Заклятие 8

Начало:http://www.proza.ru/2019/03/02/546

   
     Каждый вечер, после работы, Матвей встречался с Лизой, и они гуляли в окрестностях Гусинозёрска.  Ходили вокруг озёр, выбирались к реке Теча, к Скале. Правда, в какой-то момент, когда они сидели на берегу и глядели молча на проносившуюся воду, Матвей подумал, что,  скорее всего, Лиза не один вечер сидела здесь со Щуром. Наверное, пили вино и говорили по душам. А возможно, и ещё что-то было.  После такой догадки он старался увести девушку по другим маршрутам. Правда, куда бы он её не водил, было видно – девушке скучно. На танцы Лиза не хотела, в кино – тоже. Пришла к нему в общежитие, но только, чтобы глянуть от порога как он живет и тут же развернуться. Трудно было Матвею с ней. Она не уклонялась от свиданий. Бывало, что сама звонила ему и назначала встречу. Но всякий раз не могла скрыть выражение скуки на своём лице. Не скупилась Лиза и на колкие замечания в адрес Матвея. Но, странное дело, Матвея это не расхолаживало, а даже наоборот. Он чувствовал, что желает эту женщину всё больше и больше. И он убедился, что Лиза вдруг может уступить, казалось бы в самую неподходящую минуту и в самом неожиданном месте.  Как-то раз он уговорил Лизу подняться на заброшенную колокольню. Она находилась на довольно внушительном расстоянии от действующей церкви, почти на другом краю городка. Этот храм давно уже был недействующим. Сначала там устроили клуб, потом – общежитие для "химиков", осужденных к принудительным работам. Затем там разместился – склад стройматериалов. Ну, а в постсоветское время  там гулял только неумолкаемый никогда ветер. Собственно, от храма ничего не осталось кроме колокольни. Почему-то это сооружение всегда стояло с глухо заколоченным входом. Дёрнув замок, Матвей уже хотел отступиться от затеи, но вмешалась Лиза:

     – Не ел сегодня что-ли? Дёргай сильнее!

С нескольких попыток Матвей выдернул замок вместе со шкворнем. Дверь уже была совсем гнилой. Когда Матвей потянул её на себя, она едва не вывалилась. Пришлось прислонить её к стене. Как только они вошли – со звонницы пошёл колокольный бой.

     – Колокола! – вздрогнул Матвей. В церковь он ходил редко, но знал – входишь в храм, надо креститься. Сейчас же он тащил за собой блудницу с надеждой удовлетворить с ней свою страсть.

     – Это с Митрофановской церкви колокола бьют, – сказала насмешливо Лиза. Судя по всему, её позабавил испуг Матвея.

     Они ступили на старинные чугунные плиты, разукрашенные вензелями по всему периметру. Витая лестница, ведущая вверх, к звоннице, была составлена из таких же старинных фрагментов чугунного литья. Лиза первая стала подниматься и потянула за собой Матвея.

     – Идём! Чего встал?

     Осторожно, ступенька за ступенькой Лиза и Матвей пробирались наверх. Сумрак башни разрезали редкие лучи света, пробивающиеся сквозь узкие зарешёченные оконца. Где-то  под самой звонницей голуби, хлопая крыльями, беспрестанно менялись местами. Их воркованье многократно усиливалось эхом и, казалось, обволакивало их обоих. Вот так же, как и они сейчас, под это воркование птиц поднимался из года в год звонарь, чтобы звоном колоколов напомнить людям, что ни хлебом единым сыт человек. Матвей представил монаха, дёргающего за верёвку колокола. Наверное его никогда не оставляла надежда достучаться  до людских сердец, чтобы обратить их помыслы к вечному.
 
     – Красиво! – вздохнул Матвей, когда они оказались на самом верху, на узкой площадке. Гусиноозерск, окружённый со всех сторон озёрами, весь был залит красным. Заходящее солнце щедро, напоследок одаривало людей теплом и надеждой на новую встречу. Матвей повернулся к Лизе и столкнулся с её взглядом. Девушка вдруг молча обняла его. Матвей ощутил, как гулко бьётся её сердце и вздымается грудь. Мысли о духовном и вечном, о монахе без устали, бьющем в колокола вмиг сменились только одним – желанием немедленно овладеть женщиной.

