птицеловы

 По ночам  в апреле ещё заморозки. Трава белеет и только к полудню оттаивает на солнечных местах. Не весна, а предвесение. Медленное воскресение природы.
Только Игорю нипочём. Он  никогда не мёрз. И в лютый мороз. Всё – таки побывал в северных местах. Поездил достаточно. На Дикси жил, в Норильске работал : что ему эти заморозки?
 Но в этом году не повезло. Слишком раннее купание, долгое пребывание в ледяной воде, а как следствие – менингит и двусторонняя пневмония.
 Лежал он в доме Анны Даниловны, фельдшерицы захудалого посёлочка и сама хозяйка ходила за ним. Он наотрез отказался ехать в больницу. Думал, что выкарабкается. Мало ли болел? Но тут ещё и возраст, всё  - же не мальчик. Да и отмутузили его качественно, со знанием дела.
 За какие - то дни Игорь ослаб и стал сер лицом под щетиной, словно окалиной рассыпанной по щекам и заострившемуся подбородку.
- Кажись, конец мне…- переживал  он , что тяжело мог едва приподнять руки, бессильно лежащие вдоль полосатого пододеяльника.
 Ногти его посинели, мучила одышка и боль в спине. Голова болела так, что он с трудом открывал один глаз.
 Он тупо смотрел в залапанное стекло маленького окошка, стиснутое синей рамой, с шелухой краски, отпадающей по углам, с неизменной банкой на подоконнице, и плавающим в ней чем - то мутным, то ли живым, то ли мёртвым.
  В углу комнатушки, отделённой от мира и другой жизни шкапом - гардеробом, висела маленькая клетка «барашек» для передержки пойманных птичек,  в которой жил лесной жаворонок Кузя, его любимый манный самец. Как - же Игорь  жалел вспоминая его жалобные песни !
- Какая же гадость эти посёлки, сёла, деревни…- думал Игорь, вспоминая свои путешествия.
 Он по- настоящему любил только лес. А людей, особенно сельских –  нет. Не мог любить, как ни хотел. Обрыдли они ему.
- И закопают меня тут. Тут - же, на этом кладбище, которое на горке. И насельников там больше, чем жителей в посёлке.
 Посёлок звался Поды.
 Он был страшен, особенно по весне и по осени.
 Зимой снег прикрывал его морщинистые асфальтовые артерии, обелял корявые крыши, где из - под обширных отверстий под жестяными чешуями видны были куски рубероида. Выбитые окна в брошенных домах, обвисшие провода, галки, своим истошным лаем добавляющие ещё больше безбрежной, густо – серой тоски. А люди…Что люди? Глупые тени.
 Но почему-то Поды были знакомы ему. Может, потому что Игорь изъездил сотни и сотни таких мест. И не особо он их запоминал, и в памяти не  фиксировал. Приедет, расставит сети, засядет в укрытие и ловит птиц. Безразлично где, всё равно, кто рядом. Лишь бы птицы ловились.
 О птицах он знал всё, несмотря на то, что по образованию был геологом. В начале девяностых родное НИИ упразднили и он стал торговать на «птичке» черепахами и хомячками, пока сосед по прилавку не привлёк его внимание своим певчим товаром.
 Стал Игорь ездить с ним на вылазки. Михал Иваныч, опытный птицелов, передал ему свои знания за несколько лет. А когда умер от палёнки, году в двухтысячном, Игорь встал на его место торговать «пичужками» окончательно простившись с черепахами.
 Певчие птицы приносили немалый доход . Но бывали и прогары. Ловить их полдела, а найти хорошего покупателя совсем непросто. Игорь запил, к тому же от него ушла жена, с которой он прожил семнадцать лет, но так и не завёл детей.
 Внезапно он понял, что пить нельзя, погибнешь, и бросил в один день.
 Взял себе учеников, рыжего двадцатилетнего Витька, работника бензозаправки, парня с немалым тщеславием, в смысле быстрого обогащения и Максима, бывшего водителя маршрутки. Максим имел свой старый и поношенный «Фольцваген» - батон, на котором они и ездили за птицами по всей стране.
  Зяблики, мухоловки, овсянки, певчие дрозды, соловьи и прочие мастера пения ловко улавливались и отправлялись в клетки  заботливых хозяев. Заказчики, в основном, были люди «сидевшие». Они понимали, видно, птичек, как никто другой. Находились и такие, которые заказывали птиц, чтобы выпустить их потом. А попадались коллекционеры, знающие толк в коленах, в их россыпях, овсянках и турах.
 Максим, человек пятидесятилетний и поживший, много повидавший, постоянно брюзжал и недовольствовал. Витёк шутил и пошлил. Игорю с ними было нескучно, но иногда отвратительно.
Останавливаясь на охоту где-то на диком берегу реки или на полянах у леса, мужики, как  правило, бежали за «выпивоном», а Игорь расчётливо и скурпулёзно приготавливался.
 Он знал наперечёт сроки прилёта птиц, периоды гнездования и линьки, угадывал безошибочно породу и вид, места брачных игр и по полёту мог определить птицу ещё до того, как она начинала издавать трель или вообще, какой-либо звук. Ему нравилась его работа. Он занимался ею двадцатый год.
 Но только одну пташку любил Игорь до помрачения ума. Лесного жаворонка - юлу. В песне юлы он растворял свою тоску. Юла его трогал, как никто, своим « лю-лю-лю…юли-юли…юли-юли…» Словно колыбельная материнская песня лилась из маленького горлышка, словно чистая вода из лесного родничка. Так звучал юла.
 Поймать его можно было только сразу после таяния снега. Хитрая птаха садится на деревья, что больше никто не делает из жаворонков, с дерева же привлекает самочку. Только на проталинах можно юлу взять спокойно, когда вылезает первая живность из земли, а воздух ещё холоден для насекомых. Юла охотится на сырых тропинках.
 Вот и приехали они на своём «батоне», на берег реки Потьи. Здесь до трассы рукой подать, удобно, что и говорить! Свернул набок, проехал по распутице километр - полтора и уже первозданная природа , прямо за посёлком.
 Жители местные работают на заправках и придорожных кафе. Есть школа –девятилетка. Есть котельная, маленькая больница и частное тепличное хозяйство  с небольшим колбасным цехом и маленькой фермой. Колбасу и овощи гонят на Москву. К счастью, половина местных работой обеспечена, три пятиэтажки и частный сектор в двадцать дворов ещё дышит. Остальные, кому работы не хватило, ездят на заработки в столицу.
 
