Либертэ

Эпиграф

«Там, на розовом Марсе, как в старом романсе,
луч заката пурпурен, цветы отдают синевой.
Вот туда и летел он, но компьютер сломался
и корабль повело по неверной кривой.»

Лев Лосев. «Как в романсе».

Глава 1.

Сколько себя помню, мне всегда нравились корабли. Наши корабли. Нет, в имперских тоже есть свой шарм, да и верфи независимых миров строят порой интересные экземпляры. Но все их достоинства меркнут, стоит мне взглянуть на наши. Чувствуется в них какая-то необыкновенная простота линий, напористость и надёжность — не чета вычурным обводам декадентских кораблей Империи или аляповатости посудин Альянса Независимых. Кустарщина. Куда им до наших!

Не претендую на звание знатока, но и профаном себя не считаю и пусть вживую я не сидел за штурвалом ни одного «имперца», но ТТХ их знаю, да что там знаю, вызубрил так, что и рад бы забыть, а не смогу. А лётных часов у меня сколько? Три тысячи и ни минутой меньше, вот так-то! И пусть все они учебные — кто здесь, кроме меня, об этом знает? Потому имею полное право удобно расположившись за столиком бистро, неторопливо попивать кофе и с ленцой посматривать на взлётную полосу, не забывая краем глаза отмечать про себя обращённые в мою сторону взгляды: заинтересованные от прекрасной половины и завистливые, а порой и откровенно злобные от всех прочих.

Даже здесь, в космопорте, где плотность лётного состава на порядок выше, смотрелся я на фоне всей этой братии, выигрышно. Они ведь гражданские, а я — военный! Зря, что ли, парадный мундир надевал? А уж как я в нём выгляжу и какой эффект произвожу, я за прошедшие дни уже выяснил.

***

Как по мне, дома я не был очень давно — целых два года. Последние курсы обучения оказались настолько напряжёнными, что я умудрился завалить летнюю сессию и еле вытянул на пересдаче, оказавшись на волоске от отчисления. И дело было вовсе не в лени или недостатке прилежания и самодисциплины. Мозг просто отказывался усваивать нескончаемый поток знаний. До сих пор с содроганием вспоминаю выпавшее на мою долю испытание и связанные с ними переживания. Не о таком будущем я мечтал. Быть с позором отчисленным и загреметь в обычную строевую часть в звании рядового первого класса — что может быть хуже? Стоило ради этого лететь на саму Землю и корпеть целых пять лет в Лётно-Космической Академии. Страшно представить, что сказал бы по этому поводу отец. Он всегда с особым трепетом относился к чести семьи Брэнсонов и безукоризненной репутации её членов.

Считается, что Брэнсоны прибыли на планету в числе первых колонистов. Правда, достоверных записей об этом славном событии не сохранилось, но в истинности данного утверждения у нас не принято сомневаться. По крайней мере, на людях. Вот что известно доподлинно, так это то, что наша семья приняла деятельное участие в основании Хайтауна — второго крупного города на планете, ставшего столицей после гибели первого поселения. Также наш предок участвовал в войне за право на самоопределение и независимость нашей звёздной системы. Окончилась она около ста лет назад вхождением в состав Федерации, что обусловлено, как помечено в местных учебниках истории — «естественным и закономерным процессом возврата в лоно матери-Земли». Стоит отметить, что предок не сразу осознал закономерность происходящего вокруг него исторического процесса и успел изрядно повоевать в противоположном лагере. Но ведь никогда не поздно признать свои ошибки и перейти на правильную сторону? Как нас учили: «Мать-Земля всегда готова принять обратно своих заблудших детей, стоит лишь искренне раскаяться и попросить».

