Из моих детских воспоминаний

Борис Бердичевский,  фронтовик-орденоносец, работал в Кременчуге мясником, в магазине, где директором была моя бабушка, благословенна ее память. Однажды дядя Боря пригласил меня к себе домой, где, открыв большой деревянный чемодан, извлёк из него магнитофонные бобины. Солидный магнитофон, с кнопками и ручками-тумблерами  "под слоновую кость", казался мне, пацану, дивом. Бердичевский, прищурив глаз, как-то по-утесовски произнес: "Ша, штил! Сейчас я тебе что-то поставлю!".
Впервые я услышал тогда неповторимые одесские куплеты, " Гефилте фиш", "Хаим, лавочку закрой", непревзойденных сестер Берри. Я был, как говорят на Украине - в захвате! Песни на идише!
Дядя Боря специально ездил за этими записями в Одессу, нелегально приобретал на Привозе. И хранил сотни бобин в большом, повидавшем виды чемодане.
Он всегда вызывал у меня уважение - старый, матёрый Бердичевский - " тертый калач", прошедший войну, не боящийся в жизни никого и ничего. Он сохранил до конца дней любовь к еврейской песне, и эту любовь пытался передать мне, беспечному мальчишке 70-х.