***
 Река неширокая, метров двадцать…С течением, как видно…Лёд ещё стоит, но вспучился, надулся и по корке его уже так и ходит от рябистого ветерка белый шум, перемешанный с водой.
 Глаза Игоря похожи на этот лёд. Такие же ледяно-голубые, выпуклые на худом измождённом лице. Ему скоро уже сорок семь. Несмотря на высокий рост и худобу, Игорь крепок и очень силён. Вынослив, быстр, как сами его птички. Всю жизнь с ними соревнуется.
 Разве это не стоящее мужское занятие, поймать и обхитрить того, кто тебя в уме и быстроте превосходит? Разве величина противника может волновать тебя…Поединок двух достойных – вот что волнует. И никакого адреналина не надо. Наградой будет песня.
 Игорь сразу же заметил на проталах у реки, на легко  всхолмленном берегу охотящихся юл, кивающих головками, пёстрых самцов с едва заметными «хвостиками» на головках.
- Любишь живинку…любишь…- прошептал Игорь, разматывая верёвки.
 Лицо его преобразила мимолётная улыбка. Игорь улыбался так, что казалось высшее счастье посещает его и нет ничего для его души милее и благостнее, чем один только взгляд, брошенный на певчее создание. Так радовалась бы мать, видя первые осознанные улыбки своего малыша. Но Игорь только думал, что где-то в нём, очень глубоко, сидит и нежность, и умиление, но уж показывать этого никому нельзя.
- Совершенство…- бормотал он.- Такое маленькое, лёгонькое, в кулачок влезет, а какое!
  Они приехали на берег, в пятом часу утра. Максим и Витёк легли спать в машине, а Игорь, осмотрел окрестности, подобрал место для тока, обошёл кусок берега, приглядываясь к полосе оживающего после зимней спячки леса. Он окинул взглядом расплывшуюся по осени, закованную в дряблый лёд реку, уже готовую сбросить с себя доспехи, жёсткие остовы прошлогодней травы, припёк, застеленный гнилыми листьями и забросанный хвоей, где, как ему показалось, уже пробежался торопливо приседающий на лапках, жаворонок.
- Хорошо, ладно, хорошо.- сказал Игорь и полез в карман за семечками, почувствовав желание покурить. Курить он бросил давно, это не нравилось птицам и выдавало его на охоте, а привычка подносить руки ко рту, осталась, потому и приходилось либо грызть семечки, от которых уже почернели его зубы, либо карамельки.
 Прямо на другой стороне реки, за худосочной полоской ясеней и всякого мусорного кустия, лежал посёлок. Снег остался только в долинках и углублениях, да под некоторыми особо развесистыми деревьями в лесу. Пахло прелью и влажностью. Этот запах распирал грудь, и, словно вызывал куда то лететь. Небо розовело от встающего где-то далеко, холодноватого солнца, а в лесу было ещё мрачно, тускло. Деревья, засахаренная изморозью, прошлогодняя сивая трава, несколько брошенных старых лодок, вмёрзших в лёд, всё постепенно отогревалось от встающего  солнца. На поляне, улыбаясь ему, Игорь нарезал сошек, стараясь выбирать сухие деревья.На живых набухли почки.Некоторые даже развёртывались сиреневатыми листочками, стрельчатыми и беззащитными.

Максим и Витёк спали, укрывшись спальниками, на телогрейках, на дне «батона».
- Хороший же у нас батон…- подумал Игорь и открыл багажник, чтобы достать клетки-барашки, тайник и хапу.
 Расчистив место на тропинке между рекой  и поляной, метрах в пятидесяти от машины, Игорь стал налаживать сети. Сходил за баночкой с мучными червями и пихнул Витька в бок.
Тот спал сладко, как девушка. Разрумянившись и пустив слюну.
- Не научили тебя, что - ли в армейке по пинку вставать?- рявкнул Игорь.
Витёк широко открыл глаза, приподнял рыжеволосую голову, всосал слюну уголком рта и снова уронил её.
- Щас, щас дядь Гоша…встану.
- Червей найди. Я одну банку нашёл, а другая, видно, у Макса под жопой. Вставай, баран.-  и Игорь потянул Максима за носок.
Тот лягнулся, всхрапнул и повернулся на другой бок.
- Дядь Гош, всё- таки двенадцать часов в дороге. Пусть подрыхнет.- сонно Сказал Витёк.
- Вам бы только дрыхнуть.- сказал Игорь  уничижительным тоном.
 Он залез в багажник, растолкал Максима, отодвинув его на середину салона, покопался в узлах и вылез обратно с рюкзаком и холщовой сумкой, которую обычно носил через плечо, как почтальон. Он любил, чтобы руки оставались свободными.
 Игорь должен был сам следить за всем, так как не было у него надежды на своих товарищей. В барашке, который он подвесил над током, сидел крупный самец-юла, с которым он давно выезжал на охоту. Года три подряд. В качестве манной птицы, старичок Кузя был самым преданным и привык к неволи хорошему корму.
 - Кузя, друг мой ситный, давай ка…- шептал Игорь, привешивая клеточку - барашек на длинную ветку вербы, обмётанную жёлтыми пушками.
 Кузя, почувствовав живую земляную весеннюю прохладу, затрепыхался, взъерошил перья, попрыгал на длинных лапках, ворочая головкой и испустил длинную трель:
- Взз…вззз…ли-ли-ли…юли-ли-ли.
У Игоря от восторга волосы на руках дыбом встали. Он ошарашено и глупо улыбнулся скосив глаза и совсем бы сомлел, если бы ему не крикнул Максим из машины.
- Гошка! Гошка, нахер! Чего вы меня не разбудили! И ты, дрищ, чего ты спишь? Вон дядька Гошка уже Кузьку повесил, а ты ни хера не слышишь!
 Игорь снова насупился, очнувшись. Разбросал под сетью мучных червей из банки, посыпал муравьиных яиц и поёрзал плечами. Лучше бы не было этих двоих…Сам бы.
 Витёк, зевая, сидел на краю открытого багажника и обувал сапоги. Он мотал лохматой головой и был похож на телёнка, только что выпущенного на свежую травку.
 - Вот орёт, вот орёт…- ругался Витёк на Максима, который испускал тирады, приседая и размахивая огромными длинными руками, делающими его похожими на одну из особей приматов подходящего роста.
 Да и лицом Максим не вышел. Нос торчал вперёд и вкось как парус - кливер. Витёк в этом знал толк. Хотел в мореходку поступать.
 Вспомнив юность он вздохнул и со злостью прыгнув на растаявшую слякоть, пошёл к Игорю.
 Игорь, ссутулившись, вязал сошки на сеть для Витька.
- Причапал ? Выдрыхся? Иди вперёд, по полянке, там я приметил коноплянок. Там очисть и сиди. Только не кидайся сразу, терпёж имей. А то ты кидаешься, как оголтелый.
- Интересно же…- развёл руками Витёк.
 Игорь окинул его взглядом. С высоты собственного роста, рыжий кривоногий Витёк казался ему грибом. Игорь даже называл его Рыжиком, когда тот, трясясь от волнения и закусив язык, высидев момент падения западни или тайника, вырывался из куста и бежал смотреть птичку, как ребёнок.
- Рыжик оторвался и побежал…- вздыхал Игорь тогда и жалел, что у него нет сына.
А вообще, он свысока смотрел на всех людей. Не любил.
 Витёк взял снасти и покатил на пригорок. Максим, заправив самосад в газету, подошёл к Игорю.
- Слышь…а тут лабаз то есть? Ну, кроме того, что на трассе? Мы - же, я так понял, не завтра назад? А? Слышь ты, нет? Игоряныч?
 Игорь вздохнул раздражённо.
- Не кури рядом со мной, ты…
- Ааа…ладно.
- Я тут вообще - то впервые, так что не знаю, как там с лабазом. Ты дождись девяти и сходи в посёлок.
- Хлебца купить…
- Только сильно много не бери хлебца своего. А то тебя с хлебца так развозит, что мы с Витьком тебя таскаем на себе потом, чтоб ты свои средства производства не застудил.
- А я что? Я в тот раз на телогрейке уснул.
- Да ведь земля ещё промёрзлая. Снег не сошёл.
- Да мне похер, Игорян.- прохрипел Максим.
 У него вообще не было голоса, один сплошной хрип, что очень расстраивало и напрягало музыкальный слух Игоря.
- Хорошо…иди отсюда со своим самосадом. Мне надо сеть приготовить.
Максим отошёл к машине. Игорь стал приискивать куст.

