немного о сейчас

 

       день грянул вновь. первой мыслью стало непонимание того, что происходит. в самый начальный момент после сна ты не успеваешь вспомнить до конца то, что находится вне. но всё возвращается в один миг -- обрушивается, сваливается, врывается. ты лежишь, распятый на простыне, а вокруг -- одежда и коробки из-под вчерашней жрачки, какие-то провода от телефонов, книги и сумка с бумажками.
       доброе утро, да, если можно назвать утром обеденное время. я привык просыпаться именно тогда, когда у большинства людей, живущих со мной в одном часовом поясе, жизнь кипит уже порядка пяти часов. разве это не прекрасно -- просто валяться и отдавать себе отчёт в том, что ты ничего не теряешь?
       единственное, что заставляет меня вставать утром с кровати -- это неистовое желание поссать. я натягиваю шорты, беру в руки тюбик с зубной пастой, щётку и направляюсь к толчку. общежитие, в котором я живу на время учёбы, представляет собой райский уголок нейтрализма. здесь не существует почти никакого порядка. каждый сам его устанавливает. дни здесь бегут всё время с разной скоростью. по будням здесь бывает относительно тихо, а по выходным на этажах прёт бормотухой, унитазы заблёваны, а подоконники забиты одинокими бабами, которые обязательно утратят своё одиночество в ближайшие 15 минут. конечно, время от времени, среди всего этого благоденствия появляются люди, пытающиеся подстроить остальных под себя. но им это плохо удаётся. изредка администраторы совершают рейды по этажам, но бутылки из-под пива всё так же украшают интерьер нашей комнаты и всем на них насрать. чаще всего здесь мало присутствия, особенно -- по ночам.
       да, я люблю этот режим, подумал я, сплюнув в раковину. какого-то чёрта идёт кровь. и не то, чтобы я бережно относился к своему здоровью,  но смешавшийся с пастой розоватый цвет крови мне не нравился. а ещё окна оказались открытыми и было холодно. был первый день весны.
      
       я занимаюсь тем, что время от времени играю на рояле. учу музыкальные произведения классиков и исполняю их на сцене перед публикой. сегодня мне в очередной раз надо было сесть за инструмент и доказать себе, что мои пальцы всё так же бегают по клавишам, а моё усердие всё так же превосходит усердие многих других. безусловно, главная часть всего этого дела -- наслаждение, получаемое от процесса. я достал ноты и водрузил их на пюпитр своей клавиолы. началась музыка.
       о да, Шопен был гением. я убеждаюсь в этом каждый раз, когда открываю сборники его сочинений. чтобы писать музыку так -- надо было быть абсолютно сумасшедшим. вернее, чтобы писать так  д л я  л ю д е й, надо было быть сумасшедшим. вероятно, Шопен просто не мог не писать, иначе он ни за что этого не сделал бы.
       наверное, когда он просыпался, его так же поднимало с кровати желание отлить. а потом начиналась борьба с невидимым собой, начинались страсть, боль и искушение покончить с этим навсегда. но как бы ни был мучим художник своими соображениями или гордыней, тягой к известности или навязчивой идеей, как бы он ни обожал или ненавидел окружение, но публика -- она везде, публика ждёт чего-то, люди в зале -- это люди вокруг нас. и для них вся эта схватка превращается в цирк, в самобичевание, в религиозное подобострастие, в безумство и в половой акт.

       однажды я стоял на кассе в магазине и рылся в карманах в поисках кредитки, чтобы расплатиться за покупку.
       -- молодой человек, можно побыстрее, а то я щас обблююсь, -- сказала женщина в очереди за мной. точнее, их было две, но говорила одна из них. они были сильно пьяны. на вид им было под тридцатник. в их женских руках удерживалось приличное количество банок с пивом. в какой-то момент всё это стало падать на пол. она наклонилась поднимать и встала на четвереньки, упёршись головой мне в колено.
       а жопа у нее ничего, подумал я и наклонился помочь.
       -- спасибо, -- почти отрыгнула она, медленно поднимаясь. они со своей подругой переглянулись и захихикали. счастливые люди -- это было примерно два часа дня, а их праздник уже в разгаре. интересно, сколько алкоголя им удалось вместить в себя. ещё интереснее -- почему они пили? видели ли они в этом избавление от реальности или это было просто бессознательное влечение? так или иначе, мне они показались не обречёнными. я улыбнулся им напоследок.
       вот это наша публика. это они пишут критические статьи, они учат в  университетах, они спонсируют фестивали и чтения, они, в конце концов, сами взбираются на сцену. и, разумеется, не всегда мы встречаем их в таком виде. пенсне на носу или умная книжка в руках сильно меняют дело. вчерашний весёлый алкоголик становится зав. кафедрой МГУ и пишет, допустим, о том, что Бродский был долбоёбом. пишет непринуждённо и безграмотно. мы можем соглашаться с ним или отрицать всё это, но так или иначе, факт определённого безумия парит над любой биографией.

       я остановился, пальцы замерли на клавиатуре, а Шопен канул в бездну вакуума. мысли о музыке смешались с мыслями обо всём этом пласте истории и минувшей реальности. но реальность не кончается. кончаемся только мы. и вновь начинаемся. должно быть, всем им пришлось куда хуже, чем мне. конечно, куда хуже. иначе я бы тоже стал композитором.
       но ведь люди, как и всё остальное, движутся, верно? может быть, во мне дремлет что-то безумное? я подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. глаза встретились с чужим взглядом. я не верил тому, что видел по ту сторону. как можно верить в то, что повторяет за тобой любое движение?
       и потом, отвлекаясь от поисков себя, ты вновь погружаешься в занятие делом, в общение с друзьями, в какие-то социальные картины. вокруг столько публики, что ты перестаёшь играть. ты живёшь. ты -- это лишь символ на бумаге, поставленный в позу отчаяния.
       и как же много правды в том, что за каждым шедевром стоит огалтелый быт. мы расшибаем лбы об него и переписываем ход вещей по своему подобию. и даже сейчас -- дело не в субъективизме -- любое решение отсутствует, потому что нет побед и поражений. и если бы не было этой бестолковой необходимости жить -- не было бы никакой причины искать борьбу. однако, мы ищем эту борьбу -- и получаем жизнь.
       и жизнь готова. она всегда готова встретить нас тем, что зал полон. даже если в нём сидит один человек -- сложно себе представить, что происходит у него в сознании, когда он слышит стихи или музыку. факт этого безграничья наполняет сильнее, чем любое волнение. есть только одно но -- готов ли я? кто вообще готов броситься в это неизвестное?
       я не знаю. вся философия -- попытка избежать того, что я никогда себе не объясню. каждый день начинается с того, что я не понимаю, где нахожусь, а заканчивается тем, что понятия не имею, куда попадаю. глядя на себя в зеркало, я не понимаю, кто смотрит оттуда. заглядывая в себя -- вижу лишь темноту и слышу глубокую вибрацию молчания. всё остальное надуманное и досочинённое. человек обожает фантазировать. я тоже обожаю. именно поэтому люди порицают всё, что втайне любят.
       чувство отсутствия окружения -- вот то, что есть во снах, в этих пробуждениях. мне кажется, так и должна выглядеть смерть. музыка зазвучала вновь. это было приятно -- слушать бессмертие, помогать этому бессмертию встать на ноги. в этот раз безразличие достигло предела. руки стояли на месте, но музыка продолжалась.
       эх, были бы у всех писак такие задницы, как у той кобылки в магазине.

1-2. III. 2019