99. Побывка на родине

После Дня Победы я поехал навестить родителей. С трудом удалось уговорить поехать со мной Фаину. Я ничего не сообщал родителям, поэтому мы явились неожиданно. Папе я позвонил, когда мы уже были у дома. Он примчался, бросив свои дела. Обняв меня, он кинулся обнимать Фаину, всё время называя её Пашей. Вскоре пришла мама. Она очень оценивающе осмотрела Фаину, обняла, но по её виду я понял, что очень недовольна гостьей. Пришла Надя с годовалым белобрысым малышом и вьющимися большими кольцами кудряшками на его головке. Поздоровавшись, она скоро ушла. Ближе к вечеру появился дядя Петя. Перед закатом уже собрались все знакомые, с которыми я учился. Пришла даже Тоня с малышом на руках. Это был её третий ребёнок. Весь посёлок уже знал, что она живёт с братом, но официального разрешения на ДНК-анализ они не давали, а неофициальные суд не признавал. Папа и дядя Петя натаскали разномастных столов и устроили праздничное застолье прямо на улице.
Я был в парадном костюме со всеми значками и медалями. Снял только аксельбанты и прочие украшения. Пока на левой стороне украшений было меньше, чем на правой. Фаину я представил всем женой. Она всё же успела сказать, что гражданская жена. Мне дали отпуск после командировки, вот и приехали навестить родителей. Заодно я решил познакомить и с женой. Фаина добавила, что командировка была тяжёлой, но успешной, поэтому есть надежда увидеть на груди ещё одну награду, а на погонах звёздочку.
Папа несколько раз пытался что-то сказать, но его не хватало даже на одно слово, душили слёзы. Не лучше было и маме. Их выступления заканчивались плачем с объятиями. При этом мама оттесняла папу, и ему приходилось обнимать Фаину. Я радовался, что они могут гордиться мной. Смущённая Фаина казалась мне ещё красивее, чем даже утром.
Нам постелили на сеновале. Как обычно бывает, выпив, я не мог насытиться сексом. Мы едва не поругались с Фаиной. Однако, она сопротивлялась не сильно.
Прогуляться по посёлку не захотела, смущаясь нашей разницы в возрасте. Тогда я стал копать в огороде грядки. Мама с папой не успевали из-за магазина. В том, что уже было вскопано, я на половину узнавал руку Нади. У неё был своеобразный стиль. Фаина пыталась помогать, но у неё это не очень получалось. Слишком не сельской она была. Надя, несколько раз выходившая на свой огород, уходила с заплакавшим малышом. Я слышал, как она плакала вместе с ним.
До вечера удалось вскопать почти половину. Родители пришли, когда я разравнивал граблями последнюю из вскопанных грядок. С непривычки обмозолился. Мозоли обрабатывала Фаина. У неё был талант. К утру почти половина мозолей пропала. Вечером за ужином родители расспрашивали о моей службе, но рассказывала про меня Фаина. Она так жалась ко мне, что у меня таяло сердце. Поэтому я не возражал против её рассказов. Чуть преувеличивая, рассказала, как я на своём корабле очищал заливы, как взорвали утонувшую торпеду и подняли американскую бомбу. Как без меня корабль старпом посадил на камни, а наказали за это меня. Как меня послали в командировку, где я за 4 месяца сумел добиться выполнения годового плана работ на сборке корабля. Я пытался поправить, что всё не моя заслуга, но она под столом толкала меня ногой, заставляя замолчать. Когда её рассказ кончился, я сказал, что ничего подобного не было бы, как у Лёшки, если бы рядом не было Фаины. Мама попросила её завтра сварить что-нибудь на обед. После этого мы пошли спать.
Утром, когда проснулся, Фаины рядом не было. Она о чём-то консультировалась у уходящей в магазин мамы. Папа подал мне рукавицы, чтобы я больше не мозолил руки. Они попросили не насиловать себя и работать в удовольствие. Для меня это было красной тряпкой для быка. После завтрака я занялся вскапыванием грядок. Когда захотел попить, едва не упал, увидев Фаину и Надю, чистивших вместе картошку. Ребёнок спал на диване, а они сидели друг против друга над ведром почти в одинаковых платьях с почти одинаковыми фигурами и, тихонько разговаривая о чём-то, пускали в ведро длинные стружки кожуры.
-- Что пить будешь? Есть компот из ягод – банку открыли, есть чай, но он ещё горячий. Можно яблоки открыть.
Надя с готовностью вскочила. Фаина только посмотрела на меня. Попив воды, я пошёл работать дальше. У женщин были разные лица, но очень похожие фигуры. Надя более деревенская, более коренастая, более круглая. Фаина – более утончённа, аристократичная, как бы более уплощённая. Позднее, когда увидел их рядом, они оказались абсолютно одинакового роста. Отдельно обе казались одинаковыми, но вместе разница бросалась в глаза. Бесспорно, Надя на лицо была красивее Фаины.