 ***

 Пламя костерка под десятилитровым казаном металось и выцветало, вспыхивало оранжевыми крыльцами и переходило в тянущийся голубо-синий цвет, снова меняющийся на глазах. Оборотничество костра, злого и доброго одновременно всегда притягивало взгляд Игоря на долгие минуты и он мог сидеть, как вкопанный, сложив костлявые руки на коленях и смотреть.
 Максим чистил картошку, Витёк ушёл в посёлок. Должен был вернуться с минуты на минуту. Игорь запрещал включать музыку и прислушивался, как ведут себя в барашках свежепойманные птицы. Юлу он сегодня не поймал, несмотря на то, что Кузя был в ударе, может быть, очумел от весенних запахов, ведь это первый выезд в этом году. Зато Витёк поймал зяблика, трёх коноплянок и овсянку, строчащую рассыпными трелями даже в барашке. До вечера все заботы по устройству стоянки закончились, Максим, беспрерывно отрыгивая плохим местным пивом и сушёными кальмарами сел на пень ловить рыбу в отдалении от Игоря. Витёк пошёл в лабаз, на трассу.
 Вернулся незадолго до захода, скоренько перебирая ножками в стоптанных, заломанных внутрь от косолапого шага, сапогах.
- Парни! - задыхаясь рассказывал он.- Та-ам такая цаца на кассе! Такая цаца! Сиськи, во! Задница, во!
- А морда? - спросил Максим, разбивая дровину на щепы.- Опять хрен да нихрена?
- Неет! Морда хорошая, круглая такая. Только ей уже лет под сраку.
- Ну, в старой витаминов больше. - деловито отметил Максим.
 Игорь молчал и кормил птичек, поставленных аккуратным рядком в своих клеточках в багажнике. Как - же он не любил это человеческое быдло с их разговорами.
 - Ещё я подцепил трёх подружек. - гордо сказал Витёк.
- Трёёх? - протянул Максим и улыбнулся, показав прокуренные щербатые зубищи. - Да где - ж нам трёх оприходовать? Игорян, вот, не пользуется.
- И не всегда. - защитился Игорь обеспокоенно.- Бывают исключения.
- Что - то я не помню исключений таких. – захохотал Максим икающим смехом.
- И я вот не помню. - Игорь взял топор и пошёл в лес.
- И чего с бабами то?- спросил Максим.
- Придёт сегодня. Только я за ними схожу…Там ниже по реке мост есть наплывной, там встречу их. Только эта цаца не придёт из магаза, ну и плохо. Придёт Людка, Юлька и Сашка. Людка вроде как старшая, такая круглая, маленькая. Юлька красивая, ей…не знаю, лет шестнадцать. Ничего себе, только нос картошкой. А Сашка по  ходу салага. Но она с ними везде лазает. Они ко всем приезжим подкатывают. Чего?
- Шлюхи местные - сплюнул Максим.
- Нет! Да ты что…Просто бабы.
- Я лучше бы с той, что в магазине…Это, ты спотыкалку купил?
- Купил. Какую то «Святую Русь», три бутылки.
- А пива?
- Ты - ж сказал, что с пивом всё…
- Всё, я пошёл за пивом. Разводи костёр. Потом я пойду рыбу ещё ловить.
 И Максим, отряхнув камуфляж, проверил карманы, выудил из одного из них вязаную матерью достославную авоську, пошёл, прихрамывая в посёлок.
- Даю гарантию, пошёл бабу глядеть.- сказал Игорь, подходя с длинной облезшей от коры осиной.
- Ну, и ты бы поглядел, дядь Гош.- сказал Витёк, приняв дровину у него из рук.
- Нет…я расстроился, да и не хочу. Что на них смотреть? Мне вот надо поскорее, пока не потеплело, птичек наловить. А то потом полевые станут на червя падать.  А мне лесные нужны.
- Может, пролетели уже?
- Нет, ты что! Я же видел. Самочек видел, самцов. Там один покрупнее Кузьки.
И Игорь принялся рубить запас дров.
- Гости , если придут, то надо будет их кормить. Побеги за Максимом, картошки возьмите, банку ветчины, может, а то они наш кошт быстро вытряхнут. Знаю я ваших прожорливых лялей.
 Витёк, радостно сбегав в машину за кошельком, рванул вслед за Максимом.
- Вот и хорошо.- сказал Игорь довольно. - Меньше народа - больше кислорода. Да ещё какого!

 Всё шло к тому, что весна будет ранней. Максим, вернувшись, без труда нашёл место, где лёд прилично отошёл, отклеился от берега и дал ходу буро-синей воде. Там можно было закинуть удочку. На лёд Максим идти побоялся, слишком уж солнце уже подогрело. Того и гляди лопнет под тобою льдина, зашатается, и скувыркнёшься под тяжкие пласты.
 С берега было проще. Максим наловил краснопёрок, окуней, одного приличного линька и всё это богатство чистил долго и муторно, ругаясь и колясь. Он же пообещал уху гостям…Да и сам был бы не прочь поесть свежей рыбки.
 Вообще, Максим был замечательным рыбаком. Поэтому ни Игорь, ни Витёк никогда не оставались без горячей ухи и всегда останавливались на берегу водоёмов, чтобы и Максим свою рыбацкую страсть утолял, пока они баловались птицами.
Игорь после собирал кости от рыбы, сушил, молол и добавлял в корм своим «пичужкам».
 Витёк привёл девчат. Как и все жительницы малых городков, посёлков, сёл и деревень, они были раскрашены словно арбатские матрёшки. Игорь решил , что стоит пренебречь сомнительными дамами. Обычно он молча сидел и плёл сеточки в стороне, строгал сошки, пил только варёный на костре чай и ел какую – нибудь сухомятку.
 Двадцатилетняя Людка , по прозвищу Зелёнка, смешливая, полная, небольшого роста с голубыми безотказными глазами, была самой старшей. Юлька, по её словам, едва отметила шестнадцать, но отличалась статью и даже, можно сказать, некой  местной красотой. Блестели её белые и целые зубы, гудел красивый грудной голос и небольшая коса- плётка с руку толщиной пленяла воображение. Саша, молчаливая, длинная и сухая четырнадцатилетняя девочка, с чуть вьющимися волосами и родинкой на правой щеке, была одета по-мальчишески и накрашена только алой помадой.
 Саша, в то время, как хохотушка Зелёнка и томная Юлька болтали с мужиками, стояла, сунув руки в карманы брезентовой курточки и смотрела оценивающим взглядом, в котором мелькал живой интерес ко всему новому.
 Игорь, сидящий с жестяной кружкой в руке  на складном стульчике попытался уступить ей место, но Саша не села, отмахнувшись. Она была здесь явно лишней.
  Зёлёнка травила анекдоты, встряхивая короткостриженной в «каре», плохо прокрашенной головой, рассказывала, что имеет планы на будущую жизнь вне Подов, где никто не будет знать её прошлое. Рассказывала про неудачное замужество, про гадких местных парней, про то, что её сватают чуть - ли не каждую неделю, но все пьяницы. Томная Юлька, в короткой юбке, надетой сверху на бордовые блестящие лосины, промёрзла у реки и Максим вынес ей из машины армейское одеяло. Игорь понял, что девки настроены на весёлое времяпровождение и с удовольствием опрокидывают   шкалики, заедая их дымящейся ухой из половника, любезно предлагаемого Максимом.

