силой встряхивает его и говорит прямо в лицо:
– Угомонись! Мы сюда приехали не оставить бабки, а забрать их. И мы дожмем гадов.
– Послушай себя, – говорит поникший ЭлЭм, когда Свят его отпускает. – Как ты собрался играть с Любезным, если сдает Дима? Вспомни, чем это закончилось в прошлый раз.
– Я придумаю, как его обставить. А тебе отдам  часть своих фишек, будешь катать на них. Главное – не кипишуй! Размотаем Любезного еще раз – уедем отсюда почти с миллионом долларов. Тогда они точно не захотят продолжать.
Свят упирается с ЭлЭмом лбами:
– Мы уже прыгнули с этим парашютом – и поздно возвращаться назад. Остается только лететь до конца.
Когда они возвращаются на випку, Свят говорит Карете:
– Кореш будет играть на мои фишки. Все равно у меня самый большой стек.
– Передавать фишки другим игрокам запрещено, – возражает менеджер, но Карета останавливает его:
– Дело ваше.
– Держи, – Свят толкает ЭлЭму полный чиптрей.
– Мы всегда даем людям возможность отыграться, – говорит парень, глядя на Любезного. Тот зло сплевывает прямо на ковер.
– Ставки двадцать-сорок тысяч, – объявляет Дима.
***
Буквально через пару раздач Святу сдают старший сет. На свою ставку он получает рейз от Любезного, но, посмотрев на его огромный стек, просто коллирует. Терном спаривается младшая карта. Любезный ставит – Свят снова отвечает коллом. По риверу, почти не думая, катала лепит ставку больше банка.
– Время, – требует он у Димы.
Свят пытается понять, что происходит. Он смотрит на дилера – тот тупо пялится в бордовое сукно стола. Минуты тают на электронных часах в несколько раз быстрее обычного. Карета норовит проделать взглядом дыру во лбу парня. Свят вспоминает их разговор с Артемом перед игрой: «Зачастую все проходит по одному сценарию. Для начала нужно крепко примазать человека, которого планируют обуть. Ему сдают сильную комбинацию». Свят еще раз заглядывает в свои карты. «Так как банк уже большой, деваться некуда – и оба идут олл-ин».
Для принятия решения у Свята остается десять секунд. Внимание всего стола приковано к парню. Только Любезный, откинувшись в кресле, рассматривает хрустальную люстру. Звенят часы, и  Свят в открытую выбрасывает старший фулл-хаус. Все замирают.
– Ты, значит, умный дохуя, – рычит Любезный, показывая ошарашенной публике каре.
– Не люблю на «натсах» играть, – отвечает Свят.
– Что я здесь вообще забыл? – обращается Дато к ЭлЭму.
– Сам в шоке.


Между Святом и Любезным начинается настоящая война – война хитрости, интеллекта и готовности пойти до конца. Между ними начинается настоящий покер во всей его красе.  Иногда Дима пытается подсунуть Святу сильную комбинацию, но, столкнувшись с агрессией со стороны Любезного, парень без раздумий «зарывает» карманных тузов, сеты и флеши. Банки разгоняются с невероятной скоростью и зачастую выигрываются без вскрытия карт. Горы фишек стоимостью в миллионы кочуют по сукну только между двумя игроками. ЭлЭм, Дато, Карета, менеджер и ваххабиты лишь наблюдают за происходящим. Свят играет практически вслепую, шагая по минному полю, где единственный шанс выжить – не собрать комбинацию, а правильно оценить ситуацию и вовремя прислушаться к интуиции. В одной из таких раздач Свят, имея на руках просто туза с дамой, без совпадений с доской, рейзит флоп, на котором лежит две карты одной масти. Любезный переставляет его еще раз, и Свят коллирует с целью влепить ставку, если закроется флеш. Но терном выходит туз, дающий Святу старшую пару. Своей игрой на флопе парень надеялся изобразить конкретную руку – неготовый флеш, то есть, блеф. Поэтому, туз не должен испугать Любезного. Чтобы проверить свои догадки, Свят повышает на терне – и получает просто колл. Дима открывает ривер – еще одного туза. 
– С одной стороны, – продолжает рассуждать про себя Свят, хотя из-за нервного напряжения ход его мыслей то и дело сбивается. Парень делает глоток виски. – С одной стороны, не закрылся флеш, а значит, по логике, я буду блефовать дальше. Учитывая, что на доске два туза, Любезному будет сложно поверить в мой трипс*. Но если я ошибся, – от одной мысли о просчете на лбу Свята выступает пот, – то Любезный уже сидит с готовым фулл-хаусом, и это будет крахом всего.
– Я – олл-ин! – говорит Свят, перед этим нарочно облизнув верхнюю губу.