О событиях того периода я с малых лет любил слушать рассказы деда по отцовской линии. Сам он, никогда не покидавший пределов планеты и зарабатывавший на жизнь нотариальным сопровождением сделок, родился значительно позже описываемых им событий и помнить их, разумеется, не мог. Однако, богатая фантазия и любовь к единственному внуку успешно заменяли ему исторические источники и позволили создать для меня мир полный неразрешимых загадок, удивительных тайн и манящих чудес. Его истории про хитрых контрабандистов, неуловимых шпионов, смелых героев и прочую беспокойную публику населяющую просторы необъятного космоса, заронили в мою впечатлительную детскую душу то самое зерно тяги к странствиям и жажды приключений, что, попав в благодатную для него почву — проросло, окрепло и дало зримые плоды.

Довольно рано я отчётливо осознал, что хочу стать пилотом космического корабля и никем иным, о чём с детской непосредственностью и сообщал всем взрослым, из года в год задававшим мне один и тот же неизменный вопрос: «Ну, и кем ты хочешь быть, когда вырастешь?» Мой ответ находили забавным: и соседи, и учителя, и родственники. Мало ли о чём мечтают мальчишки, ведь со временем большинство их фантазий бесследно проходит. Однако со мной всё было иначе, и моя одержимость космосом начала казаться всем странной блажью.

Даже когда мне исполнилось шестнадцать, я по-прежнему страстно желал стать пилотом, и не просто пилотом — я хотел сделаться подлинным асом. Более того, я вбил себе в голову, что для достижения поставленной цели должен учиться не иначе как в Лётно-Космической Академии на Земле, а не окончить какие-нибудь местные краткосрочные курсы, где всего за два года вручают корочки свежеиспечённым специалистам, годным лишь на то, чтобы изо дня в день до конца своей монотонной до отвращения жизни водить каботажные суда по строго заданному маршруту, как водитель паровозика на детском аттракционе. Конечно, обучиться на настоящего пилота можно было где-нибудь и поближе. Но я рассудил: если твёрдо уверен в своих силах и во что бы то ни стало, решился взять заданную высоту с одного прыжка, незачем втихаря понижать планку. Чтобы сделаться настоящим космическим волком, управляющим боевым истребителем и не оказаться за штурвалом полицейского корабля-внутрисистемника, требуется изначально попасть в число выпускников престижного учебного заведения. Моя решимость была столь велика, что заставила меня пойти наперекор отцу, считавшему, что он вправе сам определиться с выбором моей будущей профессии. Впрочем, все мои грандиозные жизненные планы, несмотря на проявленные мной недюжинное упрямство и настойчивость, так и остались бы ничем, откажись отец поддержать меня деньгами.

С моим лучшим приятелем Свеном так и произошло. От Земли до Хайтауна путь неблизкий — не менее шести пересадок и даже если специально подгадывать рейсы таким образом, чтобы времени между ними выходило по минимуму, всё равно на перелёт уйдёт никак не меньше недели. Что уж говорить о том, в какую уйму денег обходится такой вояж! И когда папаша Свена доходчиво ему объяснил, что не собирается горбатиться на табачной плантации целых два года, дабы его дитятко слетало посмотреть Землю, мой приятель остыл. Хотя у него и без того не было никаких шансов. С его на редкость развитой мускулатурой и спортивными успехами, достигнутыми в ущерб другим школьным дисциплинам, стоило отправиться прямиком в космодесант. Что он, впрочем, и сделал.

С тех пор как границы Федерации отодвинулись дальше от нашей звёздной системы, планетарную военную базу за ненадобностью закрыли, а космодром полностью переоборудовали под гражданские нужды. Заправляются теперь военные суда в нескольких миллионах миль отсюда, где-то на орбите третьей планеты, и к нам не залетают. Ультрасовременных флаеров на Хайтауне попросту нет. От космопорта до города всего-то пятнадцать минут езды на допотопном электрокаре — и вот я уже у дома. Родительский дом оказался вовсе не таким большим и высоким, каким представал в воспоминаниях. Впрочем, и сам Хайтаун как бы съёживался перед моим взором, свыкшимся с видами исполинских мегаполисов Земли, Марса и Луна-Сити. Городок выглядел пусть и до боли родным, но заурядным и провинциальным, каковым он, по сути, и являлся.

