1. Мой брат Колька

Повесть “Мой брат Колька” познакомит подрастающее поколение, родившиеся в 21 веке с детьми, которые родились в первые послевоенные годы в городе Минске, а в шестидесятые годы прошлого столетия были школьниками. О том, как дети жили тогда, о чём мечтали, об их родителях, друзьях и учителях, о том, как Минск восстанавливался после разрушительной войны, расскажет эта книга. 

ПРЕДИСЛОВИЕ
Послевоенный Минск…
В памяти остались яркие живые картинки моего родного города конца пятидесятых, начала шестидесятых годов. В то время я жила в самом центре его. Но много ли я видела? Нет, совсем немого. В театры мы не ходили, у родителей не было достаточно свободного времени на частые прогулки со своими детьми. Но кое-что я всё-таки помню.
Улица Советская и площадь Ленина (сейчас это площадь Независимости) – сюда я иногда ходила с мамой в магазин. Красного цвета кирпичное довоенное здание стояло посередине площади. На первом этаже располагались магазины – продуктовый и ювелирный. В продуктовом магазине были высокие стеклянные прилавки. Уж, что на них лежало, не знаю, в то время я не присматривалась, но выбор был большой. Помню гору колбас, висящих за прилавками. Самое главное впечатление создавали витрины магазина. Чего там только не было – ювелирные украшения, коробки дорогих конфет. Мне хорошо запомнились большие шоколадные и мармеладные мишки, белочки и зайцы. У нашей мамы не было достаточно денег, чтобы хоть что-то из таких дорогих конфет купить для своих детей. И мы могли только любоваться ими. Но, вскоре, это здание вместе с магазинами снесли. Оно как-то не вписывалось в центральную площадь города.
Помню, как отец водил нас с братом, ещё совсем маленьких, по площади Ленина. Мы смотрели на памятник Ленину и на такие же маленькие, как и мы, ёлочки возле Дома Правительства. Видимо, тогда их только посадили.

На подходе к площади Независимости (тогда к площади Ленина) на улице Советской сохранились старые дома, которые стояли ещё тогда. В одном из них была булочная. Нас с братом мама иногда посылала туда купить хлеб. Магазинчик казался совсем небольшим. При входе в него всегда ощущался очень приятный запах свежевыпеченного белого хлеба. А какие ароматные и вкусные булочки с изюмом продавались здесь! Их не сравнишь с сегодняшними. Не знаю, что поменялось при выпечке сдобных булочек. Да и творожные сырки, которые иногда покупала мама, были безумно вкусными. Может быть, они приелись сейчас? В «хрущёвские» времена, когда пропал белый хлеб, а потом изредка его начали «выбрасывать» в булочной, мы выстаивали большие очереди на улице, чтобы купить и насладиться им, как самым вкусным лакомством на свете. Тот душистый аромат, исходящий от белого «хрущёвского» хлеба, мне запомнился на всю жизнь.
На пересечении улиц Советской и Мясникова и сейчас всё так же стоят несколько очень старых зданий того времени. В одном из них – Дом фото. А раньше, в то время, здесь было трикотажное ателье. Когда его открыли, я не знаю. Мне было лет десять, когда мама разбогатела на то, чтобы заказать мне, моей сестре и себе в этом ателье по шерстяной кофте. Я хорошо помню свою первую тёплую синюю кофту. Но, чтобы заказать эти шерстяные вещи, нам с мамой пришлось отстоять в очереди целую ночь.
 
На улице Володарского находится здание старого роддома №1. Сейчас там уже не роддом. В нем родились моя сестра, мой брат и я, а позже мой сын. А сколько ещё новорожденных детей города Минска появились на свет в этом здании за всё время существования роддома, мне трудно оценить. Хотя, можно точно сказать, что практически все дети моего поколения родились в нём. Ведь он тогда был один на весь город.
На улице Городской вал (раньше – улица Урицкого) расположена детская библиотека. В ней была записана когда-то я и брала читать художественные книги. Позже даже сына записала. Правда ему уже брала только литературу для школы. И сама кое-что читала из его книг. Дорогая библиотека из моего детства, спасибо тебе за то, что ты есть!
Немига в шестидесятые годы прошлого столетия была узенькой улочкой с невысокими старыми домами. Иногда я ходила по ней, заглядываясь на витрины небольших магазинов, на окна и подъезды домов. Жаль, что той старой улицы сейчас не сохранилось. Но я очень рада, что в моем городе Минске остались маленькие островки моего детства, прогуливаясь по которым я могу вспомнить что-нибудь очень тёплое и хорошее и тем порадовать свою душу.


МОЙ БРАТ КОЛЬКА 1 часть
Памяти моего дорогого братика Домарёнка Николая посвящается

Колька, Танька – так дети мамы Оли и папы Ивана всегда в детстве, да и потом во взрослой жизни часто называли друг друга. Тогда в пятидесятых, шестидесятых, в начале семидесятых годов двадцатого столетия они были только детьми, впереди у них была целая жизнь. О Кольке, его сестричке Таньке и друзьях из их детства эта повесть.

