Заклятие 3

     начало:
http://www.proza.ru/2019/02/25/403

     Помощник Гусинозёрского  прокурора Артём Щур, широкоскулый, начинающий полнеть  мужчина,  мало знал о подробностях семейной жизни своего знаменитого предка, литейщика и скульптора Игната Щура. Тем более, не вникал он в судебные перипетии того самого знаменитого уголовного дела. Ему хватало своих уголовных дел и убийств. Гусиноозёрцы, что греха таить, толком не могли разрешить ни одной своей проблемы. Зато, как ни парадоксально, они могли решить все проблемы разом. С помощью убийства.
   
    – Знаешь, – говорил  Щур Матвею Волкову, молодому стажёру на должность следователя. – Я, можно сказать, случайный человек в нашей, прокурорской, системе, – он улыбнулся. – Сам не знаю, как меня занесло на эту работу. Вот скоро на пенсию выйду, а всё ещё только помощник прокурора. Похоже, это мой потолок.

     Придерживая калитку, он впустил Матвея в заросший  едкой полынью двор. Полынь вытянулась в толстые и высокие стебли и безбожно пылила зелёным ядовитым дымом при каждом их шаге.
 
     – Мы, Щуры, сплошь все творческие люди. Есть среди нас и скульпторы, и художники. Не такие известные, конечно, как Игнат Щур. Но всё же. Не веришь? Ты не смотри, что я такой вот весь чёрный, на киргиза похож. На самом деле я русский. Вот, к примеру, когда поступал в юридический институт, сочинение написал исключительно в стихотворной форме. В приёмной комиссии все просто в осадок выпали – смотрели на меня вот такими глазами.

     Зажав кожаную папку с протоколами под мышкой, он изобразил Матвею пальцами, какими круглыми глазами смотрели на него профессора.

     – Давно это было. Аж в 1985 году Двадцать лет, считай, прошло. Седой скоро стану.– Он провёл пятернёй сквозь густую, любовно уложенную шевелюру, по-азиатски чёрную, без малейшего намёка на седину.

       – Представь, – сказал он поджидавшему их у полуразвалившейся бани молодому оперу со странной фамилией Дураков, – как бы на тебя смотрел начальник, если бы ты ему рапорта писал в стихотворной форме?  Ха-ха-ха!

     От смеха и без того узкие глаза его превратились в щёлочки, и он совсем стал похож на чукчу. Повернувшись к Матвею, покровительственно похлопал его по плечу.

     – Не удивлюсь, если понятыми тут и не пахнет. Где труп-то?

     – В бане, – ответил обиженный Дураков, стряхивая  сигаретный пепел со своей изрядно потёртой кожаной куртки. – Сейчас участковый соседей приведет. Они и будут понятыми.

     Судя по накиданным кругом окуркам, он уже давно поджидал прокурорских. Казалось, он родился с обиженным выражением лица. Оно никогда у него не менялось. Возможно, молодой человек страдал язвой желудка. Худощавый, с впалыми, землистого цвета щеками.  Покури столько-то! А возможно, молодой парень был просто недоволен своей фамилией. Правда, в дальнейшем, когда Матвей с ним сошёлся поближе, Дураков  объяснил своё наследственное родовое имя.

     – Раньше мы Пугачёвыми были. Но после того, как все первенцы мужского полу в нашем роду болеть да помирать стали, предки сообразили, как от напасти избавиться. К официальному имени ребёнка стали прибавлять слово "дурак". Чтобы, значит, сглаз или проклятье отвести. Так потом и пошло. Дурнов, Дуров, Дураков...Не скажу, впрочем, что мои родственники от этого жить стали лучше. Видать маловато это, поменять имя, чтобы судьбу перехитрить.

     Версия эта Матвею показалась убедительной. В последующем он понял, что этот Дураков вовсе не дурак.

     Помощник прокурора решил в ожидании понятых составить компанию оперу Дуракову и стрельнул у него сигаретку. Хотя Матвей знал, что у помощника прокурора имеются свои.

     – У меня и жена стихи пишет, – сообщил он Матвею.– Позже познакомлю тебя с ней. Почему-то думаю, что вы с ней подружитесь. Ты главное, вникай, смотри за моей работой. И я тебя быстро поставлю на ноги. Станешь важняком, – он  ободряюще похлопал Матвея по плечу. – Я и сам чуть было не стал важняком. Да кое-какие обстоятельства помешали.

     Он вздохнул.

     – Вот сослали сюда. В Гусиноозёрск. И прокурора сослали. Сюда всех ссылают. Кто ж сюда по доброй воле поедет. Зона. Радиация. Напортачили тут с новым заводом учёные. Мать их ети. Сам знаешь. Вот и бегут отсюда, как удобный случай представится.  Вон, только Ванька Дураков упёрся рогом – с места его не сдвинешь. Даром, что щуплый такой. Упрямец.
 