До того, как я перешагнул порог отчего дома, мне мнилось, что я возвращаюсь с триумфом. Однако то, что я наивно полагал своим величайшим свершением в жизни, с маменькиной точки зрения, было удручающим фиаско. В её взгляде причудливым образом сочетались упрёк и жалость. Так иногда, снисходительно и в то же время с болью, смотрят на неполноценное, но любимое дитя, сожалея о том, что большего, чем уже есть, ожидать от него не приходиться. Ну как же, пять лет! Нет вы вдумайтесь, целых пять лет провести на Земле, где постоянно живёт три миллиарда человек, добрая половина из которых приходится на представительниц прекрасного пола, и за всё это время не сыскать ни одной, пусть даже и малахольной. Стоило ли вообще отправляться на Землю, если в итоге опять приходится возвращаться в такое место как Хайтаун? Как ни пытался я втолковать матери, что одного гражданства Федерации недостаточно, чтобы остаться ни то, что на Земле, а даже в Солнечной системе, она лишь отмахивалась, приговаривая: "Всегда существуют способы как-нибудь уладить такое дельце, надо только захотеть." Не видя смысла пререкаться впустую, я смирился. Раз для неё все параграфы «Уложения об особом статусе жителей столичного сектора» — не более чем пустой звук, незачем тогда и объяснять, что присваивается такой статус лишь за особые заслуги перед Отечеством либо по праву рождения, а вот утратить его можно массой способов. Нет, конечно же, брак с лицом без статуса не лишает права жительства в Солнечной системе, да только разрешения на совместное проживание супругов не даёт. Хотите быть полноценной семьёй — будьте любезны проследовать за пределы облака Оорта и селитесь там, где угодно. Что для любого, кто родился и вырос на Земле, равносильно изгнанию из Эдемова сада.

Так вот не успел я толком переступить порог отчего дома, как маменька споро взяла меня в оборот. Помимо всего прочего, в особенности её волновали мои жизненные планы и то не все, а лишь касающиеся отношений с противоположным полом. Когда же ей стало ясно, что к браку я отношусь весьма несерьёзно, она сильно расстроилась, но не смирилась и кинулась исправлять ситуацию, хоть я ни о чём этаком не просил. Ходить бы мне до сих пор на визиты вежливости к её хорошим знакомым, имевшим по странному стечению обстоятельств дочек, способных составить удачную партию молодому офицеру. Допусти я минутную слабость, прояви хоть каплю интереса или тень малодушия — и оказался бы причащён таинству брака быстрее чем смог что-то сказать в своё оправдание. К счастью, отец, вдоволь отсмеявшись над моими мучениями, решил всё иначе.

Мысленно я уже исподволь отсчитывал оставшиеся мне свободные деньки. Мне не терпелось поскорее начать новую жизнь и вместе с тем я оттягивал её приближение, желая продлить сладостный момент праздного ничем не обременённого безделья, наполненного уверенностью в собственном будущем и грядущими перспективами. И вот в тот момент, когда до конца моего отпуска оставалась ровно половина, отец пригласил меня пройти в свой кабинет и в характерной ему манере подтрунивать над собеседником осведомился: «Не устал ли я от отдыха и не зовут ли меня звёзды?»

