Миражи

Они вернулись с поминок уже за полночь. Столько родственников и друзей, столько воспоминаний, даже несмотря на то, что прошло уже десять лет. Наверное, они могли бы сидеть все вместе и до утра, но кафе закрывалось, нужно было ехать в спальные районы, да и возраст многих давал о себе знать непреодолимой усталостью. Разъезжались под проливным дождём, устроенным ближе к ночи апрельской непогодой.
Собираясь вместе, они создавали удивительную атмосферу, такую, что память, проходила перед глазами цветными и почти что объемными картинками. Леонид Николаевич почти оживал на эти насколько часов, и, как по мановению волшебной палочки, всплывали удивительные минуты, проведенные вместе. Выходили из кладовых памяти так, как будто не было ничего, не было никакой трагедии, не было того проклятого дня, такого же слякотного, как этот, со скользкой грунтовой дорогой и груженой фурой навстречу, с водителем, который не спал две ночи...
Он был действительно удивительным человеком. Человеком с большой буквы, хотя и не имел никаких наград, кроме благодарственных грамот по работе и шутливых грамот-открыток от друзей и жены с дочкой.
Анечка и Ангелина Ивановна едва пережили эту беду. Только благодаря родственникам, только благодаря друзьям и сослуживцам, которые не дали им потонуть в пучине горя и безнадежности. Лёнечка был самым лучшим мужем и самым лучшим мужчиной в мире, самым лучшим в мире папкой, самым большим специалистом в своей области, самым преданным другом, самым верным, самым-самым…
- Мама, давай на частнике доберемся, вон посмотри-ка, кажется, такси, - Аня повторяла эту фразу несколько раз, едва завидя через пыльную стену ночного дождя канареечное пятно.  Но мать была непреклонна. Единственный транспорт, который она хоть как-то терпела, был общественный. Такси она ненавидела.
Аня скинула промокшие итальянские сапоги с заледеневших ног. Слишком долго ждали автобус.
Теплая ванна вернула закоченевшим пальцам чувствительность. Теплая постель была пределом мечтаний. Аня погрузилась в сон, как в мягкое и серое облако. Картинки прошедшего дня и далекого прошлого мелькали в голове, путались. Снился отец. Он снился ей часто, почти каждую ночь. И во сне она могла снова быть папкиной Нютой. Она могла ощущать его тепло, его запах. Могла снова, как в пять лет, качаться на коленке или ездить на папе-лошадке верхом. Она могла слышать его голос, его смех. Он рассказывал ей теорему или первый закон Ньютона. Они обсуждали героев новомодного романа или героев Достоевского. И главное - она могла советоваться с ним о многих вещах, совсем как раньше. В этом сумеречном мире она могла получить совет, о котором не успела попросить в мире реальном, а потом уже и не у кого было просить…  Этот волшебный мир был продолжением той, старой жизни, к которой она так привыкла за четырнадцать лет.
Утром она, конечно же, проспала. Абонемент на фитнес пропал, но строгое правило поддерживать себя в форме, нужно было неукоснительно выполнять. 
- Опять твой фитнес? - полусонным голосом спросила тоже только что проснувшаяся Ангелина Ивановна.
- Да нет, мам, фитнес я свой проспала, побегаю немного по бульвару.
- Ой, от чего ты бегаешь, Анька? И к чему? – пропела она шутливо, - Лучше бы дельным чем занялась. А?
Под дельным занятием подразумевалось найти уже себе жениха. Не дожидаться же, пока стукнет тридцатник, чтобы выйти за первого встречного? И это своё «займись дельным уже» Ангелина Ивановна вставляла и к месту и не к месту, скорее уже по привычке. Она очень любила Анечку, она долгое время жила ей и только ей, она и выжила после страшной потери, думая только о счастье дочери, но сумела не потонуть под волной собственничества. Она действительно желала своей дочери только счастья, и ей даже в голову не приходило, что она начинает страдать занудством.