     Бросив на Матвея быстрый взгляд, он рассмеялся и, приобняв парня за плечи, признался:

     – Да шучу я, шучу. Какая радиация – давно всё быльём поросло. Да и родина здесь моя. Верно, Иван?

     Иван пожал плечами. То ли он сомневался, что Щур местный, то ли не был уверен, что всё быльём поросло.

      Когда участковый  Шемякин, пыльный и помятый, стареющий  одновременно со своей милицейской формой капитан привёл двух любопытных старушек понятых, помощник прокурора приступил к осмотру бани. Именно там пьянчужка  Ломов и обнаружил труп новорожденного ребёнка. Ломов заглянул сюда, рассчитывая поживиться утильсырьём, а обнаружил утопленного в корыте младенца. Щур  ворчал, перебирая разложенные на банной полке полотенца и тряпки:

    – Вот почему бы не закопать труп в огороде, а? – Нет, надо обязательно оставить всё как есть. И нам статистику испортить и себя под статью подвести. Безумие какое-то!

     – А может быть ребёнка умышленно так оставили на виду? – выдвинул свою версию Матвей. – Типа вызов такой? Нам всем?

     Матвей тут же пожалел о сказанном. И помощник прокурора и опер разом посмотрели на него удивлённо. А Матвей почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Ну и дурацкое же предположение!

     – Вызов! Вызов! Ага! Завтра ещё подбросят трупик новорожденного. Потом ещё! Надо меньше сериалов по телеку смотреть, дружище! Нет, думаю, всё-таки, вспугнули её. Или их. Скорее всего  роженица была не одна. Кто-то помогал.

     Он натянул на руки резиновые перчатки и осторожно извлёк из корыта сморщенного как щенка, синего и безнадёжно мёртвого ребенка.

     – Ети твою мать, – сказал он и  не дожидаясь, пока стечёт вода, тут же уложил его на полку.

     – А почему мы без судмедэксперта? – поинтересовался Матвей. Он решил уж до конца играть взятую на себя роль въедливого следака. Всяко лучше, чем стоять в сторонке этаким смущённым подростком. Из-за маленького роста, какой-то всеобщей рыжести, он выглядел моложе своих 22 лет.
 
     – Почему! Почему! Да потому! Наш в отпуске, а Сысертский, думаешь, разбежится по телефонному звонку примчаться? Вот сгоняй-ка сам за ним. Может быть, к завтрашнему утру и сподобимся приступить к осмотру. Ещё есть вопросы, стажёр?

     Но затем, смягчившись, Щур пояснил: 

     – И без судмедэксперта ясно. Утопили. Родила баба здесь, в бане, тут и разделалась с ним. Но почему-то не спрятала концы в воду…концы в воду! – Он усмехнулся своему удачному выражению . – Что-то напугало её. Сбежала, не замела следы, дура.

     – А может, он сам утонул? – предположил Матвей, непроизвольно потрогав себя за лицо. Оно было предательски пунцовым. Сразу понятно, парень пыжится изо-всех своих сил.

     – Ха-ха-ха! – рассмеялся Щур. – Нет, Иван, ты смотри и учись. У вас, оперов, принято выбивать версии у жуликов, а наши, прокурорские, генерируют их на ровном месте. 

    – Хотя знаешь, – он прямил спину и посмотрел на Матвея.– Если серьёзно, то нельзя сбрасывать со счетов и твою версию. Новорожденный может погибнуть во время родов по многим причинам. И совсем не факт, что виновата его мать. А будет выглядеть так, будто ребёнка задушили или побили. Иван, стой! – вдруг прервал он себя, повернувшись к Дуракову. – Ты куда намылился? Дело ещё не сделано. Давай-ка, узнай всё про эту усадьбу. Чья она, давно ли заброшена. Кто соседи. В общем, собери всю информацию, которая нам может пригодиться. Давай, действуй. И хватит курить! Накидал кругом окурков, теперь поди разбери, чьи тут чьи.
 
     Продолжив осмотр, он сказал, обращаясь к Матвею:

     – Что говорить, наш мир – это мир насилия. Для того, чтобы женщина дала жизнь новому человеку, мужчина должен проявить насилие над ней, грубо говоря, использовать её. Этот принцип насилия во всём. Даже пахарь насилует плугом землю. Так сказать, проявляя свою волю. Цивилизация наша, видать, такая, – заключил он, брезгливо стягивая резиновые перчатки с рук.

     Участковый Шемякин, проморгавший детоубийство на своём участке, был суетливо услужлив. Паковал все вещдоки, которые ему передавал Щур  и уносил их в милицейский "уазик". Туда же, в машину,  поместил он и трупик новорожденного, заботливо уложив его в картонную коробку из-под печенья.