От отдыха я, понятное дело, не устал — мне не приходилось так расслабляться с окончания колледжа, а было это без малого шесть лет назад. От сестрёнок Хейли, всегда готовых скрасить мужское одиночество, я тоже не утомился. Из нашей старой компании только они, да, пожалуй, дружище Свен не слишком изменились. Впрочем, Свен не в счёт. После того как ему оторвало ногу, он не перестал быть рубахой-парнем, только когда выпьет, его заносит, и он городит такое, что я понял - ещё одной попойки с ним не переживу. Слушать в очередной раз панегирики космодесанту и поношение нас «летунов недоделанных», терпения у меня не хватит, даром что он мой давний друг, а бить мне его не хочется. Полбеды, если бы он всего лишь ругался и о подвигах своих, как ни странно, с каждым разом всё более героических норовил рассказать, так ведь нет, тянет его обязательно ещё и учинить что-нибудь этакое. Как его остальные терпят, не знаю. Хотя знаю: он ведь теперь гордость Хайтауна. Его имя красуется на почётной доске нашего колледжа и ни одно торжественное муниципальное мероприятие без него не обходится. Как я уже не раз за это время успел услышать: «Свен — яркий представитель нашей небольшой, но преданнейшей части Федерации! Верный сын любимой Родины, чья отчаянная храбрость может служить наглядным примером для всех граждан!». Возможно, оно, конечно, и так. Да только ноги он лишился в первой же высадке, и то не в зоне боевых действий, а муштровали и натаскивали его перед этим почти два года. Посему пришлось ему взамен утраченной конечности довольствоваться не имплантом, а обычным казённым протезом. Что я могу на это сказать? Следить надо за своими ногами, вот что! Нехорошо так, наверное, но достал он меня за эти дни.

Второй наш приятель — Майк. Чёрт побери, Майк был лучшим из нас, а уж с девчонками у него вообще проблем не было. И вот тебе на: двое сопливых спиногрызов и это к двадцати пяти годам! Я так его напрямую и спросил, не собираются ли они с Дженни выполнить программу заселения фронтира собственными силами. Посидел он в нашей старой компании всего один вечерок, да и убрался восвояси к своему скучному семейству, не успел ещё даже Свен завести надоевшую всем волынку о героических буднях космодесанта.

Приблизительно в такой манере я и изложил отцу своё отношение к отдыху в родных пенатах. На что он, всё так же с полуулыбкой уточнил: «Не испытываю ли я настоятельной необходимости сочетаться законными узами брака с одной из предъявленных мне к осмотру юных особ, дабы прибыть к новому месту прохождения службы с молодой женой?». Я уже думал было всерьёз обидеться, когда он по-приятельски потрепал меня по плечу и, сменив шутливый тон на серьёзный, произнёс:

— Дэвид, боюсь, у твоей матери сложилось весьма специфическое представление о том, как тебе следует дальше строить свою жизнь. Пока ты пять лет пребывал под строгим надзором и опекой в Академии, она могла позволить себе не волноваться. В душе она, конечно, понимает: ты вырос, стал взрослым и вполне самостоятельным мужчиной. Но в то же время для неё ты — единственный ребёнок, и потому она никак не может смириться с этим непреложным и уже свершившимся фактом, — он замолчал, видимо, сам осознавая, что говорит банальные вещи, но затем продолжил: — Ради собственного спокойствия ей отчаянно хочется передать тебя в чьи;то, на её взгляд, надёжные и заботливые руки. Ей представляется, что так будет лучше. С её слов, она наслышана о «возмутительных нравах, царящих за пределами ближайших звёздных систем», и осведомлена об «угрозах, которым подвергается неокрепший ум в коварно таящихся вокруг соблазнах». Не знаю, откуда она это взяла; может, ей надо поменьше смотреть визор или меньше верить в то, что по нему говорят. Тем не менее, по своему печальному опыту знаю, что переубеждать её бесполезно.

Здесь он прервался и поднявшись из кресла, подошёл к столу, выбрал из деревянной коробки местную сигару цвета «колорадо»* (коричневатый цвет табачного листа с красноватым отливом), раскурил её и вернулся, прихватив тяжёлую пепельницу. Пока я смотрел, как он не спеша проделывает все эти с самого детства знакомые мне движения, до меня впервые осознанно дошло то, что монолитная, на мой взгляд, семья, единый механизм в лице матери и отца, как ранее казалось всю мою жизнь, уже не существует, действуя независимо друг от друга и не совсем слаженно в рамках общей чисто формальной конструкции.

