Сольев и Сахарова

Наступило утро. Открыв глаза и протерев веки, Антон Сольев пустился рассуждать о грядущих делах, основным из них была работа. Он занимался переписью населения. В его обязанности входил обход граждан, что не были включены в единый реестр ввиду отсутствия необходимых устройств или нежелания этого делать по причине собственных убеждений. Благо государство пока что разрешало людям выбирать ту или иную сторону в этом вопросе.

В дверь постучали:

– Голубчик, три месяца за квартиру не платите, – сказала Лидия Сенцова, хозяйка квартиры, в которой Сольев снимал комнату.

– Оплачу в следующем. Что-то ещё?

– В таком случае попрошу освободить помещение в течение двух дней.

– За два дня не справлюсь. На этой неделе постараюсь съехать, устроит?

– Поторопитесь, поторопитесь голубчик.

Поиск нового жилья не входил в планы Антона, он понимал, что хлопот с переездом намного больше, чем с поиском денег на оплату аренды, вместе с тем Сольев понимал и то, что он кругом должен, и взять денег ему попросту негде.

Времени на завтрак не осталось. Нужно было незамедлительно отправляться в секретариат за новым списком, в котором содержались адреса тех, к кому предстояло сегодня явиться.

Город N был похож на отдельное государство. Ввиду внушительных размеров его жители пребывали в постоянной тревоге, куда-то спешили, боясь опоздать, заглушали голод на ходу и страдали от нехватки сна.

Антон не опоздал: просидев в очереди час, он получил долгожданный список, в нём содержался только один адрес – такого раньше не было, Сольеву показалось это странным, но он решил не уточнять, ошибка это или нет.

Перед тем, как отправиться по адресу, ему необходимо было встретиться со своей подругой, Таней Сахаровой, с которой у него были весьма неоднозначные отношения. Их встречи проходили в кафе «Антанта» – место было выбрано не по причине исторической значимости названия, и даже не из-за хорошего обслуживания и обстановки, всё было проще: их прельщал тот факт, что название созвучно с их именами.

Через полчаса он сидел в просторном помещении кафе, ожидая Таню. Его не смущали минуты одиночества: время было посвящено наблюдению за суетливым персоналом и людьми, находившимися по ту сторону кафе. Лишь надоедливый официант то и дело подходил к столу, намереваясь принять заказ, но гость был непоколебим и всегда отвечал: «Жду девушку, позже».

Опоздав на 15 минут, Сахарова, переступив порог «Антанты», предстала в привычном образе: румяная, с длинными вьющимися волосами, карими глазами, среднего роста и телосложения, одетая в потёртую шубку и ботинки. В противовес хмурому выражению лица Антона, Таня демонстрировала милую улыбку:   

– Опоздала, знаю. Прости. Ты уже сделал заказ?

– Нет. Что, как всегда чай и ничего больше?

– Именно!

Подозвав официанта, Сахарова попросила принести чай:

– Только чай? – осведомился юноша.

– И сахар, конечно.

– Не желаете ли десерт?

– Спасибо, только чай.

Когда официант отошёл от столика, Сольев окликнул его, тому пришлось вернуться:

– И соль, непременно принесите соль.

– Но зачем же соль?

– Прошу вас, мне необходима соль.

Юноша отправился исполнять желание гостей с недоумением на лице. За столом раздался оглушительный смех.
 
– Сольев, представь, что мы не настоящие люди, а выдуманные персонажи. Словно чья-то кисть руководит нашими судьбами, приближая их к неминуемому концу.

– Что значит выдуманные? Как в литературе?

– Именно!

– Снова ты за своё. Не люблю я эти мечтательные забавы. Конечно, и сам на этот счёт не без греха, но тебе в этом деле нет равных.

– И всё же, постарайся представить. Как думаешь, как бы мы себя вели в таком случае? Вот у меня есть одна вещь, которую бы я точно не стала описывать, она касается твоего поведения. 

– И что же это?

– А то, что ты всегда помешиваешь остывший чай указательным пальцем, хоть и чистой рукой, а потом облизываешь его. Это ужасно, мерзко.

– Может я так согреваясь, зима как-никак.

– Но это глупо, если бы ты знал, как это глупо.