     – Постой. Не так, – сказала Лиза. Она моментально нашла, как лучше приспособиться на  тесной площадке. И в какой-то момент Матвей понял, что это не он овладел женщиной, а она им. Когда всё закончилось, и они покинули колокольню, Матвей сказал себе: "Ну это же всего-навсего хозяйственный склад".
 
     На следующее утро Щур сделал Матвею неожиданное предложение.

     – Я приглашаю тебя к себе домой. Сегодня пятница. Посмотришь, какую я баню построил.

     Договорились встретиться у него сразу после работы. Не дождавшись Щура, с обеда ушедшего  с проверкой на молокозавод, Матвей вечером отправился к нему домой. Однако, наставника он не застал. Тамара, жена его, провела Матвея в дом, предложила подождать в комнате. Желая занять гостя, она приготовила свежий зелёный чай, разлила его по блюдечкам из недешёвого сервиза. Скованность Матвея прошла довольно быстро. Он видел, что хозяйка проявляет к нему живой интерес. Каждое его слово находило отклик в глазах Тамары и самому Матвею  эти слова, сказанные в её присутствии, казались полными значения и глубокого смысла. Он невольно сравнил её с Лизой и понял, почему Артём Щур не смог устоять перед чарами любовницы. Тамара, в отличие от сочной и яркой Лизы, была худенькой брюнеткой, с очень коротко, под мальчика, подстриженными волосами. Джинсы и футболка завершали образ подростка. Матвей вспомнил слова Щура о том, что Бог не дал им детей. Тамара сама была как большой ребёнок. Разговор зашёл о женщинах. Начался он с вопроса Тамары о том, не пора ли Матвею подумать и о создании своей семьи?

    – Мужчина портится, когда долго гуляет свободным, без пригляда женщины, – заметила она голосом, неожиданно низким и хриплым. Она рассеянно стала разглядывать узор на чашке, которую держала в руке. – Забота о детях, о своей спутнице делает из молодого человека мужчину. Ответственность за дорогих, самых близких людей – без этого мужчина и не мужчина вовсе, а так, иждивенец, который будет видеть в дальнейшем в своей жене только няньку, да игрушку иногда.
 
     Она вздохнула. Матвею показалось, что Тамара приблизилась к чему-то особенно её волнующему.

     – А ты знаешь, Матвей, сколько я не смотрю, вижу только сплошное подтверждение одной мысли. Точнее, древнему изречению: «Женщина – это верблюд, перевозящий мужчину по пустыне жизни». Вот где он сейчас? – неожиданно задалась она вопросом. – Уже два часа как он должен быть дома, а его всё нет! А придёт домой такой деловой, весь уставший. Бросит свою кожаную папку на диван, начнёт указания давать по хозяйству всякие, разводить для видимости бурную домашнюю деятельность, не интересуясь в то же время ничем; и вином от самого пахнет, да женскими духами!

     Тамара неаккуратно, едва не расплескав чай, поставила на самый край стола чашку и подошла к окну, внимательно посмотрев в конец улицы. Достала из кармана джинсов пачку сигарет и нервно закурила.

     – Вот пока всех баб не перетрахает – не успокоится! – выдохнула она вдруг злобно. – Как можно так опускаться? Жили в городе, в Екатеринбурге. Сейчас вот, по сути, в деревне сидим! Да это вся их порода такая, Щурская. Нет, ты знаешь, всё-таки сказывается заклятие. Ведь весь их род Щурский прокляли в своё время. И вот теперь – расхлёбывай!

     Она повернулась к Матвею:

     – Уезжай отсюда, Матвей, уезжай из этого города. Здесь ты только водку научишься пить, да обленишься! Все уезжают. Вон, и Дураковы, слышал? снимаются с насиженного места, в Челябинск уезжают. Даже повышение по службе его не удержало. Да хоть в Челябинск, хоть в Екатеринбург – лишь бы отсюда вырваться! Здесь одна грязь, скука, да вино рекой. И дети тут не заводятся почему-то...