— Незадолго до твоего приезда мы договорились, — выдохнув облачко ароматного дыма, отец улыбнулся в ответ на мой нетерпеливый взгляд. — Если она не сможет воплотить в реальность свой матримониальный план за половину срока, отпущенного тебе на отпуск, то я вправе предложить тебе другой, пусть и не такой «правильный» вариант.

Он заинтриговал меня, но скорой развязки я не ждал. Отец никогда не сводил беседу к тривиальному обмену репликами, и этот раз не стал исключением. Сменив тему, он внезапно продолжил:

— Прежде я ни разу не говорил тебе как горд тобою. Не перебивай, — он сделал короткий взмах рукой, как только я начал было открывать рот. — Так вот, считаю, ты был прав, выбрав стезю военного и отклонив моё предложение продолжить семейное дело. Ты один из немногих уроженцев Хайтауна, кто смог так далеко продвинуться за его пределами и сможешь пойти дальше, — здесь он наставительно поднял палец вверх словно пытаясь тем самым подчеркнуть их особую важность и ещё больше привлечь к своим словам моё внимание, — Если не станешь разменивать честолюбивые цели на минутные увлечения и хорошенькие глазки. Тебя, возможно, удивит то обстоятельство, что твоё обучение в Академии дало немалую выгоду нашему бизнесу. Благодаря сделанному тобой выбору мы на хорошем счету у федеральных властей: нам доверяют, с нами считаются. Потому полагаю своим долгом сказать тебе, Дэвид: иди к своей мечте, не останавливайся ни перед чем. Стремись и добивайся. Ну а если ты не взлетишь так высоко, как хотел, или не совьёшь гнезда вдали от дома, то знай — мы с матерью всегда ждём тебя. Верно ли, что пилоты рано уходят на государственный пенсион?

— Да, отец, через пятнадцать лет службы.

— Ну, столько я ещё подожду, — рассмеялся он. — А там, кто знает, может, ты всё-таки решишь возглавить моё детище и я смогу с лёгким сердцем уйти на покой. Впрочем, ладно, вернёмся к делу. Прежде чем ты отправишься осматривать неспокойные захолустья Федерации за государственный счёт, вот мой подарок на окончание.

В правом углу поля зрения всплыла маленькая пиктограмма входящего сообщения. Открыв его, я обнаружил внутри: два билета и путёвку с красочным буклетом. Первый билет был на завтрашний рейс с пересадкой в Танну — столице нашего сектора, второй я смотреть не стал, так как всё моё внимание привлёк к себе оплаченный тур на один из популярных курортов планеты Яньян в системе четырёх звёзд. От увиденного я обомлел: подарок превосходил мои самые смелые фантазии.

— Отец, спасибо! — я попытался выразить чувства. — Только это чересчур, вы с мамой могли бы… 

И снова он прервал меня взмахом руки.

— Боюсь, твоя мать слишком хорошо осведомлена о «возмутительных нравах» и «таящихся соблазнах», — с горькой усмешкой опять процитировал он. — К тому же мне совсем не на кого оставить семейный бизнес.

Молча я поднялся, прошёл к бару, наполнил до половины два небольших пузатых стакана светло-золотистым виски и, вернувшись, с почтительным поклоном подал ему один из них.

***

Сон, никогда не бывший для меня особой проблемой, упорно не шёл ко мне этой ночью. Не считая себя романтической натурой, я тем не менее бурно переживал открывающиеся передо мной перспективы предстоящего вояжа и эйфорические картины рисовались в моём воображении. Промаявшись несколько часов кряду, я сдался, открыл меню нейроинтерфейса и запустил программу принудительного сна. Вживлённый нейрочип послушно заблокировал внешние раздражители, мягко погасил очаги возбуждения в коре головного мозга и искусственно погрузил меня в глубокую, биохимически выверенную фазу отключки. Никаких сновидений — чистое, технологичное небытие. Несмотря на это, утром я встал эмоционально разбитым. Мозг, обманутый электроникой, отказывался признавать такой отдых полноценным.