Аня вылетела из прихожей. Ей уже порядком поднадоели эти замечания. Тем более что в том, что она не замужем её вины не было. Она не затворница и не мужененавистница. Может немного застенчивая, если сравнивать с современными девушками, может где-то и скромная, не напыщенная, но это бы ей и не подошло. Она просто была другой, хотя и в тургеневские девушки Анечка себя ни за что не записала бы.  Мужчины у неё были. Время от времени она встречала человека, который цеплял её чем-то, заставляя сердце биться немного быстрее. Она смотрела на него восхищенно, потому, например, что у него был профиль, как у отца – высокий лоб, легкая горбинка на носу, красивая шевелюра. Или родинка на правой щеке, знакомая до боли. Или походка у него была папина. Но, проходило время, и Анечка вдруг замечала, что профиль-то папин, а вот анфас не тот… И это так сильно бросалось в глаза, что наступало разочарование в человеке в целом, хотя он и был очень хорошим. Или родинка вдруг казалась какой-то подделкой, такой ненастоящей, как нарисованной кем-то в спешке на совершенно чужом лице. И это так диссонировало с её внутренним ожиданием, что она начинала чувствовать себя предательницей. А уж про походку и говорить нечего. Не смотреть же все время человеку в спину, чтобы ощущать что-то родное.
Случались и казусы. Полгода назад к ним в офис, в соседствующий отдел, пришел человек, уже солидного возраста, за полтинник, солидной же наружности, тронутый сединой. Пришел на должность начальника откуда-то со стороны. Ну, вроде пришел и пришел, мало ли людей работают рядом, чтобы уж так сильно обращать на это внимание. К тому же пересекались по работе они крайне редко, по исключительным случаям. Анечка мало знала о нем. Слышала, что новый шеф очень лаконичен и его за это качество за глаза прозвали АВ по заглавным буквам его имени – Алексей Вадимович. И вот однажды, на праздновании по случаю Нового Года, соседствующий шеф рассмеялся, и сердце Анечки ёкнуло от сладкой боли. Он рассмеялся совсем как её папка, точно таким же переливчатым смехом, от которого всё внутри, не зависимо от предыдущего настроения, взлетало вверх и парило с необычайной легкостью почти под самым потолком. Смехом, который заражал всех, даже самых серьезных и зажатых. Она сидела, как под гипнозом. Сколько времени? Наверное, долго. Потому что даже Ирка, сотрудница, стол которой стоял совсем рядом, пихнула в бок, скорчив смешную рожицу. С тех пор Анечка, когда АВ посмеивался, вся превращалась в слух, ловя знакомые нотки и плавая в блаженном океане прошлого. Но поскольку особой смешливостью солидный АВ не отличался, моменты эти были краткими и редкими.
 Анечка была девушкой находчивой, часто брала инициативу в свои руки, и однажды ей пришла в голову превосходная мысль - самой смешить соседнего шефа. По утрам, она, как бы случайно, заглядывала к соседям в отдел и начинала рассказывать анекдоты. Она тщательно готовилась к этому мероприятию заранее. Могла просидеть в интернете целый вечер, перелистывая кучу сайтов на тему юмора, чтобы найти то, что по её разумению могло рассмешить Алексея Вадимовича. И ей удавалось угадывать. Каждый раз, когда АВ смеялся, она стояла довольная, потупив глаза, чтобы не испортить внутреннего видения реальностью окружающего мира, чтобы позволить картинке из прошлого пройти перед собой, затмевая настоящее.
Это превратилось в наваждение.
«И кто бы мог подумать, что ты у нас такая юмористка, Аня?» - насмешливо спрашивала её начальница.
Через пару недель по офису поползли слухи, что Анечка неровно дышит к АВ.
Самого Алексея Вадимовича тоже стали посещать странные чувства. Короткими моментами, когда эта стройная и легкая, как ветерок, девушка впархивала к ним в отдел, к нему вдруг стало приходить давно забытое ощущение юности. Он тоже вдруг ощутил себя таким легким, таким беззаботным, каким он был почти двадцать лет тому назад. Короткие мгновения полной гармонии с миром и ощущение какой-то уже давно забытой свободы посещали его каждый раз, когда она заходила в комнату.  И он ждал, когда же, наконец, это удивительное создание войдет, улыбнется и заговорит.
Это было глотком свежего воздуха среди душной и пыльной жизни Алексея Вадимовича, где всё уже было так предопределено, так предсказуемо. После работы жена ждала его с ужином. Потом мельком вечерняя газета. После разговор с сыном об успехах после его очередной тренировки по волейболу. А после сон в душной спальне на пыльной постели. Нет, проветривалось в комнате часто, и постель была чистой - жена была хорошей хозяйкой - но вот самого главного, в этой комнате с дорогой мебелью и отличным евроремонтом как раз и не хватало. Годы съели и растворили всю свежесть отношений, весь трепет близости и их связь была уже просто дежурным действом.
