Заклятие 4

   Начало: http://www.proza.ru/2019/02/26/353

     Ещё в детстве мать сказала как-то Матвею:

     – Сынок, помоги мне!

     Она одна воспитывала Матвея, и ему, несмотря на свой ещё юный возраст, по-мужски всегда её было жаль.

     – Конечно, мама! А что надо сделать?

     – Матвей, надо сходить вечером со мной на кладбище.

     – На кладбище? – Матвею стало тогда нехорошо. Всё ли с матерью в порядке?
 
     – А зачем на кладбище? – он внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь понять, а в себе ли она? – ну зачем, мама?

     – Мне надо  найти заброшенную могилу и воткнуть туда осиновый колышек, – сказала мать. – И тогда у нас всё будет хорошо.

     – Не надо, мама! – Матвей чуть не плакал.

     – Ты меня любишь? Тогда пойдём вместе, – сказала ему мать. – Я одна боюсь...
   
     Вечером она собрала сумку, положила туда откуда-то взявшийся веночек из пластмассовых цветов, немного печенья, конфет, и они пошли на кладбище. На сердце у Матвея лежала такая тяжесть, что он еле волочил ноги. Если бы мать не держала его за руку, то он сел бы где-нибудь на камень и не пошёл дальше. Оказавшись на кладбище, они прошли несколько рядов захоронений и остановились возле заброшенной, безымянной могилы. Мать достала из сумки веночек и положила его на могилку. Рядом высыпала печенюшки и конфеты. Что-то быстро стала шептать и воткнула в центр могилки маленькую палочку. А затем набрала с холмика в баночку немного земли.

     – Всё, – сказала она, и они вернулись домой.

     Глаза у матери  лихорадочно блестели, и Матвею виделось в них безумие. Спать они легли молча, каждый в своём углу. А ночью Матвея замучили кошмары. Он видел, как  на печной занавеске пляшут красные языки пламени. Сначала они были маленькими и тянулись снизу, как высокая травка. А затем огонь стал уже плясать на потолке и охватил весь дом. Встрепенувшись, Матвей открыл глаза и увидел сидевшую на полу мать. В ночной рубашке. С распущенными до самого пояса волосами. Перед ней на полу горели кругом семь свечей. В круге стояла баночка с могильной землёй. Мать держала ладони над ней и что-то быстро шептала. Матвей слышал только отдельные слова:

     –…как мёртвый не встанет, так бы и ты проклятая… как у того мёртвого тело пропало, так бы и ты… пропала бы вовеки...

     – Мама!– позвал  её испуганно Матвей, – ну не надо, пожалуйста!

     А на следующий день к ним зашла Мария Александровна. Она, как и мать Матвея учительствовала в их сельской школе. Они уединились и о чём-то долго шептались, стараясь, чтобы Матвей их не услышал. Но он понял, что они говорили  о Василии Петровиче. Он работал несколько месяцев директором школы и жил с матерью. Пока не вернулся в город к жене. Матвей успел уже привыкнуть к нему. И ему даже как-то стало спокойнее за мать, когда Василий Петрович стал жить у них. Хотя, поначалу он был разочарован её выбором.  Матери  было едва за тридцать. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами, она совсем не походила на деревенскую жительницу. Ходила только на туфлях с высокими каблуками и одевалась по-городскому. А Василию Петровичу, наверное, было уже лет пятьдесят.  Широкая лысина и всё время кашляет как старичок. И сам какой-то скрюченный. «И чего это она в нём нашла», – думал Матвей. Но отчим был внимательным. И к матери, и к нему, Матвею. "Хороший у тебя сынок растёт, Надежда, – говорил он матери. – Вундеркинд, можно сказать." Он почёсывал Матвею несуществующие рожки, а Матвей послушно, как козлик, стоял, опустив глаза к полу. Чего не вытерпишь ради матери! "Пусть идёт в юридический, – говорил Василий Петрович матери. – Следователем станет".  По весне приехала жена Василия Петровича и увезла его обратно в город. Мать, возвращаясь из школы, бросалась на кровать лицом в подушку и плакала. И так день за днём. Ладно, приходила Мария Александровна и вела с ней успокоительные беседы, иначе Матвею пришлось бы туго. 

     Вечером Матвей остался один. Мать наказала ему выучить уроки и ложиться спать, не дожидаясь её.