Всё время до расставания с родителями я невольно ощущал иррациональное чувство вины. С чем оно было связано, я так и не понял. Чувствуя моё минорное настроение, отец ободряюще похлопал меня по плечу. Маменька, же вздумала плакать и устроила долгую суету из пустяковых сборов. С ней мы расстались дома. Отец отвёз меня в космопорт, без лишних слов крепко обнял на прощание и долго неподвижно стоял, провожая взглядом. Лишь однажды он коротко кивнул, когда у самого входа в терминал я обернулся к нему в последний раз.

Время до посадки пролетело незаметно, да и прошла она буднично и неинтересно. Местные линии не могли похвастаться чем-то примечательным. На пассажирских перевозках были задействованы давно устаревшие модели, списанные с внутренних маршрутов центральных секторов Федерации, но по-прежнему исправно служащие на её обширных окраинах.

Удобно устроившись в антиперегрузочном кресле, я переждал взлёт и выход из атмосферы родной планеты. Глядя на бледные лица и дискомфорт попутчиков, я вновь подивился результатам, которых достиг мой организм после многочисленных тренировок на центрифугах.

Настроение, претерпевшее в это утро различные метаморфозы, наконец стабилизировалось, и, не дождавшись традиционного обхода стюардессы с напитками, я незаметно для себя уснул.

Пробуждение меня не порадовало. Привычно скользнув взглядом к часам на внутреннем экране, интуитивно запросил график полёта. Не ошибся — отставание на два с лишним часа, что возмутительно даже для захолустного гражданского флота. Тут же через нейроинтерфейс, подключённый к гостевой сети корабля, выбрал иконку вызова стюардессы.

Её приход не заставил себя долго ждать, но принёс ещё более неприятные известия. Заученно улыбаясь, девушка сообщила что: «Капитан корабля и вся команда приносят вам свои извинения за доставленные неудобства». Полагаю, за сегодня мой вызов был для неё далеко не первый и она была готова по отработанной программе зачитывать мне успокоительные мантры, сопровождая их выверенной мимикой и жестами до моего полного введения в гипнотический транс. Слышал, при отборе в бортпроводницы исключительное предпочтение отдают тем, которые симпатичнее. Явный расчёт на то, что недовольному клиенту будет неловко затевать конфликт с милой и преисполненной дружелюбного внимания представительницей прекрасного пола. Пусть и не блещущей иными заслугами, кроме смазливой внешности которой одарила её мать-природа. В другое время и при иных обстоятельствах я и сам бы удовольствовался дежурными отговорками, поданными мне в столь приятной и радующей глаз упаковке, но не в этот раз. Сейчас на меня никакая чарующая «магия» не действовала.

Пришлось попросить девушку прекратить изливать на меня поток бессмысленных фраз и выдать чёткую информацию о причинах вопиющей задержки и новом расчётном времени прибытия на Танну. Её взгляд дрогнул, прервав наш зрительный контакт, она неуверенно скосила глаза на мой правый погон и, стараясь вернуть своему голосу прежнюю убедительность, сообщила, что в связи с внезапным изменением активности звезды в системе BD–3308 экипаж был вынужден скорректировать плановый маршрут. После чего умоляюще посмотрела мне в глаза и назвала ожидаемое время прилёта.