 Саша ничего не пила и не ела. Всегда, когда приходят местные бабы, среди них есть такая вот « Саша», молчальница, с намёком на интеллект. Игорю это нравилось. Помоложе, постарше : непременно одна из общей компании отколется в сторонку. И всё, она уже под ненавязчивым, но пристальным вниманием Игоря.
 Потемнело. Даже синева неба стала чёрной. Тонкий серп месяца скрылся в тучах. Подул ветер. Зелёнка и Юлька сидели у костра, болтали и ели. Витёк приобнял Юльку и что-то тихонько , улыбчиво вещал ей на ухо, от чего Юлька клокотала и смеялась. Зелёнка сидела рядом с Максимом, уже изрядно выпившим и он иногда поворачиваясь к ней всем своим квадратным телом, нежно отводил толстыми пальцами пряди со лба своей веселушки. Та млела и кокетничала.
- Не грей водку!- орал Максим.- Юлька! Не плоди ментов! Расскажи нам, как вы здесь в жопе мира живёте. Как тут можно жить, вообще.
 Игорь укоризненно кривился и чуть заметно качал головой.
- В каком же ты классе? - неожиданно спросил он стоящую рядом бледную Сашу.
- В седьмом. - ответила она хрипло.
- Куришь?
- Курю. Все курят, а я что?
Игорь протянул Саше на такой случай припасённую папиросницу.
 Саша схватила её тонкими, цепкими пальцами.
-  Замёрзла?
-  Маленько.
- Ну, покури, согреешься. А хочешь, садись, я принесу другой стульчик.
- Я постою.
Саша покумекала над папиросницей, достала сигариллу и зажигалку из кармана.
- Капитан Джек…Хорошо живёте, дядя.
- Это не мои. Это для угощения. Птицы не любят запах табака. Слышат его издалека. Да и я не люблю их расстраивать. А ещё птицы не видят синий цвет.
- Ого…А сегодня поймали?
Игорь вздохнул.
- Сегодня мне не повезло. Завтра пораньше встану, если туч не нагонит к утру, да дождя не будет, то хорошо…поймаю. Люблю такую тёпленькую погодку…Солнышко только начинает оживать.
- И не жалко вам их? Им же летать охота.- спросила Саша издевательски - жалобно.
- Им в неволе лучше живётся, иначе бы они не пели.
- Может, они с горя поют?
- С горя? Не думал об этом.
  Игорь задумался и отвлёкся на свои мысли. Он когда-то в детстве мечтал попасть в тюрьму, чтобы проверить, как там? Хотелось обязательно в одиночную камеру. Там бы он читал, пел или сочинял стихи. Но пел бы точно...
- Я бы тоже хотела ловить птиц. Это интересно, наверно.
- Очень интересно. Подготавливаться интересно. А уж плоды своей работы наблюдать ещё приятней.А как они поют? Это же чудо природы.
 Саша отвернулась к костру, вокруг которого уютно грелись Зелёнка с Максимом и Юлька с Витьком, сидящим чуть поодаль, но неотвратимо придвигающимся.
- Карта генерального штаба…- хмыкнул Игорь еле слышно.- Зелёнка.
Саша услышала его слова и улыбнулась. Она была почти по- взрослому красива, улыбаясь, но ранняя юность ещё не стёрла нежные очертания полудетских пухлых щёк и губ.
 - Что ты с ними ходишь?- неожиданно спросил Игорь.- Тебя зачем эти привели?
 Он так неприязненно нажал на слово «эти», что Саша смутилась и вынула руки из карманов своей брезентовой курточки.
- Мне…мне самой прикольно.- сказала она, пытаясь выглядеть смелой.
- Да ведь что угодно может случиться!- возмутился Игорь, сжав обеими ладонями остывшую  кружку с чаем.
- Например, чо?
- Ну…тут пьяные мужики. Незнакомые.Чужие.Вдруг, обидят?
- Да как меня обидишь!
- Саша…как? Мало ли, как.
- Меня так не обидишь.
- А почему ты уверена?
- Потому что я сильная и если что, убегу.
 Игорь спрятал улыбку на миг умилившись.
- Аа…Тогда ладно.
- А у вас есть жена, там, дети…- спросила Саша нервно.
Игорь пожал плечами.
- Нет.
- Почему?
- Мне нужно честно отвечать?
- Да. А зачем врать?
- Я, Саша, был женат. Потом развёлся. Жене моей денег не хватало. А детей у меня нет. Не нажил.
Саша задумалась, тупо уставившись на кипящий казан.
- А что ты интересуешься? Тебя вот, как мама с папой отпускают?
- Думаю, если б вы были умный, то поняли бы, что им пофиг. То есть мамке пофиг. Она работает в магазине, на трассе. Он круглосуточный. Мать дома бывает два дня, а два дня на смене. Короче, я хожу, где хочу.
- А отец? Как он на это смотрит?
- Мать меня нагуляла. Она меня в пятнадцать родила. Отца нету.
- Ого…ого…- выдохнул Игорь и замолчал.
 Как было бы хорошо сейчас, если бы у него была жена. И сейчас бы не сидел он тут. Игорь выплеснул остатки холодного чая в сторону.
- Будешь пить? Чай? Или чего покрепче?
- Я палёную косорыловку не пью . Только самогон. - важно сказала Саша.- Но сейчас не хочу. Не та компания.
Игорь недоумённо поднял брови.
- Вот как? Как - же ты живёшь тут, бедняга?
- Только и мечтаю, чтобы уехать.
- И как?
- Убегала разов пять. Ловили и возвращали к мамке. А я её…вот так терпеть не могу. У меня вши были, она меня дустом мыла.
 Игорь захохотал.
- Какие вши?
Саша округлила глаза и развела руки.
- Вот такие. Бледно - сиреневые.
От костра донёсся взрыв хохота. Зелёнка, как будто специально скатилась с бревна и смеялась, болтая толстыми ножками в кокетливых леопардовых сапожках из кожзама.
- Что вы ржёте! – осипло взвизгнула Саша и топнула ногой.- Дебилы.
 Зелёнка и Юлька высмеялись и успокоились, выпив по стопке.
- Мы пойдём пройдёмся, прогуляемся.- сказал, наконец, Максим Игорю, поднимая Зелёнку под мышку.
- Темно…глядите, не потеряйтесь.
- Мы бы пошли, посидели в машине…но ты же туда птиц напихал.- недовольно пробурчал Максим.
- Тогда идите смело гулять.- ответил Игорь, отрезая от буханки хлеба ломоть.- Саша, возьми хлеб, я тебе сала сейчас отрежу.
 Саша взяла хлеб.
 Максим и Зелёнка ушли в темноту, из которой скоро послышалась невнятная песня, исполняемая  на два голоса.
- Это у него кондиция уже. - сказал Игорь по - доброму.
- Она его сейчас на кладбище поведёт. – жуя, сказала Саша.- Там у еёшного деда на могилке большой стол деревянный. Она там его всё время поминает, когда родители дома тверёзые.
- Ужас какой.
Тут и Витёк, попрыгивая на занемевших ногах, предложил Юльке пройтись.
- А вы лучше в машине посидите. Музон послушайте.- сказал Игорь.- Нечего девку морозить.
- Да мы и собрались.- ответил Витёк. Он был ещё не настолько пьян, но ставил ноги пошире, чтобы лучше держаться за почву. Юлька висла у него на руке.
Игорь и Саша остались одни у костра.
Игорь протянул Саше несколько кусков сала, порезав их на коленке  мелкими квадратиками.
- Тогда тебе нужно хорошо учиться, чтобы отсюда уехать, поступить куда - нибудь в ВУЗ.
Саша, прожевала сало и, наконец, села напротив Игоря на пенёк, соединив костлявые коленки.
Игорь только сейчас заметил её нездоровую худобу.
- Тебя откармливать надо. Что- же мать, из магазина не может наворовать колбасы, масла, булок? Ведь вам не хватает, наверно, её зарплаты?
- Если бы она в «Одноклассниках» не сидела день и ночь, то бы хватило. А то она использует мобильный Интернет, ищет там себе приключений. А Интернет столько денег жрёт ! Больше, чем я.
- И как, удачно знакомится?
- Не очень. Кому она тут нужна? А потом она уже старуха. Ей почти тридцать!
Игорь ещё раз жалостно окинул Сашу с ног до головы.
-  А ты знаешь, что у птиц скелет весит меньше, чем перья?
-  Нет. Не интересовалась  я птицами. Я же не этот вам, не офтальмолог.
 Саша гордо вскинула голову, будто стараясь сказать, что она не совсем дурра, что знает и слова умные…
- Жаль…- вздохнул Игорь.- Я тоже не интересовался, когда был молодой. Первую птичку поймал в двадцать два года. И вот, видишь, выколол её на руке.
 Игорь поддел рукав и показал маленькую птичку, не то колибри, не то щегла, неумело выбитого гитарной струной на сгибе левого запястья.
- Сам бил. -  похвалился он.
 Саша замерла, подняла глаза на лицо Игоря и снова опустила их.
- Ааа…заметно, что сам.
 Игорь стал рассказывать про птиц. Про лебедей, чомг, болотных поганок, кто как кричит, кто и когда вымер, кто как поёт. Рассказывал про гнёзда, места обитания, птенцовые наряды, раскрас яиц, про весеннюю и осеннюю охоту, про завод живого корма, про конопляные зёрна, про сушёный  изюм…Он принялся делиться воспоминаниями, как ставил сеть, как видел редких птиц, пролёт пеликанов, фламинго на сибирском озере. Как смастерить клеточку, наладить снасти, искать погадки под гнёздами, чтобы определить кто - чем питается. О лебединой верности, о кукушиной подлости, о том, что сокол -балабан прогоняет из гнёзд орлов… Саша слушала, давно доев сало и грея покрасневшие кисти рук между колен и, в какой-то момент поднялась и ушла, тихо, незаметно. Игорь всё рассказывал, глядя в чашку с чефиром, сильно волнуясь, и голос его дрожал немного, а во рту пересохло. Когда он поднял лицо от чашки, напротив не было Саши. Погас костёр.
 Он оглянулся на машину. В салоне запотели стёкла. Максим и Зелёнка ещё не вернулись.
- Саша…Саша…- позвал Игорь, приятно перекатывая её имя языком.- Саша.
 Но она, наверняка, была уже в посёлке и раздевалась, готовясь ко сну, и, скорее всего думала, что он идиот. Больной. Старый идиот.