1.Колькин самодельный пистолет 

– Танька, иди сюда! Смотри, что я придумал! – кричал своей пятилетней сестричке мальчик лет шести. В дощатом сарае, расположенном в самом конце двора, он что-то смастерил и хотел, чтобы сестричка оценила его работу.
Это был замечательный двор. Он был окружён с двух сторон довоенными одноэтажными бревенчатыми домами. В каждом доме жило по шесть, а то и по восемь семей. Все окна были со ставнями. Дома соединялись под прямым углом рядом с перекрёстком улиц Розы Люксембург и Клары Цеткин. На углу домов стояла колонка, откуда жители близлежащих домов брали воду. С другой стороны двор обрамляли старые сараи, за которыми виднелся сад, малинник. Там жил богатый человек, актёр Владимир Дедюшко. У него был легковой автомобиль «Победа», по тем временам – большая роскошь. С последней стороны двора располагался огород: штук десять грядок, на которых жильцы квартир растили салат, лук, морковь, укроп на зелень. Деревья во дворе были старые, посередине двора стоял деревянный стол с лавочками, вокруг которого росли шикарные кусты белых роз…
– Да, я уже иду! – крикнула в ответ Танька. Она на ходу спрыгнула с качелей, привязанных крепкой верёвкой к самой толстой ветке старого тополя, и побежала к брату на другой конец двора.
В тишине летнего дня в этом дворе иногда прорывался голос скворца, сидевшего у скворечника на верхушке клёна. Таким образом он старался оградить свою семью – скворчиху и птенцов, недавно проклюнувшихся из яиц в гнезде, от непрошеных гостей. Мол, я тут сижу, здесь моя территория и мой дом, а вы не мешайте мне и моей семье. Пожалуй, никого, кроме детей в сарае, поблизости сейчас не было. Но, возможно, что осторожный скворец следил за всем, что происходило во дворе, окаймлённом двумя старыми деревянными домами, сараями и огородом.
У входа в дощатый сарай, третий по счёту из десяти, сидел мальчик и держал в руках какую-то непонятную штуковину. Эти сараи служили своеобразным забором, ограждающим их двор от соседнего двора.
– Видишь, что я сделал? Это пистолет. Он может стрелять, – Колька натянул резинку на дуле пистолета и выстрелил.
– Пли! – крикнул мальчик.
– Это патрон? – спросила испуганная Танька.
– Не бойся, не убьёт. Это “пробой”.
“Пробой” оказался сделанным из кусочка согнутой проволоки.
– Ты таким не стреляй по людям, – сказала осторожная Танька. – А то будет больно.
– А я и не стреляю, – оправдывался Колька. – Я же не фашист какой-то.
Мальчик снова выстрелил и попал в дерево.
Таньке всё это надоело, и она уже хотела идти домой. Но тут скрипнула средняя из трех входных дверей довоенного деревянного одноэтажного дома, и на крыльце появились дети – Людка, Серёжка и Игорёк.
Все они жили во втором “подъезде” дома №34 по улице Розы Люксембург, в то время как Колька с Танькой – в третьем.
– Где вы были? – спросила Танька. – Смотрите, что Колька сделал!
– Ого! – восхитились мальчишки. – А нам дашь пострелять?
– Конечно, дам, только по одному патрону. – Колька достал из кармана “пробои” и поделился с друзьями.
– Ух ты! – восхищались мальчишки, стреляя по сараям из самодельного пистолета.
Серёжка заметил проходящего через двор рыжего кота, натянул резинку, прицелился и уже хотел выстрелить. Но Колька его остановил:
– В кота нельзя стрелять. Ведь он живой. Мы же не фашисты.
– Правильно, – поддержала его Людка, она росла очень доброй девочкой, любила котов и собак, вообще, всех животных, которые обитали на дворе.
Серёжка расслабил резинку, мнение друзей для него было законом…
В то послевоенное время игрушек у Тани с братом было очень мало: её матерчатая кукла с пластмассовой головой, деревянный конь-качалка, кубики, мяч, юла. Может потому Коля рано научился мастерить. Тот самый деревянный пистолет и рогатку он смастерил ещё до школы.
Какими же игрушками могли похвастаться друг перед другом две девочки из бедных послевоенных семей? Только в девять лет Таня с Людой увидели настоящую немецкую куклу с закрывающимися глазами. Её купили соседской девочке из второго дворового дома. Сама девочка была намного младше их, и её мама неохотно пускала подружек в свою квартирку. Но там, у соседки, было настоящее чудо. И не только кукла. У нее были маленькие детские «посудки» – чайничек, чашечки, тарелочки, вилочки, ложечки! Какое удовольствие – просто подержать это богатство в руках!
Незавидной выдалась судьба молодых мам из этого двора. Их дети быстро росли. Средств на то, чтобы их прилично одеть и накормить, ни у кого не было. Женщины сами, как умели, шили одежду на старых «зингеровских» швейных машинках: телогрейки, платьица и рубахи, шаровары. Зимой дети ходили в валенках и поношенных пальтишках, весной – в резиновых ботах и калошах. Одеждой менялись, передавали от старших детей младшим. Вся еда зимой варилась на пристроенных к голландским побеленным мелом печкам плитах, летом – на примусах и керогазах. Все ходили мыться в городскую баню в районе Нижнего базара.
Дети, конечно же, недоедали. Основным блюдом для семей была жареная картошка со шкварками. Любимыми блюдами – бабка и куриный суп, сваренные в печи. Молоко и сметана были натуральные – из ближайших деревень. Молоко привозили в бидонах, продавали в магазинах на разлив, так же, как и сметану.

25.08.24

продолжение  http://proza.ru/2024/09/08/88

Дорогие друзья! Читайте мои сказки и рассказы на http://domarenok-t.narod.ru