     – Я поздно приду, сынок. Может быть даже заночую у Марии Александровны, – она задержала на нём свой долгий взгляд и тихо ушла.

     Потом он понял, она ходила к бабке-повитухе делать аборт. Долго болела после этого. Заболел и он. Сначала его одолевали кошмары, в которых он входил раз за разом в кладбищенские ворота. Затем снились полчища вездесущих тараканов и сонм мышей. Они были всюду. Матвей  перестал различать, снились ли они ему, или, действительно, их стало так много в доме. В конце концов, с высокой температурой мать увезла его в районную больницу, А через какое-то время оттуда Матвея переправили в областную больницу, в Екатеринбург. Там он лечился от лейкоза довольно долго и уже начал забывать Василия Петровича.

     Но как-то раз, когда Матвей стоял в больничном коридоре и читал больничную стенгазету о вреде СПИДа, он услышал весёлые крики из раскрытой двери больничной палаты.

     – Мотя! Матвей! – это кричали соседи по палате, такие же подростки, как и он. Теряя на ходу стоптанные шлёпанцы, он засеменил в палату, ожидая увидеть медсестру. Но медсестры не было, а все ребята столпились у окна и со смехом  смотрели вниз.

     – Смотри! К тебе родственник!

     Высунувшись вниз из окна, Матвей увидел Василия Петровича. Он уже не был похож на директора школы, каким его знал Матвей. Не был тем наставником, первым увидевшим его будущую жизненную стезю. Теперь это был пьяный, едва стоявший на ногах, жалкий мужичок. Он покачивался словно одинокое старое дерево и, задрав вверх голову, высматривал Матвея. Увидев его голову в окне, Василий Петрович махнул рукой, словно приглашая спрыгнуть к нему с третьего этажа. Поднял вверх сетку с мандаринами и крикнул заплетающимся языком:

     – Давай, Мотя! Давай! 

     Матвей молча скинул ему верёвку, и Василий Петрович примотал к ней свою сетку с мандаринами. Освободив сетку,  Матвей также молча скинул её обратно.

     – Не приходи больше! – крикнул он.

     Василий Петрович махнул на прощанье рукой и, стараясь держаться ровно, поплёлся прочь. Матвей смотрел сверху на его блестящую жалкую лысину и заряжался  досадой. У него, как и остальных сверстников в этой палате,  была почти такая же лысина.  Жёсткий курс  химиотерапии. А Василий Петрович  спился окончательно и вскоре умер. Это потом, повзрослев, Матвей догадался, что так сработало материнское заклятие. Несмотря на свою молодость, он уже понимал, что загнанная в угол женщина способна натворить немало бед.

4.
     На следующий день прокурор Гусинозёрска Чернинов Иван Иванович собрал на планёрке всю оперативную группу. В неё кроме помощника прокурора Щура и следователя-стажёра вошли опер Дураков и участковый Шемякин. Прокурор был уже немолодой седой мужчина, дорабатывающий в прокуратуре последние дни.  Из-под густых, брежневских бровей, он поглядывал на собравшихся с недоверием и враждебностью. Ещё совсем недавно он служил начальником отдела в областной прокуратуре, но под занавес карьеры скатился в кресло прокурора провинциального городишки. Поговаривали – за свою безынициативность. Не вовремя он скатился! Артём Щур уже расставил под себя мебель в прокурорском кабинете и ждал со дня на день приказа о назначении прокурором. И вот такая досада! Теперь это были два злейших врага. Чернинов знал, что скоро он станет рядовым обывателем, а его место займет помощник прокурора Щур. Знал и оттягивал как мог свой уход на пенсию. Обидно, когда тебя, опытного и заслуженного – полковника! – ставят на одну доску с капитаном.  А Щур ждал не мог дождаться, когда займёт, наконец, прокурорское кресло.

   – Старшим оперативно-следственной группы назначаю помощника прокурора Щура. Вы, Артём Михайлович, хоть дома не ночуйте, а убийство раскройте.

    – Ну, уж, как получится, – Щур дурашливо почесал у себя за ухом и вытянул ноги.

     – Не как получится, а как надо. Я знаю, вы большой любитель спускать такие дела на тормозах. А здесь убийство! Самое настоящее, жестокое убийство! И убийца должен ответить по всей строгости закона.