***
 К рассвету, поднявшийся ветер утих, разогнав облака. Снова солнце безжалостно плавило снег и лёд на реке.
 С утра в тайник Игорь поймал самку юлы.
 Кузя, заливаясь трелями из барашка, привлёк пеструшку. Игорь посадил самочку в соседний барашек и привесил к кусту боярышника рядом с Кузей.
 Восторженный Максим явился к утру, где-то переночевав. Витёк снова спал. Подходил полдень и Игорь, умывшись из лесной лужи, разложил костерок, чтобы сварить кашу. Он не смог спать. Не сомкнул глаз. Успехи Кузи заставили его сидеть в кусту четыре часа с новыми надеждами. В полдень попался самец, больше Кузи. Сердце Игоря так и стучало в висках, когда он выпутывал жаворонка из сети.
- Ох уж это потепление…Ну, хоть бы ещё пару дней, пару…- шептал Игорь, кормя пойманных птиц и стараясь не разбудить Витька, раскинувшегося в салоне на спальном мешке.
- Как будто один на свете, а? Остальным спать не надо, а? Развалился…Шёл бы в палатку и спал там,
 Максим недовольно толкал Витька его локтями.
  « Вот был бы я молодым, - думал Игорь,- я бы не упустил эту Сашу. Сейчас она ещё мелкая, наивная  какая-то…Сделал бы по-своему, воспитал бы её… Была бы мне подруга. А может быть, женился бы на ней. Пошли бы дети. Сидела бы она с детьми, ждала меня дома…»
 Мысли Игоря прервал оклик.
- Эй, птичники! - Зелёнка сбегала по холмику к стоянке, чем – то непонятным, жёлто- бурым,  помахивая.
 Игорь отвернулся и позвал из машины Витька. Тот быстро обулся и выскочил, застёгивая молнию на олимпийке.
- А чего ты меня растолкал, дядь Гош? - недовольно сказал Витёк, нахмурив пушистые рыжие брови над мутными глазами. - Это Максима надо будить. Эй, Максим…Максим!
- Чего тебе! - отозвалось из машины.
- Твоя поебешка прибежала.
- Чего она с утра то! - Максим вскочил, поправил рукой редкую паклю волос на затылке и сморканув в траву, вышел из - за машины гоголем.
- Людмилка! - пропел он.- Моя Милка как копилка, а твоя, как пузырёк! Все девчата по ребёнку, моя сразу четырёх!
 Игорь скривился, закрыл банку с кормом и пошёл навстречу Зелёнке.
- Хорошее утро…первый час…- сказал он.
 Та катила с пригорка, улыбаясь. Несколько прыщей на её маленьком лбу были намазаны белой цинковой мазью, волосы торчали в разные стороны, видно, она ещё с утра не успела причесаться. Но смешливые глаза смотрели добродушно и пьяно. Короткая юбка напяленная поверх зашитых белой ниткой на коленках, леггинсов, смотрелась на ней, как на корове седло.
 Руки Зелёнки были по локти в крови, она весело размахивала распотрошённой уткой.
- Во живёте, ребят! Спите, что ли? А я вам дичь принесла.
 Игорь нахмурился.
Зелёнка подошла к костру и протянула Игорю утку.
- Вот, берите. Только выпотрошила.
- Ты что, утей держишь? - спросил Витёк, подходя.
- Это не моя. Один чувак дал.
- Как это «дал»? - переспросил Игорь. - Просто так?
- Ну, это…если честно, то я его загнала к себе во двор и убила.
Подошедший Максим хлопнул себя по ляжкам.
- О! Есть женщины в русских селеньях! Их бабами нежно зовут! Слона на скаку остановят! И хобот ему оторвут!
 Витёк засмеялся.
- Этот утак сам на смерть напросился. -виновато сказала Зелёнка и протянула тушку Игорю.- Опали только. И вари.
 Игорь вздохнул.
- Чёртти чего у вас тут происходит.
- А Юлиандр где? - спросил Витька, перестав улыбаться.
- Спит , наверное. Или с братом сидит. Её отец, бывает, запирает с мелким братом, когда она на ночь не приходит.
Игорь откашлялся.-
- А Саша то…домой дошла вчера?
- Да хер же её знает!- засмеялась Зелёнка.- Дайте похмелиться, а?- и она подмигнула Максиму.
 Максим скромно потупился, мотнул  головой и побежал в машину за водкой.
- Как погуляли? - спросил Игорь. - Там, дальше, разлив. Я волновался, чтоб вы не провалились в воду. Темно было.
- Да я тут всё знаю. - ответила Зелёнка и скинула пряди волос со лба движением головы в бок.- Вить, притащи воды, а, я руки помою. Так спешила, чтобы вам тёплого принести…
- Больше не носи нам. Ни тёплых, ни холодных. А то пойдёт молва, что мы крадём уток, баранов и вообще…неприятно.
Игорь положил утака на пень и стал разрубать тушку на куски.
- Приходите к нам Паску отмечать. Сегодня же Паска.
- А ты где живёшь? А Юлиандр будет? - спросил Витёк.
- На секторе спросите, если не найдёте, а дом мой с железной крышей и поперед вора стоит «ГАЗон» отцовский. Без колёс.
 