– Мало ли какие глупости приходят людям на ум. Как по мне, так это самая безобидная из всех существующих. Другое дело, когда твои глупости нарушают жизнь других.

– О чём это ты? Приведи пример.

Антон и Таня одновременно повернулись в сторону: металлический поднос, стоящий на ладони официанта, издавал характерный стук. Недоумение с лица юноши так и не сошло: он мерно выставил на стол две чашки на блюдцах, большой чайник, с носовой части которого извергался пар, сахарницу и, наконец, соль. Сольев улыбнулся, Сахарова, заметив его ехидную улыбку, не сдержалась и засмеялась во всю силу. Юноша покосился на странноватую парочку, молча принял слова благодарности, и удалился. 

– Отвечай! У тебя не выйдет отмолчаться. Что ты имеешь в виду под глупостями, нарушающими жизнь других?! Не свою ли идею относительно того, что люди делятся на муравьёв, крыс и возвышающихся над суетой? Ты всегда уходишь от ответа, когда речь заходит об этом. Может пришло время наконец-то рассказать?

– Так уж и быть, расскажу. Начнём с муравьёв – это большая часть из нас. Их жилище или цитадель – муравейник. Он находится в постоянном движении, кишит, его жители – озабочены поиском пропитания, их задача – обеспечить условия, чтобы королева-матка могла продолжать выводить новых особей.

– Хорошее иносказание. Но не кажется ли тебе, что ты сильно утрируешь? Ты видел, какой сейчас за окном век?

– Конечно, нынешний муравейник претерпел изменения, но суть жизни тех, кем он наполнен – осталась прежней. Если говорить более прямо, то теперь люди, которых я называю муравьями, настолько запутались, что они уже не знают, правильно ли тратить жизнь на то, чтобы обеспечить достойное существование королеве. Многие из них за неимением цели и смысла часами, а то и десятками часов смотрят на свои ладони, вот взгляни в окно и поймёшь, что я прав.

– Не каждый может разумно распоряжаться технологичным настоящим!

– Да, но если им так интересны ладони, пусть обратятся к хироманту, он расскажет им о них самих намного больше, чем то, что они пытаются счесть самостоятельно. Итак, когда бремя поиска пищи временно спадает с их плеч, свободное время посвящается её приёму, а затем – сну, который зачастую настолько короток, что организм не успевает восполнить энергию, потраченную на её поиск.

– Удручающая картина. Но в чём-то ты прав.

– В чём-то… Во всём! С крысами всё проще – они опухоль на теле общества. Если муравьи усердно трудятся для приобретения шанса на дальнейшую жизнь и мечтают о минутах, когда смогут поговорить со своими братьями и сёстрами о чём-то отстранённом, то крысы – освобождены от проблемы, связанной с поиском пропитания, они озабочены выбором рациона и поиском всевозможных вариантов, направленных на то, чтобы его разнообразить. Крысам чужд образ жизни муравьёв, хотя они, в сущности, живут за счёт их труда. Оттяпав кусок побольше, хвостатые грызуны направляют все силы и внимание на его дальнейшее сохранение и приумножение. Они – рабы низменных желаний, прикрывающиеся высокопарными речами, манифестами о нравственности и морали, вкушающие вкус растления втайне от всех.

– С крысами всё ясно… А возвышающиеся над суетой – кто они?

– В широком смысле слова – творцы. В узком – люди искусства, духовно просвещённые, созерцатели, ставшие созидателями, сомневающиеся, но продолжающие своё дело, с сочувствием относящиеся к окружающей их трагедии, неотъемлемой частью которой они являются.

– Что ты подразумеваешь под трагедией?

– Жизнь – это трагедия! Как иначе это назвать?! Человек рождается, чтобы умереть…

– Сольев, я считаю, что человек рождается, чтобы жить! Рано или поздно мы умрём, но если всё время думать о смерти, то жизнь перестанет быть жизнью.
 
– У тебя, Сахарова, своё мнение, у меня – своё!

Расплатившись, они вышли на улицу, обнялись и пошли по своим делам: Таня – направилась в продуктовый магазин, Антон – по адресу, указанному в списке.

Он никак не мог понять, почему вместо привычного десятка адресов, разбросанных по разным уголкам города, сегодня ему достался только один. «Странно, очень странно», – повторял про себя Сольев.

