Остеохондроз

               
   Недавно в интернете я наткнулся на интересную научную публикацию.
 Какой-то учёный доказывал, что мы на нашей планете пришельцы, то есть, Земля – не наш дом, и приводил кучу аргументов: к невесомости мы  мол, легко приспосабливаемся, сутки для нас короткие, по этому, мы выспаться не можем, и притяжение слишком большое.
   А в качестве доказательства приводил пример, что вот мол любое животное  если падает, то ничего себе не ломает и радикулитом не страдает. А человек идёт,  хлоп – упал,   глядишь, в лучшем случае,  ногу подвернул, а по большому счёту может и сломать чего-нибудь себе или вообще убиться
   Я сначала засомневался. Оно понятно, когда человек трезвый идет – упал и хана, а ежели он, к примеру, изрядно выпивши, ползёт, то даже и упасть не может, так целёхонький, глядишь, и доползёт до места назначения.
   А вот с радикулитом – беда, это я точно знаю, потому как, в недавнем прошлом приключилась такая хворь с моим дядькой.
   И нельзя сказать, что был он такой уж старый, лет эдак 45 с хвостиком, а скрючило его, ну в точности, как букву «Г».     Работали мы с ним в вестибюле Белореченского клуба, устанавливая планшеты, прибивая их к стенам. Я был против,  вкалывать в праздник, как ни как, а красный день календаря – седьмое  ноября, а дядя Славик говорит:
- Ничего, поработаем – это же не Пасха или Рождество, это при них нельзя, а в такой  – можно.
   И видно – сглазил потому, как праздник есть праздник, даже если  он политический.
   Размахнувшись по-стахановски, случайно выпустил  молоток  из рук, ну и резко за ним нагнулся. А в спине, что-то хрустнуло, и он так и остался в таком положении: ни туда - ни сюда двинуться не может. Бросив работу, и загрузив его
  в машину, повёз к своей двоюродной бабке, у которорй мы джили. Она – фельдшер со стажем, сорок лет во всей округе лечила, принимала роды, кости вправляла, я так и прикинул – к кому же ехать, как ни к ней.
     Приехали…   А во дворе ходит Володька – сын бабы Мухи, то бишь,  ещё один мой дядя.               
    Он  со своим кумом, как раз, собирался ловить бреднем рыбу, и им не хватало ещё двух рыбаков.    
    Надо отметить, что он человек грамотный, почти ученный – три курса мединститута то ли закончил, то ли его раньше  выгнали, этого никто не знает, но у него на все болезни была своя методика: лечился  он голоданием.
   Это пошло с той поры, кода он учился на медика и умудрился  заработать себе язву. Непонятно от чего она приключилась, то ли от нервов, то ли от недоедания в общежитии, то ли от медицинского спирта. А вылечил он её  простым голоданием, – наверное, это самое простое  и доступное лекарство для студента. А потом и дальше продолжал так бороться с болезнями.
    Скажем, для примера – приключился насморк.
Другой взял бы там капли, закапал, глядишь, три-четыре дня и – прошёл, как ни в чём не бывало…
  А Володька лечится по-своему: сначала неделю постепенно голодает, потом неделю пьёт одну воду, а потом потихоньку ещё неделю выходит из голодовки. Результат, как говорится, на лицо, –  сопли исчезают.
   А объяснял этот феномен он так. Дескать, когда организм голодает, то выделяться соплям не из чего, он их и сам может легко переработать. И лечил он голоданием всё, от перелома рёбер, до геморроя.
   Так вот, когда Владимир увидел скрюченного в машине Славика, то тут же поставил медицинский диагноз: «Остеохондроз».
   В нём видно, заиграл фельдшерский ген, перешедший по наследству от матери, и он добавил:
- Это мелочь, ерунда, мы его вылечим в два счёта…
- Что, голоданием? - ужаснулся Славик.
- Нет, совсем наоборот, холодной водой – результат стопроцентный! - многозначительно сказал Владимир,                – а ну-ка, давай вытащим его из машины, - и обращаясь ко мне, продолжает, - переодевайтесь в старые   штаны, на ноги – сапоги   и  полезли в воду, а для начала  на кухне, «анестезии» хлопните и закусите огурчиком.
  - Хорошо, что хоть не голодовка», - сказал Славик, и я, придерживая его за корпус, потащил в летнюю кухню.
   На столе стояло два стакана, чуть больше половины, наполненные чем-то прозрачным, тут же на тарелке лежали  малосольные огурцы.               
    Мы, не сговариваясь, выпили их залпом и тут же закусили. Это оказалась чача – примерно  градусов шестьдесят. Прошло минут пять,  Славику немного стало легче, и я помог ему переодеться, а потом сделал это сам.     Во дворе нас уже ждал Владимир с ведром и пакетом, а кум Анатолий держал под мышкой скрученный бредень. 
- Так, - командовал Володька, -  Толик со Славиком бредень таскают, а ты,- обращаясь ко мне,-  будешь рыбу загонять.
    И даёт в руки мне толстую палку с наконечником в виде воронки.
 - Это,- говорит,- глюкало, будешь в воде глюкать…
 - А ты, что будешь делать?- спрашиваю.
- А я – буду руководить, места показывать, рыбу собирать и подогревать вас, если вы замёрзнете.
   И показал в пакете большую бутылку, стаканы и закуску всякую.
   Делать нечего – пошли. Тем более, что идти не далеко.