Посреди стола возвышается гора фишек – самый большой банк за ночь. Любезный задумывается. Он пытается получить подсказку от Димы, но тот по-прежнему избегает встречаться с кем-либо взглядами, потупившись в сукно. Над Любезным, тяжело дыша, нависает Карета. И вот они смотрят друг на друга, Свят и Любезный, в комнате остались лишь они вдвоем. Неожиданно для себя Свят обнаруживает, что, несмотря на напускную самоуверенность каталы, в его глазах мелькает страх. Черт подери, да он боится! Значит, шансы есть. Стоит Святу отвести взгляд в сторону, как Любезный тут же выпаливает:
– Колл!
Не дожидаясь объявления шоудауна, он переворачивает двух королей. Увидев карты Любезного, Свят едва сдерживается, чтобы не вскочить на стол и не заорать что есть мочи.
– Две пары: тузы и короли, – озвучивает дилер и обращается к парню: – Ваши карты, пожалуйста.
– Победа, – шевелит пересохшими губами Свят.
– Что, простите?
– Да победа у меня, победа! – Свят показывает своего туза. Краем глаза он замечает, как ЭлЭм закрывает лицо руками. Карета переводит испепеляющий взгляд со Свята на Любезного. Оскалившись, катала выдавливает:
– Пожалуй, на сегодня хватит.
Свят залпом осушает полный стакан виски и, вытерев краешки рта, обращается к Карете:
– Если мы закончили, можно получить деньги?
– Посчитай их, – угрюмо говорит бандит шокированному менеджеру и выходит из ВИП-зала. Вслед за ним плетутся Любезный и Дима. На столе остается колода карт, испачканная кровью Артема.
***
– Ну, ты и отморозок, – возбужденно говорит ЭлЭм, загружая на заднее сидение сумки с деньгами.
– Я правильно понимаю, – спрашивает Костыль Свята, – ты вонзил в Любезного десять миллионов, зная, что дилер запросто мог ему подтасовать?
– Да тебя там просто не было, –  не унимается ЭлЭм,  садясь в машину. – У меня яйца сжались до размеров горошинок.
Свят смеется:
– Дима, конечно, карточных дел мастер, но и он не всемогущий. То, что я наловил своего туза – чистая случайность, изначально-то я был пустой. Значит, мне нужно было просто выиграть раздачу у обыкновенного уголовника.
– Просто выиграть раздачу на восемьсот тысяч долларов, – поправляет его ЭлЭм.
– Я же тебе сказал – мы их дожмем. Ладно, поехали отсюда быстрее.
– Куда вас отвезти?
– В «Премьер Палас», – отвечает Свят. – С такими бабками дома ночевать стремно.


«Ауди» тормозит напротив ярко освещенного входа в гостиницу. Все трое вылезают из машины.
– Я надеюсь, вам хватит ума не вызывать сегодня шлюх? – спрашивает Костыль.
– Слышал? – говорит Свят ЭлЭму, но тот отмахивается, копошась в сумках.
– Рад, что у вас все получилось, – говорит Костыль, положив руку Святу на плечо.
– Ты точно уверен, что принял правильное решение? Кэш есть, можем замять твои терки с мусорами.
– Не знаю. Но хочу поскорее вырваться из всей этой грязи и постоянных опасений. Чувствую себя загнанным оленем, который должен прислушиваться к каждому шороху.
– Тут я с тобой согласен. Давай тогда хотя бы до утра с нами останешься, отпразднуем все вместе. Чего в ночь переться? А завтра мы тебя проводим.
– Не хочу оттягивать. Я уже отзвонил человеку, он ждет. Так что…
Костыль и Свят жмут руки и обнимаются. К ним подходит ЭлЭм и тоже обнимает Костыля за шею:
– Ну, иди сюда, жулик.
– Береги себя, братик, – говорит Свят. – Если что не так – сразу дергай обратно.
– О чем речь.
– Как доберешься, сообщи. А мы тут закончим – и сразу к тебе. Деньжат подкинуть?
– Да не, не надо. Кстати, хорошо, что напомнил – нужно сейчас карточку забрать, я ее в «Еванде» оставил.
– Не боись, Костылик, – говорит ЭлЭм, – через пару месяцев будем на песочке загорать.
– Ладно, я погнал.
– Давай, фарту-масти.
ЭлЭм выгружает из машины четыре дорожных сумки, и они со Святом переходят дорогу к гостинице. Дважды посигналив, «Ауди» отъезжает. Вслед за ней с места трогается серебристый «Паджеро».
***
Противный рингтон мобильного бесцеремонно врывается в глубокий похмельный сон Свята. Парень накрывает голову подушкой и продолжает игнорировать звонящий телефон, но человек на том конце провода не унимается.
– Бля, Свят, да возьми ты уже трубку! – стонет ЭлЭм из соседней комнаты гостиничного номера.    – Иначе утоплю твой телефон в шампанском.
– Шампанского не осталось, – отвечает Свят, протирая глаза. На часах уже полдень. По полу разбросаны купюры и несколько пустых бутылок, одна из которых разбита. Белая постель Свята в крови. Он смотрит на свою ногу – на пятке краснеет порез.
– Твою мать.
 Лежащий на прикроватном столике телефон снова начинает трезвонить. Свят тянется к аппарату.