«Лучшая часть дня позади. Теперь час в метро – туда, час – обратно. Хороший разговор получился, чаще бы так. Вот я сказал: муравьи, крысы, возвышающиеся над суетой… А к кому из них принадлежу я? Так всегда, когда речь заходит о себе самом, не выходит связать и двух слов, да и надо ли это? – что я, сумасшедший что ли, давать самому себе характеристику. Жаль только, что многие люди не решаются на первый шаг в сторону настоящей жизни, не осмеливаются пойти навстречу неизвестности, не могут перебороть страх перед возможными трудностями. Толчок, им нужен толчок. Двигаться по инерции в унисон с толпой – не это ли настоящая трагедия? – это страшнее смерти. Как стадо баранов находится в постоянном ожидании пастуха, который отправит их на пастбище или обратно в загон, так и эти несчастные день за днём ждут перемен, не решаясь поменять в своей жизни хоть что-нибудь. Жаль, как жаль…» – продолжал размышлять Сольев.

Через двадцать минут он оказался в метро в одном из вагонов. Заняв свободное место и обхватив обеими руками портфель, Антон обвёл отрешённым взглядом всех присутствующих и заключил: «Ужасное место, это метро. Находясь здесь, в отрыве от того мира, что сверху, тебя невольно одолевает хандра, становишься мнительным, недоверчивым, во всём видишь подвох, в то время как ничего особенного не происходит, каждый занят своими мыслями, вот и я займусь. Поиск жилья. Нужно что-то придумать, не ночевать же мне в метро, в самом деле. Но что я могу придумать?! – денег нет даже на самую затхлую, ничтожную конуру. Зарплата уйдёт в счёт долгов, друзей толком нет, а те, что остались, давно выехали за пределы этого зловонного муравейника: и вправду, пахнет не розами и даже не свежескошенной травой. В крайнем случае останусь на несколько дней у Тани, она не откажет, но будет ли она рада? – неизвестно, ей превосходно удаётся скрывать недовольство».

Самозабвенное состояние Сольева послужило тому, что он чуть не пропустил нужную станцию. Встрепенувшись, он кинулся к выходу: как только Антон вышел, двери захлопнулись. Произошёл неприятный казус: ручка портфеля находилась в его руках, но сам портфель остался внутри вагона, который через миг тронулся с места. Сделав пару шагов вслед за уезжающим составом, он отпустил ручку, а затем увидел фигуру человека: незнакомец держал портфель в руках, лицо разглядеть не удалось, мешал накинутый на голову капюшон.

«Глупец, вместо того, чтобы следить за станциями, размышляешь о всякой чепухе – да, от этой чепухи зависит то, где ты будешь дальше жить: но теперь ты можешь остаться не только без жилья, но и без работы. Что скажут в секретариате? – «Один адрес, и то не смог благополучно добраться», – и правильно скажут. Буду надеяться, что сегодня мне повезёт: возможно, человек оставит портфель на одной из станций, но на какой? До кольца осталось девять остановок, проверю каждую, а там будет, что будет…» – пронеслось в голове Сольева.

На первых трёх станциях произошёл стандартный диалог:

– Здравствуйте. Полчаса назад, может меньше, забыл в вагоне портфель, там документы, ценные бумаги, деньги. Видел, что он остался в руках человека, не разглядел, девушка или парень. У вас не оставляли?

Контролёры, все как один, отвечали: «Нет, ни девушки, ни парня, ни портфеля не было. Удачи в поисках!»

На четвёртой станции ситуация изменилась. Антон сразу заметил светло-коричневый портфель, стоявший по-над стеной, и человека, смиренно смотревшего перед собой. Сжато объяснив обстоятельства и подтвердив личность посредством рабочего удостоверения, Сольев получил потерянную вещь, тщательно проверил, всё ли на месте, и даже обнаружил кое-что лишнее: записку, вероятно, оставленную тем, кто вернул портфель. В ней было сказано: «Надеюсь, вы воссоединитесь со своей потерей. Если будет желание отблагодарить, звоните по этому номеру». Далее следовали цифры.

После этого он обратился к смиренно смотревшему перед собой человеку:

– Скажите, тот, кто оставил у вас портфель, был девушкой или парнем?