Нельзя сказать, что Алексей Вадимович пытался обмануть время и самого себя, предпринимая попытки повернуть время вспять, как это делали многие мужчины его возраста. Нет, всё было иначе, без игры с ускользающим временем в страстном стремлении ухватить еще кусочек от молодости, без потаенных, тщательно скрываемых желаний, живущих только в мире воображения. Просто спокойно шагнул в одну ногу с этим положением вещей. Всё было так естественно и так своевременно, спокойно и тихо. Он был другим по природе. Так ему казалось, до недавнего момента. И он верил, что всё обойдется, что кризис возраста миновал, и он сможет по-прежнему смотреть на выкрутасы знакомых, улыбаясь мудрой улыбкой и облегченно вздыхать, что его миновала чаша сия. Но тут непредсказуемо появилась Анечка с её звонким юношеским голоском, тонкая, как струнка, смеющаяся жемчужинками своих собственных, подаренных природой белоснежных зубов, свежая, как лесные цветы после дождя. Может он и не заметил бы её в суете забот, если бы она только проскальзывала мимо беззвучной тенью. Может быть. Но она ворвалась в его жизнь. Какое-то глубокое, щемящее чувство стало посещать его при виде этой девушки. Он стал чаще задумываться о том, что его уже ничего не ждет в этой, в общем-то, уже подходящей к закату жизни. Юность так далеко позади, молодость пролетела, как во сне, в какой-то гонке, теперь остается только наслаждаться плодами зрелости, в которых, без сомнения, есть огромное преимущества. Но… Одно «но» щемило непонятно сердце. Почему так быстро прошло время, и он не может всё начать сначала? Эти мысли наводили на него тоску и какой-то ропот отчаянья. Мириться с медленно, но неотвратимо наступающей старостью совершенно не хотелось.
За несколько месяцев в нем произошла удивительная метаморфоза. Он начал жаждать иной жизни, новой, светлой и свежей, как эта девочка. Это были очень сладкие мысли. Всё равно что скинуть весь груз прожитого со всеми ошибками и неприятными моментами. Забыть прошлое, как будто рождаешься заново. Перелистнуть страницу и начать жизнь с чистого листа. Сын уже взрослый, жена всегда занята своим бизнесом или домом. Они не заметят, а если поймут и ничего нельзя будет уже скрыть, то им придется смириться с его уходом.

Анечка бежала по бульвару, который шел вдаль, приподнимаясь вверх из-за топографических особенностей местности и снова падая где-то, в незримом далёко. Деревья как-то плохо прижились на этом месте, и росли выборочно, по своим правилам, игнорируя труд ландшафтных дизайнеров. Летом, в жару, зеленое пятно вдалеке колыхалось в мареве раскаленного воздуха, замутненного выхлопами автомобилей, и казалось от этого каким-то нереалистичным, словно мираж в пустыне. Зимой же тонкая темная полоска асфальта уплывала прямо в небо, путаясь в самом своем завершении в паутине сплетенных веток, растерявших листву. Голые ветви на таком расстоянии сливались в какое-то перекати-поле. И тогда уже создавалось такое впечатление, как будто где-то вдали парит невиданного размера загадочное облако, спустившееся с небес, облако, подвешенное на тонких ниточках еще не окрепших стволов. Парит совсем близко над землей, по милости снизошедшее до нас, простых земных людей, даря возможность прикоснуться к себе рукой и ощутить этим прикосновеньем частицу далекого и высокого неба.
На ближней же к Анечкиному дому стороне росли кустарники, рассаженные по непонятному для обычного человека принципу, но принципу понятному, вероятно, одному лишь дизайнеру - футуристу и минималисту одновременно. Дорога казалась немного унылой, учитывая то, что лишь в редких местах зелень еле проклюнулась на волю. Совсем как на пустошах в далёкой Англии, показанной телезрителям давным-давно в фильме, снятом по мотивам рассказов Конан Дойля. Так думала Аня, представляя себя бегущей вдоль Гримпенских болот далёких владений Баскервиля.