– Костыль звонит! – взглянув на экран, кричит Свят. – Да, братик. Ты уже доехал?
– Ваш братик у меня в гостях, – сообщает голос с нерусским акцентом.
В комнату входит ЭлЭм, обмотанный простыней и с графином в руках:
– Так он уже в России должен быть.
– Кто это? –  спрашивает Свят.
– Самвел говорит. Помнишь такого?
– Какой к черту Самвел?  Это Костыль тебя попросил нас развести?
– А я вас очень хорошо запомнил. Я же говорил, что зарою вас как собак бездомных!
Свят вскакивает на ноги, не обращая внимания на порезанную пятку.
– Что  с нашим корешем, ты, обезьяна?!
Самвел смеется в трубку.
– Жив твой кореш. Пока, – самодовольно заявляет он. – Забирать будете?
– Где вы?!
– Заброшенный детский сад на Ленинградской. Приезжайте вдвоем, с деньгами, которые вы вчера украли у честных людей.
– Ты что несешь, падла? Кто что украл?! – орет Свят.
– Ты до сих пор думаешь, что самый умный,  –  снова смеется Самвел. – Теперь вы должны не только мне.
– Дай телефон нашему другу.
За шорохами из трубки доносятся мужские всхлипывания.
– Свят, это я, – испуганным голосом говорит Костыль.
– Что с тобой? Что вообще случилось?!
– Привезите ему деньги, пожалуйста. Он меня сейчас внатуре завалит, Свят! – переходит на крик Костыль. По его голосу слышно, что парень вот-вот разрыдается.
Снова шум в трубке.
– Ну, что, урюк, убедился?
– Сука, не трогай его! Мы все привезем.
– У вас два часа времени. Потом будем резать, – заявляет Самвел и кладет трубку.
– Тварь! – Свят разбивает телефон о пол, после чего смотрит на ждущего объяснений ЭлЭма.
– Самвел похитил Костыля. Через два часа мы должны привезти все, что вчера сняли в «Визави». Карета знает о нашей подставе.


Свят и ЭлЭм сидят рядом на кровати, опустив головы. Первым нарушить молчание решается ЭлЭм:
– Ты ведь понимаешь, что он нас грохнет, если мы туда приедем?
– И что ты предлагаешь – оставить этому зверю Костыля?
– Нет, конечно.
Свят смотрит на часы – с момента звонка прошло уже полчаса.
– Собирайся, поехали, – вдруг говорит ЭлЭм.
– Куда?
– Увидишь.

Спустя сорок минут они уже входят в квартиру ЭлЭма. Не разуваясь, парень шагает в гостиную и принимается вытряхивать все записные книжки и блокноты, которые находятся в поле зрения.
– Ты что ищешь? – спрашивает Свят.
– Наш спасательный круг.
ЭлЭм вспоминает, как три года назад на похоронах отца они сидели в этой гостиной с начальником покойного, Альбертом Мироновичем. «Вы не одни» – сказал он тогда, написав на вырванном листке свой личный номер и отдав его ЭлЭму. Эта фраза эхом звенит в голове парня как последняя надежда выпутаться из сетей, в которые они сами себя загнали. Но ни в одном из блокнотов не оказывается нужного листка.
– Да где же ты, – ЭлЭм набирает код сейфа и достает все содержимое, но и там не находит заветной бумажки. – Неужели я его посеял…, – в отчаянии парень ложится на пол и закрывает лицо руками.
– Похоже, придется звонить мусорам, – нехотя говорит Свят, садясь рядом.
– Твою мать! – вдруг вскакивает ЭлЭм, несется на кухню и возвращается оттуда с молотком для мяса. – Пошли.
Они проходят в спальню ЭлЭма, где тот начинает лихорадочно колотить молотком  гипсокартонную стену. Проделав в стене дыру, он просовывает туда руку  и достает небольшую черную коробку.
– Когда умер отец, были проблемы с деньгами, – объясняет ЭлЭм. – Я проиграл крупную сумму и в счет долга взял на передержку партию наркоты. Тогда и сделал эту нычку. Наркоту пацаны забрали через месяц, а я продолжил здесь кое-что хранить.
ЭлЭм открывает коробку. Внутри лежат золотая цепочка с крестиком и кольцо – видимо, его отца; пакетик с кокаином, немного денег и листок с цифрами. Парень набирает номер телефона:
– Надеюсь, он говорил искренне.
После продолжительных гудков в трубке раздается мужской голос:
– Да.
– Альберт Миронович, здравствуйте. Это Денис, сын Игоря Левенца.
– Денис? – судя по интонации, собеседник явно не ожидал услышать ЭлЭма. – Я думал, ты заграницей.
– Альберт Миронович, я бы не стал вам звонить по пустякам, но мне очень нужна ваша помощь.
– Что случилось? С мамой что-то?
– С мамой все в порядке. Помощь нужна лично мне.
Немного подумав, ЭлЭм добавляет:
–  Альберт Миронович, это вопрос жизни и смерти – в буквальном смысле.