Папа с мамой приходили обедать порознь, чтобы не закрывать магазин. Я так и не мог понять, что так настроило маму. На Фаину трудно обидеться, но после этого дня она неявно ополчилась на Фаину, будто ревнуя к ней всех: папу, меня и Надю. Зато Надя с Фаиной стали подружками. Часто видел ребёнка на руках у Фаины, она нянькала его, когда он плакал, меняла ему подгузник, а вечером вместе с Надей купала его в большом тазу.
Вечером родители пришли с рассадой. После ужина женщины втроём сажали. Папа возился в сарае, а я, чтобы не мешать, пошёл копать грядки у Нади. Ребёнок сидел на старом папином полушубке и перекладывал игрушки.
Ночью, когда легли спать, Фаина очень лестно отзывалась о Наде. У неё возникла идея женить меня на Наде, а она будет опекать её и не давать скатиться в пьянку, когда меня не будет рядом. Фаина будет играть роль тёщи и заниматься нашими детьми. Тогда, дескать, решатся многие проблемы.
-- А какой будет моя роль? Производителя? Думаешь, мне просто будет променять тебя на неё? Ну, да. Она была мне интересна давно, но это прошло. Сколько бы ты мне ни подкладывала других баб, я всё равно люблю только тебя.
Фаина будто не слышала. Она даже отдалась в этот раз без оргазма, как я ни старался.
К обеду следующего дня я закончил вскапывать грядки у Нади.
Сварив обед, вновь испечённые подружки накормили меня и родителей и придумали сходить в посёлок. Фаина хотела посмотреть, как мы тут жили. Мне отводилась роль няньки. Зная своё равнодушие к детям и неумение заниматься ими, я попытался отказаться. Тогда они положили ребёнка в коляску и велели катить её за ними. Подхватив друг друга под руки, он шли впереди, а я с коляской следовал за ними в папиной одежде. Идти с коляской в форме я посчитал кощунством. Надя издали с края посёлка показала проваливающиеся крыши коровников, где они работали с моей мамой, карьер, где работал дядя Петя, и машинный двор, где работал папа. Все эти предприятия уже заброшены и рушатся. На обратном пути мы зашли на рынок, где работала когда-то мама. Рынок был между трассой и посёлком, поэтому он работал круглую неделю. Потом зашли в универмаг, где Фаина купила несколько костюмчиков для ребёнка, почти все виды игрушек и несколько пачек подгузников. Не прошли и мимо медпункта. Фаина со знанием дела попросила витаминов для ребёнка и матери. Я поражался простоте её знакомства и общения со всеми. И воспринимали её почти как старую знакомую. Даже с Надей разговор у людей был более натянутый, чем с Фаиной. Покупок было так много, что ребёнка сначала отдали мне и загрузили коляску свёртками, но потом её пришлось тащить мне, а мальчика взяла на руки Фаина. Женщины настолько увлеклись общением друг с другом, что мне казалось, забывали про меня.
Увидев издали Тоню, Надя локтем толкнула Фаину в бок и что-то шепнула ей на ухо.
-- Красивая! – сказала Фаина, когда мы разошлись с Тоней, и посмотрела на меня.
На руках и Тони тоже был малыш. Я подумал, что Надя шепнула что-то про меня. Не оглянись Фаина на меня, я бы и не очень среагировал.
-- Вот уж тут я никак не виноват! – вырвалось в ответ на взгляд Фаины.
Обе вновь испечённые подружки разом расхохотались.
-- На воре шапка горит! – сказала Фаина, вытирая выступившие от смеха слёзы.
-- Нет! Ну, правда! Никаким боком!
-- Только после каждого твоего приезда сюда она оказывалась беременной.
-- Ну сами посчитайте….
-- Да уж весь посёлок семь раз всё пересчитал – не сходится, а всё равно говорят, что ты виноват. Красивая Тонька, видная, а приписать некому. Только с твоими приездами и совпадает.
Почти до самого дома они смеялись надо мной. Я уже почти обиделся. Зашли сразу в дом Нади. Я стал носить из коляски пакеты и упаковки покупок, а женщины примеряли мальчику новенький костюмчик. Вдруг они закричали, призывая меня. Я едва не бросил то, что было в руках. В два прыжки влетев в комнату, увидел такую картину. Обе стояли на коленях, протягивая раскрытые будто для объятий руки, а мальчик, неуверенно стоя между ними, неуклюже делал шаг.
-- Первые шаги! Радость-то какая! Иди ко мне, маленький!
Фаина подхватила падающего малыша и покрыла поцелуями его личико. Он засмеялся, откинувшись на её руках. От умиления даже у меня защемило сердце. Фаина была создана матерью. Даже Надя казалась более чужой своему ребёнку, чем Фаина.