А. Глава первая. Главка 6

6


     Не знаю, как мне пришла в голову мысль пойти сейчас к Плешину. Всё получилось само собой, как будто никакого иного решения и не могло возникнуть. Я не был у него уже десять месяцев и не мог с точностью сказать, являюсь ли его врагом. Конечно, журналистское расследование, инициированное редакцией, не могло пройти мимо его засаленных глаз. И, конечно, Плешин не мог не догадаться, кто является автором разоблачений. Но придавал ли он всему этому то значение, которое придавал я?
     Плешин жил в тихом зелёном районе недалеко от центра, где его претенциозный терракотового цвета особняк казался особенно неуместным. Звонок, скрытый в пасти бронзового льва, с недоверием поддался моему усилию, прозвенел нехотя, надтреснуто. Дверь открыла Лида. Мне нравилась эта спокойная, смугловатая девушка, неизменно вежливая и словно лишённая эмоций, мне нравилась сама идея иметь в доме служанку. В каком-то отношении я человек девятнадцатого века, и размеренная жизнь прошлых поколений наполнена в моих глазах известным очарованием.
     – Здравствуй, Лида, – произнёс я как можно более естественным тоном. – Мне бы повидать Сергея Сергеевича.
     На её бесстрастном лице не отразилось даже тени удивления. Она лишь одно мгновение сомневалась, имею ли я теперь право переступать порог её дома (потому что дом этот был именно её – так она умела себя поставить). Затем сделала два шага назад и впустила меня.
     – Я сейчас спрошу, – ровным голосом сказала она. – Проходите в гостиную.
     – Нет-нет, я, пожалуй, подожду в кабинете, – эта гостиная, эта нелепо изысканная комната стала мне нетерпима с тех пор, как она осквернила собой Юлю. Да и весь дом представлялся мне зловещим памятником моего с ней прошлого. Но только не оказаться среди аккуратно расставленных креслиц и весёленьких картинок по стенам. Холодный порядок кабинета был, по крайней мере, безличен.
     Лида оставила меня одного среди одинаковых тёмного дуба книжных шкафов, опоясывавших стены. Плешин любил книги, хотя терпеть не мог читать. Библиотека была для него ещё одной коллекцией, сборником чужих мыслей, законсервированных на бесчисленных страницах, чем-то значительным, подчёркивающим статус. Я бы не смог вполне ясно это объяснить. Кабинет утопал в тишине, тишине высохших идей, запёкшейся крови и совершённых проступков. Книги стояли корешок к корешку, неотличимые одна от другой, в дорогих кирпично-красных переплётах и словно рассматривали меня сквозь стеклянные дверцы полок. Такая библиотека была моей всегдашней мечтой – неосуществимой, конечно: я просто не смог бы поддерживать в ней должный порядок. Поэтому окунуться сейчас в прохладу этого мрачного помещения без окон, освещаемого лишь рассеянным электрическим светом, было приятно. Вот так и отвлекаешься порой от самых неприятных мыслей, когда какая-то мелочь, воспоминание или ощущение легонько дотронется до сокровенного, бережно хранимого и словно переиначит всё вокруг, заставит увидеть с иной, отвлечённой стороны…
     Да, как бы всё-таки хорошо было писать. По-настоящему, ни дня без строчки, без страницы, без главы. Уходить в это с головой и не думать о сроках. И потом – когда-нибудь, в светлом мареве того, что принято называть будущим, – оказаться по соседству с ними, чьи имена произносят с осторожностью. И тогда моя жизнь тоже окажется запечатанной на этих полках, мои порывы, мечты и желания, распластанные и препарированные, будут перечитывать и обсуждать с придыханием: “А что вы думаете насчёт этого его (дальше имя героя), какой образ, какая сила!” Цель – стать частью коллекции. Литературная некрофилия.
     – Сергей Сергеевич просит вас пройти к нему, – зазвучал вдруг рядом голос Лиды. – Он очень занят и… – тут она неожиданно замялась, не найдя подходящего слова.
     – Ты хочешь сказать, в его спальню?
     – Да, Сергей Сергеевич очень просил.
     Я пожал плечами. Это было непохоже на Плешина. Мы прошли гулкий, печатавший шаги коридор, пару раз повернули, поднялись по широкой лестнице, застеленной кирпично-красной дорожкой, и как-то резко очутились перед дверьми комнаты. Мне никогда раньше не доводилось бывать на втором этаже особняка.
     Лида постучала.
     – Войдите, – раздался изнутри приглушённый массивной дверью голос Плешина. Я заколебался. Всё желание видеть этого человека, говорить с ним как-то внезапно улетучилось. Но деваться уже было некуда. Я толкнул дверь и оказался внутри.