***
Туман обволакивает крышу заброшенного детского сада. По пустой улице спального района к зданию подъезжают два черных «Эскалейда». Из первой машины вылезает здоровенный лысый парень в классическом пальто и костюме. Ногой он толкает скрипящую калитку, входит на территорию детсада, неторопливо оглядывается по сторонам и дает знак остальным. Из джипов выгружаются еще шестеро охранников, двое из них с автоматами. Невысокий мужчина с аккуратной седой бородкой, втянув ноздрями сырой воздух, собирает вокруг себя бойцов и со спокойным лицом, без лишнего кипиша, дает им указания. После этого он подходит ко второй машине, где на заднем сидении находятся Свят с ЭлЭмом.
– Вы точно уверены, что это здесь?
– Да, – отвечает Свят. – Он назвал конкретно этот адрес.
– Странно. Поблизости нет ни одной машины. Не в мешке же его сюда волокли.
По взгляду Свята заметно, что ему не понравились последние слова начальника охраны, сказанные в пренебрежительном тоне.
– Ну, что ж, – говорит мужчина, – здесь так здесь. Идемте.
Свят и ЭлЭм вылезают из «Эскалейда» и в сопровождении вооруженных бойцов направляются к детскому саду. По пути начальник подзывает к себе одного из охранников с автоматом:
– Проверь задний двор и контролируй выход. Только аккуратно: если они оставили там тачки или людей – не светись раньше времени.
Кивнув, охранник удаляется в обход здания.
– Все готовы? – спрашивает мужчина, остановившись у входа. – Если начнется замес, делам  быстро и четко.
Вереница одетых в черное людей исчезает в заброшенном здании.


Первым по темному коридору аккуратно ступает боец с автоматом. Под ногами хрустит битое стекло и строительный мусор. Все молчат, прислушиваясь к каждому звуку. Из расположенной в конце коридора комнаты льется дневной свет. Как только первый охранник равняется с дверным проемом, выставив перед собой «калаш», из комнаты доносится басистый голос с акцентом:
– Э, вы кто такие, вашу мать?!
Свят сразу же узнает обладателя голоса. Начальник охраны, выйдя на свет следом за автоматчиком, спокойно отвечает:
– Мы – независимые наблюдатели. Будем следить за тем, чтобы конфликт решился мирным путем.
– Какой еще конфликт? Ты кто такой?!
В комнату входят Свят с ЭлЭмом, за ними – остальные охранники. В помещении находится четверо нерусских, все с пистолетами, направленными в сторону незваных гостей. Свят узнает только их старшего, Самвела, и Руслана, который в прошлый раз угрожал им дробовиком. На роже последнего – жуткий звериный оскал.
– А, это вы, щенки, – рычит Самвел, явно раздосадованный тем, что Свят и ЭлЭм явились не одни. – Приехали все-таки.
– Значит так, уважаемый, – слегка подается вперед начальник охраны. – Полагаю, ты еще пожить хочешь? Пускай бандиты стволы опустят, решишь с парнями вопрос, а мы проследим, чтобы все было честно. Идет?
Заблокировавшие выход из комнаты охранники с суровыми лицами выглядят непоколебимо. Обведя их взглядом, Самвел дает знак своим опустить оружие и обращается к Святу:
– Вы деньги привезли?
– Самвел, – отвечает тот, – мы тебе ничего не должны. А наши с Каретой дела тебя не касаются.   
– Да я тебя…, – вспыхивает Самвел, но осекается, встретившись с дулом автомата. Кажется, шрам на его щеке потемнел и теперь еще сильнее выступает на лице. – Вам все равно этого не простят. Карета вас из-под земли достанет.
– Разберемся как-нибудь. Где наш кореш?
– В подвале, – неохотно отвечает Самвел.
– Скажи привести его сюда.
Самвел растерянно смотрит на своих подельников.
– Ты же слышал, Самвел, – подключается начальник охраны, – приведи пацана. Нехорошо людей в подвалах держать.
– Сначала они должны отдать деньги, – уже не так решительно заявляет Самвел.
– Нет, ты, видимо, не хочешь разойтись по-хорошему, – повышает тон начальник охраны. Стоящий позади него боец передергивает затвор «калаша», в ответ на это компаньоны Самвела опять выхватывают пистолеты и начинают вразнобой что-то кричать. – Успокой быков! – уже грозно требует мужчина с бородкой.
– Самвел, – вмешивается ЭлЭм, – мы отдадим часть денег, но сначала заберем нашего друга. Пускай его приведут.
В одном углу комнаты охранники, крепко сжав оружие, молча буравят взглядами каждый свою, давно выбранную, цель. Напротив – банда нерусских с криком размахивает стволами. Посреди помещения в растерянности стоит Самвел. Он взволнованно смотрит на парня с автоматом, при этом косясь на своих сообщников и как бы обдумывая план действий. Во время замешательства Самвела Святу все становится ясно.