Если первая часть откровенно позабавила меня своей нелепостью, то вторая просто выбила из равновесия. Того жалкого промежутка времени, что оставался после этих непредвиденных манёвров, на пересадку могло элементарно не хватить. Я принялся лихорадочно соображать, как быть дальше. Видимо, внутреннее напряжение отразилось на моём лице и не укрылось от стюардессы. Прервав мои невесёлые размышления, она участливо спросила, может ли ещё чем-то помочь. Был участливый тон в её голосе напускным или искренним, я не разобрал и кратко изложив возникшие передо мной затруднения, не стал впустую сетовать или срывать на ней свою злобу. Уяснив суть, девушка быстро уточнила: есть ли сданный багаж, каков номер следующего рейса и время старта по расписанию. Получив нужные сведения, она попросила немного подождать и удалилась.

Вернулась она действительно быстро и сообщила, что, учитывая сложившуюся ситуацию, капитан принял решение: при подлёте к Танну отправить соответствующее сообщение в диспетчерскую службу космопорта. Отсутствие у меня багажа позволит выиграть дополнительное время и в качестве исключения за несколько минут до стыковки она лично выведет меня к шлюзу, чтобы я покинул борт первым. Окончив речь, девушка вновь лучезарно улыбнулась. Оставалось лишь рассыпаться в благодарностях. Может, вначале я всё-таки был к ней несправедлив, и дело не только во внешности?

Оставшееся до стыковки время я провёл как на иголках. Не успела шлюзовая камера полностью открыться, как я в нарушение правил безопасности ринулся в проход, на ходу активируя билет. В поле зрения тут же вспыхнул таймер обратного отсчёта. Цифры горели красным и неприятно пульсировали в такт участившемуся сердцебиению. Миновав длинный переход, я влетел в общий зал и на секунду замер, дожидаясь, пока нейросеть космопорта синхронизируется с моим интерфейсом и построит оптимальный маршрут. Едва виртуальная стрелка указала путь к регистрационному порталу, я снова перешёл на скорый бег, наплевав на манеры, честь мундира и прочие условности.

Я нёсся как мальчишка, ловя возмущённые взгляды и на ходу бросая извинения всем, кого был вынужден нечаянно задеть. К счастью, ни одно из столкновений не вызвало скандала. Правда, один раз со всего маху налетел на старшего офицера. Внутренне сжавшись в ожидании требовательного окрика и понятия не имея, как поступлю, если услышу хлёсткое «Стоять!», я, не останавливаясь, вновь ввинтился в толпу. С замиранием сердца я ждал, что интерфейс вот-вот мигнёт красным, а в ушной нерв ворвётся оповещение о фиксации должностного проступка. Системы терминала наверняка фиксировали каждый мой шаг и если этот инцидент дойдёт до комендатуры, мне светит как минимум выговор. Но мысль о том, что из-за бюрократической кляузы я могу лишиться остатка отпуска и упущу фантастический вояж на Яньян, заставляла меня игнорировать здравый смысл. Я всё поставил на то, что старшему по званию и без меня хватает забот, и ему просто станет лень возиться с заполнением рапорта на безрассудного летуна.

Мне повезло! Мой внутренний экран оставался чист. Преодолев очередной многоярусный подъём, я влетел в почти пустой зал, в торце которого скучала женщина-регистратор.

***

Напряжение не отпускало меня вплоть до того момента пока не захлопнулась переборка вслед за корабельным стюардом, который с недовольной миной торопливо сопроводил меня до каюты, усадил в антиперегрузочное кресло и не дожидаясь справедливо заслуженных чаевых спешно удалился. По моей вине ему предстояло хорошенько попотеть, чтобы успеть занять своё место перед стартом.

Стоило мне остаться одному, как невольная улыбка расползлась по лицу, и я нервно рассмеялся. В голову пришла шальная мысль: как бы ни убегала от меня сегодня проказница-фортуна, я всё-таки догнал её и больше не выпущу из своих объятий.

Конец ознакомительного фрагмента. Главы 5-14 отсутствуют в свободном доступе. Полностью книга выложена на Литрес, Ридеро, Озон, Амазон и Bookmate.