Этот пейзаж мог привести в уныние кого угодно, но только не Аню. Она бежала, и легкая ритмичная музыка приподнимала её над землей. Приподнимала так, что казалось, что есть крылья и она летит, как вдруг, краем глаза, она заметила какое-то пятно, стремительно бросившееся ей под ноги. От неожиданности она вскрикнула, еле удержавшись на ногах, прыгнула в сторону от оглушительно лаявшей собачонки. В это время парень, бежавший за девушкой долгое время, решил её обогнать. Заметил он её давно, и бежал за ней уже не первый десяток метров. Ему было любопытным заглянуть ей в лицо. Он продумал всё тщательно: бежит, глядя себе под ноги, не выдавая себя с головой в том, что уже полкилометра пялится, разглядывая её фигурку, ровняется с ней, а потом, как будто случайно, смотрит на неё, и… Там уже по обстановке. Он не видел собаки потому, что как раз в этот момент смотрел прямо под ноги, и прыжок девушки был для него неожиданностью. Но он не только устоял на ногах, но и ухитрился её подхватить.
- Ой! – Аня почувствовала подножку, падение и сильные руки, подхватывающие её и не дающие упасть, - Извините, извините, ради Бога! - Один наушник вылетел из уха, и теперь она окунулась в мир реальности.
- Вы меня простите, - улыбаясь, ответил он ей. Он не знал, что еще сказать, а сказать хотелось многое, но все слова застряли где-то на языке, пересохшем от бега.  Он просто улыбался, немного смущаясь. Пёсик заливался лаем и прыгал вокруг них, его хозяйка беспечно болтала с кем-то по мобильному телефону.
- Не бойтесь. Те собаки, которые лают, не кусаются, - сказал он. - А вы давно здесь бегаете? Я вас раньше здесь не видел.
- Нет, первый день сегодня.
- А давайте вместе бегать, - неожиданно для самого себя сказал он. - У меня такая штука есть, которая собак отпугивает звуком. На случай чего-то серьезного.
- Как это? – удивилась Аня.
Парень достал маленькую коробочку, похожую на пульт от телевизора, только маленький и без кнопок.
Они договорились на завтра.

Когда они встретились следующим утром, то Аня вдруг поняла, что не знает имени незнакомца. Эта мысль была синхронная и они, рассмеявшись, назвали свои имена. Бежать было легко обоим. Даже подлаживаться друг под друга не пришлось. А еще она заметила, что тем для разговора не приходится вымучивать. Она уже давно не болтала так непринужденно. Олег был старше почти на пять лет. Работа у него была похожа на Анину, тоже продажи, но крупным оптом. Их дома стояли в пяти минутах ходьбы друг от друга. Было странным, что прожив так много лет рядом, они не встретились ни разу.
Олег был интересным собеседником. Они говорили о работе, об отдыхе, о фильмах и музыке. Как-то незаметно для самой себя Аня пересказала ему всё свое детство. Он слушал её так внимательно, как никто другой. Они уже не бегали. Они просто шли рядом. Потом он рассказывал ей о себе, о родителях, о школе и институте, об экспедициях, когда он увлекался туризмом, и они группой ездили то на Алтай, то в Хазарский каганат, как он шутливо называл эти места.
Он мотался по всей стране с усердием заядлого путешественника. Ну, хобби такое у человека - так мог подумать любой, кто его хорошо знал, и он сам так про себя думал. Ну не признаваться же себе, что ему уныло проводить свободное время одному в пустой квартирке, которую он купил, лишь бы не жить в квартире, которая досталась ему после смерти обоих родителей. Да, он решил поменять жильё, думая, что призраки прошлого отступят, растворятся, уйдут в небытие, а они вновь и вновь выплывали из безвременья. Мама, такая добрая и хорошая, заботливая, нежная. Отец – немногословный, наделенный огромной силой, которая ничем не смогла помочь ему, когда мамы не стало. Здоровье странная штука. Если мама, такая хрупкая, маленькая болела почти год, то отца, казавшегося Гераклом, не стало всего за несколько дней. Парадокс…