     Матвей понял, что если сейчас он дождётся Щура, то окажется свидетелем бурной семейной сцены. Он встал, отставив в сторону чашку с чаем и уже собрался уходить. Но тут появился сам хозяин.

     В бане Щур знал толк. Это Матвей понял, как только переступил порог  свежевыстроенной бани. Просторный предбанник хозяин обустроил таким образом, чтобы можно было отдохнуть основательно, с толком. Большой широкий стол занимал совсем немного места в просторном помещении. Широкие скамьи из свежих досок позволяли спокойно разместиться вокруг стола дюжине любителей парной.

     – Не я, конечно, это всё делал, – скромно пояснил Щур, – но по моему проекту отстроено. Ты еще оценишь саму парную.

     И действительно, сухой жар парной, настоянный на аромате свежей древесины, березового веника и пива, специально припасённого для этой цели, пьянили не хуже вина

     – Люблю твои, о жизнь, я чудные мгновенья
     весны рассвет, и лета день блаженный
     и осени закат и ночи пробужденья!

     Продекламировав стих, Щур слегка плеснул из ковша разбавленным пивом на раскаленные камни, для аромата.

     –Это Тамаркины стихи. Понравились? Уловил, что значит:  "Ночи пробужденья"?
И не дождавшись  от Матвея ответа, пояснил:

     –Я многие её стишки наизусть помню.

    Он подал Матвею  бокал с охлаждённым  белым вином.

     – Рассказать, как я познакомился со своей женой? – рассмеялся Щур.  Матвей хотел бы поговорить о Лизе, но спорить не стал, хотя и отставил в сторону бокал с вином.

     – Я только на работу устроился после института. Съездил к родителям в Магнитогорск. Они тогда там жили. На обратном пути в местном аэропорту подсаживаюсь в зале ожидания к симпатичной девчонке. Начинаю с ней осторожный разговор. А она улыбается и потом говорит: "А знаете, Артём Михайлович, я вас помню. Вы в школе мне пионерский галстук повязывали, в пионеры принимали». Вот так я со своей Тамарой познакомился.  Между прочим, она у меня в Москве училась, – с гордостью добавил он. – В библиотечном  институте.

       Рассказ Щура был прерван негромким, но настойчивым стуком в дверь предбанника.

       – Входите, входите! – весело крикнул Щур.

      Вошла Тамара.

       – О, Тамара, легка на помине! – рассмеялся Щур.

       – Ну да, на помине! – возразила Тамара. – Девок, поди, своих всё вспоминаешь, а не жену законную.

       – Ну-ну! – запротестовал Щур.

     Тамара подошла к столу и взяла в руки бутылку вина. – Сидишь тут как римский сенатор и молодого спаиваешь.

      Она отхлебнула из горла бутылки и потом с отвращением сплюнула на пол.

      – Совсем алкоголик стал!

     Тамара отошла с бутылкой в угол и ожесточённо стала трясти её, заливая пол вином.

     – Ну, никак без спиртного! – стала она пояснять удивлённому и напуганному Матвею.– Никак! Обязательно ему надо выпить!

     Щур побледнел, глаза его и без того узкие, стали совсем щёлочками. Он с минуту прицеливался, а затем, скинув с себя простыню, решительно подошел к Тамаре и, схватив её рукой за волосы, стал хлестать по лицу ладонью наотмашь.

     – Ты дашь отдохнуть людям после трудовой недели? А? Дашь людям отдохнуть?

      Повернувшись к Матвею, пожаловался: – Ну, совсем человек ничего не понимает!

     И снова методично стал хлестать Тамару ладонью по щекам. Матвей, путаясь в простыне, бросился к ним, чтобы разнять дерущихся.

     – Погоди, погоди! – отстранил его Щур оказавшейся вдруг такой тяжёлой рукой и вновь нанёс Тамаре удар по лицу. У женщины побежала из носа кровь. Однако это её не остановило, и она ловко коленом нанесла Щуру сильный удар в пах, заставив его согнуться от боли до пола.

     – Импотент! – закричала она. – Ходок хренов! – и убежала, хлопнув дверью.

     После происшедшего Матвей поспешно собрался и ушёл.

   
   
Продолжение следует:http://www.proza.ru/2019/03/04/511