     Прокуратура города Гусиноозерска занимала одну из квартир на первом этаже старинного двухэтажного здания из красного кирпича. Такие добротные дома только тогда и строили, в старину.  Местные жители говорили, что в окнах прокуратуры по ночам не один раз видели кого-то в белом. Он бродил из кабинета в кабинет и время от время, подставив к окну подсвечник с зажжёнными свечами, всматривалось в ночной город. Не иначе, привидение, думали горожане.  Когда-то, ещё в середине  19-го века,  в этом доме, аккурат напротив церкви, жил управляющий Гусиноозерского литейного завода. Дела у него шли неважно. И в конце концов, он повесился. А всё потому, что занимался производством только в свободное от вина и женщин время. Поговаривали, не пропускал мимо ни одной юбки. Но больше любил вино.  На заводе пробовали отливать из чугуна мелкие бытовые вещи – посуду, ступочки, пестики, вальки. Но рабочие, в основном бывшие местные крестьяне и рыбаки, с трудом осваивали новый промысел. Возможно, завод и совсем бы захирел, пока не направил хозяин Демидов в Гусиноозёрск нового управляющего – бывшего оружейного мастера из Тулы Трофима Архипова. По просьбе нового управляющего на Гусиноозёрский литейный завод были выписаны мастеровые из Тулы, Ижевска, Кушвы. А затем уже, когда сформировалась своя школа художественного чугунного литья, формовщики, модельщики, рисовальщики, скульпторы стали готовиться здесь же. А точнее, в том здании, где в последние годы разместилась городская прокуратура. После того, как первый нерадивый управляющий покончил с собой, новый управляющий разместил там художественную школу для мастеровых. Это уж в последующие годы, когда литейный завод стал чахнуть, в здании размещались то типография местной газеты, то винный магазин, а в последние годы – жилые квартиры, в которых почему-то, жили одни пьяницы. Одну из таких квартир и заняла городская прокуратура.
 
     Отправив труп младенца в морг, помощник прокурора  вместе с Матвеем перенесли вещественные доказательства в следственный кабинет. Осмотр места происшествия наряду с множеством самых различных и, скорее всего, не имеющих отношения к делу предметов, дал в распоряжение следствия покрывало и несколько хлопчатобумажных салфеток, валявшихся непосредственно у трупика ребёнка. На одной из салфеток Матвей обнаружил вышитые зелёной ниткой инициалы «А. А».

     – Ну, если это не залётная птица, то ей от нас никуда не деться! – повеселел помощник прокурора. Сняв перчатки, он аккуратно стал упаковывать вещественные доказательства.

      – Посмотрим, что нам экспертиза скажет, отчего он умер, – произнёс он после некоторого молчания. Но итак видно: ребёнок крепенький родился, здоровячок. Не дала ему мамаша узнать, что такое жизнь. Дура, что тут скажешь. Нам с Тамаркой Бог вот детей не дал, а тут так запросто убили. Не нужен и всё.

    Продолжая упаковывать вещи, он произнёс:

     – Хотя статистика, всё-таки, говорит вот что. От ребёнка или плода женщина избавляется с помощью аборта чаще в зрелом возрасте. Как правило, взвешивая свои материальные возможности, своё сложившееся социальное положение она и решается на такой шаг. Оценила, что тяжело ей придётся. Зарплата неважная, жилищные условия плохие и – на аборт. А вот на убийство новорожденного чаще идут девки молодые. Незамужние. Крутила, крутила такая роман с кем-то, с каким-нибудь женатиком. Тот её бортанул, оставил одну с проблемами. А у таких, как говорится, от любви до ненависти один шаг. Вот и отыгрываются на младенцах.

      Матвей не сказал бы, что его наставник был потрясён убийством ребёнка. Скорее, эта его говорливость объяснялась тем, что Щур насиделся в своём служебном кабинете без дела и в одиночестве.
 
     – Не знаю, может быть, это такой их вот неосознанный бунт против несовершенства нашего мира, а? – предположил Щур. – Ты знаешь, я всегда считал, что женщина тоньше чувствует этот мир и его несправедливость. А из-за своей слабости гадит вот так нам, мужикам. Не может ничего исправить и гадит, гадит... Ведьмы, одним словом.

     Матвей убрал упакованные вещественные доказательства в сейф, радуясь окончанию работы. Уже в общежитии, утомлённый, он долго не мог заснуть. Слишком много впечатлений для первого рабочего дня. Из головы никак не шли слова Щура о женщинах–ведьмах. Вспоминалась мать, сидевшая на полу среди зажжённых свечей с распущенными по-ведьмински, волосами.  А раздавшиеся вдруг очень явственно за стенкой в соседней комнате женские всхлипы надолго вернули его к убиенному младенцу.

      Матвей  был неуверен в своём наставнике. Всё-таки следователь в его представлении должен быть более суровым и сдержанным. Интуиция подсказывала ему, что это первое его дело закончится, скорее всего, плохо. А предчувствия его никогда не обманывали. Возможно, такую способность он получил из-за перенесенной тяжёлой болезни.

продолжение:http://www.proza.ru/2019/02/27/433