  В конце огорода протекала река Белая, которая и дала названию городу Белореченск.
  На этом участке, она  не широкая, – не более  шести метров, но текла с гор Северного Кавказа и была с быстрым течением, но главное, самое неприятное – холодная, даже летом, а сейчас, в начале ноября и подавно.
    На Кубани, правда, осень тёплая, как летом, но вечером воздух с ближайших сопок, до которых 30 - 40 километров, спускается очень прохладный, так, что даже пар изо рта идёт.
   Так вот, пришли мы на речку, размотали бредень, выпили немного «на удачу» и начали  рвбалку. 
    Я –  рыбак никудышный, можно сказать даже плохой.
В детстве, как-то, баловался с удочкой, а потом, и времени небыло, и желания, так что ясно, с каким настроением, я полез в воду. А Славик зашёл в речку, и то ли от  «анестезии», то ли от холодной воды, почувствовав себя лучше, даже выпрямился.   
   Я, значит, «глюкаю» - рыбу загоняю, Славик с Толиком – бредень тянут, а Володька по берегу с ведром бегает,  руководит.   
   И так еще громко  командует:
-Так,  вы сюда заводите, а ты глюкай с этой стороны,                рыбу загоняй!
   С кислой мордой, без особого энтузиазма  – глюкаю.               
   Но когда подтянули бредень к берегу и в нём затрепыхались, величиной с локоть штук пять щучат, – я ощутил такой восторг, такой прилив энергии, что сразу забыл: и про холодную воду, и  сапоги, застревающие в грязи, и насквозь промокшую одежду.  Ко мне вернулось то забытое чувство, которое я ощущал в беззаботном детстве, когда с друзьями, прибегая на берег реки, ловил удочкой карасей, а потом мы шли домой, радуясь своему скромному улову…
     Владимир собрав рыбу, скомандовал:
 - Так, переходим  вниз  по течению  метров  на  пятнад-
цать, а ты потом начнёшь гнать на нас рыбу.
  Так я и сделал.  Мы ещё раз пять поднимали бредень и спускались всё ниже и ниже по течению, пройдя, таким образом, метров стопятьдесят.
   И оказавшись у каменного моста, наш командир сказал: 
- Всё, шабаш, рыбы хватит, почти ведро наловили, там у нас на берегу бабы уже столы расставили, еду готовят, пошли уху делать, а вы, – обращаясь к нам, – в душ, да под горячую воду, так остеохондроз и пройдёт.
   Так и порешили.
   Володька с Толиком пошли уху делать, а мы – под  контрастный душ. Покупались, переоделись во всё чистенькое и праздничное – как ни как, а красный день календаря. Славик вышел из дома свежий, ровный, как огурчик, даже забыл, что ещё днём буквой «Г» ходил – медицина  подействовала…
    В конце огорода – протекала река, через которую Владимир построил мостик  к своему участку на другом берегу реки. Так и получалось, что с одной стороны – участок бабы Мухи, а с другой её сына, который жил с семьёй и всякой живностью, включая двух собак, трёх кошек, а ещё много ондатр и поросят.
    Когда мы пришли, то уха в ведре уже кипела на костре, рядом был мангал, над которым колдовал  Толик,     на                столах было полное изобилие и над ним трудились жёны и даже бабуля, а вокруг, добавляя веселья и хаоса, носились дети, собаки, свои и соседские, кошки и даже поросята.
   Мы переглянулись, хорошо хоть крыс не выпустили, и на том спасибо. 
    Вечер удался на славу: наливали, говорили тосты, пили, закусывали и опять наливали, послышались задушевные, застольные песни, а когда начало смеркаться и стало   холодать, потихоньку  убрав со столов, начали расходиться.      
 Баба Муха поставила мне задачу, чтобы я деда домой отвёл.
   Потому, что он пьяненький, а ещё надо было идти через этот мостик, у которого было одно перило. По нему трезвым хрен пройдёшь, а пьяным и подавно.
 Я волоку деда, благо мы с ним худенькие, держась за перило, доски сркипят, шатаются в разные стороны, но мост всё-таки выдержал – дошли  благополучно. 
   А Володька со Славиком, почти хором, сказали:
 - Нас двоих он не выдержит, мы пойдём другим путём, в обход через – каменный.
     Обнявшись и поддерживая друг друга, побрели, напевая песни. 
    Я завёл деда в дом, а сам сел рядом                на лавочке.
    Стемнело, воздух наполнился ночной прохладой, спускавшейся с недалёких холмов и гор, издалека доносились голоса – это пели мои родственники: дядя Славик и дядя Володя, им подпевал целый хор соседских собак. 
   Когда они подходили к дому, то допевали последний куплет: «Ты ж мэнэ, пидманула, ты ж мэнэ пидвэла…»
   Володька передал Славика мне «на поруки», а сам пошёл через мостик, я посмотрев ему вслед, подумал:
«Один – перейдёт , а вообще, пьяному и море по колено».
  И когда он, слегка покачиваясь, оказался на той стороне реки, вошёл с дядей в дом…
   Недаром говорят: «Сон алкоголика крепок, но краток…»
Проснувшись раньше, чем обычно, я посмотрел на рядом стоящую кровать,  в которой лежал и, как видно, уже проснулся Славик. 
  Тогда, я его спросил :
- Ну как твоя спина?
 На что он осипшим голосом «просвистел»:
 - Спина нормально, а вот голос после вчерашнего – сорвал…