***

  Зелёнка топталась возле костра часа три, пока всем не надоела и, поев каши, ушла с Витьком.
  Витёк вернулся уже к вечеру, когда стало смеркаться. Максим успел наловить рыбы, Игорь сидел на своём обычном месте около костра и слушал сумерки.
 Далёкий свист в лесу, одиночные россыпи по берегу, стук дятла в прибрежных дубках постепенно утихали. Снова тишина, пора отдыха после всеобщего весеннего возбуждения всего сущего, всего живого, наступала со всех сторон, покрывая своим ватным одеялом.
 Игорь ненавидел тишину, но сейчас он больше всего желал её после разговоров Максима про его приключение на кладбище с Зелёнкой.
- Может, в Москву её заберёшь? - спросил Игорь с усмешкой.- Может, она борщи варить умеет?
- По ходу она ни хрена не умеет. - обидился Максим.- Но станок хороший.
Витёк пришёл радостный.
- Это, короче…я вещи свои возьму…я буду у Зелёнки ночевать, с Юлькой. А завтра с утра приду.
- Ээ…да придёшь ли ты к рассвету? А как же охота?
- Я уже шесть штук поймал. Мне хватит.
- Ну, гляди сам.
- Да тесно мне в машине спать. А там кровать у них на веранде стоит.
- Так что, ты нас покидаешь?- захныкал Максим.- Как же так? Мы же без тебя пропадём!
Витёк сдвинул брови.
- Да, блин. Чего вы…чего вы ёрничаете. Я, может, влюбился.
Игорь хмыкнул.
- Да и биться сердце перестало! Влюбился! - Максим почесал голову.- Ты ж смотри…Ага…Тогда, Игорян, и я пойду. Я пойду Паску отмечать…к Зелёнке. А ты, Игорян? Пошли?
Игорь покачал головой.
- Нет. Я останусь. Я посплю тогда в машине.
- А…ну, раз так, с твоего согласия, мы пойдём собираться.
- Я вам и не запрещаю. Только смотрите, не схватите трепака.
- Ага. Это актуально. Потому и Витёк будет заслан в аптекарский пункт за кое-какими причиндалами.
- Я не пойду! - испугался Витёк.- Сам иди. Я этого ни в жизнь не покупал!
Максим подмигнул Игорю.
- Кто тебя спрашивать будет.
 Через несколько минут они собрались. Максим надел на голову белую капитанскую фуражку с якорем, которая мгновенно испортила его образ ещё больше, чем его любимая зелёная кепка с ушами. Витёк зачесал назад свои рыжие патлы и почистил зубы. Он сменил сапоги на берцы и стал похож на стройбатовца.
 Игорь закатил глаза.
- Красавцы! В таком виде  вы даже птиц можете напугать.
- Это ты так думаешь. Это тебе мил один щеглиный навоз, да совиные погадки.
 - Мне всё равно, что ты думаешь обо мне.
- И нам всё равно, что ты думаешь о нас. С наступающим Христовоскресом. Однако, завтра встретимся
- Хорошей ночи. - процедил Игорь уничижительно провожая взглядом своих вынужденных товарищей. - Надо брать другого ученика. Этот не нагулялся, тот не догулял.
 