– Ты что с ним сделал, тварь?! – он бросается к похитителю, но не успевает достичь цели.
Треск автоматной очереди на заднем дворе внезапно бьет по нервам присутствующих. Буквально на секунду все машинально поворачивают головы к окну. Свят встречается взглядами с Самвелом. Раздается громкий, звонкий хлопок.
С дырой во лбу, выплеснув на обсыпавшуюся стену содержимое черепной коробки, Самвел откидывается назад, грузно уронив массивную тушу на бетонный пол. Вразнобой с повторившейся на улице автоматной очередью в помещении раздается еще одна. На ее фоне пистолетные выстрелы звучат как хлопушки. Перестрелка длится секунд десять – этого времени охранникам хватает, чтобы уложить спать всех сообщников Самвела.
Свят дрожит, вжавшись в пол и обхватив голову руками. К нему подходит начальник охраны и спрашивает, как ни в чем не бывало:
– Живой?
Свят поднимает голову и осматривается: в углу комнаты лежит четыре трупа, стена за ними изрешечена пулями и заляпана мозгами Самвела; двое охранников выводят третьего под руки – видимо, он ранен. Потрогав себя и не обнаружив крови, Свят отвечает:
– Живой, вроде.
– Здесь нельзя долго находиться. Сейчас ребята найдут вашего товарища, и будем сворачивать удочки, – говорит мужчина, пряча пистолет в кобуру под пальто.
– Костыль! – вспоминает Свят, вскакивает и бежит в коридор. Вслед за ним бросается ЭлЭм. Подсвечивая дорогу телефонами, по полуразрушенным ступенькам они спускаются в подвал. В темноте одной из комнат свет фонарика выхватывает человеческий силуэт. Костыль лежит на холодном полу, связанный, без сознания. Подоспевшие охранники помогают поднять его наверх и усадить спиной к стене. Ножом Свят разрезает веревки на его руках и ногах. Губы Костыля посинели, бледное лицо в синяках и запекшейся крови. 
– Давай, Костылик, просыпайся! – Свят трясет Костыля, но тот не реагирует.
– Его нужно срочно в больницу, – говорит ЭлЭм.
Начальник охраны отодвигает в сторону недоумевающего Свята и пробует пульс Костыля. После этого он расстегивает куртку парня – под ней, в районе сердца, по свитеру расплылось кровавое пятно.
– Неужели все-таки…, – шепотом говорит Свят.
– Может, мы еще успеем? –  с надеждой в голосе спрашивает ЭлЭм, но мужчина с седой бородкой только сочувственно смотрит на парней.
– Да нет, это бред какой-то! – выкрикивает Свят. – Они не могли его завалить, это же Костыль. За что его убивать? – он принимается со всей силы трясти безжизненное тело. – Он еще живой! Просто нужно в реанимацию. Вставай, Костыль! Вставай же, блять! – уговаривает мертвого друга Свят. – Сука! – он бьет кулаком о стену и падает головой на окровавленную грудь Костыля.
Начальник охраны легонько хлопает Свята по спине:
– Держитесь, пацаны. Всякое в жизни бывает. Но нужно ехать, здесь скоро будет куча ментов.
– Как ехать?  – растерянно спрашивает ЭлЭм. – А с ним что? Мы что, его здесь и оставим?
– Придется оставить. Его потом все равно на опознание в морг увезут. Мы в машинах, давайте тут недолго, – начальник охраны уходит последним, оставив Свята и ЭлЭма наедине с мертвым другом.
– Что ж ты, братик? Все спешил новую жизнь начать, боялся, что погоны на нас выйдут, осторожничал. А попался этим зверям. Говорил ведь тебе: оставайся до утра. Как же теперь Берлин, арабы? – Свят горько усмехается, его лицо измазано кровью Костыля. ЭлЭм кладет ему руку на плечо:
– Надо двигать.
Свят закрывает глаза и до хруста сжимает ладонь совсем молодого покойника.
Когда два черных «Эскалейда» отъезжают от заброшенного детского сада, на соседней улице раздается вой полицейских сирен.
***
Похоронная процессия медленно движется вдоль надгробий и оград. Людей немного, всего человек пятнадцать – родственники в возрасте, несколько молодых парней и девушек. Сразу за гробом, который несут на плечах наемные рабочие, идет отец Костыля. Приблизившись к яме, рабочие ставят открытый гроб на снег. Отец парня становится на колени и прижимается  к груди сына. Кто-то из женщин не выдерживает и начинает рыдать, остальные следят за происходящим влажными глазами. Священника на похоронах нет, никто из присутствующих не говорит длинных речей. Кладбище пустует, даже вороны не каркают – все происходит практически в гробовой тишине, что еще сильнее нагнетает обстановку. Только снег скрипит под ногами гробовщиков, когда они на веревках опускают Костю в яму.
Из машины с тонированными стеклами за происходящим внимательно наблюдает человек.
 – Ну, где же вы, – говорит Ваня, глядя в бинокль. Не обнаружив среди людей, по очереди бросающих в могилу горсти земли, Свята или ЭлЭма, он звонит по телефону:
– Алло, Саныч? Кажется, у нас проблемы.