Одиночество навалилось сразу. Это был такая пустота в груди, буквально до физически ощущаемой боли. Сначала Олег думал, что это нормально – боль и пустота. Нужно время. Эти чувства переживают все, на кого навалилась потеря. Но время шло, а пустота не исчезала. И её надо было чем-то заполнить. Сначала поездки по близлежащим городам в каждые выходные. Потом его ждал целый месяц отпуска, который он потратил на Алтай. Это было интересно, это отвлекало, это заставляло думать о другом. Но когда он вернулся, то понял, что ненавидит эту квартиру. Пустота не ушла, она навалилась с новой силой, как будто ждала его целый месяц, очень соскучившись, ждала у самых дверей, чтобы обнять покрепче. И начался новый виток. Новое путешествие. И еще одно. А если он сидел дома вечером, то планировал что-то на будущие выходные, на будущий отпуск. Его манили города и развалины, реки и водопады, пески и северные сияния…
Обмен съел время и квадратные метры. Олег думал, что новые стены позволят ему почувствовать себя другим. Не тут-то было. Он снова, приходя домой вечерами, ощущал себя не в уютно обставленной квартирке, где так приятно выпить кофе и развалиться у телика, а в далеком космосе, где он летел, одиноким метеоритом, сквозь миллиарды лет и километров. И он снова бежал в планы новых поездок. Путешествия манили его, показывая себя лубочными картинками, и позволяя на время забыть о том, как он одинок…

Олег был на первый взгляд самым обычным парнем. Но с ним никогда не было скучно. Он совсем не был похож на её отца. И она в каждую встречу сравнивая их, не находила ничего общего. Ни одной черточки, ни одного жеста, ни одной интонации. Но, несмотря на эту непохожесть, он уже начинал притягивать её какой-то странной, немного пугающей гравитацией. Один раз она поймала себя на мысли, что ждет их совместную пробежку и думает об Олеге, как о близком друге. Это было так необычно. Она никогда не ждала встреч с парнями так, по-особенному, просто ходила на них, как на какое-то обязательное мероприятие. А тут всё было по-другому. И он совсем другой. А что бы сказал папа? Понравился бы ему Олег? Она долго пыталась получить ответ на этот вопрос. Но отец ей больше не снился. Она засыпала, всячески пытаясь вызвать образ отца. Наутро, обижаясь, укоряла в мыслях: «Ну, папка, ну почему ты мне опять не приснился? У меня к тебе такое важное дело!» Вместо отца ей снился Олег. Они продолжали говорить о чем-то с интересом даже во сне. Или просто молчали. Шли, держась за руки и Ане было так спокойно и хорошо от чувства этого легкого касания…

Наступала настоящая весна. Они бегали уже не среди пустоши. Аня чувствовала, что начинается какая-то новая веха в её жизни, которая всё изменит. Ей уже казалось невозможным выйти на улицу и не встретить Олега. Но однажды она вдруг поняла, что у них нет ни телефонов, ни адресов друг друга. То есть, номер дома она знала, и он знал, а вот точный адрес был неизвестен.
- Слушай, а ведь я не знаю, где ты живешь? – рассмеялась Аня.
- И я не знаю, представляешь, какое совпадение, - смеялся в ответ Олег.- Я думаю, пора тебе зайти ко мне в гости и увидеть, как я живу.
И они побежали по направлению к его дому.
Его квартира была на двадцать втором этаже. Из окна весь район был как на ладони. А тропинки бульвара казались веревочками, пересекающими газоны. Она стояла у окна и пыталась разглядеть свой дом, спрятавшийся за другими такими же домами, но его загораживала листва распустившихся деревьев.
- Где-то там моё окно, - она коснулась стекла, показывая направление и испытывая неловкость, не зная о чем можно теперь говорить, когда они остались совсем наедине. Он подошел сзади и коснулся её плеч. Не нужно было никаких слов. Не было страха и недоверия. Не было сомнений. Был лишь запах весны и легкость во всем теле.

- Анечка наша замуж выходит! – взбудоражено известила коллег Иришка. – Собираемся на подарок, не скупимся. Алексей Вадимович, и с вас полагается, давайте, давайте, не прикрывайтесь, как некоторые, что вы всего лишь из соседнего отдела.
Он машинально достал кошелек, вынул купюру, передал раскрасневшейся Иришке. За окном цвела весна, а что теперь в его жизни? Она лишь обманчиво белела жасмином под окнами. От этого белого облака могла только разболеться голова. Как грустно понимать, что ты обманывал себя сам. Что придумывал себе какую-то другую жизнь, а на самом деле всё было совсем не так. Мы видим миражи и верим в них, потому что они дают нам надежду. Мы готовы идти долгое время, собственно, даже не мы идем за ними, а они ведут нас, как зачарованных, на край света, и только оказавшись лицом к лицу с этим краем, мы понимаем, как ошибались…