 К вечеру похолодало. Игорь, через пустынную ледяную площадку реки смотрел на посёлок, мигающий огоньками пятиэтажек и курящий поднимающимися вверх дымами частного сектора. Игорю захотелось вдруг в баню, в тепло. Он, как окаменел тут, на берегу, один. Может, его судьба такая, быть одному всю жизнь? Он подкинул в огонь сухих палок и подсунул ноги ближе к теплу.
 Завтра, когда Максим проспится, или послезавтра утром, надо ехать назад. Хорошо бы поймать сову. Но прежде нужно взять заказ на сову, а то придётся держать её за свой счёт, и никуда не возьмёшь с собой, и дома не оставишь. Игорь порылся в телефоне, поискал птицезаводчиков, но решил с совой пока не спешить.
 Что-то хрустнуло за спиной и он обернулся, думая, что это какой-нибудь зверь пришёл из леса.
 В тени стояла Саша. В той - же курточке, что и накануне, в тех - же жалких джинсиках, из под которых выпирали коленки. Только волосы её были забраны в хвостик и от этого лицо выглядело длинным и худым.
- Саша…- сказал Игорь, поднявшись. - Ты чего тут?
- Я пришла вас проведать. А то эти гуляют. Все там.
- Садись к костру.
- Я постою.
- Ну, садись, садись.
- Да я постою!
- Хорошо, постой. Будешь чай?
- Буду.
- Ты вчера ушла так тихо, я не заметил.
- Вы так разговаривали долго, что я устала.
- А, у меня бывает.
- А я не могу так долго слушать.
- Я бываю таким скучным.
- Все бывают скучными. А вы ещё и нудный.
Игорь улыбнулся и невольно дотронулся до своей колючей щеки.
- Нудный, потому что я уже старый.
- Ничего не старый!- почти выкрикнула Саша.
- Старый, старый…мне уже скоро сорок семь.
- Моей маме двадцать девять.
- Почти твоя ровесница. Ещё могли бы найти общий язык.
Саша сжала губы.
- Только не с ней. Вот подрасту, сразу убегу. Сразу убегу, хоть к чёртовой бабушке.
- Что же мама тебе плохого сделала?
- Да ничего. И хорошего тоже ничего.
- Но она тебя родила. Это же хорошо.
Саша подняла на Игоря глаза, на дне которых дрожала скрытая тревога.
- Выпустите птиц.
- Что?- не понял Игорь.
- Птиц.
- Зачем?
- Им на воле лучше.
- Кто это сказал?
- Это я сказала.
Игорь нагнул голову и глянул на Сашу исподлобья. В его голове, словно разорвалась петарда.
- Иди, Саша.
- Куда?
- Иди, откуда пришла, Саша.
- А вы выпустите птиц.
Игорь вдруг вскочил во весь свой огромный рост, как медведь, внезапно выросший перед охотником.
Саша чуть присела на тонких ногах, развернулась и с шумом треща кустами и всхлипывая, побежала в сторону моста.
 Игорь задышал глубоко и часто. Он пошёл в машину, заперся и уснул среди чуть шуршащих птичек, отирающих дрожащими бочками стенки барашков.

***

 Он проснулся глубокой ночью…Ему снилось, что поднялся ветер, да такой, какого он не видел никогда. Ветер перевернул машину, все двери и окна открылись, и багажник тоже, и из проёмов потянулись в небо птицы. Откуда их столько набилось, откуда набралось… Они лезли, расправляли крылья и летели, летели в небо и там исчезали. Трепетали, медленно набирая высоту их крылья. Игорь открыл глаза, вытер вспотевший лоб и послушал звуки.
 Птички спали, что- то тукало, пошуршивало.
 Игорь вылез из машины, набросил куртку, закрыл замок, пикнув сигнализацией.
 Он пошёл к мосту, пошёл к трассе, пошёл к посёлку. К людям. Что это он сидит тут один, скучает и тоскует? Жизнь идёт.
 По мосту, вдавленному в ледовый панцирь, Игорь перешёл на другой берег реки, где уже была протоптана тропа, ведущая в посёлок. Слева на холмах лежало тихое поселковое кладбище. Таблички на бедных крестах отблескивали мерклым лунным светом.
 И живые, и мёртвые были Игорю безразличны, даже в детстве он мучился от того, что вынужден находиться в коллективе. Сейчас его мучило то, что он приучил себя против воли, но для дела, постоянно разделять жизнь с некими людьми, далёкими от него. Даже жена всегда была далека.
 А сейчас? Выпустите птиц! Какая-то цапля в вытертых штанишках осмелела до того, что лезет в его душу!
 Игорь подошёл к частному сектору, где дома стояли широкой улицей и по обе стороны от дороги.  В тихих  домах, только кое-где светились слабым светом окошки. Грязь хлюпала и прилипала к сапогам Игоря. Он нашёл Зелёнкин дом без труда. Орала музыка из магнитофона. Именно так, тут ещё слушали кассетный магнитофон, судя по качеству звука. Вот и «газон» без колёс напротив дома, на жухлой траве.
 Калитка во двор была открыта. В доме горели все окна и изнутри доносилась брань, мешающаяся со взрывным хохотом жизнелюбивой Зелёнки.
 - Если так пойдёт дальше, завтра весь снег сойдёт…- укоризненно сказал Игорь, наступив в лужу, образовавшуюся прямо возле порога дома.
  Мохнатая собачка, вылезла из будки, несколько раз повернулась вокруг себя, покивала носом и залезла обратно гремя цепью. Игорь вошёл в дом, дёрнув дверь на себя. Ему в глаза ударил свет. Он прошёл сенцы и вошёл в комнатку, разделённую надвое. Справа стояла кровать на которой пулулежала Зелёнка  с Максимом. Оба держали на животах по чайному бокалу с пивом, и что-то оживлённо друг другу рассказывали.
 - О, Игорян!- вскрикнул Максим.- Пойдём, я тебя с такими ребятами классными познакомлю!
- Да! Зачётные ребята! Мои папка с мамкой и братан!- подтвердила Зелёнка.
 Сегодня она снова нарядилась в обтягивающее её жирное короткое тело белое трикотажное платьице, из - под которого просвечивал чёрный лифчик.
 Витёк и Юлька, обнявшись вышли из комнаты навстречу, встав из -за стола, где сидела мать Зелёнки, коротко стриженая чернявая женщина, худая, со впалыми щеками и золотым рядом зубов, отец, кудрявый полноватый мужичок с низким лбом и выдвинутым вперёд подбородком, обсыпанным оспинами и брат с красным, гладким и плоским лицом.
 Они кивнули Игорю, который входя, ударился макушкой о притолоку.
- Заходите!- сказала мать надтреснуто.
- Мы тут разговляемся! - добавил брат.
- Христос Воскрес! - возвестил отец.
  На столе , стоящем посредине комнаты стояло несколько бутылок «Арсенального», бутыль самогона, миска крабового салата и большая супница доверху наполненная крашеными яйцами. В самом доме пахло мышами, потом и плохим алкоголем.
- Ннет…я не пью, да и…- промычал Игорь.
- А! Я знаю, он за Сашкой пришёл. За Сашкой!- крикнул Максим заходя вперёд Игоря в комнату и таща за собою Зелёнку.
- Сашка с нами не пила. Она пошла погулять. Она хорошая, хорошая…Не возьмёте нас в Москву, её можете брать, она ещё свеженькая.- сказала Зелёнка, наливая Игорю пива и зачерпывая салат из миски.
 Игорь выставил руку ладонью вперёд.
- Нет…нет. Я пошёл.
 Вдруг издалека донёсся слабый звук сигнализации.
Максим узнал свою машину.
- Игорян…ты машину закрыл? Кто там может лазить?- он вытянул шею и поднял брови.
Игорь побледнел, как серая занавеска на окне. Его голубые ледяные глаза вспыхнули и заблестели.
- Птицы.- сказал он невнятно и опрометью выбежал из дома.
Максим, выпив и закусив, пошёл следом. Витёк, заинтересовавшись, последовал с Юлькой за Максимом.
 Игорь бежал, как ему казалось, стрелой. Машина взрывалась визгом, трелями, сиренами, хлопками, к тому- же какие - то глухие звуки, трещащие, неприятные, доносились с берега.
- Что там! - думал Игорь, открыв рот и тяжело дыша. - Птицы, Кузя…Кто там…
 Буря мыслей обрушилась на него, одно предположение ужаснее другого.
 Он перебежал мост, перескочил его, как загнанный сворой олень.
 Вокруг машины в утренних голубых сумерках, бегала тень. Тень замахивалась чем-то и била по машине. Вокруг машины  на белом насте чернели какие-то предметы.Это были клетки-барашки, собственноручно сделанные Игорем.
Игорь остолбенел. Он не мог ступить ни шага, пока тень металась вокруг «батона» и разносила его.
 Наконец, Игорь узнал Сашу.
- Са-ша! - крикнул он истошно.- Са-ша!
 Саша остановилась, глянула на Игоря и сорвалась с места антилопой, за которой в прыжке летит гепард.
 Игорь побежал. Его ноги были чуть ли не вдвое длиннее Сашиных. Она действительно быстро бегала. Топор, которым разбивала  машину, Саша откинула. Игорь его подобрал, сжал в руке и с рёвом погнался следом за незадачливой разрушительницей.
Саша подалась к реке, соскользнула к берегу и там Игорь её настиг. Он схватил её за ботинок, подтянул к себе и тянул дальше, за мокрые штанишки, за полы курточки, всё больше нависая и нависая над своей жертвой. Саша молча упиралась, ёрзала в крошеве снега, мешая его с жидкой грязью, землёй и илом. Она выскальзывала из рук Игоря, как угорь, но он был куда ловчее.
 Через мгновение, когда Игорь уже хотел ударить её, сзади на него набросился Максим, а за ним уже бежал по берегу Витёк, закусив губу, в расстёгнутой синей олимпийке.
 Саша, обломав лёд у берега, вскочила, в одних трусах и куртке, босая и лёгкая, и побежала по ледяной шуге, как уточка, перебирая ногами и делая маленькие шажочки. Через несколько секунд она была уже на другой стороне реки и мчалась к посёлку, но понимая, что спаслась, остановилась на пригорке, перевести дух и оглянулась.
 Игорю ни за что не догнать её сейчас. Вон, вон его затаптывают в снег. Извращенец…Сволочь…Душегуб…Что только ни кричат на него. Так его, так. Максим ударил его по голове и кинул в реку. Однако, сильный дядька этот Максим.
 Ноги Саши перестали чувствовать холод. Она отвернулась и пошла быстро, не оборачиваясь больше.