***
Свят сидит в кресле, разливая по рюмкам водку. Судя по спартанской обстановке, квартира, в которой они находятся – съемная. ЭлЭм загружает сумки с деньгами в коричневый шкаф с фанерной задней стенкой. Закончив, он подсаживается к столу и берет рюмку. Свят находит в телефоне фото Костыля за покерным столом – с кубком и двумя картами в руках.
– Спи спокойно, братик.
 Не чокаясь, они выпивают. ЭлЭм закуривает.
– До сих пор не верится.
– Сколько его знал, он всегда осторожный был, перестраховывался постоянно, никуда не хотел встревать. Но в последнее время словно чувствовал что-то – так рвался отсюда уехать.
– Что ж получается – от судьбы реально не убежишь?
Свят смотрит на ЭлЭма, но ничего не отвечает.
– Я вот думаю, как Самвел на него вышел?
– Ты же слышал – Карета знает, что мы его кинули. Вот, походу, и слил нас Самвелу, чтоб самому руки не марать.
– Почему тогда было не хлопнуть всех вместе и не забрать деньги?
– Мы же в гостиницу поехали – не гасить же нас прямо там. А Костыль один остался.
– Карета… Тварь! – зло говорит ЭлЭм. – Налей еще.
Свят наполняет рюмки.
– Костыль мне тут одну вещь незадолго до смерти сказал.
– Какую? – спрашивает ЭлЭм, скривившись от водки.
– Что, мол, главное – быть честным перед собой. Как думаешь, мы вообще правильно живем?
– К чему ведешь?
– Ну, вот мы выбрали этот путь, но действительно ли мы туда свернули?
– Ты же сам говорил – такова наша природа.
– Это да. Но я не думал, что все обойдется нам в такую цену.
– Легкие деньги – самый опасный наркотик. Никогда не знаешь, чем за них придется платить.
– Было бы все дело в бабках. А так, что получается? Нужно обязательно выбирать – либо близкие тебе люди, либо жизнь в ладах с собой, по своей философии? Я же не вор в законе какой-нибудь, чтобы быть волком-одиночкой.
– Когда у тебя были близкие, ты это не особо ценил.
– Ты о Даше что ли? Об этой шалаве?
– Не в ней дело. По итогу-то получается, что в могилу все уходят поодиночке. И, как бы там ни было, лучше не отказываться от себя, иначе зачем вообще жить?
– Не выкинь нас тогда Карета из катрана – ничего этого не было бы, – задумчиво говорит Свят.
– Поздно жалеть. Боишься проиграть – не садись за стол. Лучше скажи, что дальше делать будем?
– А ничего. Зальем деньги на карту и валим подальше. Хватит испытывать удачу – похоже, она от нас отвернулась.
***
– Его тело нашли в заброшенном детском саду. Рядом – еще четыре трупа, все нерусские, двое судимых. Среди них Самвел Оганесян, в прошлом лидер довольно крупной бригады, занимавшейся грабежами и вымогательством, – докладывает Ваня, раскладывая перед начальником фотографии с места преступления. – Отсидел пять лет за мошенничество. В последнее время, как говорят, отошел от дел. Видимо, не до конца.
– Остальные жмурики – его приближенные? – спрашивает Саныч.
– Да. С одним из них, неким Русланом Аллахвердиевым, Самвел проходил по делу о мошенничестве. Выставили фирму в девяносто шестом. Но самое интересное дальше.
– Внимательно.
– На заднем дворе детского сада обнаружили две машины. Оба водителя расстреляны из «калашей».
– Из «калашей»? – удивляется Саныч.
– В помещении, где нашли Метлицкого и Самвела с бандой, тоже куча гильз – и автоматных в том числе. Стены – в решето. Саныч, – Ваня опирается на стол, – там была настоящая бойня. Эксперты говорят, давно такого не видели.
– М-да. Осталось понять, кто приложил иностранцев, каким боком там оказался Метлицкий и был ли он один. Слишком много неизвестных, Ванечка. Мне такие уравнения не нравятся.
– Мы работаем, но пока пусто. Нашли только одного свидетеля: бабка из дома напротив выпускала на балкон кошку. Говорит, «бачыла два здоровэнных джыпа, як катафалкы».
– И это все?
– Такие дела, – пожимает плечами Ваня.
– Не густо, Ванечка, не густо. А вообще, мне это все перестает нравиться. Метлицкого завалили, его дружки хер пойми где прячутся, даже на похороны не пришли, – Саныч достает из сейфа ствол. – Я к начальству, а ты собирай людей, поедем колоть Олейник. Слишком долго эта баба нам голову морочит.


Когда Саныч возвращается в кабинет, то обнаруживает Ваню, сидящего в его кресле. Довольное лицо подчиненного вот-вот лопнет от счастья. Предупреждая вопрос шефа, он говорит:
– Саныч, вы не поверите, кто только что звонил.