– Право, не могу точно сказать, он был в капюшоне, однако голос был похож на женский.

Ответ его не совсем устроил, так как удовлетворил лишь толику его интереса.

Поиск портфеля занял меньше времени, чем предполагал Антон, вместе с тем драгоценное время было безвозвратно потеряно. Вернувшись на четыре станции назад и благополучно обнаружив необходимый дом и подъезд, Сольев, поднявшись на шестой этаж многоквартирного дома, сначала постучал в дверь, затем нажал на звонок, однако ему так никто и не отворил. Подобное случалось и раньше: в таких обстоятельствах нужно было оставить в дверях записку со своим номером телефона, по которому человек мог позвонить и подтвердить личность и факт проживания в обозначенном месте, а также листовку с местом положения близлежащего отделения, где гражданин мог проделать те же действия.

Взглянув на часы и отложив очередной исписанный лист бумаги в сторону, Антон стал думать, можно ли то, что он написал, преподнести в качества подарка Тане на день рождения. Диалог, прошедший в стенах «Антанты», казался ему занимательным, но не более, история с утерянным портфелем была лишь мостом к кульминации, в целом он был удовлетворён проделанной работой.

Из года в год он забывал поздравить Сахарову, она безумно злилась и потом подолгу припоминала ему это. Сейчас, когда знаменательный день настал, Антон был спокоен как никогда. Нужно было дописать лишь концовку, до встречи с Таней оставалось меньше получаса.

Финал должен был быть следующим. Накануне дня рождения, Сахарова полагала, что Сольев снова забудет её поздравить, и решила устроить такое предприятие: отправившись к Антону на работу и объяснив сотрудникам секретариата, которыми были преимущественно женщины, ситуацию относительно забывчивости своего сердечного друга, она смогла добиться, чтобы ему выдали список с одним адресом. По этому адресу располагалась квартира, которую она предварительно арендовала на сутки. Эта квартира пустовала, когда Антон прибыл туда, выполняя свои обязанности.

После того, как их встреча в «Антанте» подошла к концу, Таня отправилась вовсе не в продуктовый магазин, а следить за Сольевым, предварительно сменив свою потёртую шубку на куртку с глубоким капюшоном. Подкараулив его в вагоне метро, она успела схватиться за его портфель, а затем написала ту самую записку, впоследствии найденную Антоном. Она рассчитывала, что он как благородный человек, соизволит позвонить по номеру, указанному в записке, а если не позвонит, то она сделает это сама, так как у неё будет рабочий телефон Антона, который он регулярно оставляет в тех квартирах, хозяева которых не отпирают дверь. А затем подведёт их разговор к встрече в той самой квартире: что, конечно, должно было бы показаться Сольеву довольно странным, заинтересовать его и, следовательно, вынудить на положительный ответ. А при встрече выяснилось бы, что всё это – дело рук Тани, решившей проучить своего близкого друга за регулярную забывчивость.

Но пока что это были лишь его мысли, которые нужно было успеть перенести на бумагу.

В спешке собравшись, Антон выбежал из дома. Он решил, что закончит где-нибудь в подворотне. «Таня, наверное, уже на месте, она не заставит себя долго ждать, надо поспешить», – подумал Сольев. Остановившись у первого попавшегося столика, Антон запечатлел на бумаге последние строки и, продолжив держать листы в руке, устремился к пешеходному переходу. Он был настолько воодушевлён и погружён в себя, что не заметил, как зелёный свет светофора сменился на красный. Сделав пару шагов, Сольев ощутил, что его тянут за портфель, отпустив ручку, он продолжил двигаться вперёд, смотря назад...

Вокруг него собралась толпа зевак, вскоре к месту происшествия поспели оперативные службы, вердикт был однозначен и трагичен – смерть.

Не дождавшись Антона, Таня отправилась к нему домой. «Может, проспал», – подумала она. Сахарова собиралась свернуть в переулок, но обратила внимание на суетливую толпу, окружившую лежавшего посреди проезжей части человека. Как только она приблизилась, в глазах проступили слёзы. Таня увидела в его руках исписанные листы бумаги, на одном из них виднелись слова: «Сахаровой от Сольева…»