     – Ну кто спорит? Расследуем.

     – Вот-вот. Расследуйте. А узнаю, что вы вместо расследования водку пьёте – живо уволю!

     – А кто здесь водку пьёт? Мы уже вовсю работаем.

     – Работаете? Ну и что сделано?

     Поднялся оперуполномоченный Дураков, достал из кармана истрёпанный блокнотик.

     – Выяснил. Дом, где обнаружен труп новорожденного, принадлежит, точнее, принадлежал Полухиной Валентине Петровне, 1935 года рождения. Скончалась в 2001 году. Жила одиноко. Родственники до настоящего времени не объявлялись. На той же улице проживает семья Андросенко. Муж и жена. У них две недели гостила внучка Андросенко Наталья. На днях уехала обратно к себе, в деревню Знаменка. Соседи говорят, что эта Андросенко Наталья вроде как бы в положении была. Беременная.

     – Что значит вроде как бы? Состояла она на учёте в женской консультации или нет?

     – Иван Иванович, – настал черёд участкового Шемякина. Он встал, расстегнул свою командирскую кожаную сумку и извлёк сложенный вдвое лист бумаги. – Вот, Иван Иванович. Список всех женщин, состоявших на учёте в женской консультации в связи с беременностью. Андросенко Натальи среди них нет.

     – Понятно. Поезжайте в Знаменку. Займитесь этой Андросенко. Что ещё? – прокурор повернулся к Щуру.

     – Назначили судебно-медицинскую экспертизу. Надо выяснить, доношенным ребёнок родился или нет. Жизнеспособный или были какие-то пороки развития. Ну и так далее, все вопросы по списку, как полагается в таких случаях. – Щур перекинул ногу на ногу. – На салфетке с места происшествия есть инициалы: "А. А". В списке из женской консультации есть только одна с такими инициалами – Антонова Анастасия.

     – Это наша паспортистка что-ли?

     – Да, та самая. Но она пока ещё не рожала. Во всяком случае, по данным из консультации. Будем проверять.

     – Вот и проверяйте. Докладывайте мне, как будут результаты.

     Прокурор захлопнул журнал. В нём он фиксировал каждое проведённое оперативное совещание.

     В Знаменку, расположенную в сорока километрах от райцентра, Щур и Матвей  отправились вдвоём, на прокурорском "уазике". Чтобы попасть на улицу Первого Мая, где проживала Андросенко Наталья, им пришлось покинуть гладкое полотно основной трассы, тянувшейся до Екатеринбурга, и свернуть налево на просёлочную дорогу. Дальше они уже не ехали, а преодолевали буераки, оставшиеся от заброшенной мусорной свалки. Дом Андросенко находился на краю села, у самого леса. Неостывший от общения с прокурором, Щур пинком распахнул калитку и сердито затопал по деревянному настилу к крыльцу.
 
    – Вот умник! Ему давно бы на пенсии сидеть и тихонько водочку попивать. Нет, надо совещания проводить и раздавать указания. А то мы сами не знаем, что делать. Просто смех берёт, какого он законника из себя изображает!

     В тёмных сенях Щур, оборвав на двери кожаную обивку, выругался, нащупал, наконец, ручку и дёрнул на себя входную дверь. Их встретила домовитая хозяйка, на вид совсем ещё школьница. Судя по всему, девушка незадолго до прихода незваных гостей навела в доме порядок. Вымытые полы только что высохли, поблёскивая коричневой краской, но перевёрнутые к верху ножками стулья ещё громоздились на лавке. Сама же хозяйка, в белом платке, в цветастом фартуке, выбеленная мукой, стряпала за столом пельмени. При виде вошедших Щура и Матвея девушка сильно смутилась. Лицо её вмиг стало пунцовым, почти как и её, цвета меди, волосы. Встретившись взглядом с её испуганными глазами, Щур смягчился и решил вежливо поздороваться. Он тут же представился и попросил уделить им немного времени для выяснения некоторых деликатных моментов. Девушка провела их в другую комнату к столу и, не снимая передника, присела там же и сама, положив испачканные мукой руки себе на колени. По оттаявшему взгляду Щура Матвей понял, девушка произвела на него  благоприятное впечатление. Уточнив анкетные данные и проверив у девушки паспорт, Щур приступил к допросу. Он выяснил, что, действительно, по времени у Андросенко Натальи сейчас должен быть ребёнок. Наталья утверждала, что она была вынуждена прибегнуть к аборту, так как у неё были сложности во взаимоотношениях с женихом. Щур никак не мог добиться от неё, кто же был её женихом и возможным отцом ребёнка. Несмотря на свою робость и покорность девушка оказалась непреклонной и отца ребёнка не назвала. Когда он узнал адрес повитухи в Гусиноозёрске и допрос подошёл к концу, в дом вошёл, а точнее влетел мужчина средних лет с наполненной  продуктами сумкой. По его радостному и возбуждённому виду, а также по необычайному смущению девушки, Щур и Матвей подумали, было, что это и есть виновник её беременности. Однако выяснилось, что это был отец девушки, Андросенко Николай.