***
Кадры кровавой перестрелки обрывками мелькают перед глазами ЭлЭма. Он ворочается в постели, постанывая сквозь сон. Выстрелы за окном. ЭлЭм оборачивается в сторону нерусских и видит наставленное на себя дуло пистолета, а за ним – страшную физиономию Руслана. Автоматная очередь откидывает бандита на метр, кровь брызгает на стену. Как домино напротив падают люди, скошенные пулями. Костыль, лежащий в холодной темноте подвала заброшенного детского сада. Его лицо, заплывшее синяками. Безуспешные попытки Свята вернуть друга к жизни. ЭлЭм открывает глаза. На полу вибрирует телефон.
– Алло, – отвечает парень, не посмотрев, кто звонит.
– Привет, – тихо говорит Катя.
– Привет.
– Ты куда-то пропал. У тебя все в порядке?
– Не совсем. Ты что-то хотела?
– Послушай, Денис. В прошлый раз мы нехорошо расстались. Ты не мог бы приехать ко мне? Хочу тебе все объяснить.
– Кать, мне сейчас правда не до этого. Давай как-нибудь потом.
– Денис, пожалуйста. Для меня это очень важно. Обещаю, что не буду тебя грузить. Просто поговорим. Ведь я тебя никогда ни о чем не просила.
ЭлЭма воротит от одной только мысли об этом разговоре, но он почему-то соглашается,  внезапно ощутив чувство вины перед Катей.
– Ладно. Скоро приеду.
– Спасибо. Буду ждать.


Когда уже одетый ЭлЭм подходит к двери, его окликает Свят:
– Ты куда это?
– Нужно отъехать ненадолго. Вернусь, и будем разбираться с деньгами. 
– Ну, давай, – недоверчиво отвечает Свят. – ЭлЭм!
– А?
– Пожрать что-нибудь купи. Я со вчера не ел.
***
– Значит, Левенец с подельниками убили Долгопрядого, а ты, получив страховку за смерть мужа, отдала им часть денег? – записывая показания, спрашивает Саныч. Они с Катей сидят в гостиной у девушки дома. На кухне топчутся Ваня и еще двое оперов.
– Да, – отрешенно отвечает Катя. По ее лицу размазана тушь, в руке она держит стакан рома.
– Как фамилии остальных?
– Я не знаю. Одного зовут Костя, второго – Свят.
– Свят – это Святослав? Или кличка такая?
– Без понятия.
– Значит, Метлицкий, – записывает Саныч, – и Свят. Какой-то он неуловимый, этот Свят, –  недовольно бубнит мент, – никто его не знает, нигде он не светится. Фантомас, мать его.
Катя подливает себе рома.
–Аферу тебе предложил Левенец?
– Да.
– Как они убили Долгопрядого?
– Денис не рассказывал. Они все организовывали сами, мне нужно было только склеить Мишу и ждать…, – Катя осекается.
– Чего ждать? Пока твои дружки его завалят?
Девушка взглядом полным ненависти и презрения смотрит на Саныча.
– Когда ты в последний раз виделась с Левенцом?
– Недели две назад.
– И где он пропадал все это время?
– Он не отчитывался.
– А откуда вы вообще знакомы? – Саныч пытливо уставляется на Катю.
– Ниоткуда. Просто общались когда-то.
– Почему перестали? – не унимается майор.
– Это так важно?
– Да нет. Просто интересуюсь.
Закончив писать, Саныч передает Кате бумагу.
– Подпиши. И умойся. Левенец не должен ничего заподозрить.
Не читая протокола допроса, Катя ставит свою подпись.
– Ваня, давайте в машину, – говорит Саныч оперу и обращается к Кате:
– Ты, конечно, правильно сделала, что нам позвонила. Но почему ты решила их сдать?
– Валите уже. Он скоро приедет.
***
Расплатившись с таксистом, ЭлЭм скрывается в подъезде. Он поднимается на третий этаж и вдавливает кнопку дверного звонка, обдумывая, как быстрее закончить разговор с Катей. Двери не открывают. ЭлЭм звонит еще раз, после чего набирает номер девушки. Из квартиры доносится мелодия стандартного айфоновского рингтона.
– Катя! – тарабанит кулаком в дверь ЭлЭм. – Что за шутки? Открой!
Ноль реакции. ЭлЭм стучит еще сильнее.
– Денис, уходи, – вдруг через дверь едва слышно говорит Катя.
– Что значит «уходи»? Ты же сама меня попросила приехать. Открывай! – парень дергает за ручку, но безрезультатно.
– Я не открою. Пожалуйста, уйди.
– Ты в своем уме?! – приходит в ярость ЭлЭм. – Я прусь к тебе через весь город ради какого-то важного разговора, а ты говоришь мне уйти?
– Я передумала. Нам не о чем больше разговаривать. И лучше не видеться. Прощай.
Еще какое-то время ЭлЭм ругается, трезвонит и стучит в дверь, но, ничего не добившись, все-таки уходит.