***
   Конечно, не то Максим подумал. Нужна она ему очень? Он её за птиц хотел убить. За Кузю. Если бы он мог поместиться в его пустой клетке. Игорь отщёлкивал бусины воспоминаний, как будто они были нанизаны на одну нить, как чётки. Да и что теперь остаётся? Щёлк…щёлк…щёлк…
 Максим и Витёк так его измочалили, что он едва ноги до посёлка донёс. Пошёл сразу на трассу, в магазин. Он ещё мог идти, а эти предатели, эти змеи, уехали. Испугались…Да и чёрт с ними. А в магазине за прилавком, Сашина мать.
 Щёлк…
Игорь подошёл извиниться, что, мол, не хотел. Что не думал. Схватился  левой рукой за прилавок.
Она посмотрела на его руку, на его лицо и снова на руку, где была выколота  безыскусная птичка неизвестной породы.
 Чего - же у неё так забегали глаза, замутились и заблестели от слёз. Кого ей жалко?
  Он вышел из магазина и упал на дороге. Солнце взошло.
А сегодня утром, через три дня, пришла Саша.
- Я тебя уже не боюсь.- сказала она и заплакав, кинула Игорю на грудь квадратный листик клетчатой бумаги, сложенный вчетверо, исписанный крупным почерком, синей шариковой ручкой.
 А потом сразу ушла, пнув его болотные сапоги, аккуратно стоящие возле двери. Сапоги, в которые он уже никогда не обуется. Их бросили на берегу, вместе с барашками и банками червей и муравьиных яиц Максим с Витьком. А может, забыли.
 « Это твоё дело. Хочешь – рожай. Я не для того разводился, чтобы снова в капкан. Я хочу жить свободно. За свою жизнь я не выпустил ни одной птицы, я их ловлю. Любую могу поймать. А ты, получается, меня хочешь поймать? Да ты меня не найдёшь, ты - же не знаешь даже, где я живу, как моя фамилия. Вот деньги. Если хочешь - избавься от ребёнка. Я не знаю, сколько у меня таких детей по городам и весям. Но решение за тобой. Прости меня, если я виноват…Игорь. »
 Игорь тяжело вздохнул. Что - то вспомнилось. Сегодня тепло, на пригорке расцвела мать - и - мачеха. Пока только цветы.
 И жаворонки пролетели. И Кузя тоже улетел.
 Но тут, что-то ударило в окно. Игорь приподнялся с влажной, горячей подушки. Ещё раз ударило, и ещё…Комком, серым и плотным.
- Кузя…Кузя мой…- прошептал Игорь.
Ему показалось, что тельце жаворонка бьётся в окно, о стекло грудкой, со всех сил, не умея пробить преграду, ворваться к нему.
- Юли- юли…лю-лю…- выдохнул Игорь и улыбнулся счастливо.
Он почувствовал, как за ушами начала разливаться горячая волна, которая оглушила, ослепила его и ввергла в забытьё из которого уже нельзя было вернуться.

…
 Саша стояла под деревом, напротив дома фельдшерицы, курила и перетаптывалась с ноги на ногу.Мать, понятное дело, обижена…Но разве это не чудо? Ведь его никто не звал, он сам пришёл! Или судьба его привела? Слова «судьба» Саша не знала, она называла это « так получилось». Так получилось, что мать родила её в пятнадцать… И тогда, точно вот в таком же апреле, она, молодая, немногословная, встретила этого здорового, синюшного дядьку…Поверила ему…Так получилось, что этот самый неудавшийся, неслучившийся «папа», приехал сюда снова. Так получилось, что мать его ждала…оказывается.
Саша оттопырив мизинец, держала сигарету четырьмя пальцами и выдыхала в сторону. Что теперь? Да как тут не поверишь, что они все такие, все!
Саша кинула окурок, нагребла снега, мокрого, рассыпающегося, сделала снежок и со злостью кинула его в замызганное окно, за которым стояла банка с чайным грибом, тоскливо плавающем в мутно-жёлтой жидкости.
- Сдохни ! Урод! - крикнула Саша и расплакалась.- Подохни, сволочь!
 Снежок тяжело ударил в стекло.
 Саша слепила ещё один, и ещё один… Они летели в окно, рассыпаясь на глазах, долетала лишь небольшая часть.
 Наконец, Сашины руки замёрзли. Она сунула руки в карманы курточки, проморгала слёзы, пнула раскисший снег и , загребая ногами пошла к трассе.