      – Ну, я совсем не удивлюсь, что если мы немного покопаемся в этой истории, то оно так и будет – отец её ребёнка – её же собственный папаша, – поделился с Матвеем своими соображениями искушённый в жизненных переплетениях Щур, когда они выходили за ограду этого дома. – Раньше хоть комсомол приглядывал за ними. А сейчас… – Щур махнул рукой. – Разврат и полнейший разгул низменных чувств. Так сказать, общество потребления. В прямом и переносном смысле. Когда вернёмся в Гусиноозёрск – найдём повитуху, чтобы поставить точку в этой истории. А пока заглянем к соседям.

     Визит к соседям ничего нового им не дал. Семья Андросенко была здесь на хорошем счету.

     – Скорее всего, Андросенко к убийству ребёнка отношения не имеет. Надо искать дальше. В общем, поездка впустую.

     Бросив папку на заднее сиденье «уазика», Щур уселся за руль.

     – Но нет худа без добра, сказал он. – Здесь, в окрестностях есть уникальный водопад. Я же тебе обещал знакомство с окрестностями? Вот и полюбуешься на местную достопримечательность.
 
    Они заехали в магазин, где Щур купил пару бутылок вина и плитку шоколада. После этого, он повёл машину вверх по дороге, змеившейся в черёмуховых зарослях. Когда заросли окончились, им открылся водопад. Матвей был поражён зрелищем. Щур так же стоял молча, подняв голову вверх. С каменистого плато вниз с рёвом срывалась стена воды. Сначала плавно, падая с десятиметровой, не меньше, высоты, и уже внизу, бурля и пенясь, разбивалась о скалы и валуны. Воздух был насыщен аэрозольными, никогда не оседающими, словно зависшими брызгами. А над валунами явственно, как что-то материальное, что можно было потрогать наощупь рукой, зависла яркая, с чёткими границами всех спектров радуга. Матвей поймал себя на удивительном ощущении. Постоянный гул падающей и разбивающейся о скалы толщи воды вдруг пропадал и человек стоял в ватной тишине. Только раздавшийся вдруг рядом, приглушённый крик другого человека,  возвращал, исчезнувший было рёв воды. Щур ревниво покосился на  Матвея и остался довольный впечатлением, какое водопад произвёл на Матвея.

     – Мало кто знает о нём,– пояснил он Матвею. Здесь же считается зараженная радиацией  территория. Никто сюда не суётся. А место уникальное.  Всё древние ледники это тут наворотили.

     Попрыгав с плиты на плиту, он остановился рядом  с Матвеем.

     – Я слышал в детстве от своего отца – он у меня был учителем – в этом месте племена, населявшие в древности этот край, приносили своему божеству жертву. Причём, в жертву надо было принести непременно самых дорогих, любимых родственников – своих детей!

     Возвратившись домой, Матвей долго размышлял над этими словами своего наставника. Он пытался понять, насколько было оправдано историей, эволюцией убийства людьми своих детей. Да, с животными вроде бы ясно. Среди некоторых видов обезьян самцы убивали детенышей самок от прежних самцов. Это чтобы с большей вероятностью тиражировать свои гены. Но это самцы. А самки, стараясь избежать такой печальной участи для своих деток, спаривались направо и налево, чтобы ввести в заблуждение кровожадных самцов. Но в голове не укладывалось, почему у людей мать убивает своё новорожденное дитя? Возможно это такой стихийный, народный способ регулирования деторождаемости? Темна природа человека! С такой мыслью Матвей и заснул.

Продолжение:http://www.proza.ru/2019/02/28/225