– Берем? – спрашивает Ваня, наблюдая из машины за ЭлЭмом, который ловит попутку.
– Ни в коем случае, – отвечает Саныч. – Проследим, куда он поедет. Учитывая обстоятельства, при которых нашли тело Метлицкого, ребятки наверняка влезли во что-то серьезное. Я же говорил – эти просто так не успокоятся. А значит, сейчас тихарятся где-то на съемной хате. Там и возьмем их обоих. 
– А если все-таки домой к себе двинет?
– Придется вязать дома. Не зря же спецназ вызывали.
Саныч и Ваня сидят на пассажирских сидениях микроавтобуса. В салоне ждут своего часа голодные до работы бойцы в полной экипировке.
– Но я надеюсь, что все будет именно так, как я сказал. Иначе, чует мое сердце, мы этого Свята заебемся ловить.
***
 Свят выходит из магазинчика с пакетом в руках и раскрывает пачку сигарет. Поняв, что забыл купить зажигалку, он просит у стоящего неподалеку мужика подкурить.
Снег летит прямо в лицо. Морщась, Свят перебегает дорогу, шагает по проспекту вдоль длинного здания и сворачивает за угол. От увиденного у него изо рта выпадает сигарета.
Двое спецназовцев выводят из подъезда кричащего что-то ЭлЭма, нагнув его и жестко выкрутив руки. Вслед за ними выходят еще несколько бойцов. Возле дома собралась толпа зевак, которых оттесняют люди в штатском. Крупный лысый тип, видимо, начальник, что-то громко объясняет другому менту, явно негодуя и размахивая руками. ЭлЭма грузят в черный микроавтобус и захлопывают двери.
Бросив пакет, Свят надевает капюшон и быстро уходит в противоположную сторону.
***
В свете фонаря с неба плавно сыплются большие мохнатые снежинки. Обойдя двор и убедившись, что за домом Костыля не следят, Свят подходит к его машине. На капоте и крыше «Еванды» за неделю собрался толстый слой снега. Пикает сигналка, машина моргает Святу фарами. Сев внутрь, парень не включает свет и не заводит двигатель. Он сидит в темноте, держась за руль и пытаясь переварить все случившиеся в его жизни за последние два года. Как на них вышли менты? Почему он потерял почти всех дорогих ему людей? Почему столкнулся с предательством там, где ждал его в последнюю очередь? То, что казалось благосклонностью судьбы, оказалось жестокой шуткой. И то, что казалось хорошо спланированной игрой, оказалось самой обыкновенной рулеткой – где-то выиграешь, где-то проиграешь. Он проиграл все, а что выиграл взамен?
Свят достает сигарету, хлопает по карманам, но вспоминает, что забыл купить зажигалку. Он включает в салоне свет и открывает бардачок. Под документами на машину парень обнаруживает кусочек пластика – банковскую карту Костыля, которую он так и не успел забрать. Первым делом Свят хочет сломать ее и выбросить в окно, но что-то его останавливает. Нет, с ним судьба еще не покончила. Знаете, почему ни в одном казино мира вы не увидите часов? Потому что игра должна продолжаться, несмотря ни на что. Все так же плавно падает снег. Черная «Еванда» выезжает со двора, оставляя на снегу следы от колес.















Словарь жаргонизмов и терминов
Покерные термины
«Старзы» – сленговое название покерного сайта «PokerStars»
Дилер – крупье
Катран – нелегальный покерный клуб
Доска, борд – пять карт на столе, при помощи которых игрок может собирать покерные комбинации
Флоп – первые три карты, которые кладут на доску
Терн – четвертая карта
Ривер – последняя, пятая карта
Колл, коллировать – поддерживать предыдущую ставку
Рейз, рейзить – повышение предыдущей ставки
Без аутов – ситуация, в которой у человека нет шансов собрать более сильную комбинацию, чем у оппонента
Бэкдор – ситуация, в которой игроку приходят две обязательные карты подряд, необходимые ему для победы
Бокс – место игрока, размеченное на покерном столе
Чиптрей – коробка для фишек
Стек – все фишки игрока
Переехать – собрать более сильную комбинацию
Натс – самая сильная комбинация
Чек, чекать – пропускать ставку
Бланк – ничего не меняющая карта
Трипс – карточная комбинация, три карты одного достоинства

Жаргонизмы
Мылить – играть в карты
Порох, белый – кокаин
Водник, водный – самодельный «бульбулятор» для курения марихуаны
Джоинт, косой – косяк с травой
Хмурый – героин
Убитый – обкуренный, пьяный, под наркотиками
Катала – в зависимости от контекста – игрок в карты/шулер
Девочки – в зависимости от контекста – проститутки
Пластик –  банковская карта
Тереть – общаться, обсуждать что-то
Тема – какое-либо авантюрное предприятие, идея по заработку денег
Фиш, рыба – слабый игрок
Личка – личная охрана
Пихать – подтасовывать карты, жульничать, мухлевать